И к чёрту право интеллектуальной собственности

В этой серии статей автор уже не раз писал о том, что всё, связанное с Интернет, особенное и уникальное в том плане, что оно из кожи вон лезет, чтобы не подчиняться законам, по которым живёт всё остальное человечество и которыми регулируются все остальные виды жизнедеятельности. Видимо, в консерватории что-то надо поправить.

Несомненно, публично доступный «искусственный интеллект» в нейросетях тоже является порождением и проявлением Интернет, за редким исключением, и неудивительно, что он тоже внезапно отказался подчиняться общепринятым нормам и правилам. Речь идёт о законах или судебных решениях, которые принимают в одной стране за другой, и которые разрешают владельцам нейросетей пользоваться литературными произведениями. Казалось бы, что не так? В чём дело? А дело-то в том, что это уничтожает само понятие интеллектуальной собственности.

Когда писатель или поэт публикует своё произведение, то подразумевается, что оно будет использовано читателем для извлечения пользы или получения удовольствия. Произведения, содержащие полезные сведения, приносят какую-то пользу: обучают, информируют и т.д. Произведения художественные доставляют удовольствие. Прочитав и те, и другие, читатель вполне может продать произведение кому-то ещё, если оно ему больше не нужно, но практически во всех странах мира ему не позволяется сделать копии произведения и продавать их, потому что так автор не получит причитающийся ему гонорар. Перепродажа бумажных произведений не является массовой коммерческой деятельностью. Подавляющее большинство книг не переходят из рук в руки. Лишь малая часть из них меняет владельца один раз, и исчезающе малая часть делает это больше одного раза.

Что же делают нейросети, когда их владелец приобретает произведение, сканирует его и предоставляет своей нейросети? Они выдают содержание произведения своим подписчикам под видом собственных идей или фактов. Собственных мыслей у нейросетей нет и быть не может, поэтому их вывод ничто иное, как пересказ. Это ничем не отличается от продажи экземпляров, созданных при помощи копировального аппарата или сканера. В этом случае владелец нейросети заплатил за книгу один раз, а продаёт её не то что многократно, а массово, в миллионах или миллиардах экземпляров. До сих пор это было запрещено.

В США используется прецедентное право, основанное на общем законе по британской модели, что само по себе нелепо, если задуматься, но факт остаётся фактом. Также США столетиями кичились верховенством права частной собственности, в особенности на недвижимость, а в последнее столетие и на интеллектуальную собственность. За примерами ходить далеко не надо: индустрия развлечений США, коллективный Голливуд, содержит армию юристов и преследует каждого, кого подозревает в незаконном копировании и распространении их произведений. В тех же США суд Северной Калифорнии постановил в июне 2025 года, что компании Антропик разрешается сканировать и сохранять любые литературные произведения, чтобы тренировать свою нейросеть. Это решение суда звучит одновременно цинично и потрясающе наивно и идеалистически. Судья Вильям Алсуп считает, что поскольку все читают книги многие столетия и учатся по ним, то и нейросетям это тоже разрешается.

Судья совершенно упускает из виду, что книга книге рознь. В цену обучающей литературы авторы вкладывают стоимость предполагаемой пользы, тогда как в цену художественного произведения вложено лишь личное удовольствие покупателя. Этот феномен легко обнаруживается на торговых площадках: Амазоне, Кобо и других. Учебники и руководства стоят как правило в несколько раз дороже художественных произведений. Судья совершенно проигнорировал этот факт, а также то, что использование произведений компанией Антропик является сугубо коммерческим, ориентированным на массового потребителя. Грубо говоря, прочитав «Унесённые ветром», нейросеть Клод будет зарабатывать деньги для компании Антропик, пересказывая его содержание, а не просто сопереживать персонажам. Вместо этого судья посчитал, что использование подпадает под «честное использование», которое до сих пор применялось для комментирования, пародирования, критики и других частичных ссылок на тексты произведений.

Дальше судья совершает парадоксальный прыжок: всё, что делал Антропик оправдывается одним повторяющимся выражением: это было необходимо для тренировки нейросети. Как трогательно! После этого решения достаточно обвиняемому в нарушении права интеллектуальной собственности заявить, что оно было ему нужно, и всё, они сорвались с крючка. И дальше на десятке страниц судья демонстрирует интеллектуальную и грамматическую акробатику, обеляя Антропик и старательно игнорируя тот факт, что произведения будут перепроданы. По словам судьи признаков перепродажи нет, раз нейросеть будет пересказывать произведения своими словами.

Позвольте поинтересоваться: а откуда судья это знает? Откуда судья может это знать? Неужели он изучил исходный код Клода (несомненно насчитывающий миллионы строк и состоящий из многих тысяч файлов, а также управляемый самими данными, то есть трудно поддающийся анализу) настолько, чтобы сделать экспертное заключение, которое отдельно в решении не упоминается? Это за пределами человеческих возможностей. Разрешая Антропик присвоить произведения целиком, судья фактически обрекает авторов на необходимость самостоятельно отслеживать будущий вывод из Клода на предмет заимствования содержания их произведений, что также технически невозможно, потому что автор один и занят сочинением, чтобы зарабатывать на жизнь, тогда как пользователей у Клод может быть миллион или миллиард, и ввод в Клод они могут подать совершенно случайный и непредсказуемый, на что этот самый Клод может ответить фрагментом одного или другого произведения разных авторов! Грубо говоря, судья в своём решении заявил, что раз вор ещё не начал продавать украденное, то и воровства не было, несмотря на то, что вор уже сидит напротив скупщика краденного. До такого абсурда, кажется, юриспруденция ещё не докатывалась.

В сухом остатке главенство потребности Антропик тренировать его модели для нейросети Клод и подчинение всего остального желаниям, потребностям и удобству компании. Это судья упоминает на каждой странице, как данность, имеющую ценность сама по себе, которую не нужно ставить под сомнение. Фактически судья встаёт на сторону Антропик и становится его рекламным агентом, адвокатом, представителем по связям с общественностью. Так ярко отсутствие беспристрастности суды ещё не демонстрировали. И дальше в решениях по каждой претензии в иске судья из кожи вон лезет, чтобы отрицать сугубо коммерческий характер предполагаемого нарушения прав собственности, делая ни на чём не основанные предположения и используя отвлекающие манёвры.

Да, честное использование может быть коммерческим! Но прежде и авторы, и читатели, и суды признавали ограниченность цитирования его главным и необходимым атрибутом. Цитирование имеет важное значение, поскольку оно информирует целевую аудиторию о том, кто произведение создал. После того, как его пережуёт и выплюнет нейросеть, авторство будет потеряно, что никак не служит соблюдению интересов автора. Судья и этот аспект проигнорировал, равно как и то, что если бы авторы могли знать, что их так ограбят, они бы приняли какие-то меры, но нет, суд принял решение ретроактивно, что обычно в юриспруденции не допускается.

Каким было бы справедливое решение? А вот, каким: владелец нейросети обязан сохранить связь между оригинальным произведением и выводом. В каждом случае, когда конкретный пользователь заказывает вывод, связанный с конкретным произведением, автору отчисляется гонорар. Пользователь А заказал вывод, основанный на произведении Б: автор Б получает гонорар. Пользователь А опять заказал вывод из Б: гонорар уже уплачен, и повторное отчисление не требуется. Пользователь А заказывает вывод, использующий произведение В: автор В получает гонорар. Пользователь Г заказывает вывод из А: автор А опять получает гонорар. То есть модель совпадает с издавна работающей моделью продажи литературных произведений, когда однажды купив книгу, читатель получает её в полное владение. Давать владельцу нейросети соскакивать с крючка, пересказывая произведения своими словами, суд был не должен.

Тут стоит сделать паузу и взглянуть на общеупотребительный порядок лицензирования программного обеспечения. В лицензионных соглашениях создатели ПО подробно расписывают, что лицензиату, то есть пользователю, позволено или не позволено делать: передавать третьим лицам, создавать резервные копии, дизассемблировать, исполнять под отладчиком, перемещать с одного компьютера на другой, экспортировать, импортировать и т.д. Авторы литературных произведений лишены такой возможности и подчиняются исключительно дышлу закона. Почему? Да всё по той же избитой причине: всё, что связано с компьютерами и Интернет ему не подчиняется, и это всем участвующим сходит с рук. В новых условиях писателям и поэтам тоже следует перенять практику лицензионных соглашений. Тогда они смогут разрешать или запрещать определённые виды использования своих произведений и преследовать нарушителей в суде, как это делают разработчики ПО.

Следует оговориться, что в этой статье автор намеренно не принимает во внимание решение суда в той его части, где говорится об использовании пиратских копий, поскольку это не имеет отношения к теме статьи. Только использование купленных копий рассматривается здесь, поскольку именно эта часть решения вызывает большие сомнения в беспристрастности и обоснованности. По другой части, Антропик должен будет расплатиться за украденное, и с этим всё ясно.

Пока делать выводы о том, как далеко зайдёт этот прецедент, рано. Вильям Алсуп всего-навсего районный судья. Их решения и приговоры отменяются по апелляциям сплошь и рядом. Но прецедент всё равно пока что установлен, и его противоречие юридической и общественной традиции страны знаменательно. Понимает ли судья, что открыл коробку Пандоры? Врядли.

При ознакомлении с подобными решениями важно обращать внимание на язык, который используют участники в своих утверждениях и помнить о том, что никто, кроме законодателей и судей высшей инстанции, не может автоматически считаться источником истины. Даже когда эксперты или юристы делают заявления о том, что нейросети ведут себя так или иначе, для этого нужны как минимум веские основания, базирующиеся на анализе конкретного исходного кода и данных, которые им управляют. В этом и других случаях они отсутствуют, а иногда делаются общие заявления, которые в сфере информационных технологий неприменимы, потому что каждая программа уникальна. Это вам не Азимов с «тремя законами робототехники» (которые так и не материализовались в реальной жизни).

Почему всё это имеет значение? Потому что с США обезьянничают и попугайничают многие другие страны. Если решение устоит, то следует ожидать похожих по всему миру. А вот что будет дальше, мало кто задумывается, хотя нам следовало бы. Дальше писатели прекратят тратить время на создание произведений, потому что это больше не будет приносить им ни дохода, ни известности, ведь достаточно попросить Клод выдать что-нибудь похожее на уже написанную книгу, и тот расшибётся в лепёшку. И тут наступит очень интересная стадия развития человечества, когда оно внезапно лишится новых идей, и ему придётся довольствоваться пересказыванием старых.