Пушкин. Онегин. Пародия и ничего больнее более

- Знаком он вам? - И да, и нет <...>
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.
"Евгений Онегин

(1)
Татьяна - едкая пародия (до сарказма с катарсисом)  на комбинацию мифических литературных образов  «Памела+Кларисса+Юлия+Дельфина»  без жриц дельфийского оракула с русскою душой самой непонятно почему
Онегин – пародия на комбинацию (не женскую)  лондонского денди Дж. Браммеля, сэра Чальд Гарольда, Дон Гуана Хуана Жуана,  Ловласа, Фабласа, Гатераса и самого не нашего всего ДЖ. Байрона с попыткой быть подобным Потрясающему копьем (Уильяму-понимате –ли-нашему Шекспиру)
Ленской -  (так и только при тривиализации = Ленский) – архаик чужак наивняк с душою унизительно   «прямо геттингенской»  с вечным туманным до мистики осьмнадцатилетием и невообразимой способностью ревновать
Все они – чужаки … И все они, столкнувшись с сельской провинциальной крепостной средой, фактически гибнут без понюшки нюхательного моршанского табака
Социум романа  - картина маслом русской деревни (села Горюхина), в которую стекаются по иронии автора, исходившего желчью, идеи немецкого романтизма, французского просветительства, дендизма  и байронизма, выглядит комично (см. Зубарева В. Метасюжет «Евгения Онегина» 2022)
Вершиной романа-пародии являются:
- характеристика Пушкиным его героини  - Татьяны  и ее метаморфозы Синдереллы  - Золушка а ля рюс = «Зо;лушка» (англ. Cinderella, фр. Cendrillon, нем. Aschenputtel по воле  Шарля Перро, братьев Гримм и Джамбаттисты Базиле … у И. С. Тургенева она «Замарашка» … хотя изящнее было бы «Зоо Лушка» = лох женского рода )луша клуша( из зоопарка на Баррикадной
- характеристика социума политии основного места действия, не имеющей геолокации (геопозиции) на карте Империи – глуши степных селений (по намеку Онегина)

(2)

Пародийная характеристика героини  - Татьяны
 
Пародийная Татьяна пером Пушкина – не превзойденный по пародийности портрет той, которую он потом умудрился изваять статуарным милым и верным Идеалом... не сказав при этом чего (!)

2.1.
В представлении читателю новой героини в середине второй главы:
XXIV.
Ее сестра звалась Татьяна...13
Впервые именем таким
Страницы нежные романа
Мы своевольно освятим.
И что ж? оно приятно, звучно;
Но с ним, я знаю, неразлучно
Воспоминанье старины
Иль девичьей! мы все должны
Признаться: вкусу очень мало
У нас и в наших именах
(Не говорим уж о стихах);
Нам просвещенье не пристало,
И нам досталось от него
Жеманство, — больше ничего.

Представляя лишь в 24-ой строфе уже давно Второй главы своего романа новую придуманную на вираже бедного сюжета героиню   - Татьяну, отметив, что у не любивших друг друга (хотя бы супружески) Лариных, как типовых русских, застрявших в тотальной русскости провинциального сельского жития, вкусу (savoir vivre) было очень мало и дочь Таня звалась так от жеманства и больше ничего.  Грандиозная пародия!

Дальше – шибко хлеще хлыст хлыстит!

Некрасива
Дика, печальна, молчалива,
Как лань лесная боязлива,
Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой.

XXIX.
Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Руссо.

И финальные мазки портрета Татьяны  маслом:

Теперь с каким она вниманьем
Читает сладостный роман,
С каким живым очарованьем
Пьет обольстительный обман!
Счастливой силою мечтанья
Одушевленные созданья,
Любовник Юлии Вольмар,
Малек-Адель и де Линар,
И Вертер, мученик мятежный,
И бесподобный Грандисон,18
Который нам наводит сон,
Все для мечтательницы нежной
В единый образ облеклись,
В одном Онегине слились.

Воображаясь героиной
Своих возлюбленных творцов,
Кларисой, Юлией, Дельфиной,
Татьяна в тишине лесов
Одна с опасной книгой бродит,
Она в ней ищет и находит
Свой тайный жар, свои мечты,
Плоды сердечной полноты,
Вздыхает, и себе присвоя
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвеньи шепчет наизусть
Письмо для милого героя...
Но наш герой, кто б ни был он,
Уж верно был не Грандисон.

Отчего же героиной?  В степи им была доступна либо травка, либо грибы …

И соус =  адвокатское от  Пушкина:
 Пришла пора  -
Она влюбилась

Всё бы ничего … С кем не бывает. На пародия истока этой любви в том, что увиденного всего раз Онегина в течение пары минут она совокупила с миражами, захватившими её мозг  в состоянии парапсихологическом «рассудок мой изнемогает» - с Фоблас Ловласычем! И решила вмиг = Это он! А её, о! позор!) ему не представили!  Для девицы в возрасте «на выданье» это позорно и унизительно …  Разве это не пародия?  Да это издевательство какое-то  автора , исходившего желчью (по его признательным показаниям)

Зачем же, други подруг без подпруги, Пушкину потребовалась такая Татьяна?

Дело в том, что каждый персонаж из квадриги героев и героин (так у Пушкина) романа  есть еще и носитель (образ) литературного стиля. Татьяна = это отживающий почти архаичный и надоевший автору романтизм.  Увлекший ее роман «Памела» Сэмюэля Ричардсона, опубликованный в 1740 году, научил Европу грезить наяву и таким образом подготовил её к Романтизму


2.2.
Пародия в описании генов, доставшихся от маман Пашетт* (Прасковьи – у Пушкина что не героиня, то Параша или, на худой конец,  Наташа):
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума.
Она любила Ричардсона,
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, чтоб Грандисона
Она Ловласу предпочла;14
Но встарину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то время был еще жених
Ее супруг, но по неволе;
Она вздыхала по другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.

Но не спросясь ее совета,
Девицу повезли к венцу.
И чтоб ее рассеять горе,
Разумный муж уехал вскоре
В свою деревню, где она,
Бог знает кем окружена,
Рвалась и плакала сначала,
С супругом чуть не развелась;
Потом хозяйством занялась,
Привыкла, и довольна стала.
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она.15

Бывало, писывала кровью
Она в альбомы нежных дев,
Звала Полиною Прасковью,
И говорила нараспев,
Корсет носила очень узкий,
И русской Н как N французский
Произносить умела в нос;
Но скоро всё перевелось:
Корсет, Альбом, княжну Алину,
Стишков чувствительных тетрадь
Она забыла; стала звать
Акулькой прежнюю Селину,
И обновила наконец
На вате шлафор и чепец.

*)  Прасковья Ларина = это (в плане страт образов литературных архетипов) сентиментализм.  Начиталась Ричардсонна и пародийно оказалась в лапах ловеласа  Грандисона

Прасковья = Идеальная модель провинциальной необразованной русской барышни дворянки: тихое сползание от девичьей самости к житию бригадирши в сельской глуши степей, близких к Малороссии. Это ли не пародия на ваше благородие!

Формула жизни Прасковьи N, попробовавшей сержанта Грандисона и ставшей  Пашетт Лариной
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она
стала мемом и, кажется,  архетипной (и пародийной)  характеристикой судьбы ординарной русской женщины вообще

Ее единственная мифическая страсть – книги Ричардсона передалась с генами дочке дикарке Тане 
А реальная плотская страсть (любовь)  - к Грандисону имела иные последствия…  Оних  мы потолкуем в заметке «Пушкин. Тайна Тани - подлое происхождение  отроковицы»

Теперь вспомним оценку Татьяны ее  избранником с клеймом «Это он!» (то есть мо миражам воображений)  Евгением:
Всё те же слышать возраженья,
Уничтожать предрассужденья,
Которых не было и нет
У девочки в тринадцать лет!

13 лет это не возраст Тани, а оценке ее IQ Евгением. Если она для него не пародия на потенциальную любовницу по ее пылкой инициативе, то тогда что? 
Один сексопатолог  оправдал Онегина: он не покрыл Таню, ибо у него здоровое либидо, он не Гумберт.
Ему возразил АС  Пушкин в письме к Аркаше Родзянко:
«К стати: Баратынский написал поэму (не прогневайся [Чу[хонку]] про Чухонку), и эта чухонка говорят чудо как мила. — А я про Цыганку; каков? подавай же нам скорей свою Чупку — ай да Парнасе! ай да героини! ай да честная компания! Воображаю, Аполлон, смотря на них, закричит: зачем ведете мне не ту? А какую ж тебе надобно, проклятый Феб? гречанку? италианку? чем их хуже чухонка или цыганка.   
[ПИЗ*ДА] одна — [Е*БИ]!   т. е. оживи лучом вдохновения и славы.
Если А.[нна] П.[етровна] так же мила, как сказывают, то верно она моего мнения: справься с нею об этом.»

Финальная реакция Евгения:
Но, получив посланье Тани,
Онегин живо тронут был:
Язык девических мечтаний
В нем думы роем возмутил;
И вспомнил он Татьяны милой
И бледный цвет, и вид унылый;
И в сладостный, безгрешный сон
Душою погрузился он.
Быть может, чувствий пыл старинный
Им на минуту овладел;
Но обмануть он не хотел
Доверчивость души невинной.
Теперь мы в сад перелетим,
Где встретилась Татьяна с ним.

Из проповеди Евгения :

Послушайте ж меня без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною.
Так видно небом суждено.
Полюбите вы снова: но...
Учитесь властвовать собою;
Не всякой вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет“.


2.2. Метаморфоза Татьяны
Превращение будто гусеницы из куколки в прелестную аппетитную бабочку «Онегин» В. Набокова, то есть дикарки из глуши степных селений  в  лидера столичного питерского бомонда – княгиню и генеральшу N = это мат. предел пародирования
„Ужели“, думает Евгений:
„Ужель она? Но точно... Нет...
Как! из глуши степных селений...“
И неотвязчивый лорнет
Он обращает поминутно
На ту, чей вид напомнил смутно
Ему забытые черты.

Пушкин не смог и даже не пытался этого объяснить.  Сия метаморфоза не объяснима. Это пародия.

2.3.
В финале =  милый верный Идеал, отданный целомудренно неприкасаемо Другому (кому!?)
Идеал (да еще с большой буквы) чего?
Только не надо ля-ля
Прости ж и ты, мой спутник странный,
И ты, мой верный Идеал,
И ты, живой и постоянный,
Хоть малый труд.
Наше Всё извинился
За пародию
И оставил роман законченным или приконченным (последнее слово его текста = Конец), но не завершенным