Лидочка, 1. Эй, девушка!

- Лидочка! Вы совсем меня не слышите? Эй, девушка, где вы витаете? - и Аркадий Борисович нежно кладет на голое плечо свою красивую гладкую руку с тщательно обработанными ногтями.
- Я… Я… - лепечет Лидочка, и, решаясь говорить правду, потому что мама так учила, да и по жизни вроде бы выходит, что говорить правду совершенно правильное дело, - засмотрелась на Ваши цветы.

Свежие желтые тюльпаны стоят на её секретарском столе чуть поодаль — она всегда норовит придвинуть цветы поближе, чтобы чувствовать запах — стоят в зелёной вазе с диагональным накрутом белых, напоминающих пузырьки воздуха, точек, отчего стебли, истончаясь в своём же зелёном, кажутся прозрачными, чуть ли не сюрреальными, танцующими в воде длинными ногами, а выглядывающие поверх вазы цветки бросаются в глаза, как ярко разрисованный советский плакат. Где, к примеру, парень и девушка, весёлые, желтолицые и ясноглазые, в рабочих фартуках, склонились над каким-то сложным изделием и вместе, обсуждая, решают производственный вопрос, как лучше и эффективнее это изделие произвести на свет. А на заднем белом плане лучится солнце, символизируя своим светом неизменно наступательное движение к светлому же будущему.

Директор балует свою юную, еще некрепкую духом, секретаршу, и она каждое утро, придя на работу, находит в вазе новый букет, или букетик, или отдельно стоящий солидный цветок. Ах! Какая прелесть этот Аркадий Борисович! Как его все на предприятии — она уже научилась говорить «предприятие» вместо «завод» - любят, почти боготворят! И как прекрасно работать в таком дружном коллективе умных, красивых и добрых людей!

Улыбнувшись невинному признанию своими налитыми чувственными губами, поглаживая плечико, директор продолжает образовательно - воспитательный — процесс:
- Ну вот Вы вошли в систему…
- Вошли в систему… - проговаривает про себя секретарша, стараясь отвлечься, даже совсем забыть про цветы, ведь производственный процесс не стоит на месте, и у Аркадия  Борисовича множество дел, нехорошо задерживать его своею неорганизованностью и несобранностью.
- Видите там пиктограммку «Проуграм мэнэджера»?
- Вижу. («Проуграм  мэнэджер» - проговаривает Лидочка и думает о том, что этот мэнэджер, - это точно А.Б., всем необходимый, нужный настолько, что без него него никто не может обойтись. И её мудрое наблюдение сразу же подтверждается).
- Это самая главная программа, или подпрограмма, приложение, которое управляет всеми остальными приложениями.
- (Управляет всеми остальными приложениями, - надиктовывает она себе в память, хотя и так понятно: это же Аркадий Борисович в окружении работников, ждущих его указаний).

- С его помощью мы запускаем требуемое нам, мне, и в особенности Вам, поскольку это Ваша, так сказать, печатная машинка, программку текстового редактора. Помните её? Найдите, найдите!
Лидочка елозит курсором по полю, находит редактор:
- Нашла! Двойной щелчок?
- О, горячо. Скоро Вы сами будете меня учить, как работать в текстовом редакторе.
- Неправда, неправда! Там так много всяких разностей, у меня просто голова идёт кругом.
- Ну, ничего, детка, - говорит директор, кладя вторую руку на другое плечико. - Поначалу всегда больно и трудно, а потом привыкаешь, привыкаешь… - Но тут он, словно задумавшись о чем-то, становится вдруг печальным и даже убирает руки, кладёт их на спинку кресла.

- Аркадий Борисович! - подаёт голос ярко накрашенными губами старшая секретарша, Маргарита, очень хорошо для своих сорока лет ухоженная, которая, скажем откровенно, выглядит вызывающе благодаря массе открытой плоти груди, что двумя дружными таранами выпирает из платья. Она довольно скептически переводит взгляд с А.Б. на «стажёрку» и обратно, как бы опытным женским взглядом соизмеряя объемы и возможности наличной посуды, прежде чем взяться за работу по кухне. - Там кто-то стучится. Наверняка Берзнер.
Очнувшись, директор издает едва пахнущий недавней потусторонностью смешок:
- Не может быть. Этот подлец всегда заходит без стука.

(Лидочку коробит это слово «подлец», но потом она решает, что между людьми, давно и долго друг друга знающими, занятыми одним большим делом, возможны нюансы во взаимоотношениях, нам непонятные).
- Наверное, принимая во внимание обстоятельства… - начинает Рита и загадочно умолкает на полуфразе. Однако, вздернув решительно острый подбородок, решительно продолжает:
- Это его время для доклада. Стучит, вот точно стучит, и, возможно, своею пустой головой.
Взмахнув театрально рукой, и пронаблюдав, оценила ли пассия красоту жеста, директор густым, намеренно басовитым голосом возглашает:
- Впустите!