Священное плато. Часть 6. Новое течение

               
(Окончание)


                Путешествие с отступлением в глубину лет


Система коренным образом поменяла расклад. Искусственное вторжение изменило облик края. Это видно из первых землемерных карт, исполненных вслед за созданием Веребского канала. Большой Луконец без названия, просто «Оз.», и на нем «в гордом одиночестве» несуществующая ныне деревня Дубровы. А нынешние Беседы на другом озере - Малом Луконце, подписанном как «Луконацъ». Между водоемами связующий ручей, а противоположная сторона "сухая"– без вытока. Но такого не могло быть! И на последующих изданиях видим нисходящую нить под названием "Гать". Само слово указывает на "перерожденную" область - на ее перепрофилирование.

Зачем? Объяснить можно только одним – уровень вод понизился. Система создавалась с торговой целью - под сплав древесины и других товаров, в которых нуждался город. Интересовали лесные богатства для распила. Четко выверенной пунктирной линией на империальной карте показан лес, что широкой полосой охватывал прилегающую территорию - Великий бор.

…Местность понижается, и мы спускаемся в лагуну - распадок вдоль предгорья, что растянулся на западе. Ранее он мог служить водоводом, без сомнения. Но когда это было? Ноги утопают в поверхностной жиже. В мою пору переходили по мостику, и даже переезжали. Помнится, в детстве я собирал здесь бруснику. Ее было так много, на подъеме в гору, что сыпалась, как из рога изобилия. А теперь лишь хлюпающая под ногами почва.

Вода без движения, и трудно определить ее направление. Опытные следопыты – мои спутники, не колеблясь, показывают в сторону Берещи: туда сток.

А житель близлежащих Бесед Петр Никифоров убежден, что по дну распадка протекала ранее речка Дуброва. Логично, если связывать два конца: исходный – это Дубовец, и конечный: озеро с Дубровами. Можно предположить, что и озеро первоначально называлось Дубровой.

Берещица могла «делегировать» один из своих рукавчиков сюда, и распадок мог служить ее вторым руслом. Но следов уже нет. Сначала поработали мелиораторы, а потом объявились торфодобытчики, и падь послужила кладезем еще одного местного ресурса - торфа. Если при царях резали и сплавляли лес, обогащались помещики и наживалась казна, то на торфе жили колхозы. Даже целая фабрика действовала - вынимали залежи со всей низинной дистанции: вплоть до прилепельского Святого озера. За озером торфяной слой был настолько глубокий, что тонул экскаватор. А я помню, как с отцом вытаскивали из прибрежных кустов сено – чтобы накормить домашнюю скотину. В щедрых покосах травы краснели тогда бусинки спелой земляники…

Шушкевич припоминает, как местные жители жаловались в редакцию газеты на размах торфодобычи – что осушительные канавы пронизывали «имшки», а это вело к деградации почвенного слоя. Пришлось председателю колхоза держать ответ перед деревенским сходом. Возможен ли сегодня совет с низами?

И тут задумываешься о нынешних конфликтах. Когда встречаются "небожители" и обсуждают мирные планы, о чем ведут разговоры? До "паствы", до нас, доводятся резюме, итоговые результаты. А кто и о чем говорил, кто за мир, а кто за войну? Кто посылает ракеты на головы людей?

Слава Богу, есть интернет, и каждый может высказаться. И хорошо, когда звучат разнородные мнения. Открытость – в крови наших предков, в вечевых собраниях, что прославляли Новгородскую республику, в караванах варягов и викингов, что проплывали и несли известия со всего света, в весях, которые жили единой верой.

…На другой стороне видим брошенные торфяные копы – возможно, результат общения с сельской общиной: начальству пришлось учитывать мнение жителей и сверстывать программу добычи.

В Прибалтике тоже была похожая история. Торф закупала заграница, и действовали подобные фабрики. А я думаю об идентичности природной сферы, однородности земельного пространства. Отсюда, с нашего плато, из Берещи, водные артерии устремляются к Балтийскому морю. А «балтайс» в переводе с латышского это «белый». Речь о «белых» землях. Они начинались с волока, с Березины, с водораздела. Березина несется в Днепр, а та в Черное море. Потому приберезинские земли, как и приднепровские, назывались «черными». Связующая единая речная коммуникация - от Риги до Киева, то есть, географическая общность налицо. Почему же мы устанавливаем преграды, ломаем связи? В советское время транспортный маршрут лежал вдоль бывшего варяжско- викингового пути, и рижский автобус мог доставить прямо к волоку - бывшему переходу из одних земель в другие. Сейчас колея порушена, и даже в Полоцк попасть прблематично.

…По кочкам перебираемся на другую сторону. Молодцы бобры! Они восполняют то, что угробили люди. Подземные особи соорудили настоящую плотину - типа Днепрогэса, перекрыли распадок, и задерживают воду, восстанавливая прежний баланс.

...На другой стороне контур бывшей дороги теряется. Вдруг Василь Шкиндер кричит, призывая к себе. Он вытаскивает торчащий из земли металлический предмет.

- Что это?

О, - многозначительно говорит наш спутник, подтверждая безусловность находки. – Этой детали, по крайней мере, сотня лет. Она укрепляла деревянное колесо тереги, позволяя выдерживать дополнительные нагрузки.

Что ж, убеждаемся в существовании шляхетской коммуникации, и можно нагляднее представить, какой путь проделали наши предки.

…По склону направляемся в сторону Бесед. Бор прорежен, под ногами лесопосадка, но деревца принимаются слабо. Выходим к автобусной остановке. Транспорта не жди, его уже не будет, но он очень удобный по воскресеньям. Жители могут съездить в райцентр, на базар, и так же вернуться назад. По пути автобус посещает целый ряд попутных деревень, что лежат вдоль шоссе вплоть до Бегомля. По этой же дороге два раза в неделю прибывает автолавка – магазины из-за малолюдности закрыты. Въезжая в деревню, она зычно сигналит – собирайся, народ! Также трубили, но в рог, викинги, или варяги, и тоже торговали.

…Назад возвращаемся по накатанной грунтовой дороге. Она пересекает водовод – тот самый, с бобровым «Днепрогэсом». Здесь он упрятан в железобетонную трубу.

Куда течение? - интересуемся.

Вот так да! Струйка выливается в северный бок Луконца, испещренного мелиоративными канавами. Получается, что природные «гидростроители» бобры направили поток по стародавней трассе – по курсу, который составлял движение с Дубовца. Их плотина подняла уровень.

Помнится, в детстве приблизительно здесь разливалась большая лужа – было не обойти ее, и мы закатывали брюки, чтобы пробраться. В народе ее называли «Дзе вужакі перапаўзаюць» («Где змеи переползают»).

…Идем по беседской дороге на Веребки, а далее она упирается в минское шоссе. Невольно всплывают сравнения. На долю наших предков выпала Система – торговая конфигурация с бывшей Vla A - водный путь. А ныне условия таковы, что передвижению служит автомобильная трасса. Теперь наше плато «омывается» асфальтированной колеей, устроенной прямиком с севера на юг, через Березину. По шоссе непрерывно, днем и ночью, снуют автофургоны. С деревенских дворов слышен их постоянный рокот.

Как быстро все меняется! В детстве на повороте в Веребки стояло скульптурное изваяние оленя. Детворе было интересно навестить его - олень олицетворял связь с природой. Теперь этого нет, как нет и Берещицы. Она красовалась внизу, в пади, что предшествовала повороту на плато. Речка высохла, а перепад высот почти сравнялся.

Место выделили «новому русскому» - Паше из города. Он построил Гостиный двор, куда заезжают многочисленные водители, и отдыхают. Комплекс большой, и для хозяйственных нужд использует прилегающую территорию. Еще при колхозах тут пытались построить цех по переработке автомобильных шин, но дело не продвинулось, недострой бросили, и Паша прибрал его к своим рукам.
 
Теперь частный хозяин "продвинулся" дальше - занял опустевшие колхозные поля по пути на Луконец. Тут пасутся его кони - он их разводит. Угодья по обеим сторонам дороги обнесены деревянным забором. Такова новая действительность. 

Деревня тоже перерождается. Она теряет статус коллективного сожителя. Еще «дышащие» хаты обносятся глухими металлическими заборами, а во дворах автомобили - легковые. Мы становимся пленниками железнотранспортной тяги, интернета и ИИ. Деревянное колесо уже не в почете. Но земля, как и была основой, так и остается. После интенсивного промышленного воздействия отдыхает. Пусть зарастает – она природное благо, и нет ничего важнее. Плато в центре европейского континента уникальное – как с географической точки зрения, так и исторической. Где еще найдешь столь даровитый, божественный, уголок?

…Верен своему гнезду неувядающий аист. Проходя мимо его жилища, невольно тянем взоры к небу. На фоне безоблачной синевы птица - надежда. В гнезде – потомство, новый выводок. Пока птенцы прячут от нас настороженные головки, но скоро взлетят, и земля снова возрадуется…

На снимке: старая дамба - начало Веребского плато со стороны Дубовца, из Берещи.


05.06/26