Апельсиновое дерево

Рассказ опубликован в международном литературном журнале «Художественное слово».

***
Дедушку Вовчик не помнил, да его и не принято было вспоминать. Вероятно, потому что так хотела бабушка. Она когда-то была во власти, да и не просто винтиком в системе, а ответственным работником, и до сей поры сохраняла стать и голос. Бабушка была правильной и твердой. А вот отец у Вовчика вроде как и был, но его бабушка выгнала из дома, еще когда Вовчик пошел в первый класс. Если бабушка называла отца трутнем и болваном, то это была лишь мягкая ирония: обычно она выражалась куда как горячее.

***
Отец был каким-то обычным инженером, он уходил на работу рано, а приходил поздно. А изгнан он был в тот субботний день, когда Вовчик спросил у бабушки, вкусны ли человеческие мозги. От этого вопроса она выпучила глаза и оторопела, но Вовчик тут же нашелся:

— Папа говорил, что ты ему все мозги выела.

Вот в этот холодный день бабушка и выгнала того из своей квартиры, прокомментировав, что теперь он будет жить по другому адресу, в теплотрассе. И он ушел. А на немой вопрос мамы бабушка коротко ответила:
 
— Приползет на голяшках.

Но он так и не приполз. Мама у Вовчика тоже была ответственным работником, но только совсем низкого ранга, хоть и носила форму, даже с погонами. Вовчик уже пошел в третий класс, а папа так и не приполз на голяшках.

***
Андрей с Павлом познакомились в мореходке, оказавшись за одним учебным столом, но так, верно, бывает, когда юношам по 15 лет от роду. Учились оба хорошо, и после того как получили дипломы мотористов, ушли на срочную во флот. Там их дорожки разошлись, но после службы они волею случая столкнулись в отделе кадров пароходства и теперь стали дружить по-взрослому.

Случилось, даже влюбились в одну барышню, но та им обоим показала кукиш, уехав в какую-то ближнеазиатскую страну на заработки. А они стали «морскими». Был тогда такой статус. Андрей был «морским» на длинных рейсах, а Павлик — на коротких. Оба они возили б/у автомобили, которые были заметной составляющей товарооборота региона. У Андрея была фамилия Любский, и так случилось, что еще в бурсе
его стали дразнить Боголюбским, что к нему крепко и приклеилось.

Так вот, Андрей «Боголюбский» работал и копил не на княжеские палаты, а на гостинку 18 метров. Это был для него символ собственной свободы. А вот Павлик за маленькие деньги и на большой срок снял однушку в двенадцатиэтажке. Квартира была совершенно не обустроена для жилья, но его это не смущало. Он купил у китайцев надувной матрас цвета злой жабы и сказал, что отлично устроился. Той весной Андрей встретил Павлика с рейса, они сняли с судна копеечную Короллу и погнали ее на продажную стоянку к знакомому барыге. Страшно хотелось жрать. Андрей, сидя за рулем, прыгал по горбатому городскому асфальту и чуть было не наехал на ноги, которые стояли прямо на обочине. Юная леди держала в руках керамический горшок, из которого торчало нечто похожее на деревце. Она плакала как-то совсем обреченно, как плачет ребенок, уронивший в грязь мороженое.

***
Вовчик ненавидел учиться и не любил все круглое. У него не получалось скруглять ни буквы, ни цифры, особенно ненавистной была цифра 8. Зато он любил углы: они ему удавались. Из-за угла можно было подглядеть, и за ним же можно было и отсидеться. А когда учительница написала письмо матери, где настойчиво просила заниматься с мальчиком, дабы тренировать его речь и память, то бабушка сказала, что пойдет к директору школы и поставит вопрос о профпригодности учительницы. Она, наверное, сходила. Вовчика посадили за первую парту, в одиночестве. Одноклассники его сторонились, и не нашлось желающих к нему присоединиться.

Вовчик был мальчиком крупным и при первой возможности тренировал локтевые удары на одноклассниках. Особо доставалось девичьим ребрышкам. Они у них были тонкие, как зубочистки, и очень остро чувствовали его удары.

В карате его в прошлом году привела мама, главным там был ее друг — дядя Миша, который городился тем, что вроде как был похож на легендарного Чака Норриса. Но сходство, наверное, было лишь в том, что грудь у него была заросшая рыжими волосами, да, возможно, еще в огромных кулачищах. У него всегда была лохматая голова, а вместе с густыми бровями и оскалом, который должен был означать улыбку, он больше походил на снежного человека с огромными ноздрями и золотыми зубами.
 
Мамины туфельки стояли у двери сауны, куда они уединились, чтобы обсудить участие Вовчика в тренировках. Тут Вовчик и усмотрел технику угловых локтевых ударов. Он старался тренировки не пропускать. Когда его водила мама, то они обязательно с дядей Мишей в сауне обсуждали успехи Вовчика. Однажды, когда они ждали на улице открытия дверей, его научили искусству плевать сквозь зубы на два метра. Такому умению завидовали даже некоторые индивидуумы из старших классов.
 
***
Благо, скорость была черепашья. Андрей остановил машину, покрутил «мотыгу», открывая окно. Но и слова не успел сказать, а Паша уже был рядом с девушкой, явно намереваясь ее успокоить. Он открыл дверь, что была позади Андрея, и пригласил незнакомку в гости. Она, устраиваясь на заднем сиденье вместе с деревом, вдруг испуганно спросила:

— А вы случайно, не рэкетиры? — слово, похоже, имело для нее сакральное значение.
 
Андрей ответил, что они «морские» и все как-то уравновесилось. А девушка даже попыталась улыбнуться. Слово «морской» в городе звучало чуть юморно и чуть печально. Буквально через несколько минут они подъехали к месту, где друзья собирались харчеваться. Место это еще совсем недавно было знаковым — станция по обслуживанию Жигулей. Тогда она была и диктатором, и законодателем, а сейчас напоминала побежденный феодальный замок, облепленный вывесками.

В самом низу красовалась кованая покрашенная в серый шаровый цвет дверь. То и была местная харчевня без названия. Тут какая-то семья кормила слесарей и клиентов автосервиса. У них всегда было тесно, но вкусно и недорого. Наша незнакомка терла листок об листок, чтобы вызвать апельсиновый запах, но кроме нее этот запах никто не чувствовал. Она быстро согласилась пойти пообедать. Дерево оставили в белой Королле без номеров. Сели за столик, покрытый рябенькой клеенкой. Тут стояла большая тарелка с хлебом, нарезанным по-домашнему, баночка горчицы и солонка с перечницей. Пока несли борщ, девушка рассказала, что она из района. Хотя имя у нее было не деревенское — Кристина. Тут скоренько принесли борщ — кипяток, и стало не до расспросов. «Морские» ели по-морскому, намазывая на хлеб горчицу и посыпая сверху солью.

***
Последнее время мама стала задерживаться на службе, бабушка к этому была равнодушна, да и Вовчик не страдал. Он слушал бабушкины поучения как надо жить, чтобы быть успешным: надо никому не верить и не сочувствовать, взрослых бояться, ибо они коварные и злые. Это среди них есть педофилы. Слово Вовчику было не очень понятно и плохо запоминалось, но ясно было лишь то, что при появлении таких взрослых надо было сильно орать и убегать на всех парах. Бабушка в этих разговорах была очень убедительна.

За первой партой Вовчик сидел вполоборота, ему так было удобнее выискивать жертву, чтобы провести локтевой удар. Особенно хотелось проверить Ольгу с белыми бантами, но было опасно, ее брат учился в десятом классе и мог поддать. А вот за ее соседку, подстриженную под мальчика, казалось, было некому заступиться, но и тут ничего не вышло. Когда он на переменке уже пристраивался, его кто-то дернул за шкирку. Это был Игорь, его же одноклассник. Он сунул кулак Вовчику под нос и сказал:

— Только попробуй.

Вовчик пробовать не стал, но бабушке решил пожаловаться на угрозу. Почему-то, когда на тренировку он приходил с мамой, и они с дядей Мишей обсуждали его успехи в сауне, то дядя Миша его хвалил, а когда он приходил один, его и не замечали. Его моральная блюстительница — бабушка — однажды тоже решила сходить и посмотреть, что там за тренировки, но увидеть ей много не пришлось. На улице у двери они столкнулись с дядей Мишей. Вовчик, конечно, поздоровался, а тот в ответ осклабился своей золотой улыбкой так, что его кожаная куртка заскрипела. А после этой встречи Вовчик из-за угла услышал, как дядя Миша говорил какому-то мужичку:

— Бабушку тоже можно, но уж очень она древняя. 

А бабушке тренер тоже понравился.
 
***
Удивительно было, что апельсиновое дерево оказалось зарплатой, а началось все с того, что тетя Алена приехала к ним в деревню на красной машине и взяла с собой четырех девочек — ровно столько, сколько влезло в машину. Тетя Алена была дамой видной, в огромных желтых серьгах и цветастом платке. Она обещала горы золотые, питание и проживание за пустяковую работу. Кристина давно мечтала о городе, мало понимая, что это такое. Хотя сестра у нее училась в педучилище и кое-что ей рассказывала. Сестра после школы поступила, но в том же году школу ликвидировали и Кристине аттестат уже не светил.

Ехали они долго, но, когда уже появились троллейбусные провода, Кристина попросилась по нужде и сбежала. Она улепетывала через кусты и деревья, куда глаза глядели, и вскоре пробилась к какому-то санаторию, где и устроилась на скамейке. Тут же к ней пристроился какой-то бездомный пес.

Он преданно махал хвостом, верно, надеясь что-то получить. Но у нее ничего не было. Когда чуть забрезжил рассвет, она по главной дороге из санатория пошла вверх и вверх и вышла на трассу, к остановке общественного транспорта. И добралась до общежития сестры. Та была на учебе, и ей опять пришлось сидеть на скамейке. Со старшей сестрой они сроднились с самого детства.

***
Мама таки добилась исполнительного листа на алименты, а бабушка была в ярости, и всем властям досталось: и земной, и небесной. Она намеревалась с бывшего зятька получить за коммунальные платежи, проплаченные за ее квадратные метры. Она ходила по инстанциям и трясла квитанциями и подобным, но, увы, все было напрасно. Теперь беглого родителя надо было искать. Похоже, бабушка не знала точного адреса той самой теплотрассы. Бабушке нужен был кураж, а его не хватало, от того и хворала. А то, что грызлась с соседями, было явно мало.

***
Сестра объявилась ближе к вечеру, и, увидев изможденную младшую, расплакалась. За ради Христа ее пустили в общагу. Девчонки накормили ее кто чем мог, да уложили на три сдвинутые табуретки. Кристину трясло всю ночь. А вот уже утром образовалась хорошая новость — освободилось рабочее место, и туда можно было попробовать. Это цветочный магазин, держат его нерусские, пристают не сильно, потому что работают с женами вместе. Платят мало и нерегулярно, но туда можно без паспорта, который остался у тети Алены. И Кристина пошла туда, и уже с обеда таскала ящики и мыла полы.

Так прошло две недели, и настал день зарплаты. Тут она и получила вместо денег апельсиновое дерево. А ревела, стоя у дороги, потому что знала, что в общежитие с деревом ее не пустят даже ради Христа. А когда она друзьям сказала, сколько такое дерево стоит в магазине, то есть, сколько стоит ее двухнедельная работа, то Павлик немедленно купил апельсиновое дерево, уверяя, что именно этого не хватает в интерьере. Еда придала сонливости и лености. Довезли сначала уже совсем счастливую Кристину в общежитие, а потом и Павлика с обновкой на квартиру, где он будет долго устраивать дерево на подоконнике. Оно как-то баланс не могло поймать: то становилось под уклоном в комнату, то наваливалось на стекла окна, но, в конечном счете, горшок был приведен к равновесию.

***
А вот Вовчик все же поддежурил намеченную жертву и приложился ей в бок локтем, получилось удачно. Она вскрикнула и опустилась на корточки. И тут вдруг на него двинулась стена из всех рядом присутствующих. Неожиданно откуда-то выскочил Игорь и дал ему в нос. Потекла кровь. А рядом стоящая с журналом под мышкой учительница сделала вид, что не замечает кровопускания. Вовочка в этот день больше на уроки не пошел.

***
Десять утра. Друзья — «морские» встретились у барыги на стоянке. У перекупщика на лице прям была написана истома. На их машину, похоже, уже был покупатель. Он нервно тусовался в сторожке. Так «морские» получили свои деньги, барыга — барыши, а покупашка — свежую Короллу. Назавтра Павлик снова уходил в короткий рейс и намеревался привезти что-нибудь еще, купленное на свою нищенскую суточную валюту. Павлик вручил Андрею один ключ от своей берлоги, взяв с него клятвенное обещание, что тот будет ходить и поливать апельсиновое дерево, ведь, по заверению Кристины, оно вот-вот должно было зацвести. А за удобрением пусть зайдет к Кристине в магазин, но только чтобы не заигрывал! Андрей пообещал. 

***
В тот день Андрей был в приподнятом настроении. Он зашел к Кристине в магазин и получил от нее маленький пакетик подкормки для цитрусовых. И сейчас бодро шел к берлоге своего товарища.

Вовочка к тому времени уже ушел со школы и сейчас терся в подъезде: то ли ему ехать на лифте, то ли пешком на третий этаж. Андрей зашел в подъезд, нажал на кнопку лифта и заметил, что из-за угла за ним наблюдает пацан в школьной форме. На какое-то мгновение они встретились глазами. Подошел лифт, открылась дверь, и Андрей жестом пригласил пацана поехать, а тот в это время мучительно вспоминал слово, которому его учила бабушка.

В подъезд в это время заваливалась свадьба с песнями, шампанским и остальной атрибутикой. Было много парней в курсантской форме военного училища. Тут Вовочка вспомнил и во всю глотку заорал:

— Педофил! — и кинулся к лестнице, гремя фенечками на рюкзаке.

И, конечно, все обо всем забыли и бросились врукопашную. Эти парни ко всему еще были кикбоксерами и, конечно, не ведали ни сомнения, ни страха. В лифте били по очереди, жестоко и по-настоящему. А когда прибежала лифтерша и начала истерить, волоком вытащили в тамбур, тащили ногами вперед, конечно же. И даже невеста в белых одеяниях пыталась пнуть его. А когда седой ветеран с наградными колодками презрительно плюнул в его окровавленное лицо, Андрей вдруг открыл один глаз. И тут же нашелся кто-то на блатной ноге и кинулся расстегивать ему ремень на штанах с криком:

— Мы его сейчас же и опустим! — но активной поддержки не нашел.

Но надругаться больше, чем надругались, было уже нельзя. Умер Андрей «Боголюбский», убиенный из самых, казалось бы, благородных побуждений. Компания пошла перекурить на улицу, а кто-то под аккордеон двинулся вершить таинство брачевания.

Вовчик, пока они курили, пытался плюнуть на них со своего балкона, только плевки не получались, ибо он, заскочив в квартиру, откусил кусок «Сникерса», и во рту все слиплось, слюни не работали.

***
Курсанты догуливали свадьбу, Вовчик изображал, что делает уроки, а Андрей лежал на льду в морге среди прочих.

Когда дознаватель опрашивала курсантов, они откровенно возмущались и возмущение
это прямо высвечивалось на розовых щечках. Они не понимали раскаяния, они чувствовали себя героями. А когда состоялся разговор с Вовчиком, конечно, в присутствии мамы и бабушки, так тот на все вопросы только молчал и выпучивал глаза. Бабушка просила отнести это на счет пережитого стресса. А Вовочке дознаватель сразу не понравилась: она тоже была худая и коротко постриженная, да еще и в круглых очках, так и хотелось ее проверить локтем по ребрам. А мама и бабушка заранее приготовили сценарий нападения извращенца, и там все было жутко до помрачения ума. И просили они это принять как показания Вовочки.

***
Но труп был, и его надо было как-то оформлять. Дознаватель, хоть и была коротко подстрижена, но опыта у нее хватало. Главный вопрос у нее — цель появления этого человека в доме. Никто из жильцов его не признал, а в пакетике, найденном у него, и без экспертов было ясно, что это не наркотики. Ремень, который у него был расстегнут, вроде как с извращенческими целями, выглядел совсем неубедительно. Подозреваемый — труп, документов при нем нет, и все это надо было оформлять.

***
А у Павлика в этот раз не получилось короткого рейса, а получился вынужденный ремонт в чужом порту и в родной город он вернулся только в апреле с двумя хорошими машинками. Андрей его не встретил, и Павел поехал на квартиру, так как выгрузку машин отложили до следующего дня.

В подъезде было по-весеннему натоптано, но лифт работал. Он поднялся на этаж и открыл дверь своего убежища. С первого взгляда вроде все было в порядке, только вот жабий матрас немного приспустил, да и воздух был спертым и отдавал запахом тлена. Создавалось впечатление, что за полгода здесь не было человека.

На подоконнике стоял горшок, но апельсинового дерева не было, вернее, было то, что от него осталось. Баланс, который он когда-то устанавливал, нарушился. То, что осталось, привалилось к оконному стеклу, а грунт в горшке приобрел вид какого-то диковинного камня и по окружности отслоился от стенок.

Апельсиновое дерево, которое вот-вот должно было зацвести, превратилось в тлен,а остатки листьев так прилипли к стеклу, видимо пытавшись слизывать капельки дождя с обратной стороны, что их пришлось отмачивать. А как только вода коснулась останков, в воздухе вспыхнуло облачко то ли взвеси, то ли пыли: вот так, наверное, и воспаряла библейская смоковница.

Павлик с трудом открыл створку окна. Город доедал последние признаки зимы. По дороге к подъезду шла бабушка, видимо, с внучком, тот подпрыгивал и резвился. Жизнь набирала новые обороты.