9. Исследование поэтического метода

«Поэма горы» (ПГ) и «Поэма конца» (ПК) — не две отдельные истории, а единый художественный организм (диптих) и демонстрационный полигон поэтического метода Марины Цветаевой.
• «Поэма конца» описывает процесс умирания - агонию любви, языка, самой возможности быть.
• «Поэма горы» - трансформацию сугубо личных трагедий, истерик и переживаний в их обезличенные архетипы, сплавленные в инверсию «Горы» - Анти-Скрижаль.
• Сам диптих   представляет собой новый культурный артефакт, мифологизирующий Марину Цветаеву как поэта.

Гипотезы:
1. Поэтический метод Цветаевой - не исповедь и не миметическое перевоплощение.
2. Марина Цветаева не отождествляет себя ни с одним из библейских, античных или ею самой созданных архетипов, а создает из них театр-музей распада. Собранные все вместе в «Доме-Горе, как последнем литературном салоне истории», они становится одновременно музейными экспонатами, живыми куклами и соучастниками ритуала поэтического самоопределения. 
3. Поэтическая цель - создание самодостаточного культурного артефакта и автономного мифа. Для этого поэт:
• всегда вне и над созданным поэтическим миром «Горы»;
• целенаправленно разбивает культурные, социальные, исторические, религиозные и др. коды и их связи вплоть до полной утраты контекста и превращения в чистую архетипическую суть-функцию;
• зачастую совершает инверсию смыслов и режимов: анти-канон, анти-Скрижаль и др.
• в качестве универсального растворителя, очистителя, клея и закрепителя использует «А-субстрат». Его прототип и явное проявление в тексте  (ПГ) - "белый порошок" — цветаевский аналог алхимической Materia Prima (первичная материя, в которой всё смешано и из которой всё выделяется);
• собирает из обломков (поэтического сырья) и А-Субстрата свой собственный мир творения, в котором любые трансформации возможны в любой момент;
• неразрывно связывает собственные поэтические метод творения и мир (реальность и хронотоп поэтических произведений);
• использует число семь как сквозной структурный и смысловой код;
• именно так и был создан поэтический коллаж – диптих «Поэмы конца» и «Поэмы горы».

Путь анализа: от семантики числа 7 ; к технологиям работы поэта с собой, материалом и творчеством через призму великого алхимического делания (лат. magnum opus).

Кто он Поэт Горы и Конца?
Цветаева-поэт и архетип поэта.
Поэт Марина Цветаева никогда и нигде не отождествляет себя ни с одним из использованных канонических или созданных ею самой архетипов. Тем более - с архетипом поэта. Она отказалась от мифа о Поэте-жертве, Поэте-пророке, Поэте-изгнаннике.

Её Поэт — не тот, кто гибнет ради спасения высокого или низкого, а тот, кто выживает, чтобы рассказать о катастрофе. ОН идёт в литературный салон, к издателю, к публике ради славы, за которую платят (как минимум – кормят и дают кров). Ключевая цитата: «В сём христианнейшем из миров / Поэты — жиды!» Гимн маргинальности как условия существования.

В мире, где слово убито, любовь предана, закон разбит, Поэт не уходит в молчание, а творит, чтобы жить, и живёт, чтобы творить. Не о храме Псалма и не о пире Бальмонта. Но об эпитафиях, разбитых Заветах и каменных убежищах, в которых, вопреки всему, продолжаются речь, память и жизнь.

Цветаева, как творец, всегда находится вне и над хронотопом диптиха. Именно она создаёт его как целостную художественную вселенную с заданными свойствами поэтического творения.

Роль Поэта у Цветаевой представляет собой синтез пяти (и более) ролей, каждая из которых раскрывает особый аспект её метода.
Это не просто «автор», а оператор целой мифотворческой машины, где канонические архетипы подвергаются демонтажу, переработке и архивации. Не участник творения, а его кукольник, сталкивающий смыслы, силы, суть-функции и образы друг с другом, чтобы раскрыть культурный код ДО и ПОСЛЕ катастрофы, впустить его энергию в свой поэтический мир.
Она — автор сценария, постановщик, хранитель музея, хозяйка литературного солона, но не героиня. Когда она говорит: «я — жена Лота» или «я — Саломея», это не отождествление, а цитирование с целью инверсии: она всего лишь вводит архетипы в действие, чтобы выявить их суть-функции в новом, посткатастрофическом мире.
Её «Я» — точка сборки, а не точка слияния. Она собирает осколки, но не становится ни ими, не тем, во что их превратила.

Ц-Поэт и А-Поэт
Архетип поэта (А-Поэт) не есть самоименование поэта Марины Цветаевой (Ц-Поэт). А-Поэт введён нами как аналитическая категория, подчёркивающая эмоциональную модальность Ц-Поэта, противоположную холодному наблюдению или пассивности жертвы:
• восприимчивость до боли;
• восторженность и одновременно проницательность взгляда;
• невозможность промолчать, удержать слово даже в условиях распада языка.

А-Поэт существует строго внутри пространства поэм, сконструированного Ц-поэтом, как его необходимый, функциональный элемент, как условие завершённости художественной конструкции.

Если сама Цветаева совершает «великое поэтическое Делание» - творит автономный миф-артефакт, то А-Поэт движется по заданной ему траектории: присутствует, но не вмешивается, видит, но не оценивает, остаётся в тени, чтобы не нарушить ход запретного.

Марина Цветаева – поэт.
Позиция по отношению к катастрофе: Живёт и творит в эпоху катастрофы.
Абсолютна самодостаточна. Легитимна, как творец новой мифологии. Её авторитет в убедительности, логичности и связности хронотопа, архетипов и суть-функций, явленных в диптихе.
Это она совершает инверсию канона «Псалма-18 (Давида). Откликается на «На мотив Псалма 18» Константина Бальмонта. Сплавляет в единое целое "Горы" осколки личного, социального, исторического и культурного распада.

Архетип поэта (далее - А-Поэт)
Позиция по отношению к катастрофе: - Свидетель-архивариус.
Фиксирует, описывает и воспевает только помещённое в поле его зрения Ц-Поэтом.
Маргинал. Добровольный изгнанник - «Поэт-жид». Уходит и возвращается. Приносит новости и уносит сплетни поэтического толка по пространству и времени диптиха (ПК и ПГ), ни далее и не более.
Без его восприимчивого взгляда и голоса катастрофа осталась бы немой грудой осколков и обломков, рассыпанных по хронотопу ПК и ПГ.

Зачем он, - А-Поэт?
А-Поэт позволяет Ц-Поэту видеть, слышать, чувствовать осколки и отголоски её слова и метода изнутри текста. Делает видимым то, что должно было остаться скрытым: разбитые скрижали и Заповеди, казнь Слова и инцест как возможность выживания, измены и проклятия.
Он собирает образы и смыслы в поэтические формы. Без осуждения – «… не судимы будете». Да и «не по Сеньке шапка». Непозволительная роскошь. Всё что он может: «пожирать глазами каждое мановение рук…» А потом шептать, говорить, петь, кричать, голосить, не в силах удержать Слово.

А-Поэт не разрывается между вертикалью горнего и горизонталью дольнего. Это о нём сказано у Анны Ахматовой: «Мне ни к чему одические рати и прелесть элегических затей …», ведь А-Поэт не Творец. Он просто живёт на обломках былого, не ведая, зачем они. Да и откуда он узнает о высоком?

Последующая строки Ахматовой «Когда б вы знали, из какого сора / Растут стихи, не ведая стыда» уже о настоящем поэте – Марине Цветаевой.

Архетип ; биография
Создав диптих   Цветаева, дала жизнь и архетипу поэта катастрофы, который впоследствии был спроецирован «памятью культурного кода» на биографическую фигуру самой Марины Цветаевой. В результате сформировался миф о «Поэте катастрофы».
Но сам миф был порождён не биографией реального человека. В ней, как раз, не было ничего необычного. Завораживающей была сложная семеричная структура закольцованного текста двух поэм: «Катастрофа-Текст-Ожидание новой катастрофы».

И только завершение большого поэтического делания позволило Цветаевой трансформировать исходное сырьё в самостоятельный культурный артефакт «Диптих Конца и Горы», а личное «я страдаю» - в архетип «Поэт катастрофы».

Именно через свой поэтический метод Марина Цветаева создала «материал для символа страдания». Цветаева не сливается со страданием и не становится его воплощением. Она собирает осколки памяти, боли, архетипов — но не становится ни ими, ни тем, во что их обращает.

Её поэзия — не исповедь «я — символ», а акт творения символа, в том числе из «Я» поэта. «Окаменевшая память о грехе и стыде» рождается не через отождествление с женой Лота, а через введение этого архетипа в текст поэмы как суть-функции.

Из личного «горя» не возникает горюющая лирическая героиня. Перед нами целостный личный миф - «Гора как Анти-Скрижаль», где Марина Цветаева явлена творцом нового поэтического канона (катастрофы).

***
#Псалом_18 #Марина_Цветаева #Поэма_горы #Поэма конца #полный_столбняк #семь_покрывал #танец_семи_покрывал #белый_провал #семь_дней_творения #Скрижаль #гора_заповеди_седьмой  #бальный_порошок #бельмиа_памяти #литературный_анализ