Внучка Грэнни

***

Эта история началась прошлым летом, как нас отпустили на летние каникулы.

У нас с мамой есть соседка, Тамара Александровна. Она бывшая училка и вообще ужасно вредная. И все дети Ивановки тайно называюи ее злой бабкой Грэнни (1). Конечно, не потому что у нее красные глаза и она лупит всех дубиной. Она просто любит ко всем прикапываться и ругаться на всех. Так вот, к ней, в начале июня привезли внучку из города. Мама рассказала, что ее зовут Моника. Раньше я никогда такого имени не слышала. Придумают же!

Я ждала, что она в первый же день выйдет за ворота и присоединится к банде нашей улицы, которая каждый вечер резвилась прямо на дороге. Но этого так и не произошло. Девочка выбиралась из дома только по утрам и вечерам, когда не сильно припекало солнце, садилась в тень на скамейку возле цветника и читала. В длинном платье, соломенной шляпке с цветком, белых гольфах и туфельках она казалась мне какой-то книжной принцессой.

Ничто не могло отвлечь ее от чтения и выманить из дома. Даже наши веселые крики во время волейбола. Это меня немного удивляло. Но и радовало, что она нисколько не была похожа на Грэнни, которая не могла пройти мимо ни одного ребенка, не сделав ему замечания, часто неуместного и резкого. А значит, с ней можно было рано или поздно подружиться.

И однажды, подходящий момент настал.

Одним вечером я вышла на дорогу раньше всех. Тренировать нижнюю и верхнюю волейбольную подачу мне быстро надоело, и, заметив у соседнего дома знакомое светлое платьице, я решила попробовать наладить контакт.

Чуть приоткрыв чужую калитку и заглянув, я позвала:

– Привет! Меня Дуся зовут! Ты и есть Моника?

Девочка вздрогнула и смущенно улыбнулась:

– Добрый вечер. Да.

Опасливо покосившись на окно соседского дома, я продолжила беседу:

– Такое имя у тебя крутое …

– У меня папа из Франции. Мы в августе поедем в Бордо к моим другим бабушке и дедушке.

– Офигеть! – воскликнула я – Ты по-французски говоришь?!

– Да, он для меня второй родной.

– А скажи чего-нибудь…

– Je suis Monique Mareux (2), – улыбнувшись сказала девочка и ее выговор показался мне похожим на кошачье мурлыканье.

Любопытство и жажда общения захлестнули меня еще сильнее.

– Классно! – искренне похвалила я и ударила мячом о землю — Давай к нам! Мы в волейбол играем.

Моника тут же замялась и смущенно потерла коленку:

– К вам?

– Да, еще Костя и Филя придут, может еще Люба и Лада. Я тебя со всеми познакомлю, чего одной сидеть? Сходи, отпросись у бабушки.

Соседка, кажется, совсем огорчилась от моего предложения.

– Нет. Я боюсь, – тихо проговорила она, сжимая пальцами кружево на платье – Бабушка говорит, что за воротами цыгане…

Забыв о правилах приличия, я расхохоталась в голос:

– Ни фига себе! Цыгане! Нет тут никого! Давай! Спроси!

Моника молча покачала головой. Я закрыла калитку.

– Ну как хочешь. Но мы все равно тебя ждем!

***

Я думала, что после этого разговора загадочная соседская принцесса все-таки присоединится к нам. Однако она так и не вышла. Ни в тот день, не на следующий, ни через два дня.

Копаясь в грядке с морковкой, я постоянно заглядывала через забор, вглядывалась в окна дома бабки Грэнни:

– Дусь, ты чего нос к соседям суешь? – наконец не выдержала, мама, которая по соседству приводила в порядок свеклу:

– Я Монику пыталась пригласить поиграть в волейбол, а она отказалась.

– Стесняется?

– Скорее боится. Бабка ее пугает…

– Дусь, нельзя так про взрослых говорить, – укоризненно заметила мама, выпрямилась и поправила панаму – Попробуй еще. Угости ее чем-нибудь. Вон, первой клубничкой, например.

Эта идея мне понравилась. Я заранее набрала в кружку самых больших и красивых клубничин, и как только увидела, что Моника устроилась у цветника с книжкой, тотчас бросилась к калитке:

– Эй! Иди сюда! Смотри, чего тебе принесла!

Соседка подошла с той же растерянной улыбкой, словно не веря, что кто-то ей заинтересовался и чем-то захотел с ней поделиться.

– Это тебе! С нашей грядки! Попробуй! – объявила я, протягивая угощение.

Моника робко взяла из моих рук кружку.

– Спасибо, Дуся, – проговорила она – Я только покупную клубнику ела. И в шоколаде еще.

– Внученька, с кем ты там? – голос Тамары Александровны прозвучал, как гром среди ясного неба. Спустившись с крыльца слишком проворно для своего возраста, она встала позади внучки и скрестила на груди руки. Смотрела она так сурово, словно я уже что-то стащила и была поймана с поличным.

– Бабушка, это… – начала Моника, но я перебила ее.

– Здравствуйте! Я вам ягод принесла! Угощайтесь! – и ничуть не растерявшись широко улыбнулась.

– Не забудь помыть, – вместо приветствия проговорила женщина и проплыла к цветнику.

Моника растерянно замерла с кружкой, не зная, стоит забрать ее или отдать обратно. Я перевесилась через забор, схватила кружку, быстро высыпала ей в ладони ягоды, кржку подхватила и побежала к дому.

Настроение было хуже некуда. «Вот уже точно Грэнни!», – сердито думала я – «Хорошо еще не с дубинкой встретила!».

***

– Дуськ, вот сдалась тебе эта Моника, – ворчал Филя. Он сидел на ветке дерева и болтал ногами. – Да может ей нравится такая жизнь! Может, она таким и видит свое лето – только с книжкой!

– Ага, конечно! – отозвалась я – Я вчера видела, как она одна прыгала через скакалку в своем дворе и выглядела грустной!

— Это тебе только показалось, а может она… Этот… как его… Интроверт, во!

–Да бабушка ее не пускает, это ясно, – вздохнула Лада, переплетая косичку.

– А может, болеет чем-то? – предположил Костик, оторвавшись от своего блокнота. – И бабушка волнуется…

– Грэнни умеет волноваться? – воровато прищурился Филя и тут же получил в плечо мощный тычок от меня и укоризненный взгляд от Лады.

– Гадать так можно хоть до конца лета! – припечатала наконец Люба и обернулась ко мне – Если мы хотим узнать, как там все на самом деле, надо действовать прямо, а не через клубнику и намеки. Прийти и спросить! Если не хотим – тогда оставляем ее в покое.

– Я согласна, – кивнула Лада и села рядом со мной, задумчиво уставившись на подсвеченное закатными лучами поле. – Я бы хотела подарить ей то, что мы видим каждый день.

Задержав взгляд на золотистом диске, клонящимся к горизонту, я мысленно согласилась с девчонками. Кажется, я хотела того же, что и Лада.

***

Задача посетить дом бабушки Грэнни выпала мне. Неудивительно, правда? Я долго не решалась, но, когда Люба напомнила, что через неделю кончится июнь, а там и все лето пройдет, пока я тяну, собралась с духом.

В один день, я дождалась появления на скамейке соседки, и в сопровождении Фильки и Кости, подошла к ее воротам. Снова просунув голову в калитку, специально громко заголосила:

– Моника, ну давай с нами в мяч! Нет тут никаких цыган, все в деревне свои! И мы не страшные! Хочешь, я попрошу за тебя?

Моника быстро оглянулась на дверь, подошла, и робко проговорила:

– Меня бабушка с вами не отпустит…

– Почему? Мы все из одной деревни, твоя бабушка знает нас!

Девочка замялась:

– Ну… например, ты в шортах ходишь и в кроссовках. Бабушка говорит, что девочки должны только в платьях ходить.

Филька и Костя переглянулись. Я с трудом сдержалась, чтобы не открыть от рот, и тут же быстро предложила:

– Ну, давай я переоденусь! И тогда уже попрошу!

Мы отошли от калитки. Филя фыркнул:

– Ты реально пойдешь?

– Да. Потому что не хочу, чтобы она все лето на участке просидела!

Дома я надела сарафан, причесалась, оттерла колени. Разве что туфли с носками не нашла. Серые от пыли шлепанцы могли вызвать неодобрение Грэнни, но выбора не было.

Даже несмотря на мой приличный вид, Тамара Александровна долго и недоверчиво оглядывала меня, прежде чем сказала:

– Только до восьми часов. И дальше колодца не уходить.

От улыбки Моники в комнате словно на мгновение стало светлее.

Уже на крыльце нам вдогонку прилетело:

– Смотри, не испачкайся!

Услышав это, Филька сердито пнул мяч:

– И как теперь в волейбол играть?

– Можно в «чай-чай-выручай!» – предложила я.

– А это не очень сложно? – спросила Моника.

– Смеешься что ли? – рассмеялся Костик. – Сейчас научим! Кстати, я – Костя!

***

Риск стоил того. Каждый вечер, Моника стала выходить к нам

Она оказалась девчонкой что надо. Оказывается, она умела шутить и кричать. И стала чемпионом в «Тише едешь – дальше будешь». Конечно, она шарахалась в сторону от каждого встречного жучка, отмахивалась от пчел и боялась пить воду из колодца и лазить в заросли, что нам, деревенским ребятам казалось, непонятным. Но кажется, ждать всего и сразу глупо.

Когда мы отдыхали, Моника рассказывала про Францию, Эйфелеву башню, свою языковую гимназию, щенка Светика, который остался в городе. И с огромным любопытством слушала про нашу школу, походы за грибами и ягодами и огромную горку в овраге зимой.

— Вот бы на зимние сюда махнуть, – вздыхала она. – Мы в Сочи ездим на лыжах кататься, а там так много взрослых. Даже поговорить бывает не с кем.

Вся компания легко приняла Монику, даже Филька. А тихий Костик и вовсе расцветал каждый раз, когда Моника приходила к нам. Несколько раз я слышала, как они обсуждали прочитанные книжки и советовали друг другу новые. Он же, как обладатель самых модных часов, следил за временем. Домой мы возвращали Монику строго за несколько минут до контрольного времени. И ни разу Тамара Александровна не заметила ни одного пятнышка на одежде внучки.

Нам казалось, что хорошо так и будет, и даже расслабились. И ошибка не заставила себя долго ждать.

Вечером перед Ивана Купала, мы захотели отправиться к речке, сделать костер и испечь картошку. Конечно, это было сильно дальше колодца.

Я стала уговаривать Монику пойти с нами. Она сразу же запереживала:

– Бабушка точно не разрешит! Тем более к речке!

– Ну, один раз же, – теряя надежду и терпение, уговаривала я.

Фильке это надоело первому:

– Дусь, оставь ее. Пусть сидит. Так и просидит на месте всю жизнь из-за бабулиных выдуманных запретов!

Моника покраснела:

– Ничего не надуманных!

– Ну, да, ну, да, особенно цыгане!

Девочка насупилась:

– Бабушка не стала бы так просто запрещать мне. Будто кроме цыган нет других опасностей! А змеи у реки?

Филя упрямо вскинул подбородок:

– Думаешь, деревня – это только до колодца? Тут речка, овраг, поле, лес! Ты правда хочешь все это время просидеть дома и ничего этого не увидеть?

Миролюбивый Костя попытался разрядит обстановку:

– Все, Филь, спокуха. Нет – значит нет.

Я растерянно пожала плечами.

– Тогда пока. Мы до темноты.

Однако, как только мы погрузили все необходимое в Любину тачку и двинулись к реке, нас окликнул знакомый голос:

– Ребят, подождите!

Моника, все в том же платье и туфельках нагнала нас:

– Мне разрешили вернуться на час позже. И, если Дуся проводит! – запыхавшись объявила она.

– Ну ты, мать даешь, в платье к речке… – начал Филя, но Костя ткнул его локтем под ребра, и тот заткнулся.

Тот вечер остался в воспоминаниях как бесконечный. Даже заход солнца будто остановился на несколько очень долгих мгновений. В закатном свете речка казалась золотой. Песок приятно холодил голые ступни. Дым отгонял комаров. Картошка была какой-то необыкновенно вкусной, и у всех от кожуры оставались смешные черные усы. Мы с Любой сделали венки, Лада пела русские народные песни. Все вместе спели «Коня», станцевали и даже сделали хоровод. Моника была счастлива. А Костя не отходил от нее ни на шаг и время от времени обмахивал от комаров.

Как договорились, я отправилась провожать соседку до дома с фонарем, который одолжила у запасливой Любы. Но стоило нам выйти из зарослей на дорогу, как Моника сдавленно прошептала, указывая куда-то вниз:

– Дуся…

На ее белоснежном гольфе темнело жирное земляное пятно. Край платья тоже был испачкан то ли в земле, то в саже. Я молча рванула ее за руку к колодцу. В ведре оставалось немного воды. Моника светила фонариком, я оттирала до тех пока от ледяной воды у меня не онемели пальцы. Но грязь только будто сильнее въелась.

– Что делать… – прошептала Моника

– Сними просто. Бабушка может и не заметит, – предложила я а про себя подумала:

«Не будет же Грэнни наказывать ее из-за одного гольфа...».

Но моя надежда разбилась, как только мы появились на пороге.

– А гольф-то где? – сразу спросила Тамара Александровна.

Моника, втянув голову в плечи протянула бабушке мокрый комок:

– Я его немного испачкала… И край платья тоже… Но ты не волнуйся, мы застирали…

Глаза Тамары Александровны сурово сверкнули за стеклами очков.

– Застирали?! Вы в своем уме вообще?

Развернув гольф, она цокнула языком:

– Батюшки! Ты же девочка, как можно лазить в какой-то грязи!

Моника растерялась в конец, ее щеки запылали. Я попыталась заступиться за подружку:

– Не волнуйтесь так. Пятно – это же житейское дело.

Тамара Александровна грозно оглянулась на меня, а затем заметила совершенно жутким тоном:

– Внученька, ты же говорила вы по дороге погуляете. А от одежды дымом сильно пахнет...

В этот миг я осознала, что все точно пропало. В конец расстроенная Моника бросилась в сторону лестницы на второй этаж. Грэнни снова оглядела меня с ног до головы и припечатала:

– Больше не приходи к нам. Понятно, у кого ребенок лгать учится. Обойдемся без прогулок в компании хамов и бездельников!

Домой я летела пулей. А, вбежав в свою комнату, даже захлопнула дверь. Праздник был испорчен.

***

После неприятного разговора, мы с Моникой виделись только через забор. Досада, что подружка так глупо соврала бабушке и сдала всех нас, быстро прошла. Ей на смену пришло огорчение, что все наши усилия оказались напрасны, и все равно все решила воля взрослого человека.

Иногда мне хотелось написать Монике письмо, но я боялась, что его найдет Грэнни.

Для нас с друзьями все осталось как прежде – огород, игры, волейбол, речка. Но Моники не хватало. Особенно, как мне казалось, скучал Костя. Он и старался не подавать вида, хотя получалось слабо. Задира-Филька даже не подкалывал его за это. А может, и сам в тайне скучал. Всем было жаль, что такая клевая девчонка так и просидит дома до отъезда в свой Бордо.

Но, к удивлению, на этои история не закончилась.

Через неделю после нашего костра, я поливала огород, и вдруг услышала тихий вскрик на соседнем участке. Выглянув через забор, я увидела, что Моника сидит на корточках на земле, схватившись за ногу

– Что случилось? – крикнула я.

Соседка подняла мокрые глаза:

– Дусь, я на гвоздь наступила…

Забыв про правила приличия и про бабку Грэнни, я перелезла через забор и бросилась к подруге. Она держалась за ступню. На ткани белых носков темнело большое алое пятно. В траве рядом валялась полусгнившая доска, из которой торчал ржавый гвоздь.

– Слушай, это плохо, – вспомнила я – Мама рассказывала, что, если наступил на гвоздь, надо срочно ехать в больницу, укол делать какой-то.

Моника всхлипнула:

– Мы не сможем. Нет машины. Мама с папой далеко

– Так. Успокойся! – скомандовала я – Сейчас отведем тебя домой, я позову маму, она у меня доктор. Она скажет, что делать.

Я обхватила Монику за талию:

– Вставай!

Подруга неловко приподнялась:

– На раненую ногу не наступай! Пошли!

Так мы доковыляли до скамейки.

– Жди, сейчас маму позову! – крикнула я, и тут же меня пригвоздил к земле грозный возглас откуда-то сверху:

– Ах ты дряннушка! Тебя кто научил-то по чужим участкам лазить?!

Я не успела опомниться, как Тамара Александровна слетела с крыльца и, как огнедышащий дракон, нависла надо мной. Я только хотела объяснить, как снова зазвучала гневная тирада:

– Сказано было тебе — не приходить! Что за навязчивость такая?!

Она еще что-то кричала, а я так и замерла, выставив вперед руки и замерев.

– Бабушка, бабушка! – голос Моники прозвучал необыкновенно пронзительно – Дуся помочь пришла! Я на гвоздь наступила!

Тамара Александровна тут же изменилась в лице и застыла, как истукан:

– Что… – прошептала она.

Моника вытянула вперед ступню.

– Я за мамой! – повторила я и бросилась к своему дому.





***

– Может, скорую? – Тамара Александровна, бледная и перепуганная, сидела возле заплаканной внучки.

– Скорую не надо, но к врачу надо, – ответила мама, затягивая бинт, – Ранка не слишком глубокая, но со ржавчиной шутки плохи.

– Что же делать, Оленька, это же опасно…

– Дуся, – мама схватила меня за рукав – Дуй к Филькиному папе! У него сегодня выходной, машина должна быть на ходу!

Оседлав велосипед, я рванула к другу, представляя себя героиней какого-то фильма, которая должна всех спасти. Очень кстати, отец и сын возились вместе в гараже:

– Дядя Стас! Нужна помощь! – с порога выдохнула я.

Через минут десять машина была готова. Мы с Филькой тоже хотели отправиться в больницу, но взрослые нас не пустили. Оставалось только ждать.



***

Доктор сделал обработку и укол, похвалил маму и Тамару Александровну за быстрое обращение, а Монику – за мужество и они вернулись домой.

А вечером все собрались у нас в беседке за чаем. Костик принес Монике цветы и удобную большую палку, чтобы ей было удобнее ходить. Лада и Люба принесли земляники, Филина мама испекла пирог. Тамара Александровна все еще очень огорченная и потерянная, все качала головой и повторяла:

– Как же так… Гвоздь... Если дочь узнает, что я не доглядела, не отпустит больше внучку ко мне. И так видимся только по праздникам.

Моя мама ласково накрыла ее запястье своей ладонью:

– Не волнуйтесь так, все позади.

– Такое могло произойти и не на участке, а где угодно. От всего не застрахуешься, – заметил дядя Стас.

– Как вот я не доглядела...

В этот момент образ грозной бабки Грэнни рассыпался в моей голове. Напротив меня сидела любящая бабушка, боящаяся, что внучка больше никогда не приедет к ней. Обида и страх растаяли, не оставив и следа. Я искренне улыбнулась Тамаре Александровне. А Моника ласково погладила бабушку по плечу:

– Бабуль, рана успеет затянуться, а маме не скажем.

– Как же ты теперь гулять будешь?

– Мы поможем! И загрустить не дадим! – улыбнулась Лада.

– Обещаем! – смущенно проговорил Костик.

– С нами не заскучаешь, – заявил Филька. – В Любиной тачке возить будем!

Люба фыркнула и наградила его дружеским тычком.

До самого августа мы были вместе с Моникой.

А потом приехали ее родители, и она встретила их счастливая, загорелая, отчего они решили, что ребенка необходимо вывозить на деревенский воздух почаще. Тамара Александровна была счастлива, а мы заявили, что уже на осенние каникулы будем ждать подругу в гости.



1 Грэнни (Granny) – бабка-монстр из одноименной мобильной хоррор-игры.

2 «Меня зовут Моника Моро» – фр.