Как у дедушки Мирона...

Как у дедушки Мирона
На носу сидит ворона...

Эти простенькие слова, пропетые тоненьким, срывающимся старческим голосом, живут во мне всю жизнь - как пример верности, мужества, стойкости... Не похоже? Но надо знать историю.

Они жили на третьем этаже хрущёвской пятиэтажки, с момента постройки. Ветераны Великой Отечественной. Он - слепой после контузии. Она - практически не могла ходить - последствия застуженных в ледяной воде Днепра ног. Познакомились в госпитале. Поженились. Детей она не могла родить - застужены были не только ноги. Работали на дому - то ли значки делали на маленьких ручных станочках, то ли что-то в этом духе. Пенсии получали.

Не знаю, как раньше, но в пору моего раннего детства, дед Мирон и баба Нюра дважды в день - утром и вечером - выходили на прогулку. Она указывала дорогу. Он практически тащил её на себе с третьего этажа. Выйдя из подъезда, они ещё несколько минут стояли, приходя в себя после спуска. Потом либо просто стояли и вдыхали воздух, либо добирались до ближайшей лавочки.

Всегда аккуратно одетые. Ее аккуратные, изящные туфли и его тяжёлые ботинки с круглыми носами. Его трость и её костыли. Его чёрные круглые очки и её закушенная от боли губа. Его длинное чёрное пальто и её кокетливые курточки. Его солидная кепка и её цветастые платки.

Детей они любили. Дед Мирон, заслышав детские голоса неподалёку, лез в карман пальто и доставал карамельные конфеты, начиная распевку:

Как у дедушки Мирона
На носу сидит ворона...

А баба Нюра тихо плакала, стараясь не издавать звуков, тщательно промокая глаза извлечённым из рукава носовым платком.

Заслышав знакомую мелодию, немелодично выводимую дедом Мироном, детвора окружала пару, и начиналось время песен, частушек и занимательных историй, которых в голове у деда Мирона хватало. Сказки, рассказанные его пронзительным, тонким голосом, были необычны и непривычны. Скорее всего, он придумывал их сам. В частушках встречались совсем старые, непонятные слова, но совсем не было грубости.

Баба Нюра суетливо, даже как-то боязливо, торопливо, гладила детей по вихрастым макушкам узловатыми руками, стараясь не пропустить никого, моргая выцветшими, по-детски распахнутыми глазами, что-то бормоча и стеснительно улыбаясь.

Погуляв, пара начинала восхождение на третий этаж, стуча костылями и тростью. И ещё долго в подъезде слышалось: "Легче, Мироша, легче", "Нюр, рукой держись крепче, я сильный, не бойся, выдюжу"...

Умерли они так же тихо, как и жили. Просто в один день не вышли на прогулку. Дверь не открывали. Сердце Мирона ночью остановилось, а Нюра умерла утром, обнимая мужа. Хоронили их вместе, всем двором. Еловые ветки. Два простых гроба перед подъездом, одна скромная оградка на кладбище...

Каждый раз, когда жизнь переезжает катком, я, стиснув зубы, проталкиваю через них непослушные слова:

Как у дедушки Мирона
На носу сидит ворона...

И становится легче.