Закат над озером в преддверии грозы 3

Закат наступает не сразу — он подкрадывается, как предчувствие, которое уже поселилось в груди, но ещё не оформилось в мысль.

Я стою на берегу, озеро дышит мне в лицо влажным, тревожным теплом. Вода странно спокойна — она исполнена особенной, затаённой тишиной, которая бывает только перед бурей. Она,как зеркало, лежит на коленях Природы. В нём отражается небо, уже начавшее тяжелеть от близящейся грозы.

Солнце клонится к западу, но не хочет уходить. Оно разливает по облакам расплавленное золото; и те, ещё не тронутые тьмой, горят, как алтари на закате литургии. Но уже с востока наползает свинцовая стена — туча, живая, дышащая, беременная молниями. Она надвигается медленно, как рок, который нельзя отменить.

Во встрече света и тьмы рождается фантастическая красота. Ветер стихает. Камыши замирают, как свечи в храме перед началом таинства. Воздух становится плотным, почти осязаемым — его можно пить, как густое вино, горьковатое на вкус. Издалека слышно глухое ворчание грома; его первый зевок — ещё не устрашающий, похож на вздох великана, просыпающегося в каменной колыбели.

Озеро перестаёт быть просто вместилищем водой. Оно становится границей между двумя мирами: верхним — ещё светлым, прощально-золотым, и нижним — уже тёмным, налившимся фиолетовой тяжестью. Отражения облаков в воде кажутся призраками — не то настоящими, не то утопленными. Вдруг по глади пробегает рябь: первый порыв ветра, ещё робкий, но уже наливающийся силой.

Я чувствую, как по коже пробегает холодок. Не от ветра — от того предчувствия, которое витает в воздухе. Что-то должно случиться. Небо замирает в последнем, мучительном объятии дня и ночи. Солнце, уже наполовину скрытое тучей, окрашивает её край в цвет запёкшейся крови.

Приближается гроза, я не ухожу, потому что между последним лучом и первой молнией присутствует что-то невыразимо прекрасное; что-то, что бывает только раз. Когда мир и я замираем на пороге бури, я ощущаю, как моё сердце бьётся в такт далёкому грому.