Добрые феи моего детства

В существование фей верят не все. Но всем известно, что это особы женского пола, обладающие умением влиять на жизнь людей.  Как они выглядят - точно никто не знает. Чудесным образом в нужный момент появляется кто-то, необходимый и творящий добро, благословляющий и спасающий. Вряд ли можно с уверенностью сказать, что это не фея. С кем-то из моих благодетельниц я была знакома, с кем-то не сошлись во времени.

Первую фею в лицо не помню, но она была настоящей гуманисткой. Из сказок мы знаем, что феи кладут в колыбель младенца то, что в дальнейшем предопределит его характер, а следовательно, саму жизнь. Так вот, моя положила мне в люльку терпение, воображение, радость любви и маленький карандаш, но забыла добавить зависть, и тем самым освободила от множества страданий, с нею связанных. Спасибо ей за это!

Ещё одной феей-незнакомкой стала моя прабабушка, с которой разминулись во времени, от которой мне достались имя, литературные склонности и светлый образ, запечатлённый на фотографии: кроткое выражение открытого лица, гладко зачёсанные волосы, парадное платье с кружевным воротником. Глядя на это милое лицо - тогдашние фото были отменного качества - можно почувствовать твёрдость характера и обаяние этой женщины. Какая тут может быть связь? Кровная, должно быть. Её добрые руки помнит и швейная машинка «Зингер», которая живет у меня.  Была у меня прабабка - стало быть, и сейчас есть. Где? В крови, в благодарной памяти, в моей душе. Я чувствую родственную связь времен, и мне хочется находить свидетельства этой связи.

Теперь о тех, с кем довелось общаться лично. Моя первая учительница - Наталья Андреевна. Помню её строгое лицо, которое мгновенно становилось добрым, когда нужно было утешить разревевшуюся первоклашку, помню её вечно испачканные мелом руки, усталые глаза, слабый аромат сладковатых духов, который действовал умиротворяюще. Вот она сидит на переменах за учительским столом, всегда занята чем-то, но при этом наблюдает за галдящим классом. Всегда хотелось постоять с нею рядом, почувствовать себя под крылом, под защитой. Что дала она за тот единственный и последний для неё в профессии год - то самое отношение к ученикам, которое отличает настоящего педагога от прочих - она нас любила. Причём, не только отличников - всех. И это было взаимно, а если так, то можно научить чему угодно даже не очень способных. Жаль, что наше со-бытие оказалось таким кратким, зато благодарность - вечной.

В пору взрослого детства, на пороге отрочества, интерес к чтению неукротим. Конечно, в доме было много книг, и это были хорошие книги. Но не те. А «те» хранились только в библиотеке, районной, старой, с настоящими строгими библиотекаршами, которые переспрашивали: - А тебе, деточка, точно эта книга нужна? Я и сейчас помню удивленное личико этой миниатюрной старомодной дамы, подозревающей что-то неладное в худенькой девочке, требующей книгу Станиславского «Моя жизнь в искусстве». Мне, ученице седьмого класса, безумно увлеченной театром, тогда открылась истина моего жизненного предназначения: я должна и страстно желаю быть искусствоведом (разумеется, с театральным уклоном). Почему? Потому что тогда я буду постоянно посещать театр, даже без билета, не то что сейчас, когда родители явно обеспокоены этим всепоглощающим интересом и пытаются ввести его в разумные рамки. Сработала «железная» логика почти взрослого ребенка. В дополнение к «запретному плоду» бралась парочка «правильных» книг, соответствующих школьной программе, для отвода глаз. Библиотека была моим сообщником, покровителем, хранителем тайн.  Моему детскому выбору дела жизни, к счастью, не суждено было сбыться. И я благодарна за это судьбе. А тем чудесным библиотекаршам, добрым феям моего взрослого детства, благодарна вдвойне.