5 июня 2026. Анапа. Пустой колодец

Я пуста. Словно опустевший колодец. Атаки не прекратились — они продолжаются. Просто сирены больше не врубают. И это, как ни странно, не делает спокойнее. Потому что тишина теперь — не гарантия безопасности. Она — неизвестность.

Несколько месяцев я спала урывками. Между ночными сиренами — полчаса, час, если повезёт — два. Днём — между встречами с клиентами, супервизорами, учебной активностью. Я научилась засыпать по команде и просыпаться по сигналу. Тело вошло в режим, который в норме не должен длиться больше нескольких дней. У меня он длился месяцами.

Сон сбился. И до сих пор я не могу его восстановить. Мне сложно засыпать — я лежу, закрыв глаза, а внутри всё ещё продолжается бег. Мне сложно просыпаться — тело будто налито свинцом, и нужно полчаса, чтобы просто открыть глаза и понять, где я. Это замкнутый круг: чем больше я устаю, тем хуже сплю; чем хуже сплю, тем меньше восстанавливаюсь.

И да, я могу не проснуться от сирены. Раньше это звучало бы как достижение: «Я адаптировалась настолько, что даже сирена не будит». Теперь я знаю: это не адаптация. Это признак истощённости. Когда нервная система перегружена, она перестаёт реагировать на внешние стимулы — не потому что они не важны, а потому что ресурса на реакцию больше нет.

Осенью всё ещё было в балансе: практика, дом, дети, планы. А потом мир стал сходить с ума. Бесконечные запреты, блокировки, отключённый интернет. К проблемам с VPN пришлось привыкнуть. К отключениям — смириться. Помню, как мы пытались работать через сервисы, которые падали каждые полчаса. Помню это ощущение — ты вроде бы сидишь в кресле, но внутри всё сжато в комок, потому что в любой момент может оборваться связь, и ты не завершишь сессию, не ответишь клиенту, не сделаешь свою работу.

В феврале я работала до двухсот девяноста часов. Не физически — интеллектуально. Это другая усталость. Мышцы не болят, тело не просит лечь — оно просит отключиться. Перестать думать. Перестать решать. Перестать быть в постоянной готовности. Плюс учебные часы — я считала, думала, что справлюсь.

Интеллектуальный труд тяжелее физического — и это не метафора. Мозг потребляет около 20% всей энергии организма, хотя составляет всего 2% от массы тела. Когда мы решаем сложные когнитивные задачи — ведём сессии, учимся, создаём сайты, — нейроны активно обмениваются сигналами, сжигая глюкозу и истощая нейромедиаторы. Физическая усталость после тяжёлой работы снимается отдыхом и сном. Умственная — накапливается. Её сложнее заметить, сложнее измерить, сложнее объяснить. Ты вроде бы сидишь на месте — но внутри твой мозг работает на пределе, как процессор, который не выключается даже ночью.

Я выдержала эту нагрузку без потери эффективности. Я окончила курсы повышения квалификации по нескольким направлениям. Я создала сайт для проекта, который мы организовали с коллегами. Я сделала чат-бот — для клиентов и не только. Я сама отредактировала свой сайт — неплохо, между прочим. Всё это — на фоне сирен, недосыпа, отключений. Я справилась. Эффект действительно колоссальный.

Но сейчас сил нет.

С точки зрения нейробиологии, то, что со мной происходит, — это закономерный результат хронического стресса. Наша вегетативная нервная система состоит из двух ветвей: симпатической — она отвечает за мобилизацию, реакцию «бей или беги», — и парасимпатической, которая включает режим отдыха и восстановления. Когда мы находимся в ситуации постоянной угрозы — не важно, реальная она или воспринимаемая, — симпатическая система работает без перерыва. Выбрасывается кортизол, адреналин, тело держится в тонусе. Это помогало нашим предкам убегать от хищников. Но наша угроза — она не убегает. Она висит в воздухе, она длится месяцами, и симпатическая система не выключается.

Поливагальная теория Стивена Порджеса объясняет: когда опасность становится хронической, а реакция «бей или беги» не помогает, нервная система может перейти в ещё более древний режим — «замри». Это то, что я чувствую сейчас. Не тревога, не мобилизация, а глубокая, вязкая усталость. Пустота. Это не депрессия в клиническом смысле. Это физиологическое истощение. Колодец, из которого вычерпали воду.

Эффект колоссальный. Я знаю это как психолог: мы адаптировались, мы выстояли. Но теперь нервная система истощена. И ей нужно время. Не день, не два — возможно, недели. Возможно, месяцы. Я знаю это умом, но телом всё равно страшно. Потому что когда ты привык быть эффективной, продуктивной, успевающей — вдруг оказаться без сил означает провал. Так нас учили. Но это неправда.

Сейчас я справляюсь через творчество. Через писательство. Это единственное, что возвращает мне ощущение себя — не как функции, не как специалиста, не как «удобной» и «сильной», а как живой женщины, у которой есть голос. Я пишу — и по капле наполняюсь. Не быстро. Но честно.

Я пишу это и думаю: может быть, это и есть мой дождь? Просто сесть и признать. Не «я справлюсь», не «надо собраться», не «ещё чуть-чуть». А просто: я пуста. И это нормально. Я не сломалась. Я просто исчерпала ресурс. И теперь я буду ждать, пока он восстановится. Без гонки. Без вины. Без графика.

Потому что даже пустой колодец — это не конец. Это пауза. За ней придёт дождь.