3. Ведун. Колодец забвения

Кирило, решив, что и без того достаточно глупостей наворотил, уселся на траву. Перед ним лежали три чуть заметные тропки, уходившие, как в старой сказке, влево, вправо и вперед. Ныла подвернутая нога, остро пульсировала в пятке боль, в желудке поселился голодны пес, который, похоже, приступал к обгладыванию ведуновых костей.

Кирилл глубоко вдохнул, медленно выдохнул, прикрыл глаза. Посох он положил на колени, сжал его ладонями. С каждым глотком воздуха ведун пропускал через себя сущность этого странного места, древнего леса, могучей толщи земли и скал, бьющегося о них моря. Сотни искр жизни зверей и птиц пульсировали вокруг, красные огоньки нежити то и дело мелькали неподалеку, позади подползал к спине жар печного духа.

Миновала четверть часа, прежде чем ведун смог полностью восстановить гармонию с миром. Теперь уже даже потеря памяти не выбивала у него почву из-под босых ног. Боль в лодыжке и уколотой пятке удалось полностью устранить своими силами. Голод Кирило безжалостно заглушил, пригрозив ему кулаком и пообещав диету из репы, если немедленно не угомонится. Тот жалобно заскулил и отступил, продолжая робко царапать когтями где-то под ложечкой.
— Вот теперь и шагать дальше можно, — решил ведун, встал, опершись на посох, сделал несколько шагов и с удовольствием отметил, что ноги больше не болят.

Пусть при выборе пути его и настигло дурное предзнаменование, Кирило решил не сворачивать. Отчего-то он был уверен, что стал жертвой шалости духа огня. Тропинка легко ложилась под ноги даже несмотря на то, что мягкая подстилка из лестного мха сменилась мелкими камешками. К путешествиям и неудобствам ведун давненько попривык, так что теперь с удовольствием вдыхал свежий воздух и наслаждался солнцем. Наслаждаться-то наслаждался, покуда от жажды язык к нёбу не прилип, а в горле стало сухо, как в устье ручья жарким летом. «Эдак я скоро свалюсь под кустом, поминай как звали. Где обещанная водица-то?»

Новая полянка показалась через три десятка шагов. Лес, обступивший ее, казался еще гуще и зеленее прежнего, шелестел ветвями, нашептывал сотнями голосов. Посреди поляны обомшелый и явно очень старый, но все еще крепкий, стоял колодец. Не имелось при нем ни ведра, ни ворота, но, судя по зелени кругом, вода быть должна.

Кирило приблизился, облизнул сухим языком потрескавшиеся губы, перевесился через колодезный край. Оказалось, вода в нем стояла очень высоко, только руку протяни, да и дотянешься. Вот только…

Водная гладь зарябила, сперва отразив бородатого молодого ведуна, но после картинка сменилась. Ночь, звезды, старенькая избушка, поваленное бревно, и он, Кирилл, обнимает льнущую к нему девушку. Та грустно улыбается и вдруг поворачивает голову и глядит бездонными черными омутами глаз в самую ведунскую душу.
— Берегись, Яр! — шепнула она.

Ведун отшатнулся. Туман на памяти немного расступился, и он вспомнил и эту девушку, и этот вечер. Однажды он спас ее жениха, но красавица с рыжей косой предпочла уйти следом за ведуном, бросив и семью, и сговоренный брак. То была первая их ночь вместе, и чувство жгучего стыда пополам с хмельным счастьем забурлили снова в груди у Кирилла, совсем как тогда.

О чем предупреждала сейчас его любушка? Чего велела беречься? И почему память пусть и частью, но вернулась, хотя дух огня напротив обещал забвение? Однако же, главный вопрос, почему она назвала его чужим именем? И чьим же?

Жажда напомнила о себе, острыми когтями прошлась по горлу. Кирило тяжко вздохнул, повел посохом над колодцем, чтобы больше не шутили над ним водные духи, достал из сумки подаренную неизвестным хозяином землянки ложку, наклонился и принялся, черпая, жадно пить холодную, вкусную воду.

Напившись, ведун выпрямился, утер губы. Он отступил на шаг и низко поклонился, благодаря хозяина колодца и за питье, и за подсказку. После предупреждения от далекой возлюбленной в сердце поселилась тревога. Оглядев деревянную резную ложку, Кирило оставил ее на колодезном камне как дар и благодарность. Что ж, следовало продолжить путь. Если верить духу огня, его еще ждала на этой дороге встреча и обретение спутника.