Не щелкни дверью

Машенька прижала к груди плюшевого медведя и на носочках прокралась из детской на кухню. Пол кусал босые пятки холодом кафеля, темнота сглаживала и прятала предметы. Не заметив, девочка ударилась лбом о край стола. Из глаз покатились слезы. Машенька зажала ладошкой рот, чтобы ни один всхлип не вырвался ненароком. Лапой медведя она с силой растерла ушиб. Когда-то делать так научила бабушка, оно и правда помогало.

Она точно знала, что, если взобраться на табуретку, то в шкафчике можно будет достать упаковку лапши быстрого приготовления. В свои три года читать девочка еще не умела, но яркие пачки с желто-красным логотипом ей нравились.
— Посиди здесь, — велела Машенька медведю, усадила его на пол, тихо-тихо передвинула в нужное место табуретку из-под стола.

В комнате смолк телевизор.
— Ты чё? Какого вырубила? — возмутился Машин отец. Говорил он, как это часто бывало вечерами, словно каши в рот набрал и никак не мог проглотить, едва ворочая языком.
— Отвали! Вроде шарился кто-то, — ответила ему тетя Зина, самая противная из всех теть, которых он приводил.

Машенька застыла, как мышь под веником. Ей казалось, что сердце так грохочет, что его слышно не только в соседней комнате, но и на другом конце мира! Она затаила дыхание, но когда перед глазами замелькали цветные мошки, то принялась хватать ртом воздух.
— Совсем уже тронулась? Включай давай, там ща самая жара будет! — рявкнул Машин отец. Зина неразборчиво что-то проворчала в ответ, снова заголосил телевизор.

Из приоткрытой форточки тянуло сквозняком, он пробирался девочке под фланелевую ночную рубашку, касался ладонями, царапал по спине когтями. Машенька решила поторопиться. Она влезла на табуретку, вцепилась руками в столешницу разделочного стола, неуверенно встала на ноги. «Если упаду, шумно будет, папка ремня даст… — подумала девочка, — а он и так даст, когда увидит, что вермишелей нету».

Осторожно, боясь, как бы не заскрипело, она открыла дверцу шкафчика. На самой верхней полке виднелись три вожделенные яркие упаковки. Ниже светлели твердокаменные баранки, а на самой первой полке удушающе-затхло пах плесневелый хлеб. Машенька закусила губу, приподнялась на цыпочки и потянула к себе за уголок верхнюю пачку «вермишелей». Сердце грохотало, как барабан у игрушечного заводного зайца. Вот сейчас все посыплется, вот сейчас!

Не посыпалось. С выдохом облегчения Машенька прижала к груди упаковку с лапшой. Девочка закрыла дверцу шкафа, спустилась с табуретки, убрала ее на место, схватила медведя и поспешила обратно к себе в комнату. В коридоре она едва не упала, запнувшись о пакет с мусором. Пустая пивная банка так и норовила подвернуться под ноги. «Банка — это хорошо. Вот когда они из стеклянных бутылок прозрачную воду пить начнут, тогда плохо будет».

Телевизор заорал громче, визгливо рассмеялась тетя Зина, загоготал Машин отец. Девочка, зажмурившись, потянула на себя дверь, надеясь удержать ее, чтобы не щелкнула. Получилось.

В обнимку с медведем она залезла на кровать, накрылась с головой одеялом, включила фонарик. Разорвав зубами упаковку, она накинулась на лапшу, едва успевая ее пережевывать, торопливо хрустя. Где-то в животе сжалось и заболело, но Машенька продолжала уплетать «вермишели», стараясь не уронить ни крошки. Только иногда девочка замирала и переставала жевать, до боли в ушах вслушиваясь в звуки в квартире. Не идет ли еще отец? А сейчас? А теперь еще не идет?

Когда все содержимое упаковки было съедено, включая пакетики с сушеными овощами, приправой и маслом, Машенька облизнула пальцы и торопливо сунула пустую пачку под кровать. И тут ее кто-то схватил, горячо и сильно.
— Ой! — испуганно пискнула она, но потом, подумав, сообщила. — Ты не папа. Он бы под кровать не поместился.
— Нет, я монстр, — прорычал неизвестный откуда-то с пола.
— А, ну тогда мне не страшно, — Машенька улыбнулась, но тут, ударившись о стену, распахнулась дверь.
— Манька! — рявкнул отец. Каши у него во рту как будто прибавилось.
Девочка не стала ждать, пока он дойдет до ее постели. Она прямо из-под одеяла соскользнула под кровать, шепнув монстру: «Подвинься». В тишине детской слышались шлепки, от каждого из которых Машенька вздрагивала. Большой черный и лохматый монстр смотрел на нее красными глазами, не мигая.
— Ремень принес. Совсем злой…. — она уткнулась лбом в мягкий живот плюшевого медведя и зажмурилась.
— Манька! Воровка мелкая! А ну вылезай, хуже будет!

Машенька сжалась в дрожащий маленький комочек.

Рядом зашевелилось. Отец дошел до кровати и сунул руку под нее.
— Кому сказал, сюда иди!

Девочка ждала, что сейчас ее схватят за руку или за волосы и потянут прочь из укрытия, но этого не произошло. Зато рядом шевельнулся монстр и вылез вместо нее. Машенька не видела, что происходило вне ее маленького подкроватного мира, только в какой-то миг раздались чавканье и хруст. Стало тихо-тихо.

Надрывался в соседней комнате телевизор, визгливо с кем-то говорила Зина о том, что ее «Бусик» пошел отметелить «мерзкую соплюшку». «Гадкая, гадкая, она никогда мне не нравилась! Это из-за нее папа начал пить из банок и больших стеклянных бутылок! Вот бы ее никогда не было!»

Когтистой лапой монстр приподнял сползшее до пола одеяло и протянул ее девочке. Почему-то сейчас она показалась Машеньке мягкой и какой-то кошачьей. И захотелось немедленно потрогать густой черный мех, который наверняка очень мягкий, и греет даже зимой!
— Пойдем со мной, Машенька.
— А куда? А папа?
— Там его не будет, обещаю.

Девочка улыбнулась, вложила ладошку в руку монстра и выбралась из-под кровати.
— Но его я возьму с собой, — за любимого медведя она готова была спорить до конца, но не пришлось. Монстр кивнул, усадил ее на спину верхом и через открытое окно шагнул в холодную февральскую ночь.