Просто не обращай внимания

Когда мне было девять лет, я впервые увидела море. Папа учил меня плавать с маской и ластами, было кино и мороженое каждый день, мы ходили на прогулки по окрестностям и исследовали отдаленные пляжи.

Омрачалось все мерзким Артуром, сыном-подростком папиных знакомых. Когда я переодевалась в пляжной кабинке, он подглядывал снизу или хватался за верхний край, подтягивался и смотрел сверху. Лицо его было красное и потное, и он часто-часто облизывал губы. Я не сразу пожаловалась, почему-то было стыдно рассказывать об этом — вдруг я что-то делаю, из-за чего Артур себя так ведет.

— Да не обращай внимания, что у тебя там смотреть-то! — засмеялись взрослые, и тема была закрыта. Артур свои изыскания продолжил. Тогда я перестала переодеваться после купания.

Потом мы вернулись, и я пошла в третий класс. До школы приходилось идти минут 15. В основном, мимо частных домов и двухэтажных бараков. И как-то у одной из калиток появился здоровенный бугай, хотя и не взрослый, лет шестнадцати, просто очень высокий и толстый.

Он стоял лицом к тротуару, смотрел исподлобья и жамкал обеими руками то, что висело у него в районе ширинки. В первый раз я даже не поняла, что он там мнет, думала, красноватую тряпку в штаны запихивает. Больше всего мне не понравился его взгляд — как у мёртвых свиных голов в мясном ряду на рынке, поэтому я перешла через дорогу и обошла бугая по широкой дуге.

Он выходил к калитке почти каждый день после обеда. Иногда мне везло, и он не появлялся, а иногда я шла из школы с братом или с подругой, тогда было не так страшно, хоть и по-прежнему противно. Я рассказала маме о том, что происходит и что я боюсь этого мертвоглазого с писькой в руках.
 
— Да ничего страшного, это внук бабы Таси, он просто больной. Не обращай на него внимания и иди мимо, он ничего не сделает, — ответила мама.

Но я ей не поверила и упорно обходила больного внука стороной. Через несколько месяцев он исчез. Говорили, что он до полусмерти избил бабу Тасю, а потом бегал в крови и без штанов по этажам барака. Его поймали и отвезли в психушку. Впрочем, мне было наплевать, я радовалась, что больше не нужно думать, как идти домой.
Позже, когда мне было лет 12, одноклассник вдруг решил, что очень прикольно лапать меня за грудь, задирать юбку и вообще прикасаться, где и когда захочет.

Учителя и мама сказали:
— Да ты ему просто нравишься, он так выражает свою симпатию, не обращай внимания, это пройдёт.
Папа сказал:
— Ну, дай ему от души по морде, а то, если я дам, меня в тюрьму посадят.
А брат сказал:
— Я завтра на перемене разберусь.

И разобрался — треснул ушлепка башкой об стену. Потом у брата были неприятности, но зато больше меня никто из одноклассников не трогал до окончания школы.

А в мои 14 у папы появился приятель, с которым они периодически прибухивали и вели околофилосфские беседы. Это был рыжий пузатый кривоногий священник пенсионного возраста, которого сослали в нашу дыру из областной епархии за какие-то особо страшные грехи.

И так-то мерзкий, рыжий поп, выпивая, становился совершенно отвратительным. Я называла его «микрополип», и ему это название удивительно подходило. У него была гнусная присказка: не согрешишь — не покаешься, не покаешься — богу не угодишь. Под неё он мог уговорить полтора литра водки даже в самый величайший пост.

В то время мы заканчивали строить дом, и зачем-то его понадобилось освящать. Для этого, конечно, позвали эксперта в божественных делах — рыжего попа. А мне поручили угольком над каждой дверью рисовать крестики. Я была в футболке и шортах. Сопровождаемая «микрополипом», у которого на торчащем почти параллельно земле пузе лежал большой крест на толстой цепочке, я методично обходила все три этажа и чертила угольком.
 
— До чего же ты греховно одета, лошадка моя длинноногая, — вдруг сказал поп и провел потной лапой по моему бедру вверх, — во грех меня вгоняешь.
Я не знала, что сказать или сделать в такой ситуации, просто молча спустилась вниз и вышла из дома.

— Вы уже закончили? — спросила мама.

— Меня отец Федор за зад трогал, — сказала я, — говорит, я греховно одета и его в грех вгоняю.

— Да не выдумывай, — сказала мама, — он же священник, зачем ему? Не обращай внимания. Он так сказал, чтобы ты приличнее оделась.

Но я ушла в лес и вернулась только к вечеру. С тех пор, если планировался визит «микрополипа» на стакан водки, я уходила гулять. А потом его обвинили в том, что он домогался паломниц в гостевом доме при церкви, и снова куда-то сослали.