Лидочка. 4. Свет разных окон

Лида уже вполне приспособилась к машине. Даже к обеим машинам, но Аркадий Борисович вместе с шофёром просто лишь иногда подвозят её домой, если им по пути. Иногда. Ведь ничего страшного. И близость, пусть и через сиденье, уверенного в себе холёного мужчины будит в девственной душе отклик. Да и директор, расставшись, то грустит, то зло смеётся, а то и вовсе застынет истуканом, всматриваясь в какую-то незримую далёкую точку. «Аркадий Борисович!» - окликает тогда шофер. И тот, словно очнувшись от наваждения, зло кричит: «А поехали-ка, Кирюша, по бл@дям!»

***
Лида нашла где-то под жутким пыльным спудом мамин дневник. Ведь интересно, как они встретились с папой. Интересно, что она чувствовала до, как ощущала мир до этой встречи, и как — потом. Хотя большая часть записей казалась ей странной, лишней, несовременной. Как вот, например, о какой-то чужой девушке: «Такая-то очень любит наряжаться, сама серенькая, а как разоденется, так и важничает. Достала отрез редкой материи, и ей пошили платье. Теперь ходит вся расфуфыренная, дерёт нос. Иногда кажется, что она за тряпки готова продать и предать всё. А еще комсомолка!.. Но разве могут комсомольцы и коммунисты продать и предать всё, разве для того нас родили матери, растили родители и страна, дали нам образование, чтобы такое случилось?» Хотя, если вспомнить «эту», жену генсека, то такое разве не верно? Она, конечно, не уродина, а вот наряжаться любит до неприличия. Но некоторые записи просто западали в душу, их хотелось переписать, и перечитывать, перечитывать. Как, например: «До чего нежен мир девических грёз. Уже третий день я нахожусь в сладком забытьи, даже дышу как-то порывисто, необычно. Утром я вспомнила, что мне снились розы…» Лида захлопнула дневник и придавила, припечатала его одеялом. Она читала его в постели, а мимо проходила мама. Нет, некоторые места надо непременно переписать себе в тетрадь. Они так же прекрасны, как цветы в вазе. Переписать, и — любоваться таким.

***
«Рита, Ритуля, Рио-Риточка! - умоляюще блажит Берзнер, комически ползая за хозяйкой квартиры на коленях, молитвенно сложив руки не столько даже на груди, как на шее и подбородке, - за что Вы меня не любите!» Остановившись, Григорьевна, окинув его холодным взглядом, снимает бюстгальтер, отчего её торпеды, теряя боеготовность, брякаются вниз боеголовками. «Ну почемууу!» - продолжает он выть, не забывая хитро сканировать выражение лица. А ведь они вместе распили бутылку индийского виски «Шивес Ригал», и ничто не предвещало такого крушения надежд, такой катастрофы! Подопечная была весела и в меру любезна.

- Почему, почему? Потому что Вы животное.
- Да-да, совершенно верно, животное, но ведь домашнее? Свинья, да.
- Домашнее? Вы пользовались своим статусом соседа столько лет, и ни разу! - заметьте - ни разу - в Вашей голове не мелькнуло никакого серьезного намерения по отношению к порядочной женщине!
- Как не мелькнуло, Риточка, мелькнуло, и не раз, не два!
- Врете! Вы, боров, просто удобно мною пользовались. Вам было хорошо, комфортно, и это обходилось практически даром. Но вот с этого дня, с этого момента я объявляю Вам мораторий на моё тело. Мораторий на подземные ядерные испытания! - хохочет она. - Или, нет (заметив, что он оживился при слове «мораторий», как заблестели надеждой юркие глазки), я объявляю Вас персоной нон грата в стенах моей души и тела! Навсегда!

- У Вас кто-то есть? - ноет Берзнер, - вглядываясь особенно тщательно, чтобы определить своим глазным детектором правду или ложь.
- Конечно есть! - вызывающе смеётся Маргарита, - причём с Вашей же подачи! Джаствиндер! - выкладывает она, как козырь, замысловатое имя. - Отныне я обслуживаю только членов иностранных делегаций!
- Тююю. Наш приезжий индусик, с которым Вас спаривают раз в полгода. Риточка, с Вашим-то темпераментом!
- Да пошел ты нахрен! Какое тебе теперь дело до моего темперамента! Вон!

И, захлопывая за Берзнером дверь, окончательно раздеваясь, женщина злобно шипит: «Скотина, свинья. Моим же темпераментом меня и шантажировать!» Потом, поостыв, рассуждает на эту тему более здраво. Международная обстановка улучшается, дела фирмы налаживаются, иностранных делегаций прибывает. Вон, немцы, к примеру, зачастили. «Ничего, как-нибудь не пропаду без тебя», - шепчет, засыпая беспокойным сном.