Адмирал Николай Кузнецов

                Николай Герасимович Кузнецов родился в деревне Медведки, Вологодской губернии (ныне Архангельская область), в крестьянской семье.  Был матросом на речных судах. Участник гражданской войны. В 15-лет, приписав себе два года, вступил в Северо-Двинскую военную речную флотилию. В 1920 году был направлен на учёбу в школу при военно-морском училище в Петрограде, которое закончил в 1926 году. Для продолжения службы был направлен на Черноморский флот. С октября 1926 года вахтенный начальник на крейсере «Червона Украина» (военно-морские силы Чёрного моря). С августа 1927 года по октябрь 1929 года старший вахтенный начальник. В 1932 году Кузнецов окончил Военно-Морскую Академию имени Ворошилова и был назначен в мае 1932 года – старшим помощником командира крейсера «Червона Украина». Участник войны в Испании. С августа 1936 года по август 1937 года военно-морской атташе и советник в Испании. Кузнецов руководил советскими моряками – добровольцами. С августа 1937 года - заместитель командующего, а с января 1938 года –командующий Тихоокеанским флотом.
                В апреле 1939 года Кузнецов был назначен Народным Комиссаром Военно-Морского Флота СССР и Главнокомандующим ВМФ СССР, и одновременно председателем Главного Военного Совета ВМФ.
Ещё в тридцатые годы у Кузнецова возникли сомнения по поводу линкоров и тяжёлых крейсеров: каким образом и куда мы будем выводить их из мелководной Балтики и закрытого Чёрного моря, если война начнётся неожиданно. Тогда, он только назначенный на пост наркома ВМФ, робко спросил об этом у Сталина. Тот видимо решил, что Кузнецов имеет в виду дороговизну линейных кораблей, сердито посмотрел на него и ответил:
- По копеечке соберём – и построим.
Потом Кузнецов признавался в том, что надо было настойчивее отстаивать свой взгляд на строительство флота. Тогда следовало значительно больше внимания уделять не линейным кораблям и тяжёлым крейсерам, а кораблям других классов, в том числе авианосцам, хотя бы средним и малым. Опыт войны показал, что огромные линкоры оказались беззащитными перед авиацией. Чтобы их прикрывать, нужны были десятки истребителей. Что флот должен быть сбалансирован, исходя из задач, стоявших перед вооружёнными силами страны.
                Руководствуясь сведениями, полученными разведывательным отделом Главного штаба ВМФ, Кузнецов своевременно докладывал Сталину о подготовке Германии для нападения на СССР. В частности 6-мая 1941 года Кузнецов направил Сталину записку, в которой писал, что «военно-морской атташе в Берлине, капитан 1-го ранга Воронцов доносит, что, со-слов одного германского офицера из Ставки Гитлера, немцы готовят к 14-мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налёты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в пограничных центрах». В то-же время Кузнецов указывал, что «возможно, эти сведения являются ложными  и специально направлены по этому руслу, чтобы проверить, как на это будет реагировать руководство СССР».

                Военно-морской флот  страны ещё 21-июня 1941 года  был приведён в готовность номер один с приказом в случае нападения применить оружие. Для Кузнецова было очевидно, что будущий фронт, с первых дней войны, упрётся флангами на севере в Баренцево море, на юге в Балтику. Ещё до начала войны командование советским флотом уделяло внимание обороне Любавы с суши, где находилась военно-морская база. Кузнецов считал возможным, что противник попытается захватить её с ходу. В Либаве следовало иметь военно-морскую базу лишь для временного базирования небольших сил. Строительство же Либавской военно-морской базы не было увязано с планами сухопутного командования и, поэтому она оказалась плохо прикрытой с суши. Кузнецов позднее признал, что безусловной ошибкой Наркомата ВМФ было развёртывание в Либаве военно-морского училища противовоздушной обороны. Ещё в 1940 году Кузнецов, с командующим Балтийским флотом Трибуцем, посетили командующего военным округом Ф. Кузнецова. Речь зашла о сухопутной обороне Либавы и Риги. Но командующий военным округом не разделял их тревог, он и мысли не допускал, что в случае войны советские войска могут отойти так далеко. Видимо поэтому плохо подготовленная оборона Либавы длилась так недолго.  Флот был вынужден перебазироваться в Кронштадт. Кузнецов потом также признавал, что он и Главный морской штаб, должны были проявить больше настойчивости в организации сухопутной обороны военно-морских баз. Вся минно-торпедная авиация флота, ввиду чрезвычайных обстоятельств, была нацелена на танковые колонны врага,  двигавшиеся к Ленинграду. Кроме того, она бомбила немецкие войска, наступавшие на главную базу флота – Таллин. Было совершено воздушно-минное нападение на Севастополь. Немецкое командование пыталось заблокировать Черноморский флот, поставив на фарватере самые современные электромагнитные мины. Однако в полной мере это им не удалось сделать: вражеские самолёты были своевременно обнаружены постами ВНОС, а зенитные средства военно-морской базы и кораблей, находившиеся в состоянии готовности встретили их плотным огнём. С началом войны немецкий флот вёл себя достаточно пассивно. Только в конце сентября в Або-Аландские шхеры пришла эскадра в составе самого крупного немецкого линкора «Тирпиц», тяжёлого крейсера и нескольких лёгких крейсеров, и небольшое соединение крейсеров сосредоточилось в Либаве.
                Таким образом, с началом войны Балтийский флот годами готовился к войне на море, а вынужден был действовать на суше, используя свою артиллерию и авиацию. С конца июня, когда была захвачена Рига, советским кораблям из отряда лёгких сил пришлось базироваться на неприспособленных для этого бухтах, а затем отходить мелководным фарватером через Моозунд. И всё-же командование флотом сумело под носом у противника углубить фарватер и вывести через него крейсер «Киров», а также многие другие корабли. Хотя в это время немецкое командование публично объявило о том, что «им удалось запереть большие силы русского флота в Рижском заливе». Нечто похожее повторилось и в Таллине. Очень болезненно особенно для Балтийского флота сказалась нехватка тральщиков и тральных средств. Всё внимание уделялось крупным кораблям, медленно строились быстроходные тральщики и их строили мало. В результате на Балтийском флоте к началу войны было всего 20- таких кораблей, а по самым скромным подсчётам их требовалось не менее 100. Не были использованы корабли торгового флота в качестве тральщиков. Такое положение с тральщиками снизило эффективность использования боевых кораблей и вызвало лишние потери при прорыве флота из Таллина в Кронштадт. Пришлось использовать в качестве тральщиков 15-20-морских и речных буксиров, вплоть до колёсных. Руководство флотом, теоретически ожидая, что немцы будут широко использовать минирование, но практически к борьбе с вражескими, особенно электромагнитными минами, не подготовилось. Кроме тральщиков не хватало и кораблей противоторпедной обороны и специальных сторожевых кораблей. Слабыми были и средства ПВО, имеющие на вооружении устаревшие зенитные орудия. До войны боевая подготовка проходила в неблагоприятных условиях. Балтийский флот располагал единственной базой в Кронштадте, замерзающей на 4-5 месяцев в году. Уже в ноябре корабли обычно стояли у стенок или на судоремонтном заводе в скованном льдами Кронштадте.  Выходы в море прекращались, боевая подготовка проходила на суше. К тому времени приурочивались отпуска и перемещения командиров. Эти балтийские порядки были распространены и на Черноморском флоте. Это положение на флотах изменилось лишь в 1940 году. После финской кампании Балтийский флот смог уже действовать круглый год.
С началом войны Северный флот в основном наносил удары по морским коммуникациям противника и на суше, по наступающим немецким войскам.
                Флотская авиация Черноморского флота нанесла удары по важным объектам в Румынии. Дунайская флотилия отбив нападение с румынского берега высадила на нём десант. Подводные лодки направились к румынским и болгарским берегам, чтобы найти и атаковать вражеские корабли. Черноморский флот к началу войны состоял из одного линкора, 6-крейсеров, 17-лидеров и эскадренных миноносцев, 2-сторожевых кораблей, 47-подводных лодок, 84-торпедных катеров и других вспомогательных судов. Авиация флота имела 635-самолётов. 25-июня два лидера «Москва» и «Харьков» вышли в море, чтобы обстрелять Констанцу. Эту ударную группу прикрывали крейсер «Ворошилов» и два эсминца. Корабли совершили переход ночью и на рассвете внезапно появились перед Констанцией. В 5-часов утра оба лидера внезапно открыли огонь. Было выпущено 350-снарядов. На берегу вспыхнули пожары, горели нефтебаки. Но этот успех достался дорогой ценой. Подорвался на мине лидер «Москва» и затонул «Харьков», пытаясь ему помочь, получив повреждения от огня береговых батарей. Командование Черноморским флотом совершило ошибку, поставив эту задачу лидерам, а, не послав крейсер, который имел большую дальность огня, и смог бы обстреливать Констанцу, находясь за пределами минных полей. Минная опасность оказалась значительно большей, чем ожидалось. Была немедленно собрана группа сотрудников Ленинградского физико-технического института и вскоре им удалось решить эту проблему. Тральщики теперь снабжались специальными тралами, а крупные корабли и подводные лодки специальными противомагнитными обмотками. В течение всей войны приходилось вести борьбу с новыми минами, так как у немцев появлялись новые типы мин: акустические, магнитно-акустические и гидродинамические.  Этот урок был учтён командованием флота. В ноябре 1942 года для обстрела базы вражеских кораблей в Сулине был послан крейсер «Ворошилов», который успешно, без потерь выполнил эту задачу.
                В августе-сентябре 1941 года Кузнецов внёс предложение о нанесении воздушного удара силами ВВС ВМФ по Берлину. Сталин утвердил это предложение, заметив наркому: «Вы лично отвечаете за выполнение операции». Для этой операции были подобраны 15-экипажей. В ночь на 3-августа они слетали на разведку погоды и сбросили бомбы на Свинемюнде, поднимаясь с аэродрома Кагул на острове Эзель. В ночь на 6-августа пять экипажей отправились в разведывательный полёт на Берлин.  Было установлено: зенитная оборона расположена кольцом вокруг города в радиусе 100-километров и имеет много прожекторов, способных действовать на расстоянии до 6-тысяч метров. В ночь на 8-августа 1941 года 15-тяжело нагруженных самолётов ВВС Балтийского флота с трудом оторвались от земли. Единственной их защитой от зениток и истребителей, являлась высота. В это время в Ставке Верховного Главного Командования Кузнецов доложил Сталину о начале операции. Во-время подхода советских самолётов к цели, на высоте 7-тысяч метров, немцы сигналами с земли запрашивали, что за машины, куда летят? Приняв их за своих лётчиков, которые сбились с пути, предлагая сесть на ближайший аэродром. Огни Берлина были видны издалека: город не был затемнён. Налёты англичан в то время происходили редко и к ним успевали подготовиться, и зенитный огонь не был вначале открыт. Сбросив бомбы, все 15-самолётов легли на обратный курс. Наблюдать за результатами бомбового удара не было никакой возможности, по небу шарили немецкие прожектора, вокруг стали вспыхивать разрывы зенитных снарядов. Задание Ставки было выполнено. Немецкое командование объявило, что Берлин бомбили английские самолёты. Что было сбито 6-английских самолётов. Англичане тут-же заявили, что «английские самолёты 7-8-августа на Берлин не летали». За первым налётом последовали другие. Но условия теперь стали более тяжёлыми. Теперь противник встречал наши самолёты ожесточённым огнём, а вокруг Берлина действовала сложная система противовоздушной обороны. Выручала лишь высота. Выше 7-тысяч метров советским бомбардировщикам уже не так были страшны ночные истребители со-специальными мощными фарами, не так был страшен и огонь зениток. Немецкое командование предприняло меры по ликвидации советских баз и аэродромов на островах Даго и Эзель. Пришлось усилить защиту аэродромов. Туда были переброшены почти все зенитные средства и небольшие истребительные силы. Сталин на одном из совещаний заметил: «А нельзя ли вместо 500-кг бомбы или двух по 250-кг, вести на Берлин до одной тысячи килограммов. То есть брать по две пятисотки»? Доводы Кузнецова, что такая нагрузка для самолёта недопустима, показались ему неубедительными. В Ставку ВГК был приглашён опытный и известный лётчик-испытатель В. Кокинаки. Он уверенно заявил, что можно брать две пятисотки. По заданию Сталина он отправился провести испытательный полёт. Но все попытки Кокинаки поднять бомбы весом в одну тонну кончились неудачей. Два самолёта потерпели аварию. Кузнецов доложил об этом Сталину, который вызвал командующего ВВС Красной Армии П. Жигарева и командующего ВВС ВМФ С. Жаворонкова. Больше всех досталось Жигареву, который отправил для пополнения авиации флота самолёты с изрядно изношенными моторами. И  Сталин уже больше не требовал брать для бомбардировки Берлина бомбы весом по тонне. Налёты на Берлин повторялись ещё не раз. Последний был 5-сентября, когда пришлось оставить Таллин. Всего было совершено в 1941 году 10-налётов, и было сброшено 311-бомб. Многие лётчики, участвовавшие в этой операции, были награждены орденами, а несколько человек стали Героями Советского Союза.
                После осложнения ситуации вокруг Таллина, основной базы Балтийского флота, перед командованием была поставлена труднейшая задача, прорваться в район Ленинграда. Это был редкий по трудности и опасности прорыв Балтийского флота. Из 195-кораблей погибли при переходе 53-корабля, и более 4-тысяч человек. Но ни один боевой корабль не был потоплен. Ещё 23-июня начальник Генерального штаба Г. Жуков подписал директиву, возложив сухопутную оборону островов Эзель и Даго на командование военных округов, оставив лишь береговую оборону за командованием флота. Хотя ещё до войны командование военно-морским флотом СССР требовало от командования береговой обороны ВМФ, чтобы оно было готово командовать различными родами войск и полностью отвечать за оборону островов. Теперь же сухопутные части полностью оставались в подчинении командования разных военных округов. Правда, позднее эта ошибка была исправлена, но затяжка с этим решением отрицательно повлияли на дело. Флотское командование смогло по-настоящему взяться за организацию противодесантной и сухопутной обороны лишь тогда, когда враг  уже занял Либаву и Ригу. За период Великой Отечественной Войны советскому флоту, под командованием Кузнецова, трижды пришлось эвакуировать войска в крупных масштабах – из Таллина, Одессы и Ханко.
                После возвращения Кузнецова из поездки на Ленинградский фронт, его вызвал Сталин. Он был в кабинете один и разговаривал с кем-то по телефону. А, когда Кузнецов попытался доложить о положении на Балтийском флоте, тот остановил его.
- Известно ли вам, что в Ленинград вместо Ворошилова назначен Жуков?
Когда Кузнецов ответил, что ему это не известно, он сказал, что только вчера состоялось такое решение. Сталина интересовало, какие корабли на Балтике, и где они сейчас стоят, и участвуют ли в обороне Ленинграда. Кузнецов развернул свою карту, с нанесённой обстановкой и снова попытался завести разговор о положении на Балтийском флоте, но Сталин сказал, что ни один боевой корабль не должен попасть в руки противника. Переспросив, понял ли он, Сталин подчеркнул, что в случае невыполнения этого приказа виновные будут строго наказаны.
- Составьте телеграмму командующему и отдайте приказание, чтобы всё было подготовлено на случай уничтожения кораблей.
- Я такой телеграммы подписать не могу, - вырвалось у Кузнецова.
Сталин, не ожидавший подобного ответа, удивлённо посмотрел на него:
- Почему?
- Товарищ Сталин! Балтийский Флот оперативно подчинён командующему Ленинградским фронтом. Поэтому директиву ему можно дать только за вашей подписью, - ответил Кузнецов, затем добавив. – Чтобы дать такое ответственное задание требуется особый авторитет, и одних указаний наркома ВМФ недостаточно.
После короткого размышления Сталин приказал Кузнецову отправиться к начальнику Генштаба и заготовить телеграмму за двумя подписями: маршала Шапошникова и наркома ВМФ Кузнецова.
Разговор с Шапошниковым оказался таким, каким предполагал нарком ВМФ.
- Что вы голубчик? – изумился он, когда Кузнецов передал ему указание Сталина. – Это дело чисто флотское и я своей подписи ставить не буду.
- Но есть указание товарища Сталина, - повторил Кузнецов.
Тогда Шапошников изменил тон. В конце концов, решив заготовить телеграмму и вдвоём отправиться к Сталину, чтобы убедить его поставить свою подпись. Сталин согласился. Однако документ оставил у себя. Кузнецов пришёл к выводу, что поступил правильно, отказавшись один подписать данную телеграмму. Так как вскоре, примерно через год пришла телеграмма автор, которой, не зная всех подробностей, обвинил командующего Балтийским флотом Трибуца в паникёрстве и преждевременном минировании кораблей. Пришлось Кузнецову напомнить Сталину, как всё происходило.
                Немецкое командование пыталось сорвать арктическую навигацию 1942 года. Они хотели показать, что Северный морской путь находиться под ударами немецкого флота. В это время через Карское море должны были пройти в обоих направлениях несколько караванов. Об этом противнику сообщила японская разведка. Караваны проводили линейные ледоколы и ледокольные пароходы. Операция «Вундерланд» («Страна чудес») началась 10-августа. Для этого был направлен линкор «Адмирал Шеер», который имел 20-орудий, 8-зенитных пушек и 8-торпедных аппаратов. Ему удалось потопить ледокольный пароход «Сибиряков». Перед уходом из Карского моря командир линкора решил нанести удар по острову Диксон, разгромить порт и радиоцентр, лишив Северный морской путь его основной базы, высадить десант и захватить в плен руководителей штаба морских операций, и добыть важные документы, с планами навигации по Северному морскому пути. Пользуясь туманом, рейдер подкрался к «Диксону», вошёл на внешний рейд и открыл орудийный огонь по порту, посёлку и полярной станции. Но на острове его вовремя заметили и подготовились к обороне. Неожиданно для немцев с берега ударила шестидюймовая пушка, снятая с береговой батареи и подготовленная для отправки на Новую Землю, она стояла на причале. Когда на палубе «Адмирала Шеер» разорвалась несколько снарядов, высадка десанта была отменена. Рейдер развернулся и стал уходить на север, успев обстрелять и несколько советских кораблей.
Появление немецких кораблей на Северном морском пути привлекло внимание Сталина и Кузнецов выслушал серьёзный упрёк за то, что «под носом у Головко» ( то есть вблизи Главной базы Северного флота) проходят неприятельские корабли. Но по сути, как считал Кузнецов, эта операция немецкого командования провалилась. С конца августа 1942 года немецкая авиация стала ставить мины на подступах к Архангельску и в других местах. И хоть немцам удалось создать некоторую напряжённость, но серьёзно нарушить, а тем более прервать судоходство в Арктике им не удалось. В 1943 году напряжённость борьбы на арктических внутренних коммуникациях не только не уменьшилась, но даже несколько возросла. Противник широко использовал здесь авиацию. Недооценка их защиты была серьёзным просчётом в подготовке Северного флота в предвоенные годы. Сил там было явно недостаточно.
                18-февраля 1943 года Кузнецов получил указание Сталина срочно выехать на Черноморский флот и проследить за переброской войск в Геленджик, предназначенных для высадки на Малой земле. Выяснилось, что для переброски такого большого количества войск Черноморскому флоту не хватает средств. Вернувшись в Москву, Кузнецов доложил об этом Ставке ВГК. Сталин не согласился с этим его мнением. По его распоряжению в район Новороссийска выехала специальная группа во-главе с Жуковым, чтобы на месте уточнить положение дел. В состав этой группы вошёл и Кузнецов. На Малой земли шли тяжелейшие бои. Вместе с маршалом Жуковым, они приняли меры, чтобы усилить перевозки на Мысхако. Значение этого плацдарма уже стало очевидно всем. Но, несмотря на принятые меры, значительно усилить войска не удалось. Жуков в итоге согласился с Кузнецовым, что высаживать сейчас новый крупный десант на Малую землю нецелесообразно. Об этом он доложил по телефону Сталину, который в итоге также согласился с этим. По предложению маршала Жукова было решено прекратить наступление войск Северо-Кавказского фронта, чтобы как следует подготовить их для новых наступательных действий. Вернувшись в Москву, Кузнецов был вызван к Сталину. Он спросил его, кого бы он рекомендовал на должность командующего Черноморским флотом. Так как Сталин был недоволен Ф. Октябрьским, и переубедить его было уже невозможно. На должность командующего Черноморским флотом Кузнецов рекомендовал вице-адмирала Л. Владимирского, который командовал эскадрой. Впрочем, через год Октябрьский будет возвращён с Амурской флотилии на свой прежний пост.
                Однажды Кузнецова вызвали к Сталину, который, как это часто бывало, ходил вдоль длинного стола. В его кабинете собрались члены ГКО и сотрудники Генерального штаба. Без всяких предисловий, Сталин заявил:
- О значении Волги и перевозок по ней вам, я думаю, говорить не нужно?
Задав ряд вопросов, Сталин дал указание Кузнецову:
- Вам надлежит выехать на место, разобраться во-всём, и принять решительные меры для обеспечения движения судов.
По обыкновению, он тут-же спросил, когда тот намерен выехать в Сталинград. Кузнецов попросил разрешения задержаться на сутки, чтобы переговорить с Микояном и наркомом речного флота Шашковым. Тогда же произошла смена командования Волжской флотилии. Ставка ВГК поставила перед флотилией сложные задачи, в частности организовать борьбу с немецкими минами на всём протяжении реки от Астрахани до Куйбышева. На пост командующего Волжской флотилии, Кузнецов предложил кандидатуру контр-адмирала Ю. Пантелеева, а членом Военного совета, капитана 1-го ранга Н. Зарембо. Доложили Сталину. Он долго выпытывал сведения о каждом. Потом сказал:
- Хорошо. Сами представьте их Государственному Комитету Обороны.
Но на заседании ГКО чуть не произошло недоразумение. Пантелеева спросили, знает ли он Волгу. Тот ответил, что ни разу там не был.
- Даже в отпуске не плавали по Волге на пароходе?
-  Ни разу, - повторил Пантелеев.
Все вопросительно посмотрели на Кузнецова. Ему пришлось заявить, что адмирал Пантелеев проверенный в боях, что он очень опытный моряк, а любой моряк с плаваньем по реке должен справиться. К тому же его кандидатура уже одобрена Сталиным. Ещё некоторое время продолжался спор. Наконец это назначение было одобрено. Вопрос с Зарембо решился быстро и проще. Кстати, с Зарембо ещё до войны произошёл забавный случай. Кто-то позвонил Кузнецову по телефону и заявил, что оказался в беде, что обращается к нему с просьбой по рекомендации известного ему Зарембо. Кузнецов вызвал порученца и велел передать незнакомцу 600-рублей. Потом выяснилось, что у Зарембо незнакомец таким же способом «выцыганил» 300-рублей, ссылаясь уже на рекомендации Кузнецова.  Он тогда сказал Зарембо, что им лучше молчать об этом случае: солидные люди и такие простофили.
Кузнецов вместе с Шашковым и сотрудниками Главного морского штаба выехав в Сталинград, пришли к выводу, что для  надёжного обеспечения движения судов по Волге, от Астрахани до Горького надо как можно быстрее увеличить количество тральщиков. Выделить пригодные для этого суда, обеспечить их переоборудование. Следовало также развернуть большое количество постов наблюдения. С этого и начал новый командующий флотилией. Для поощрения наблюдателей были выделены денежные средства. Были установлены более четырёхсот наблюдательных постов. В качестве наблюдателей привлекались местные жители, которые должны были своевременно обнаружить места сброса мин с немецких самолётов. Это дало свой результат, суда перестали подрываться. Для усиления ПВО были сформированы дополнительно 200-зенитных отдельных взводов, и 15-береговых батарей, которые прикрывали места стоянки караванов. Было привлечено 25-кораблей ПВО и 55-различных катеров. Как-то летом 1943 года Сталин поинтересовался у Кузнецова:
- Ну как с караванами по Волге?
- По-моему, неплохо, - ответил тот.
Верховный, похвалил моряков.
- В победе под Курском есть и их вклад, - сказал он, - Передайте это вашим товарищам.
В июне 1944 года Волжская флотилия была расформирована.
                Перед освобождением Новороссийска, Сталин поручил Кузнецову на месте разобраться в обстановке. Командующий Северо-Кавказским фронтом генерал-полковник И.Е. Петров настаивал на высадке десанта в Анапе. Кузнецов не согласился с ним. По его мнению, десанту снова пришлось бы сражаться без тесного взаимодействия с армией, и его не смогла бы поддерживать артиллерия. Кузнецов предложил высаживать десант непосредственно в Новороссийске. И, в конце концов, Петров согласился с ним. Командование флота выделило для этого около 150-катеров, мотоботов и мотобаркасов, которые были разделены на отряды. Десант должны были поддерживать 148-самолётов.  Вход в порт был закрыт бонами, а причалы и набережные были заминированы. На берегу была установлена полоса противодесантных препятствий, стальные сваи и ежи. Для обороны города были стянуты две дивизии и две команды морской пехоты. Одновременно с высадкой десанта перешли в наступление две группы войск 18-й армии. Но прорвать оборону немецких войск они не смогли. Поэтому десант оказался в исключительно тяжёлом положении. Противник предпринял против него ожесточённые контратаки с участием танков и самоходных орудий. Но советские десантники прочно удерживали занятые позиции. В конце концов, противник был вынужден отойти, и Новороссийск был освобождён. Сталин так оценил эту операцию:
- Хорошо поработали, - сказал он, - поглаживая свои усы.
                Осенью 1943 года блокированные в Крыму вражеские войска могли снабжаться только морем. Встала задача срыва вражеских морских перевозок. Командующий Черноморским флотом распоряжением от 5-октября поставил перед эскадрой задачу силами 1-го дивизиона эсминцев во-взаимодействии с торпедными катерами и авиацией флота в ночь на 6-октября произвести набег на морские коммуникации противника у южного побережья Крыма и обстрелять порты Феодосия и Ялта, где разведка обнаружила большое скопление плавсредств. В набег были выделены лидер эсминцев «Харьков», эскадренные миноносцы «Беспощадный» и «Способный». Для их прикрытия выделялись все истребители дальнего действия. Командующий флотом вице-адмирал Владимирский лично проинструктировал командиров кораблей. У южного берега корабли разделились: лидер направился к Ялте, а эсминцы к Феодосии. В 8-миллях от Феодосии эсминцы были атакованы торпедными катерами и обстреляны береговыми батареями. Эсминцы повредили два вражеских торпедных катера. Поняв, что фашисты подготовились к отпору,  командир отряда эсминцев отказался от обстрела Феодосии. Эсминцы легли на курс в точку рандеву. Тем временем лидер эсминцев «Харьков» подошёл к Ялте и с дистанции 70-кабельтовых обстрелял порт. По кораблю открыли огонь береговые батареи, но вреда ему не нанесли. «Харьков» выпустив несколько снарядов по вражеским батареям, отвернул от берега и вскоре присоединился к эсминцам. В это время советские истребители сбили вражеский самолёт-разведчик. Командир отряда приказал «Способному» подобрать из воды немецких лётчиков, а остальным кораблям охранять «Способный» от возможных атак подводных лодок. А, когда корабли начали построение в поход, появились вражеские самолёты. Отряд в это время прикрывали три истребителя. Они дрались героически, сбили два вражеских самолёта. Но силы были неравные.  Три бомбы, сброшенные с бомбардировщиков попали в лидер «Харьков», он потерял ход. Кузнецов в это время был на командном пункте Владимирского. Командующий флотом направил на помощь 9- истребителей. Кузнецов спросил у него:
- Где остальные два корабля?
- Буксируют «Харьков».
- Прикажите им оставить его!
Но было уже поздно. На корабли налетели ещё 14-вражеских пикирующих бомбардировщиков. От близкого разрыва бомб на эсминце разошлись швы. Морякам пришлось бороться с течью. «Беспощадный» получил  сильные повреждения и лишился хода. Командир отряда, находившийся на «Беспощадном», приказал «Способному» буксировать поочерёдно два повреждённых корабля. На лидере «Харьков» удалось восстановить одну машину из трёх, дав кораблю ход в 9-10 узлов. «Способный" взял на буксир «Беспощадный». Но после попадания нескольких бомб он затонул. Командир «Способного» приступил к спасению моряков «Харькова» и «Беспощадного». Последовала новая атака вражеских самолётов и «Способный» также затонул от прямого попадания двух бомб. Для спасения команд были посланы торпедные и сторожевые катера, тральщики и гидросамолёты. Но все усилия были напрасны. Таким образом, Черноморский флот потерял три боевых корабля. Командир дивизиона эсминцев спасся чудом, пробыв несколько часов в холодной воде. Вывод был такой, что командир дивизиона должен был, не теряя ни минуты полным ходом отходить к своим базам, ему нельзя было задерживаться, даже когда удалось сбить немецкий разведывательный самолёт. Повреждённый лидер следовало покинуть, сняв с него команду. Вернувшись в Москву, Кузнецов со всей откровенностью, признавая свою вину, доложил об этом Сталину. В ответ он услышал горький упрёк, и он был справедлив. Досталось за это и генералу Петрову, который дал согласие на эту операцию. А больше всего досталось командующему Черноморским флотом А. Владимирскому.
                Балтийский флот за март-июнь 1944 года потопил 22-вражеских корабля, в том числе 4-е плавучие батареи. Более 40-вражеских кораблей получили повреждения. Всего за годы войны советский флот уничтожил около 1300-транпортов и более 1200-боевых кораблей противника и вспомогательных судов. Авиация флота до 5000-самолётов противника.
Одну из вражеских подводных лодок потопил советский катер-охотник, которая затонула на сравнительно небольшой глубине, и летом она была поднята силами Балтийского флота. Трофей оказался ценным. На подводной лодке нашли новейшие немецкие торпеды с акустическими приборами самонаведения. Этот свой трофей командование Балтийского флота, «на радостях», не стало скрывать от союзников. Черчилль обратился к Сталину с просьбой допустить английских специалистов осмотреть немецкую подводную лодку. Верховный вызвал Кузнецова и спросил его мнение. Тот ответил, что, по его мнению, нет оснований отказывать союзникам. В этом духе последовал ответ английскому премьеру. Командующему Балтийским флотом Трибуцу было отдано соответствующее распоряжение. Англичане горячо благодарили за ценные сведения о немецких акустических торпедах. Сталина это насторожило: а не слишком ли ценный секрет был им выдан? Кузнецову с Трибуцем пришлось серьёзно поволноваться. Сталин напомнил, что союзники своими секретами делятся с Советской стороной очень неохотно. Но на сей раз всё обошлось благополучно.
                В 1944 году военно-морской представитель Англии в Москве вице-адмирал Дж. Майлс обратился к Кузнецову с просьбой разрешить использовать советские аэродромы для организации челночных операций, чтобы английские самолёты вылетали из Англии и бомбили самый крупный линкор «Тирпиц», который укрывался в районе Альтен-фьёрда, а посадку делали в районе Архангельска. Затем вылетали из Архангельска, снова бомбили и садились уже на своих аэродромах. Сталин дал на это разрешение. Но первые бомбёжки не дали результатов. Англичанам пришлось использовать тяжёлые бомбардировщики «Ланкастер» и самые крупные 6-ти тонные бомбы. 40-ланкастеров перелетели на советские аэродромы. Совершалось очень много вылетов. Англичане несли потери. Но, в конце концов, всё же потопили «Тирпиц». В этой операции участвовали и советские лётчики ВВС флота, по просьбе английской стороны. Англичане наградили орденами участников этой операции с советской стороны.
                На Крымской конференции Глав Государств Антигитлеровской Коалиции, Сталин за несколько часов до очередного заседания собирал членов советской делегации, давал почти каждому определённое задание: изучить какой-то вопрос, что-то выяснить, с тем-то связаться. Он тщательно готовился к каждой встрече с главами союзных держав. Обладая превосходной памятью, но полностью всё-же не полагаясь на неё. Ещё и ещё раз он проверял и пересматривал документы, записи, выслушивал мнения членов делегации. Он и других учил не полагаться на память. Как-то он спросил Кузнецова:
- А, почему вы не записываете?
- Я запомню, - ответил Кузнецов.
- Всё запомнить невозможно. К тому же запись приучает к точности, - сказал Сталин.
С тех пор Кузнецов всегда имел при себе блокнот и карандаши.
Перед обсуждением вопроса о выделении кораблей по ленд-лизу для Тихоокеанского флота, Сталин специально вызвал Кузнецова и спросил, готов ли он ответить на все вопросы, которые могут возникнуть по этому поводу.  Уже в полночь Сталин пригласил членов советской делегации на ужин. На этот раз он проявил большой интерес к флотским делам. Ведь Тихоокеанский флот скоро должен был принять участие в боевых действиях против Японии. Он спросил у Кузнецова о состоянии и готовности этого флота. Кузнецов доложил о кораблях, находившихся в строю, и напомнил о судах, обещанных союзниками.
- Я это помню, - ответил Сталин. – Сегодня я переговорю с Рузвельтом.
На следующий день Кузнецову сообщили, что вопрос в принципе согласован, и что ему надлежит уточнить детали с адмиралом Э. Кингом. Кинг обещал немедленно ответить, как только вернётся в Вашингтон. Вечером он прислал телеграмму, в которой говорилось, что СССР получит от США: фрегаты, тральщики, охотники за подводными лодками, торпедные катера и десантные суда. Главный штаб ВМФ немедленно приступил к комплектованию команд и направлением их в Америку.
В 1945 году Кузнецову было присвоено звание Героя Советского Союза. С марта 1946 года он был назначен заместителем министра обороны СССР, главнокомандующим ВМФ.
                Во-время Потсдамской конференции рассматривался, в том числе, и вопрос о разделе трофейных немецких кораблей. Сталин постоянно заботился о развитии советского флота. Это именно он, в своё время, выдвинул идею строительства большого морского и океанского флота. В апреле 1945 года он спросил у Кузнецова, готовит ли он новую программу строительства судов и велел при первой же возможности представить ему намётки этой новой программы.
- Подумайте и над тем, как мы сможем использовать трофейный немецкий флот, - сказал он.
Предварительно Главный морской штаб уточнил количество и местонахождение уцелевших немецких кораблей. Эти данные Кузнецов взял с собой в Потсдам. Уже на одном из первых пленарных заседаний конференции возник вопрос о трофейном флоте. Поставил его Сталин. Это болезненно воспринял Черчилль, даже саму постановку этого вопроса. Он считал, что раздел трофейного немецкого флота между союзниками на равные части вообще не правомерен. В качестве аргумента он ссылался на то, что англичане во-время войны понесли огромные потери на море, к тому же к моменту капитуляции большая часть немецкого флота оказалась в портах Англии, и в оккупированных англичанами военно-морских портах Германии, Дании, Норвегии и Франции. Возникла полемика. Сталина ещё никто не видел таким рассерженным. А Черчилль даже вскочил, чуть не уронив кресло. Лицо его налилось кровью, он бросал резкие реплики. Сталин посоветовал на время отложить рассмотрение этого вопроса. Но рассмотрение вопроса откладывалось. Кузнецов не выдержав, как-то спросил, когда же вновь будет поднят этот вопрос.
- Не будем спешить, - спокойно ответил Сталин.- Надеюсь, в составе английской делегации скоро произойдут изменения. Вот тогда и возобновим разговор.
Его прозорливость и на этот раз подтвердилась. После выборов Черчилль уехал в Англию, а его место занял Эттли. В результате удалось договориться по разделу немецкого флота примерно на равные доли. Сталин согласился с предложенным вариантом. Советский Союз получил 155-боевых кораблей, в их числе крейсер, 4-эсминца, 6-миноносцев, несколько подводных лодок.
                Во-время войны с Японией, Кузнецов дважды разговаривал со Сталиным по телефону. Как-то выслушав его доклад об обстановке на море, Верховный шутя спросил:
- Вы всё ещё воюете?
Тогда советские войска высаживались на последний остров Курильской гряды – остров Кунашир.
- На Хоккайдо высаживаться не следует,- шутливо предупредил Сталин.
Без приказа не будем, - ответил Кузнецов.
Во-время второго телефонного разговора, Сталин спросил, когда Кузнецов вылетит в Москву.
- Не задерживайтесь. Надо решать вопрос о новой судостроительной программе.
                В феврале 1947 года Кузнецов был назначен начальником управления военно-морских учебных заведений.  По его инициативе были открыты новые военно-морские училища и нахимовские школы. Был восстановлен в Ленинграде морской-инженерный факультет, возрождена под новым именем, бывшая Николаевская инженерная научно-педагогическая школа, создано первое водолазное спецподразделение.
В декабре 1947 года Кузнецов был предан, вместе с другими, суду чести за то, что якобы без разрешения правительства СССР в 1943-44 годах, они передавали английским и американским военным миссиям совершенно секретную информацию, а также чертежи и описания вооружений, и секретные карты. Решением этого суда 3-февраля 1948 года ответственные сотрудники Главного Штаба ВМФ Алафузов и Степанов были приговорены к 10-годам лагерей. Геллер к 4 годам. А в отношении Кузнецова было принято решение, с учётом его заслуг, не применять уголовного наказания, и ходатайствовать перед Советом Министров СССР о понижении его в звании до контр-адмирала.

                В марте-июне 1948 Кузнецов находился в распоряжении министра обороны СССР. В июне 1948 года он был назначен заместителем Главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам. Через три года ему было присвоено звание вице-адмирала. С февраля 1950 года Кузнецов командующий Тихоокеанским флотом. А в июне 1951 года назначен военно-морским министром. С марта 1953 года – первый заместитель Министра Обороны СССР и Главнокомандующий ВМФ СССР. 13-мая 1953 года Кузнецов был восстановлен в звании Адмирала флота СССР.
                За несколько дней до назначения маршала Жукова на пост министра обороны СССР, Кузнецова и маршала Василевского вызвал Булганин, который тогда занимал этот пост.
И сообщил, что он заменит Маленкова в качестве главы правительства, а министром обороны решено назначить маршала Жукова. Кузнецов заявил:
- Товарищ министр, мы моряки не претендуем на такой общевойсковой пост, и кого из маршалов сочтут нужным назначить министром, я не берусь даже высказывать своё мнение. Однако, если будет назначен Жуков, то мне казалось бы правильным указать ему на необходимость впредь более объективно относиться к флоту. Так как в последнее время маршал Жуков высказывал ряд весьма нелестных отзывов в адрес флота. К тому- же ни в чём не обоснованных.
Кузнецов тогда не знал, что этот разговор станет известен Жукову, который вскоре был назначен министров обороны СССР. Кузнецов старался найти с маршалом Жуковым общий язык. Во-время одного из разговоров, минут двадцать, Жуков слушал Кузнецова внимательно, а потом начал демонстративно зевать, и неожиданно задал вопрос, перейдя на другую тему: «Так вы, стало быть, выступали против меня»? Кузнецов догадался, о чём идёт речь и буквально повторил свой разговор с Булганиным. Жуков ответил: «Это вам так просто не пройдёт».               
 И из-за конфликта с Хрущёвым и маршалом Жуковым, Кузнецов был уволен из рядов ВМФ на пенсию, и понижен в звании. Хотя официальным поводом для отставки послужила катастрофа линкора «Новороссийск», подорвавшего на немецкой мине, установленной в годы войны. Тогда погибло более 600-моряков. Кроме того, Кузнецов позволил себе высказываться против военной стратегии, которую тогда выдвигал Жуков, направленной на то, чтобы прекратить строительство для флота боевых кораблей океанского класса. Он утверждал, что подобные дорогостоящие корабли не нужны для обороны Советского Союза, явно стремясь сэкономить за счёт флота. Эту стратегию разделял и глава Советского Союза Н. Хрущёв, который исходил из того, что СССР нужен небольшой флот, в основном состоящий из торпедно-ракетных катеров и подводных лодок. Кузнецов же исходил из положения о том, что флот должен быть полноценным и должен быть сбалансирован, исходя из задач, стоящих перед вооружёнными силами СССР. Что только это определяет соотношение надводного и подводного флота, и классов кораблей, типов самолётов и вооружения, с учётом изменений в обстановке и средств вооружения. Что флот Советского Союза не сможет обойтись без кораблей океанского класса.
Таким образом, Кузнецов стал пенсионером в 51 год. Последние 18-лет своей жизни он занимался переводами иностранных статей для военного журнала, так как хорошо знал французский, испанский, немецкий и английский языки. В своё время всё  свободное время он посвящал изучению иностранных языков и чтению книг по истории. Кузнецов скончался 6-декабря 1974 года. После смерти был восстановлен в звании Адмирала флота СССР, хотя  против этого выступал лично Главком ВМФ СССР, адмирал C. Горшков. Вскоре, после увольнения Кузнецова, и самого маршала Жукова осудили за пренебрежение политической работой в войсках, и создание в армии культа собственной личности, освободив от должности министра обороны СССР.