Зелёная нN11. 2

Серёжа пошёл в другую английскую школу недалеко от дома. Про неё шла молва: «Домашняя». И это было именно то, что нужно им всем. Но очень скоро выяснилось, что испытания не закончились.
— Серёжа, что вы сегодня проходили в школе?
— Не помню...
— А что вам задали на дом?
— Не знаю...
Позвонила его другу однокласснику Артёму из соседнего дома.
— Тренироваться надо, сказала учительница.
— Что тренировать?
— Тренирова-а-а-аться надо, тренирова-а-а-ться надо, — повторял и повторял Артём. Он помнил только это слово и больше ничего.

За вечер Серёжа выучил стихотворение.

Трудно вежливым быть.
Печь пирог,
Дрова рубить,
Мыть посуду чисто.
Трудно в школу на уроки
Приходить всё время в срок.
Трудно хорошо учиться.
Трудно? Да.
Но без труда не загорится
Октябрятская звезда

В этот же вечер он приготовил подарок учительнице Надежде Васильевне — аппликацию из бумаги: на красном фоне сидел чёрный кот с жёлтыми глазами, зелёными зрачками, красным носом и голубым бантом— утром Серёжу должны принимать в октябрята.
Ночью Регина спала плохо: легла поздно, читала роман Чивилихина «Память». Никак не могла уснуть, за ночь несколько раз просыпалась и завидовала тем, кто может спокойно принять седуксен на ночь. Проснулась и встала легко. На циферблате — начало восьмого. Вышли минут на пять позже. Серёжа искал глазами во дворе машину папы Артёма — не нашёл. Регина с Серёжей пошли спокойно в надежде, что Артём и его отец нагонят их по дороге в школу и довезут. Проходя мимо «сад Эрмитаж» Регина взглянула на часы, висящие на столбе: 20 минут девятого! «Вот это да! — Сердце упало. Видно, когда вчера вечером заводила будильник, передвинула стрелки часов». В школу прибежали в 32 минуты девятого. У Серёжи в этот день первый урок музыкальное занятие. «Может, и обойдётся», — мелькнула спасательная мысль.

Однако школьные будни принесли новые тревоги. «Странное это явление —современная школа. Вчера Серёжа получил две пятёрки, четвёрку, тройку и двойку». На родительском собрании Надежда Васильевна говорила об успеваемости, и в её голосе, размеренном и ровном, звучала не профессиональная озабоченность, а тихая, личная горечь — словно она перечисляла не чужие двойки в журнале, а предательства людей, в которых когда-то поверила. Она чуть сжимала губы, произнося «в целом по классу», и её пальцы бесцельно перебирали край классного журнала, — будто она искала в его клеточках не оценки, а потерянные ключи от чего-то важного, что когда-то было в её власти и что теперь безвозвратно ускользнуло вместе с общим равнодушием.