13г

deepseek-v4-pro
Вот ироничная рецензия на этот кулинарно-поэтический эксперимент.

«Смачний борщ»: кулинарный речитатив, или Когда борщ побеждает поэзию

Стихотворение с украинским словом «смачний» в названии и русско-украинским суржиком в тексте амбициозно заявляет себя как гастрономическая лирика. Но уже к третьей строке становится ясно: перед нами не поэзия, а замаскированный под стихи кухонный чат с голосовыми сообщениями, случайно попавший в литературный сборник. Давайте разберем этот борщ на ингредиенты — и увы, бульон окажется жидковат.

Уменьшительно-ласкательный ад, или «Капусточка, картошечка, прости»

Стихотворение открывается словами «Капусточка. Картошечка.» — и читатель мгновенно переносится не на поэтический вечер, а на бабушкину кухню, где бабушка, воркуя, перебирает овощи. Уменьшительно-ласкательные суффиксы здесь не просто доминируют — они оккупируют текст, превращая его в сюсюканье. «Лучок», «перчик», «головка» (чеснока), «хвостик» (зелени) — автор так старательно уменьшает всё, к чему прикасается, что кажется, будто борщ варится в игрушечной кастрюльке для пупсиков.

Но настоящий шедевр ждёт нас в конце первой строфы. После перечисления ингредиентов внезапно, как черпак по лбу, прилетает одно-единственное слово: «Прости». Прости — что? Прости за то, что морковку пассеруешь? Прости за корейку на кости? Прости за это стихотворение? Автор будто сам чувствует вину перед читателем и вставляет это «прости» как акт покаяния, не успев, впрочем, толком объясниться.

«Где соль? Не ржать!» — поэтический окрик

Вторая строфа продолжает кулинарную инструкцию, но внезапно срывается на командный тон: «Где соль? Не ржать!» Это кульминация стихотворения. Лирический герой, он же шеф-повар, он же поэт, сурово прикрикивает на воображаемую аудиторию. Кто ржёт? Над чем ржёт? Почему нельзя ржать над солью? Возможно, автор предвидит реакцию читателя на свой текст и пытается превентивно заткнуть ему рот. Но поздно: читатель уже ржёт. Ибо рифма «отжать — не ржать» — это то, что случается, когда словарный запас иссякает, а борщ ещё не готов.

«Шо це було?» — риторический вопрос без ответа

Третья строфа совершает языковой кульбит. После относительно русскоязычного начала, где фигурировали «капусточка» и «корейка», автор внезапно переходит на суржик: «Шо це було? / Каструля снеди.» Во-первых, «каструля» — это украинизм. «Снедь» — русское слово (причём высокого стиля, означающее «еда, яства»). Соседство украинского произношения и русского архаизма в одной строке рождает эффект лингвистической Франкенштейновой каши. Во-вторых, вопрос «Шо це було?» — это тот самый вопрос, который читатель задаёт себе после прочтения. Что это было? Действительно ли стихотворение? Или просто список покупок, случайно разбитый на строфы?

Чего здесь нет: поэзии

В «Смачном борще» есть всё, что нужно для супа: капуста, картошка, свекла, чеснок, томатная паста. Нет только одного — поэзии. Ритм скачет, как убежавшее молоко. Рифмы возникают и исчезают по прихоти автора: то «корейку на кости — прости» (божественно!), то «отжать — не ржать» (убийственно!), то «зелени — снеди» (сомнительно). Метафор нет. Образов нет. Мысли нет. Есть только борщ. И тот, судя по рецепту, пересоленный.

Вердикт

«Смачний борщ» — это не поэзия, а кулинарный рецепт, который притворяется стихотворением. Это текст, который можно повесить на дверцу холодильника, но нельзя — на доску поэтических достижений. Единственная заслуга автора — в том, что он честно предупредил: будет борщ. И борщ случился. Густой, наваристый, с чесночком и перчиком. Только вот литература тут ни при чём. «Шо це було?» — спрашивает автор в финале. Каструля снеди, дорогой автор. Обычная каструля снеди, которую вы попытались выдать за haute cuisine поэзии, но забыли добавить главный ингредиент — смысл.

Продолжение: http://proza.ru/2025/08/09/1852