Скамейка

В Ростове-на-Дону есть улица Благодатная. Самим названием она уже предопределила свой внешний вид и благоустройство. Перед каждым частным домом хозяева с любовью и заботой высаживали цветы, кустарники и деревья. Это были розы, сентябринки, маки, тюльпаны, петунии, гладиолусы. Вечнозелёные кустарники росли по периметру палисадников, охраняя цветочную красоту. По всей улице росли хвойные и фруктовые деревья. Да, эта улица действительно соответствует своему названию — Благодатная!

Мы с женой 35 лет живём на Благодатной и каждый день ходим пешком до ТЦ — так мы бежим от дивана за долголетием.

Казалось бы, нет ничего необычного, что могло бы мотивировать меня написать о нашей улице, если бы не один грустный и глубоко философский эпизод. Как-то осенью, пять лет назад, у одного из частных домов прямо рядом с калиткой появилась скамейка, обложенная ватиновым одеялом. В этом доме жили мама с дочкой. Маме уже было 90 лет, дочке — 70. Каждое утро дочка заботливо выводила маму на улицу, усаживала поуютнее, укутывала одеялом, а сама занималась хозяйством, хлопотала по двору, ходила за продуктами в тот самый торговый центр.

Мама, сидя на скамейке и опираясь двумя руками на инвалидную палочку, наслаждалась красотой природы: небом, солнцем, цветами, деревьями — любой погодой. Ей было 90 лет, она сполна познала смысл жизни. Тепло, приветливо и улыбчиво здоровалась с каждым прохожим. Мы с супругой не были исключением. «Доброе утро, милок!» — обращалась она ко мне, когда мы проходили мимо. «Какой сегодня день? Который час?» Я всегда приветливо отвечал. Она задавала эти два вопроса каждому соседу. Причём, возвращаясь, мы проходили мимо неё, и она вновь и вновь спрашивала про время и дату. Наслаждаясь природой, она нуждалась в живом общении. Все соседи это понимали и снисходительно относились к её причудам. Кто-то останавливался и даже продолжал разговор, но она уже мало что понимала — деменция неумолимо овладевала ею. Все знали: ей хотелось скрасить своё одиночество на скамейке, пока дочка трудится по хозяйству.

Пять лет, каждый день, почти в любую погоду, дочка выводила маму, укутывала тёплым одеялом, а вечером заводила домой. Даже зимой, в косынке, припорошенная снегом, мама сидела на скамейке и неизменно улыбалась, наслаждаясь природой и общением с соседями, задавая одни и те же вопросы. Она стала достопримечательностью нашей улицы. Каждое утро, проходя мимо, мы с женой здоровались с ней и отвечали на её вопросы. Её улыбка передавала нам хорошее настроение, и мы были уверены, что так будет всегда, а день станет добрым, радостным и значит — удачным.

Прошло пять лет. Маме стукнуло 95, дочке — 75. И однажды утром скамейка оказалась пустой. Одеяло тоже куда-то исчезло. Холодная, пустая скамейка выглядела зловеще. Проходя мимо, мы надеялись: наверно, ещё рано, дочка выведет маму чуть позже, и мы обязательно привычно пообщаемся на обратном пути.

Увы, возвращаясь домой, мы вновь застали пустую скамейку. Наши предположения, что бабушки не стало, усиливались. Мы постучались в калитку — никто не отозвался. Постучались к соседям. На наши настойчивые звонки вышла пожилая женщина. Мы спросили: «А где бабуля? Что с ней? Почему её нет на скамейке? Что случилось? Почему сегодня дочка не вывела маму?»

Ответ оказался убийственно неожиданным. Соседка ответила: «Нет, с ней как раз всё в порядке, она жива. Дочка умерла. Некому её вывести. Теперь она лежит и безмолвно смотрит в потолок». Вместо того чтобы любоваться нашей улицей и радовать нас улыбкой и чудаковатыми вопросами. Наследники съехались отовсюду и хлопочут по хозяйству. Почему им не приходит в голову вывести бабулю на её скамейку — последнюю радость в её жизни? Может, они не знали про эту привычку? Может, она уже не в силах им объяснить?

Мы возвращались домой раздавленные этим известием. Войдя, бросили покупки на пороге и сели на диван. Я обратился к жене: «Что лучше — уйти в 75 лет, как её дочка, или жить до 95, как мама?» Жена не ответила. Только посмотрела на наше обычное сегодняшнее «бегство от дивана» — на пакеты с продуктами, брошенные на пороге.

За окном темнело. Бездонная тишина звенела в ушах. Скамейка на нашей красивой, уютной улице Благодатная так и оставалась пустой.

Теперь каждое утро, проходя мимо холодной скамейки и замедляя шаг, я задавался вопросом: как может один и тот же неодушевлённый предмет ещё вчера олицетворять символ жизни и мудрости, а сегодня стать символом утраты и небытия, необратимости и…? Мы снова каждый день идём в ТЦ, убегая от старости, но теперь уже с грустной мыслью: долгая жизнь — это ещё не награда.