Три дня одиночества

Бодрый бой медных часов эхом разнёсся по тёмной каменной зале.

Час.

На стол подали стейк. Полночный обед. Или слишком ранний завтрак. Потерян времени счёт.

Два.

Стейк дважды надкушен. И брошен. Гнить. Как и черничный пирог. Вчера.

Три.

Лёжа в постели, смотря в потолок, привычно так думать о дивных мирах. Мечтать. Чтоб всё было так. Как там. Далеко.

Четыре.

Уродливый зверь смотрит из зеркала. Нечёсан, немыт. Неопрятен. Зловон и зол. Ветер гуляет. За закрытыми шторами. В зелёных волнах.

Пять.

Лёжа в постели, смотря в потолок, привычно так думать о дивных мирах. Мечтать. Как хорошо было. Там.

Шесть.

Хочется пить.

Семь.

Хочется пить.

Восемь.

Хочется пить. И некому принести.

Девять.

На стол подали стейк. Всё, что осталось. Мясо. Как оно тленно.

Десять.

Тленно, как человек.

Одиннадцать.

Тлено, как сам мир. Червиво, как плод Древа Познания. Нет доверия плоти.

Двенадцать.

Стейк съеден, давясь. Лёжа в постели, смотря в потолок, мерзко так думать о проглоченной плоти. Как мерзко употреблять.

Час.

Как мерзко употреблять.

Два.

Как мерзки последствия употребления плоти.

Три.

Солнце прокрадывается в окно сквозь сетку витой шторы. Ложится кругами на щёки. «Мерзкий свет. Чтоб он исчез».

Четыре.

Исчез свет. Небо заволочено тучами.

Пять.

Шумит сад. Ветер качает качели. Плющ обвивает ствол старого дуба. Шипит.

Шесть.

Подали суп. Плоть в отваре от плоти. Будто гнилушку прокипятили.

Семь.

Выхлебано наполовину. Лёжа в постели, смотря в стену, мерзко так думать о проглоченной плоти. Как мерзко зависеть от пищи.

Восемь.

Шумит сад. Грома раскат. Небо ещё живёт.

Девять.

В сон клонит. Чтение тленно. Чёрное зеркало манит иллюзией. Одиночество. Среди его ярких картин.

Десять.

Камин ворчливо трещит, вновь недоволен. Башня замка опасно накренилась.

Одиннадцать.

Розы уснули в саду. Плющ, обнимая дуб, уснул. Некому обнять употребляющего плоть.

Полночь.

Бодрый бой медных часов эхом разнёсся по тёмной каменной зале.

Час.

Никто не несёт ранний завтрак.

Два.

Хочется есть. Хочется пить.

Три.

Хочется есть. Хочется пить. Некому принести.

Четыре.

Хочется есть. Хочется пить. Некому принести.

Пять.

Болото, полное трупов скота. Нет ни конца, ни начала. Сонный мираж. Сердце сгорает от страха до тла.

Шесть.

Отворяется дверь. Сама. Кто-то переводит часы назад.

Семь.

Очередная пыльная книга. Строки отдельно, мысли отдельно. Восприятие без присутствия.

Восемь.

Очередная пыльная книга. Строки отдельно, мысли отдельно. Восприятие без присутствия.

Девять.

Очередная пыльная мысль. Образ отдельно, смысл отдельно. Размышление без погружения.

Десять.

Лёжа в постели, смотря в потолок, привычно так думать о дивных мирах. Мечтать. Как хорошо было. Там.

Одиннадцать.

Уродливый зверь смотрит из зеркала. Нечёсан, немыт. Неопрятен. Зловон и зол. Ветер гуляет. За закрытыми шторами. В чёрных волнах. Так и не рассвело.

Двенадцать.

Жадно поглощена пережаренная плоть. Боль. Боль. Боль.

Час.

Боль. Боль. Боль. «Гладит меня моя же рука». Боль. Боль. Боль. «И некому обнять».

Два.

Как мерзки последствия употребления плоти.

Три.

Уродливый зверь смотрит из зеркала. Или уже не он. Горят чужие глаза. Башня старого замка опасно накренилась. Вытянул корни дуб. Плющ шипит, чешуёй покрываясь.

Четыре.

Некому дать умереть.

Пять.

Некому дать умереть.

Шесть.

И некому принести.

Семь.

Форсированные мысли.

Восемь.

Уродливый зверь смотрит из зеркала. Это уже не он. Горят чужие глаза. Розы в саду переглядываются в страхе. Их корни теперь мрамор. И перестал дождь.

Девять.

Некому дать умереть.

Десять.

Ложка и нож. Вилка и нож. Чашка и нож. Картошка и нож. Нож. Нож. Нож.

Одиннадцать.

Скомканное одеяло. Подушкой закрыты уши. Это уже не он. Горят чужие глаза. Чужие слова маршем вползают в голову. Нож. Нож. Нож. Вихрь из слов. Форсированные мысли. Гаснет камин с треском. Гаснет святая свеча.

Полночь.

Скрежет медных часов эхом разнёсся по тёмной каменной зале. Стрелки скручены в узел когтистыми лапами. В попытке остановить.

Час.

Стоны и плач. Стоны и плач в углу спальни. Дрожь. Дрожь под тяжёлым одеялом.

Два.

Крики о помощи. Тщетно.

Три.

Подали стейк. Личинки в мясном соку. Отвращение.

Четыре.

Старый демон смотрит из зеркала. Уродливый зверь растворён в нём.

Пять.

Перо и бумага. Строфа. Безумие. Страх. Кто-то плачет в углу спальни. Дрожь. Дрожь под тяжёлым одеялом. Фантомы того, что было тогда, когда было всё. Многогранность. Фигура одна.

Шесть.

Дожёвывает стейк кто-то. Дрожит под одеялом кто-то. Пишет кто-то. Хочет кто-то. Башня старого замка опасно накренилась. Плющ, покрыт чешуёй, шепчет старые сказки о саде зла. Дуб поднимает корни. Небесная пустота.

Семь.

Безумие или страх? Кто ты и кто я? Где ты? И некому принести. И некому обнять. И некому принести. И некому обнять. Розы шепчут. Стебли – мрамор. Мрамор пророс чрез стёкла. Рассыпано с треском. Шаг. Шаг по осколкам. Шипам. Пишется кровью мольба.

Восемь.

Башня старого замка опасно накренилась. Не рассветёт. Крошатся стены. Играет гимн похоронный фортепиано. Само. Или играет кто-то. Не важно.

Девять.

Башня старого замка опасно накренилась. Башня падает. Не рассветёт.

Десять.

Подали зелёный салат. Но всё окаменело. Бессмысленно.

Одиннадцать.

Звёзды сошлись в ряд и погасли. Небо черно. Черна земля. Вся зелень окаменела. Живы только плющ и дуб.

Двенадцать.

Старый демон говорит из зеркала. Он принёс вести из зазеркалья. Там будут рады. Будут рады. Будут рады.

Час.

Там будут рады. Крошатся стены.

Два.

Там будут рады. Играет фортепиано.

Три.

Там будут раны. Шёпот роз смолк, мёртв.

Четыре.

Там будут рады. Растворена спальня. Границы стёрты. Только зеркало и кровать.

Пять.

Там будут рады. Смолкло фортепиано.

Шесть.

Там будут рады. Крошится потолок.

Семь.

Гимн звучит вновь. Камни, крошась, стучат по костяным клавишам. Подали стейк и салат. Кому-то. Но сгнил и окаменел. Снова.

Восемь.

Плющ, обращён змеем, шипит и читает сказки, что в очередной пыльной книге, форсируя мысли, ведь там будут рады, а тут некому принести.

Девять.

Дуб выкорчевал себя и бросился в море. Змей ушёл с ним, обнимая, читая сказку, крича вослед: «там будут рады». И ничего не осталось. Лишь камень.

Десять.

Старая башня опасно кренилась. И рухнула каменным водопадом, разрушив мраморный розовый сад.

Одиннадцать.

Рушится старый замок. Глыбы чёрного камня пробивают паркет. Остались зеркало и кровать. Демон смотрит и шепчет: «там будут рады».

Полночь.

Там будут рады. Нож. Нож пронзает зеркальную гладь. Там будут рады. Надежды разбиты. Схлопнут портал. И больше не ждут. И рады не будут. Спать. Лишь только спать. Осталась кровать. И хочется есть. И хочется пить. И некому принести.

И некому принести.

И обнять.

Скрежет медных часов не разнёсся по тёмной каменной зале.