Дела сердечные

       Лариса Геннадьевна называла себя дамой бальзаковского возраста. Вслух. Публично. Регулярно. Хотя её об этом никто не просил. Не смущало женщину и то, что само сравнение с героинями французского классика было не в её пользу. Среди нынешних 30-40-летних и Ларис-то почти нет. А уж Геннадьевных...

       Даме недавно стукнуло 72. Стукнуло и тут же отпустило. Да, здоровье регулярно сигнализировало Ларисе Геннадьевне о своём желании покинуть её бренное тело. Но пенсионерка душила эти порывы в зародыше: во-первых, «бальзаковским антивозрастным самовнушением», во-вторых, регулярными марш-бросками в ближайшую поликлинику. Находилась та на расстоянии шести остановок. Особо бодрые соседки преодолевали дистанцию «дом-флюорограф» на всех четырёх, придавая себе ускорение палками для скандинавской ходьбы. Но Лариса Геннадьевна была патриотом. И к тому же, пребывая в здравом уме учителя физики в отставке, легко могла поделить расстояние на скорость автобуса. А значит, всякий раз оставляла далеко позади своих менее сообразительных сверстниц.

       Была у общественного транспорта и ещё одна притягательная сторона. Падкая на разговоры Лариса Геннадьевна любила устраивать в салоне автобуса салоны литературные, а иногда и политические. Ибо её рот с завидной регулярностью обрушивал на «благодарную» аудиторию мемуары а-ля «а вот в наше время...», а также остросоциальные воззвания к «Отцу народов». Фразу «Сталина на них нет» Лариса Геннадьевна, рождённая в 54-м, всегда произносила с горьким сожалением. Как бы подчёркивая, что нет нынче управы на торгашей, у которых подозрительно быстро заканчивается гречка, и на соседа Кольку, заимевшего дачный участок аж в 8 соток вместо положенных по советским нормам 6. Выявить его коррупционные схемы Лариса Геннадьевна никак не могла, но публично пристыдить этого латифундиста считала своим общественным долгом. А уж если его разделяли такие же, озабоченные чувством несправедливости, пассажиры, жизнь вообще становилась прекрасной.
С настроем именно на такой, сверхпродуктивный, исход поездки, Лариса Геннадьевна устремилась на остановку. На светофоре пенсионерка поравнялась с «лахудрой», «шваброй», «вороной». Все эти эпитеты, озвученные одним только неодобрительным взглядом Ларисы Геннадьевны, предназначались девушке лет 25, одетой по последней моде.

       Впрочем, чести быть безмолвно обруганной могла удостоиться любая другая представительница сильно молодого поколения. И ей бы ещё повезло. Юным (и не очень) соседкам Ларисы Геннадьевны за глаза доставались куда более эффектные прозвища. Она свято чтила вековые традиции, а потому в строго отведённые часы собирала пожилой актив дома на скамейке у своего подъезда и модерировала жаркую дискуссию вслед входящим и выходящим. Посвящена та была, как правило, падшим женщинам, боевому раскрасу, безвкусной одежде, зелёному змию и запрещённым веществам.

       Сегодня же, стоя на светофоре и пренебрежительно осматривая молодую особу, Лариса Геннадьевна вдруг решилась высказать ей своё мнение прямо в лицо. То ли настроение было шибко хорошее, то ли Юпитер находился в Овне. Впрочем, озвучивать «фи» относительно внешнего вида девицы было опасно. Та могла пойти в контратаку. А вдруг кудри лавандового цвета уже не в моде? Опытным взглядом пенсионерка зацепилась за смартфон оппонентки, в экран которого был направлен и взор самой девушки.

       - Господи! - как бы в никуда вбросила Лариса Геннадьевна, ещё недавно вспоминавшая Сталина. - Мы в молодости книги читали, макулатуру собирали, на БАМ ездили, а у этих вся жизнь в телефоне.

       Девушка отреагировала не сразу. Боковым зрением заметив, что обращаются как будто бы к ней, она удивлённо посмотрела на шевелящую губами бабушку, вынула один наушник и на всякий случай спросила:

       - Вы мне что-то сказали?

       Возмущённая впустую потраченной тирадой пенсионерка даже сквозь два слоя пудры покраснела. Затем набрала побольше воздуха и выдала на повышенных тонах, словно обращаясь к слабослышащей:

       - Жизнь, говорю, проходит впустую!

       Девушка поначалу растерялась, но затем сочувственно подняла брови и искренне произнесла:

       - Мне очень жаль. Я могу вам чем-то помочь?

       Физиологические пределы краснения были достигнуты Ларисой Геннадьевной ещё в прошлый раз, а потому она просто застыла с приоткрытым ртом. «Столбняк» длился недолго:

       - Себе помоги!  - выпалила пенсионерка. - Уставилась в телефон! Щас на дорогу выйдешь, не глядя, вмиг под колеса угодишь!

       Прозвучало это не как предостережение, а скорее как пожелание. К нему воспитанная Лариса Геннадьевна решила добавить нотку нравоучения:

       - Какой пример ты детям подаёшь?!

       Не дав девушке опомниться, пенсионерка гордо вскинула подбородок и ринулась на ещё мигающий красный свет. Правда не перпендикулярно проезжей части, а наискосок, строго по направлению к остановке. Имеет право! Её покойный муж строил и ежегодно ремонтировал эту дорогу!

       Впрочем, главная причина манёвра крылась в подъезжающем автобусе. Лариса Геннадьевна начала забираться в его нутро ещё до того, как салон освободили выходящие. В это послеобеденное время автобус был полон. Но пенсионерка знала священную заповедь транспортного этикета - «старшим надо уступать». Не дав шанса пассажиру средних лет продемонстрировать аналогичные познания, она вцепилась в его локоть и хваткой аллигатора стащила с кресла. Процесс этот происходил в обоюдном молчании. Лариса Геннадьевна не посчитала нужным что-то пояснять. Ошарашенный мужчина побоялся что-либо возразить.

       Заняв положенное статусом место, Лариса Геннадьевна начала разглядывать окружающих. Разношёрстная публика, в общей массе своей ещё не достигшая возраста мудрости, не радовала пенсионерку. Не с кем было поговорить о вечном. А тут ещё среди вертикально болтающихся она заметила ту самую наглую девицу, очевидно нахамившую Ларисе Геннадьевне на перекрёстке. Чаша разочарования наполнялась всё больше. Через несколько минут её удалось слегка расплескать.

       На следующей остановке в автобус зашла дама в драповом пальто и изящном платке, из-под которого ненавязчиво выбивались лиловые пряди. Взгляды встретились. Спустя 5 секунд, отведённых на беглый осмотр и анализ друг друга, у женщин возникло чувство тотального взаимопонимания. Новопришедшая продвинулась по направлению к Ларисе Геннадьевне, но в отличие от неё дождалась, пока ей уступят место. Оказавшись лицом к лицу, женщины тут же вступили в диалог, пропустив стадию знакомства и разговоры о погоде. Так сказать, на опыте.

       - Позавчера только яйца покупала. 80 рублей десяток. Сегодня смотрю - уже 85! Они там золотые что ли, яйца эти?!

       - Ой, и не говорите. За квартиру в том месяце 3520 платила. Вчера квиток пришёл - уже 4250. Говорят, из-за отопления цена подскочила! А батареи-то едва тёплые! Сталина на них нет!

       В целом общение шло по давно заведённому шаблону: «всё дорожает», «никто ничего не делает», «раньше было лучше». Перемыв косточки «коммунальщикам-негодяям» и «чиновникам-паразитам», дамы переключились на сферу здравоохранения:

       - К кардиологу нынче вообще не попасть! А мне обследование надо пройти перед операцией.

       - Точно, точно! Сама неделю с регистратурой по телефону воюю. Нет, говорят, к нему талонов. С утра все разбирают.
 
       - Вам что же, тоже к кардиологу надо?

       - Так вот щас к нему и еду, попробую пробиться...

       К кому из женщин первой пришло осознание, история умалчивает. Очевидно было одно - если бы дело происходило на Диком Западе, по салону (вернее уже по салуну) в этот момент прошелестело бы перекати-поле. Неловкие, вялые улыбки, сперва сопровождавшие лёгкое замешательство, быстро сменились сеткой морщин, опоясавших сжатые губы, и пронизывающими, ледяными взглядами. Говорить было не о чем. Обеим стало ясно, что в ближайшие минуты все решит естественный отбор.
Гнетущее молчание прервала аппаратура. «Следующая остановка «Поликлиника», - донеслось из динамиков. Стартовый пистолет не сработал бы эффективнее. Пенсионерки с фальстартом бросились к разным дверям автобуса, по пути распихивая локтями ещё секунду назад здоровых пассажиров. Особенно досталось наглой девице, которая так и не вняла мудрым советам Ларисы Геннадьевны и в канун их соприкосновения всё так же смотрела в экран смартфона. «Впредь будет слушать старших!»

       Достигнув промежуточных целей, участницы бега с препятствиями повернулись в надежде увидеть застрявшую на полпути соперницу. Зрительный контакт случился. Так, без отрыва от конкурента, они и преодолели финальные 200 метров поездки...
Любой уважающий себя спортивный комментатор сорвал бы голос, живописуя гонку преследования, которую устроили две дамы дважды бальзаковского возраста. У Ларисы Геннадьевны было преимущество. Её автобусная дверь находилась ближе к медучреждению. А потому она первой взлетела на ступени поликлиники и галопом помчалась к регистратуре, не обращая никакого внимания ни на электронную, ни на живую очередь. В потоке  тяжёлого, свистящего дыхания регистратор с трудом, но разобрала звуки, похожие на «мне», «в общем», «срочно».  Не ясно, чего именно хотела посетительница, но очевидно было, что она нуждается в лечении. При этом бабушка отчаянно тыкала себя в грудь, продолжая брызгать слюной, гласными и согласными. Регистратор, опираясь скорее на чутьё, нежели на поступавшую информацию, произнесла: «Кабинет 307».

       Секунд через 10 у неё случилось дежавю. Оттащив законно стоявшего у регистратуры гражданина, свою голову в окошко просунула дама с аналогичными симптомами. За что и была немедленно послана всё в тот же 307-й.
В это самое время пациентам, собравшимся у кабинета на 3-м этаже, стало не по себе. Они напряжённо всматривались в противоположный конец коридора, откуда на них медленно надвигалась странная фигура. Она шаркала ногами, пошатывалась и издавала странные звуки, похожие то на ворчание, то на молитву. В свет люминесцентных ламп то и дело попадали её сиреневые волосы. Через мгновение у пациентов едва не случился коллективный психоз. За спиной существа появилось второе такое же. Его отчаянные стоны выдавали желание сократить дистанцию. Впрочем, сделать это ему было не суждено. Пока люди у кабинета поминали Господа всуе и думали про апокалипсис, Лариса Геннадьевна достигла финиша.

       «Кто крайний?» Этот вопрос победоносным эхом разнёсся по всем закоулкам поликлиники. Крайним в данном конкретном случае никто быть не хотел. А потому все промолчали. Нерешительность «очередников» не укрылась от опытной в подобных делах Ларисы Геннадьевны. Смерив волевым взглядом «этих травоядных», она решила достать козырь.

       «Мне только спросить», - произнесла она еще громче, чтоб заодно добить соперницу, наконец дотопавшую до кабинета.  Впрочем, отдавая дань уважения проигравшей, Лариса Геннадьевна добавила: «А вы за мной будете». При этом на конкурентку она даже не посмотрела, зато вновь обвела глазами всех присутствующих, ещё раз убедившись, что возражений не последует...
В кабинете кардиолога было тихо. Приём начинался в 15.00. На часах было без четверти три. Лариса Геннадьевна вольготно расположилась на ближайшем к двери кресле, безропотно освобождённом какой-то сильно беременной мамашей. Закинула ногу на ногу и принялась обмахивать себя газетой, любезно предоставленной ещё одной пациенткой. Пенсионерка, наконец, пришла в себя, глубоко и с удовольствием вздохнула, уже снисходительно, по-отечески, оглядела собравшихся и даже слегка улыбнулась на манер Моны Лизы.

       В этот момент по коридору быстро застучали каблучки. К кабинету стремительно приближался женский силуэт. Лариса Геннадьевна никогда не жаловалась на зрение, но всё же прищурилась. Через секунду её веки совершили обратный кульбит, расширившись до невообразимых пределов. Это была она! Та самая нахалка с перекрёстка! Девушка, очевидно, тоже заметила многоуважаемую Ларису Геннадьевну, но не стала явно выражать радость от новой встречи. Подойдя к ожидающим, она незамедлительно произнесла: «Здравствуйте! У кого на сколько талон?»

       Не считая общественного транспорта, с талонами Лариса Геннадьевна последний раз имела дело в далёком 92-м. Колбасу по ним получала. Все последующие годы железный характер позволял ей игнорировать эти бюрократические неудобства. Вот и теперь, не дав никому открыть рот, она спокойно, с лёгким оттенком надменности сказала:

       - Здесь в порядке очереди.

       Девушка почему-то и не подумала сдаться:

       - Ничего подобного. Приём строго по талонам. Вон же, на двери даже написано!

       Лариса Геннадьевна была женщиной грамотной. Но подобные пустяки её никогда не занимали:

       - Врач придёт, разберёмся, - парировала она, даже не удостоив оппонентку взглядом.

       Соперница, казалось, остолбенела от такой наглости. Поддержки ждать было неоткуда. Соседи по несчастью отводили глаза, явно смирившись с поражением...
Но тут произошло неожиданное. Девушка широким шагом направилась к кабинету. Не успела Лариса Геннадьевна опомниться, как дверь перед её носом захлопнулась.
Она уже не сидела. Она стояла вплотную к двери и не могла поверить, что кто-то пошёл против неё, сломал годами отлаженную систему взаимоотношений. Одной только головой пенсионерка повернулась к другим пациентам и кричащим шёпотом произнесла: «Это что такое?!» Откуда им было знать? «Очередники» и сами сидели как громом поражённые...

       Чувство самообладания вернулось к Ларисе Геннадьевне довольно быстро. После опустошающей гонки за место под солнцем, она не могла теперь уступить какой-то выскочке. Пенсионерка без стука распахнула дверь и сквозь зубы процедила «сейчас моя очередь». Последнее слово оборвалось примерно посередине. Глаза Ларисы Геннадьевны совершили страшное открытие. Девушка сидела в кресле. На ней был белый халат...

       Оторвав взгляд от экрана монитора, кардиолог спокойно перевела его на вошедшую. И, как будто впервые увидев, вежливо спросила: «У вас на сколько талончик?»

       Оставим Ларису Геннадьевну в сей злополучный час. Точнее даже два. Надо ли говорить, что в тот день её пульс и давление были невероятно далеки от нормы.
 
       Через три недели пенсионерке сделали плановую операцию. Для успешной реабилитации посоветовали соблюдать диету, больше гулять, а главное - не нервничать. Повлияло ли это на характер Ларисы Геннадьевны? Не нам судить. Только теперь она старается не озвучивать своё мнение о людях. Тем более, незнакомых. Тем более, им в глаза. Мало ли, кто кем работает и кому кем приходится. Да и в конце концов, молчание - золото!