Дождись его...

Ксения поднялась задолго до рассвета. Сразу после завтрака отец намеревался забрать дочь домой на Пасху. Но прежде она хотела помолиться в одинокой тишине церкви Александра Невского. Последние дни Ксения не находила себе места и была крайне взволнована: пошёл третий месяц, и по утрам девушка чувствовала себя неважно. По её состоянию могли очень быстро догадаться, в чём дело, и она сильно боялась стать предметом сплетен.
Вестей от Андрея не было. Ксения уже несколько раз тайно отправляла ему записки, извещая о своей беременности, не зная, как дальше быть. Оставалось только одно – молиться.
Ксения шла сумрачными коридорами к переходу, ведущему в церковь. Здесь её ожидала одна неприятная встреча, но Ксения, сжимая кулаки, уверенно двигалась вперёд, туда, где маячила в воздухе белая, словно сотканная из тумана фигура.  По телу побежали мурашки, словно вышел на улицу влажным августовским утром в канун сентября. Ещё шаг, и она будет совсем рядом. Громкий стук сердца гулко отдавался в висках. Спешно пробегая мимо, Ксения бросила в сторону призрака свой взгляд. На неё тоже пристально смотрели глаза с полупрозрачного лица юной институтки. В них читалось любопытство, а на губах играла лёгкая улыбка. Ксении показалось, что губы вдруг зашевелились, словно призрак хотел ей что-то сказать. Но она была настолько напугана, что, прижав подбородок к груди, зажмурила глаза и понеслась дальше. Уже несколько раз за последний месяц она встречала в переходе к церкви призрак Марты. В институте о призраке ходили легенды. Говорили, что он может испугать, но чаще всего не обращает внимания на «живых» и Ксения старалась, проходя мимо, воспринимать призрак отстранённо.
По легенде Марта – призрак Смольного умерла от тоски, иссохла в ожидании возлюбленного. Извела себя сомнениями, боясь, что избранник предал её, бросил в положении: опозоренной, презираемой всеми «дурной» девицей. Марта стала плохо есть, слегла, под глазами появились чёрные тени. Девушка увядала буквально на глазах. Жених примчался к возлюбленной, как только получил согласие своего отца на брак, но было слишком поздно. Марта уже умерла. А душа Марты так и осталась неприкаянно бродить по коридорам Смольного института, часто являясь к ученицам, потерявшим девичью честь.

***
Десять лет провела Ксения в институте, и этот год был выпускной. Десять лет затворничества без заботы и любви близких. Особенно тяжело было вначале. Редко, но она всё-таки бывала дома. Однажды её забрали прямо с занятий на похороны матери. Ещё раз, когда отец повторно женился. Последние годы девушкам разрешали бывать дома по большим праздникам. В стране творилось бог знает что и порядки в Смольном становились всё более либеральными. Бывало, они с тётушкой выбирались к модистке, заказать новые платья. А по выходным с другими ученицами, подругами по комнате, Ксения гуляла в Таврическому саду, иногда заглядывая в кофейню, где покупала маленький кулёк карамелек «гусиные лапки».
С мачехой Ксения не ладила, а отец её и вовсе пугал. Он был военным, и немного грубовато проявлял свои чувства. Говорил нарочито громко, словно ругаясь. Ворчливо. Может поэтому молодая жена в утешение себе завела роман на стороне, и Ксения оказалась свидетельницей крупного семейного скандала, приехав домой на Рождество.
 Отец, как безумный кричал на молодую жену, размахивая саблей. Несколько человек, домашних, с трудом удерживали вояку от расправы. В результате он выдворил жену на улицу, озвучив ей свой приговор — в деревню! Что и говорить, Ксения побаивалась отца. Что будет с ней, если он узнает… Голова раскалывалась от этих мыслей, и девушка плакала, молясь в тишине пустой церкви. Долгие годы в изоляции и строгости правил Смольного;института уже казались ей раем перед свободой и неизвестностью будущего. Думала ли она, что всё так сложится, наряжаясь к долгожданному рождественскому балу?

***
— Ах, какие же они красавцы! Девочки, я схожу с ума! — упала на кровать Софья, рассказывая подружкам увиденное недавно. Она заглянула в парадную залу, куда уже прибыли кадеты Морского кадетского корпуса, их партнёры по танцам.
— Посмотрите, у меня вот здесь волосы хорошо лежат? Кажется, прядка выбивается? — беспокоилась одна из институток.
Девушки наводили красоту, поправляя платья, цветы и ленты. Все находились в предчувствии чуда. Рождественский бал, пожалуй, единственное событие в году, которое они всегда ждали с нетерпением. Конечно же, каждая из них мечтала встретить на балу своего принца, и Ксения не была исключением. Директриса всячески подстёгивала их интерес к балам и мужчинам, напоминая, что вскоре их ждёт взрослая жизнь, замужество и дети. Встретить любовь, выйти замуж, обрести семейный очаг и, наконец, стать счастливой — простые девичьи мечты владели и Ксенией. Ничего больше. Поэтому она радовалась балу, как маленький ребёнок.
Только мадам Аделина, классная дама, одёргивала их в невинных девичьих мечтах, пугая призраком Марты, обманчивыми чувствами и лживыми словами коварных обольстителей, с которыми им придётся столкнуться. Но в лучшее, в мечты хотелось верить больше, чем слушать страшилки одинокой, некрасивой мадам Аделины.
Вскоре юные леди были готовы, и за ними явилась мадам. Девушки, построившись по парам, словно лёгкие весенние бабочки выпорхнули из тьмы, на свет тысячи огней хрустальных люстр парадной залы.
Всё вокруг плыло перед глазами как в тумане. Ксения разволновалась и двигалась больше на автомате, словно кукла с деревянными ногами, пока не почувствовала, что кто-то взял её за руку. Тёплое, мягкое прикосновение заставило Ксению очнуться и посмотреть в лицо своему партнёру по вальсу.
Он поймал её кроткий взгляд и улыбнулся. Ксения вспыхнула и тут же опустила глаза в пол.
— Вы отлично танцуете. А ещё, у вас глаза цвета васильков, — уверенно и очень по-доброму сказал ей юноша.
Ксения подняла на него глаза и ответила:
— Спасибо. Меня зовут Ксения Паскевич, а вас?
— Андрей. Андрей Боровицкий. Весь к вашим услугам, — он подхватил её за талию, и они закружились по залу вместе с другими парами.
— От вас чудесно пахнет. Что это? Словно парное молоко! Сразу вспомнилась деревня и нянюшка. Я так скучаю по своей нянюшке, вы даже представить себе не можете.
— Почему же, могу. Я тоже провела первые пять лет в деревне с мамой и нянечкой. Пока мама, к сожалению, не заболела.
— Надеюсь, сейчас её здоровье поправилось?
— Мама умерла. Я её почти не помню. Но очень, очень тоскую.
— Как жаль. Я не сделал вам больно таким бестактным вопросом?
— Совсем чуть-чуть, — с грустью улыбнулась Ксения.
Некоторое время они танцевали молча. Глаза их периодически встречались, то прячась друг от друга, то утопая один в другом. Словно два озера — голубое и васильково-синее соприкасались волнами, до мурашек, до головокружения.
Коринфские колонны, облицованные белым мрамором, разделяли зал на три нефа. С потолка свисали массивные хрустальные люстры, лепные фризы с венками и лентами мелькала в глазах. На неё с укором смотрели с портретов лики великой императрицы Марии…
— Можно пригласить вас на следующий танец? — спросил Андрей, не отрывая глаз от партнёрши. Он держал её за кисти, рука в руке, и по телу девушки разливалось необыкновенное волнение.
— Это посчитают неприличным…
— Два раза подряд можно, а потом один раз пропустим, — заговорщицки шепнул он.
В перерыв молодые люди отвлеклись на фуршет.
— Я так проголодалась. В буфете есть очень вкусные канапешки и лимонад. Пойдём? – Ксения потянула Андрея за руку, вперёд, робко смеясь. Она была влюблена…
Потом девушка встречала Рождество в кругу семьи, то самое Рождество. Но больше времени она проводила с Андреем, тоже получившим увольнительную на время праздников. Однажды морозным днём они долго гуляли, шёл снег, и Ксения, замёрзнув, ничего не сказала возлюбленному. Ей было неловко. Когда он заметил дрожь по всему её телу, они находились в десяти минутах от его дома. Он жил один, было неловко, но он настоял зайти и погреться. Молодой человек напоил её чаем с лимоном и укрыл тёплым, шерстяным пледом. Лёгкий жар прошёл уже через час, но Андрей не хотел расставаться с Ксенией.
Он тянулся к девушке, как один цветок весной, тянется к другому, роняя в его ложе лёгкую ароматную пыльцу. То же самое чувствовала и Ксения, находясь в объятиях любимого. Любила, тянулась. Всё для неё было впервые. Всё было ново, но Андрею она доверяла как самой себе, утопая в своих чувствах без остатка.
— Мне нужно вернуться домой. Папенька будет очень зол и наверняка станет выспрашивать, где была.
— Как жаль, я бы хотел остаться с тобой вот так до утра. А потом с утра и до вечера, и так на всю жизнь.
— А как же служба?
— Ну, служба, само собой, — сказал он и крепче прижал к себе Ксению, поцеловав в лоб.
***
С тех пор прошло три месяца. Близилась пасха. Ксения вернулась из церкви к завтраку. Внезапно, не доев свою порцию овсянки, схватилась за живот и побежала в уборную. Девушку вырвало. Она умылась, и, подставив руку под кран, с жадностью стала пить воду. Подняла голову, вытирая рукавом платья губы, и наткнулась на сердитый взгляд мадам Аделины:
— Кто рассказать вам о печальной истории, не я ли? — с укором сказала мадам, наклоняясь к девушке всё ближе. – Вас ничего не научить! — прикрикнула она.
Ксения ахнула, и, стараясь избегать зрительного контакта, выбежала из ванной комнаты. После завтрака ученицы заполнили узкое пространство коридоров. Казалось, что все они глазели на Ксению исподтишка, осуждающе. «Неужели, все уже знают? Какой позор!». Девушка побежала по коридору, стараясь скрыться от назойливых глаз. Она бежала, бежала, пока не достигла коридора, ведущего в монастырское здание, и свернула в него. Коридоры, лестницы, снова коридоры, и вот она уже стоит под крышей колокольни. Остаётся лишь толкнуть дверь, и всё…
Перед Ксенией белой простыней проплыл клочок тумана, и она увидела Марту так близко, что щёки покраснели и покрылись тоненьким слоем инея. Марта что-то шептала, она смотрела на Ксению, как мама, когда-то в детстве — ругая, но при этом объясняя, жалея и советуя.
Ксения пригляделась:
— Жди его. Дождись его. Жди его. Не сделай ошибки, как тогда я… — читала она по губам. Девушка заплакала и осела на пол. «Смогу ли я всё это пережить?». Спустя некоторое время вытерла слёзы с лица, и, измождённая собственными переживаниями, побрела в спальню.
У дверей комнаты её уже ждали. Девушку незамедлительно сопроводили к директрисе. «Господи, я пропала…» — совсем сникла ошеломлённая и надломленная Ксения, упала духом, дрожала и прятала глаза от стыда.
У кабинета директрисы её ждал отец. Ксения с облегчением вздохнула: она и забыла, что отец собирался приехать в институт после завтрака. В голове был кавардак, её постоянно тошнило, и чувство уязвлённой гордости больно кололо сердечко. А главное, горечью и болью отдавалось в душе предательство любимого человека.
— Ну, что ж, доченька, — осуждающе-снисходительно посмотрел на неё отец. — Поехали домой.
Всю дорогу отец говорил с ней загадками. Ксения боялась, что вот-вот и услышит что-то страшное, но так и не дождалась.
Ближе к полудню в доме началась необычная суета: слуги бегали с посудой, вытирали несуществующую пыль, ставили на стол дорогие приборы, серебряные ложки и вилки. Пахло запечённым поросёнком с травами и горчицей.
— Папенька, что происходит? Мы кого-то ждём? — поинтересовалась Ксения, заглянув к отцу в кабинет.
— Да, дорогая. Поэтому оденься-ка понаряднее и будь готова встречать дорогих гостей, — выпятив грудь колесом, он огладил ладонями бороду и опрокинул в рот рюмку коньяка.
Не успела Ксения прихорошиться, как у входной двери зазвонил колокольчик и, лакей пошёл открывать. Отец встретил гостя при полном параде. Ксения тоже проявила уважение… На пороге, румяный и довольный собой стоял Андрей Боровицкий с большим букетом белоснежных хризантем. Он низко поклонился и улыбнулся ошарашенной Ксении.
— Здравствуйте! Я пришёл просить руки вашей дочери! Маменьку и папеньку о своём решении я известил — они дали мне своё родительское благословение. Вот и Вас, милостивейший государь, прошу, отдайте мне в жёны дочь Вашу, Ксению. Я люблю вашу дочь! Хочу жить с ней и в горе и в радости пока смерть не разлучит нас!