5. Ведун. Мост через реку Забудь-трава

Перевернутый лес постепенно становился самым обыкновенным, привычным. Корни деревьев и кустов вернулись, как им и положено, под землю, с ветвей постепенно исчезли колбасы, крендели и пирожные. Маленький Ряха сонно сопел на плечах у ведуна, обернувшись вокруг его шеи мохнатым белым воротником. Даже во сне мелкий безобразник продолжал трепетно прижимать к груди костяной гребень, иногда перебирая пальчиками костяные тонкие зубчики.

Кирило иногда поглаживал его между лопоухими ушами, при этом тревожно осматриваясь. Ему казалось, что он помнит нечто похожее, хотя прошлое по-прежнему было подернуто туманом забвения. И все же лес, становящийся все более мрачным и тягостным, пробуждал даже не воспоминания, а ощущения воспоминаний. Чудилась то сырость болота, то запах цветущих подсолнухов, то вонь кикиморовой крови, то принимались шелестеть на несуществующем ветру стебли и листья.

«Госпожа моя в сером платье…» — всплыло из небытия. Ведун замер, свел брови к переносице, крепче сжал посох. По голой спине пробежал холодок, скатился к земле, окутал травы и мхи налетом белесой изморози. Дыхание теперь вырывалось изо рта облачками пара. Ряха сонно поежился и закутал пушистым хвостом нос.

Десяток шагов спустя впереди показался широкий, глубокий овраг. В нем волнами шелестела длинная серебристая трава, над которой пенными барашками покачивались метелки камыша. Через овраг был перекинут железный мост. Под низкими потемневшим небом, среди изморози и ломких запахов первых заморозков раскаленная сталь моста алела, обжигая глаза яростным огнем, словно его только вытащили из кузнечного горна.

На небольшой резной скамеечке перед мостом сидела женщина. Ее длинное серое платье стелилось к ногам и таяло в тумане, длинные волосы цвета каштана плащом лежали на спине. Женщина смотрела грустными бездонными глазами. В одной руке она держала серп, а в другой — чашу, широкую, глубокую, наполненную глянцево поблескивающей жидкостью.

— Госпожа… — выдохнул ведун. Он уронил посох и сумку, испуганный Ряха тихо пискнул и спрыгнул сам с его плеч, забрался в мешок, снаружи остался только дрожащий хвост. Мелкий нечистик не стремился к личной встрече с Мораной.

Богиня поднялась и сделала шаг к Кириллу. Он тоже шагнул навстречу. Ему хотелось потянуться к протянутой чаше, но ведун не смог. Руки не повиновались, повисли плетьми, не шевельнешь. Женщина усмехнулась и сама поднесла чашу к его губам. Она молчала.

— Что это, госпожа? — просипел Кирило. Ответа он не получил. Богиня молча смотрела и держала чашу перед его лицом. Ведун опустил взгляд и увидел на глянцевой поверхности мелькающие образы. Вот он отталкивает любимую, отворачивается от ее протянутых рук, уходит, чтобы вернуться через несколько дней и найти дом раскуроченным, а жену — убитой. А ведь она чувствовала, просила не уходить…

Острая ржавая игла впилась ему в сердце и принялась там ковырять. Грудь сдавило, дыхание замерло, захотелось отшатнуться, но Кирило не смог. Ничего он не мог, даже пальцем шевельнуть, только стоять и смотреть. Тут-то и понял ведун, что это вода забвения. Что одного глотка хватит, чтобы стерлось из памяти болезненное, самое тяжелое воспоминание…

Он покачал головой. Нет. Нельзя забывать. Он должен помнить, чтобы никогда больше не совершать ошибок.

Богиня улыбнулась. Чаша исчезла, а Морана шагнула к ведуну и коснулась холодными губами его лба. Кирило упал, сметенный сонмом вернувшихся воспоминаний.