День победы

В конце 80-х ветеранов в нашем городке было ещё достаточно много. В частном секторе на воротах у тех домов, где они жили, были прибиты красные звездочки. Не знаю, с какой целью… То ли для того, чтобы пионерам было удобнее их находить и приглашать на встречи, то ли в качестве обозначения, что тут живёт человек, чей дом грабить не стоит. Некоторые ветераны периодически подкрашивали звёздочки красной краской, другим было всё равно.

У нас на улице накануне Дня победы дети покупали открытки, писали поздравление и благодарность за победу и бросали ветеранам в почтовые ящики. Нас никто не заставлял. Как относились к этому старики, я не знаю, но, наверное, нейтрально или положительно, иначе бы родители запретили это делать. К середине 90-х большинство участников Второй мировой умерли, и традиция зачахла.

Ветераны были разные. Был дядя Вася, который терпеть не мог детских воплей и гонял нас от своего гаража с единственным на улице заасфальтированным пятачком, на котором мы рисовали классики. В День победы дядя Вася надевал обычный пиджак с заплатами и кучей орденских планок, садился на скамейку у дома, долго молча сидел, а потом уезжал на рыбалку. Мы знали, что теперь можно спокойно играть в классики и орать дня три.

В соседнем доме жил дядя Сёма, который даже летом носил валенки и ушанку. Он ни с кем не общался, связь с миром поддерживал через свою жену или сестру — молчаливую мрачную женщину, которая ухаживала за огородом, ходила в магазин. Говорили, что дядя Сёма из раскулаченных, потом сидел в лагере, а оттуда попросился на фронт, где сошел с ума. Ни на какие парады дядя Сёма не ходил. Перед Днем победы мрачная женщина с вечера закрывала ставни и не открывала их несколько дней. У них в палисаднике росла малина. Крупные ягоды свисали на улицу, но мы не рвали — считалось, что малина отравленная.

Наиболее общительными из ветеранов были одноногий Ипполитыч и его жена, немного сумасшедшая тётя Лиза. Ипполитыч носил негнущийся протез от самого бедра, но это не мешало ему водить «запорожец» и катать на нем детей с нашей улицы. Ещё Ипполитыч лихо делал разные огородные заготовки, стирал и развешивал белье, вёл хозяйство, одним словом. День победы они никак не отмечали, как будто его и не было. Когда Ипполитыч умер, тётя Лиза окончательно сошла с ума и повесилась.

В маленьком скособоченном домике жил худой костлявый старичок-ветеран. Я не помню его имени. Ему очень нравилось угощать маленьких девочек с нашей улицы конфетами и зазывать их к себе в гости на предмет дальнейшего кондитерского пиршества. Моя детская психика не сохранила из этих визитов ничего, кроме вкуса старой мармеладки. Некоторое время спустя выяснилось, что дедушка-ветеран девочек раздевал, разглядывал и не только это. Когда взрослые узнали от кого-то из бывавших там детей подробности, то что-то сделали, чтобы морщинистый Гумберт исчез с нашей улицы.

Был ещё дядя Юра, единственный, пожалуй, кто шел на парад, надев китель с орденами и фуражку. Возвращался он вечером, с красным лицом, между пуговиц на рубашке виднелся волосатый большой живот. Он пытался поиграть с нами в футбол или «картошку», но был недостаточно трезв, поэтому махал рукой и говорил:
— Играйте, мы ж для этого и воевали, чтобы вы играли, сколько хотите! — потом он садился на крыльцо, а его жена, тётя Римма, приносила ему тарелку с закуской и ещё водки. Дядя Юра пил, ел и смотрел, как мы играем.

Не поздравляли мы только одного ветерана — Павла Сергеича. Он был «персональный пенсионер», потому что с 20 лет служил в НКВД. Как пришёл в «органы» в 1936-м, так там и остался. Потом перевелся в МВД и на пенсию вышел полковником. На фронте он не был, но считался ветераном, потому что во время войны активно ловил шпионов, дезертиров и всяких других недовольных государством людей. Однажды папа кому-то сказал про него:

— У него руки по локоть в крови.

На следующий день я увидела Павла Сергеича и внимательно посмотрела — нет, руки как руки, чистые. Но открытки ему все равно не полагалось.

Вот и всё о Днях победы в 80-е годы. Ветераны были разные, но никто из них никогда не говорил, что он может и хочет повторить то, что прошел.