Книга 9. Глава 3. Сашенька Флярковская

Америка 1981 год

Она медленно открыла глаза, комнату заливал солнечный свет, но в душе её было темно, и тревога до боли сжимала сердце. Сашенька  заглянула в комнату сына, Владик уже сидел за компьютером, порой ей казалось, что он вообще не спит. Она каждый раз заставала его ни свет, ни заря там же в том положении, как и минувшим вечером, впрочем, как и днём.

Сына невозможно было оторвать от этого занятия, она буквально с боем заставляла его поесть, не говоря уже о том, чтобы лечь спать. Эта маниакальная интернет зависимость сына уже давно не давала ей покоя. Он и раньше не был особо общительным, а теперь и вовсе с головой ушёл в информационное пространство.

Походы по специалистам были безрезультатны, т.к. в кабинете психолога, он буквально преображался и мог обаять кого угодно, но как только дверь за ним закрывалась, он снова замыкался в себе и понять, что у него на душе было абсолютно невозможно.

Даже её, свою мать, да и отца тоже он не пускал в своё личное пространство. Они оба чувствовали себя чужими, посторонними, будто она и не рожала его вовсе, будто его подменили в роддоме. Как бы там ни было, но это был не её мальчик, и с каждым днём она всё больше убеждалась в этом. Где же её дитя, зачатое в любви, её настоящий ребенок, а не этот бездушный робот. Порой ей казалось, что он слышит её мысли и тогда в его взгляде появлялась неприкрытая ненависть, но лишь на мгновение, тут  же скрываясь под маской равнодушия.

С каждым днём ей было всё труднее притворяться заботливой мамочкой этого терминатора, внутри которого заперт её настоящий сын. Иногда, глядя в его глаза, она пыталась увидеть хоть капельку человечности, но напрасно, даже когда он притворялся хорошим, его взгляд оставался безразличным. Но замечала всё это лишь она и более никто, даже Саша. Потому Сашенька ни с кем не могла поделиться этим горем, а оно всё копилось и копилось, лишая надежды, причиняя боль. Но она решила раз и навсегда, что никогда не доставит удовольствие, затесавшемуся в её семью чужаку, своими напрасными слезами и стенаниями.

И только по ночам её мальчик возвращался к ней. Одной из бессонных ночей она услышала, как он позвал её:

— Мама, мамочка, забери меня отсюда… здесь так холодно, так темно и… страшно.

Она прижала к себе его холодное трясущееся тельце, целовала мокрые от слёз щечки, утешая и убаюкивая. Сердце сжималось от боли. Сын вроде был совсем рядом и в то же время далеко, и она не знает где и как вытащить его оттуда.

— Не уходи мамочка, не бросай меня здесь, — упрашивал её Владик.

— Потерпи родненький, мы с папой обязательно что-нибудь придумаем, потерпи ещё немножко. А пока, когда тебе будет страшно, думай о нас с папой, о том чего тебе особенно хочется, представляй себя дома, вспомни звуки, запахи, голоса и тебе сразу станет легче.

— Но я совсем ничего не помню, даже твоего лица. — так же сонно, не открывая глаз, проговорил Владик.

— Быть может, глаза тебя и обманут, а вот память сердца никому не обмануть и не отнять. Прислушайся к себе и увидишь, услышишь и почувствуешь.

Она всматривалась в знакомые черты, и в памяти отрывочно всплывали неясные образы из детства, что-то тёмное и страшное, словно из другой жизни, о которой она даже не подозревала до этого момента. Вспоминала и тут же отстранялась, убеждая себя в излишней мнительности. Но сердце подсказывало ей совсем другое, подталкивая к ответам, от которых она трусливо бежала всё это время. Но теперь бежать больше нельзя, да и некуда, время неумолимо утекало, жизнь сына висела на волоске и этим волоском была она, она из той самой другой жизни…

Продолжение следует...

Глава 4. Мэтт Даррелл/1

Эпизод 1

Это утро выдалось беспокойным, вернее, бестолковым, всё валилось из рук, и ничего не ладилось. Вот уже который день он никак не мог избавиться от тревожного ожидания. Вроде бы ничего экстраординарного не произошло, но сердце сжималось от предчувствия беды.

Он снова и снова перебирал в памяти все возможные неприятности, но ничего серьёзного так и не вспомнил. А на душе по-прежнему «кошки скреблись». Что-то не так, но что? В такие моменты он становился не в меру раздражительным и придирчивым, поэтому старался уединиться в своей холостяцкой квартире. Никому ничего объяснять не приходилось, так как его секретарша, как всегда безошибочно угадывая его настроение, отменила все намеченные на сегодня встречи. Да и Лада, изучившая его вдоль и поперёк, старалась ему не докучать. Так что, полностью предоставленный самому себе, он мог спокойно всё обдумать...