Тени Рэвельна. Часть 5. Дым весны. Глава 10

Жаркое солнце било в глаза, дорога пылила не сильно, но достаточно, чтобы плащи начали липнуть к спине, а лошади сбивались на рысь, утомлённые влажным паром, поднимающимся от полей. Вдали темнела полоса леса, за ней виднелись хребты холмов и край тракта, ведущий в сторону восточных застав. Каэлинтра ехала первой, как обычно: прямая, собранная, взгляд направлен вперёд, на тракт. После утренней сцены она так и не сказала ни слова, не обернулась, не поправила куртку, но держалась с такой идеальной отточенной невозмутимостью, что именно она и выдавала: внутри всё кипело. Риаркас ехал рядом. Выглядел он так, будто ничего особенного не произошло: просто помог командиру, как подобает, просто был очень близко и очень уверенно, и чтобы все видели. Позади, на полкорпуса следовал Фарен. Он правил лошадью с той самой своей полуулыбкой, в которой виднелось всё сразу: насмешка, одобрение, и, возможно, лёгкий яд.

- Надо признать, – протянул он, чуть ускоряясь, – спектакль вышел отменный.

Каэ не обернулась. Риаркас вздёрнул бровь, но промолчал.

- Нет, серьёзно, – продолжил Фарен, невозмутимо, – тонкая работа. Командир активирует режим “не пройдёт никто”, колдун подключает фазу “это моя женщина”, и девица получает мат в два хода.

Нен хмыкнул, но сделал вид, что поправляет крепление на луке. Каэ коротко выдохнула.

- Лучше, чем если бы её пришлось оттаскивать за ухо, – отрезала она.

- Вот именно. Повезло тебе, заклеймённый, – повернулся к Риаркасу Фарен, – что у нас командир предусмотрительная. А то смотри, остался бы там… в хозяйстве. Женатый, – подхватил он, как бы между делом, – и с глазами полными тоски, варил бы там на кухне ячмень. С клеймом, но в фартуке.

- Вышивал бы рунами скатерти, – добавил Нен.

- Или тёлок пас, – невинно вставил Фарен. – Тоже в кандалах, на шее и на сердце.

Риаркас усмехнулся, не сбавляя шага.

- Звучит как ад, – отозвался он. – Почти как Орден, только хуже.

Каэ покачала головой, не удержалась – губы дрогнули в подобии усмешки.

- Тебе бы в театр, Фарен. Или на виселицу. Там тоже любят монологи на публику.

- А что? – пожал плечами тот. – Я ж только рад, когда между своими всё чётко расставлено. Вот здесь, – он кивнул на Каэ и колдуна, – всё чётко. Даже девица поняла. А это, заметь, не всегда достижимо без дубины.

- Спасибо, – фыркнула Каэ. – За тонкое сравнение.

- Да не за что, командир. Всегда к вашим услугам, – кивнул он с этой своей полуулыбкой, и ушёл чуть назад, позволяя сцене стихнуть.

"Звучит как ад. Почти как Орден, только хуже. Хотя нет… Хуже – это если бы её не было рядом, если бы не было этого касания, этого напряжения под пальцами, этой осознанной паузы, когда она могла отстраниться, но не сделала этого – ни в зале, ни во дворе. Ни сейчас, когда мы едем бок о бок, и её нога в стремени почти касается моей.

Интересно, насколько далеко она позволит зайти? Не на публике. Не ради спектакля. А если мы будем одни. В шатре. В тени. В темноте. И я снова положу ладонь туда, чуть ниже пояса, где заканчиваются ремни и начинается кожа. Если я наклонюсь к ней, не чтобы шептать отчёт, а чтобы уткнуться лбом в шею. Чтобы вдохнуть этот запах – лаванды, стали и её… Будет ли она такой же ровной? Или сорвётся. Или прижмётся в ответ?.."

Колдун вдохнул чуть глубже, словно воздух вокруг стал суше. На деле – ему просто снова хотелось держать её за талию.

"А если я всё же позволю себе больше? Если дождусь ночи, когда жар спадёт, и мы останемся одни? Скажу, как она дышит во сне. Как иногда её губы шевелятся, как будто во сне она приказывает мне – замолчи, останься, будь рядом. Я бы остался. Без цепи. Без приказа."

Он вдохнул ещё глубже, с трудом сохранив невозмутимость. Сбоку ветер обдувал шею, слишком тепло, слишком остро, и в тот же миг руны под кожей шевельнулись. Цепь определённо решила напомнить: «Ты – в моих границах, ублюдок.»

Сначала лёгкое покалывание, еле заметное, как статическое электричество. Потом – вспышка жара вдоль позвоночника – предупреждение, воспитательный жест. Цепь определённо знала, что именно он только что себе представил: как его пальцы скользят по чужой коже, как губы касаются яремной впадины, как дыхание срывается в её волосы… Риаркас едва не дёрнулся, но справился, только мышцы шеи напряглись.

- Что, солнце печёт? – насмешливо поинтересовался Фарен сбоку.

- Немного, – хрипло отозвался Риаркас. – Бывает.

Особенно когда ты на поводке, и поводок приучен бить током за мысли.

Каэ чуть повернула голову, и он поймал её взгляд. Она знает, чувствует, считает пульс даже без прикосновений, и, возможно именно из-за этого – не отстраняется.

- Нен, – негромко бросил Риаркас, когда полчаса пыльного молчания стало слишком опасным для его самоконтроля, – ты там говорил, что старый тракт через Вельский перелесок отсыпали. Подтвердилось?

- Подтвердилось, – кивнул ритуалист, перекладывая карту. – Но если поедем там, то потеряем кругозор. У опушки снова всплески, лучше держаться чуть южнее. Там хутор, можно сверить с местными.

- Принято, – сказал Риаркас, голос был ровный. Мысли – нет.

"На постоялом дворе, в этой крошечной комнате, она спала на боку. Дышала глубоко, размеренно, волосы растрепались по подушке. Куртку скинула, осталась в рубашке – ткань скользнула по плечу, открыв ключицу. Линия шеи. Подъём груди. Мерное, ровное дыхание. Я не мог смотреть. Не мог не смотреть. Повернулся к стене и слушал, как она дышит…"

- Тракт у болота всё ещё заброшен? – спросил колдун, оборачиваясь к Фарену.

- Ага, – тот ухмыльнулся. – Там только лягушек собирать. Подходит?

Каэ молчала, но слушала. Риаркас чувствовал её цепкое тихое внимание – она всегда слушает, даже если не говорит.

"А потом, ближе к рассвету, она сжалась в клубок, ей стало холодно или страшно. Она не разбудила меня, просто лежала, ближе к стене, а дыхание стало неровным. Я хотел – чёрт, как хотел – просто протянуть руку. Прижать её к себе. Не для желания, а просто чтобы она спала спокойно. Но не сделал этого…"

- Командир, – тихо бросил колдун вперёд, – подтверждаете: в Везенвальд через западную дорогу, с заходом через деревню у мельницы?

- Подтверждаю, – отозвалась Каэ, и её взгляд мельком скользнул вбок, прямо на него.

Он выдержал и кивнул, но внутри всё ещё пульсировало воспоминание: как она дышит ночью. Как её пальцы сплетаются на животе. Как тонкая складка залегает между бровями, даже во сне. Риаркас снова повернулся к Нену, спросил что-то о дороге, но больше не слушал. Цепь ещё не била – пока, но руны были уже наготове, и он это знал. Потому что с каждым шагом лошади ему всё труднее было быть не заклеймённым колдуном, а просто мужчиной рядом с охотницей.

Солнце стояло высоко, и воздух дрожал над пыльной дорогой, как над кузнечным горном. Тракт уходил сквозь выжженные поля, но у подножия холма, под разлапистым вязом, струился родник – тонкой, почти прозрачной нитью, между камней, под мхом, холодная, звенящая вода, шедшая, казалось, прямо из-под корня земли. Каэ остановила коня первой, ловко соскочила и бросила поводья на ветку. Остальные подтянулись следом – Нен молча поднёс фляги, Фарен потянулся всем телом и пробурчал что-то невнятное про «жару и ад». Риаркас слез последним. Осторожно – не потому, что устал, а потому, что тело всё ещё помнило утренний удар по рунам. Теперь же цепь затихла, не отпускала, но и не жгла. Колдун прошёл к воде, присел на корточки, зачерпнул. Холод пробрал до костей, но на этот раз приятно, даже очистительно.

"Спокойно. Дыши. Всё прошло. Ты выдержал. Не поддался."

За спиной послышались лёгкие шаги, Каэ подошла к ручью, не глядя на него, опустилась на одно колено, зачерпнула воды и умылась. Волосы, немного выбившиеся из-под шнура, коснулись шеи, капли воды скатились по щеке, она смахнула их рукой и наконец повернулась к нему. Элина ничего не сказала, и он – тоже. Риаркас просто подал ей флягу. Она взяла, кивнула, и пальцы её на мгновение коснулись его ладони, абсолютно без умысла. Каэ молча вернула флягу обратно, вытерла руки о край куртки и взглянула в сторону лошадей, потом, не оборачиваясь, бросила:

- И хорошо, что ты сегодня без плаща.

Колдун чуть приподнял бровь. Каэ добавила, спокойно, будто ни о чём:

- Вчера тебе, похоже, нехорошо стало от жары. Не стой под прямым солнцем дольше получаса, обязательно перегреешься.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на её профиль, на линию скул, на влажные пряди у виска, на ресницы, затеняющие глаза.

"Ах, Элина. Плохо мне вчера было не от солнца. От тебя мне было плохо. И очень, очень хорошо одновременно. И ты об этом прекрасно знаешь, даже если делаешь вид, что нет."

- Спасибо, – только и сказал колдун.

- Ты меня сейчас благодарил как кого? – отозвалась она, чуть повернувшись. – Как командира или как медичку на случайном тракте?

- Как охранный периметр от солнечных ударов, – усмехнулся он, медленно поднимаясь на ноги. – И от некоторых других… перегревов.

Каэ хмыкнула и отвернулась. Он ещё не успел стянуть волосы в хвост, когда сбоку раздалось с ленцой, но вполне внятно:

- Всё-таки ты, колдун, хилый у нас, – Фарен с ухмылкой опёрся о седло, покачивая кинжалом в пальцах. – Весна только началась, а ты уже от одного солнца таешь, как свеча на алтаре.

"Сука."

- Спасибо за наблюдательность, – ровно ответил Риаркас, стягивая волосы в привычный узел.

- Просто слежу за твоим состоянием. Как боевой напарник. – Фарен чуть повернулся к Каэ, и вот она, эта улыбка – не наглая, но заметная. – Нам же нужно, чтобы ты дожил до места и не раскис по дороге.

Каэ пока не вмешивалась; достала из сумки кусок сушёного мяса, отломила, сунула себе в рот и жевала, глядя на лошадей. Уголок губ чуть дёрнулся – совсем чуть.

- Я раскисаю выборочно, – заметил Риаркас, отряхивая руки и поднимая флягу. – Не при всех и не на каждом перекрёстке. В отличие от некоторых.

- О, простите, не хотел вас смутить, господин изнеженный. Может, плащом вас укрыть? Или телегу подать?

"Дыши. Просто дыши. Не убей его прямо сейчас."

- Не стоит, – он кивнул Каэ, которая уже шагнула к седлу. – Командир, каков план: от родника прямиком в город, или делаем крюк?

- Прямиком, – отозвалась она и наконец повернулась к ним. Глаза у неё были спокойные, такие, в которых никогда не угадаешь, кого она сейчас мысленно бьёт по лбу. – Если никто не перегреется по пути.

"Ах ты ж... – колдун сглотнул и повернулся к лошади. – А потом кто-нибудь ещё скажет, что я драматизирую. Нет, это просто жизнь. Весенняя, солнечная и максимально издевательская."

Элина подошла к седлу, поправляя ремень сумки через плечо, и краем глаза уловила, как Фарен в очередной раз криво усмехнулся, следя за тем, как Риаркас умывается из фляги, щурясь от солнца. То ли тень ехидства в голосе командира второго отряда прозвучала слишком громко, то ли ей просто… надоело. Но Каэлинтра выпрямилась и повернулась к ним обоим, глядя на Фарена с той прямотой, от которой у младших обычно язык к нёбу прилипал.

- Знаешь, – спокойно сказала она, – я удивляюсь, как ты до сих пор ещё не сгорел, при всей своей яркости.

Фарен вздёрнул бровь, ещё не поняв, куда дует ветер. Каэ шагнула ближе.

- Он пять лет провёл в темнице. Без солнца, без движения, без нормальной еды. Прямой свет и жара могут вызвать тошноту и головную боль, особенно если ночь прошла в комнате размером с чулан. Это не изнеженность. Это физиология. Или ты, как старший, об этом не слышал?

Фарен приоткрыл рот, но Каэ уже продолжала, всё так же ровно и сдержанно:

- Я рассчитываю, что ты умеешь отличать боевую подкалывающую манеру от глупой бравады. И если ты в самом деле хочешь показать себя в выгодном свете, то не стоит начинать с того, чтобы демонстрировать неуважение к бойцу, который, несмотря на метку, идёт в том же строю, что и ты.

Тишина, повисшая между ними, была тяжёлая, но без резкости. Элина не повышала голоса, не кидала обвинений, просто напомнила, кто здесь командир. И почему командир – она. Фарен сжал губы и ничего не ответил, но взгляд его стал чуть менее насмешливым. Каэ вернулась к своему коню, уложила карту в сумку, а затем бросила через плечо, уже без обиняков:

- Мы не делимся здесь на тех, кто «нормальный», и тех, кто «в цепи». У нас одна цель, один маршрут и один шанс добраться до Везенвальда без сюрпризов. Если кому-то хочется спектаклей – можно остаться у родника. Мы и втроём доедем.

Риаркас не произнёс ни слова. Только провёл рукой по лицу, смоченному водой, и чуть опустил голову.

"Эта женщина. Эта ведьма. В ней – спокойствие камня и ярость огня, которую она прячет под этим спокойствием. Чёрт бы её взял."

Он не ожидал защиты и уж тем более, не просил о ней. Но Каэ встала рядом и в этом, как ни странно, было нечто тёплое, нечто похожее на то, за что раньше умирали мужчины – и не жалели об этом.

"Нельзя к такому привыкать. Нельзя ждать, что будет ещё. Это просто момент. Один из многих."

Но руны на шее, будто дразнясь, пульсировали еле ощутимо, почти ласково. Каэ подошла к колдуну и проверила седло, механически, деловито.

- Воду выпил?

- Да, командир.

- Тогда в путь. Ещё часов пять, и будем у стен.

Фарен молчал, но, сев в седло, больше не усмехался. Каэлинтра держалась ровно, спокойно, будто это был любой другой выезд. Лошадь под ней шагала размеренно, солнце било в глаза сквозь зелёные кроны, а земля уже пахла прогретым перегноем и тронутыми первыми побегами трав – весна была в своей зрелой, почти летней стадии. Всё было бы хорошо, если бы не раздражение, которое разрасталось внутри, как разлив реки после ливня. Тихо, вязко, подступая к горлу.

"Фарен. Старый, вроде бы, друг. Шесть лет вместе. И всё равно – дурак."

Он что, правда не понимает, с кем рядом стоит? Кто идёт с ними в этот выезд, кого она вытаскивает – каждый день, по кускам, из его собственного прошлого, из цепей, из чужих страхов? Или ему нужно, чтобы она ему в лицо ткнула: «Посмотри, Фарен, это человек, которого пять лет ломали в одиночке. Это не шутка, не повод для твоих идиотских шуточек. Это вообще-то жизнь. Его жизнь. Он выжил, а ты пытаешься свысока подколоть его за то, что он под солнцем бледнеет.»

"Господи. Придурок ты, Фарен."

Каэ повела коня чуть влево, обгоняя мужчин, чтобы не видеть, как второй командир поравнялся с Неном и сделал вид, будто ни при чём. Мол, не он это, не сейчас. 

Нет уж.

Элина чувствовала, как пальцы напряглись на поводьях, хотя она пыталась держать себя в руках. Боевая выправка – хрен с ней. Но ведь не всё можно держать в себе, не всё. Иногда кто-то должен напомнить: не каждый имеет право говорить, особенно – о тех, кто сам молчит, потому что привык, что каждое слово может обернуться против него.

Риаркас, между тем, молчал, ехал немного позади, чуть склонённый в седле, словно ловил равновесие на солнце, не подавая виду, что его что-то задело. Его даже руны сейчас не особо трепали, скорее, ласкали, как будто и они понимали: в этой тишине он всё равно слышит больше, чем кто бы то ни было.

"А ведь он бы мог отреагировать. Грубо. Язвительно. Колко, как умеет. Но не стал. Потому что понимает границы. Потому что уважает. Или – чёрт, может, потому что не верит, что имеет право. Потому что мы сами так научили..."

Каэ глотнула сухой, тёплый, почти летний воздух. Надо было остудиться и подавить эту ярость, иначе в Везенвальде она полезет наружу при первом же удобном случае. И тогда уже не оторвёшь, не спрячешь.

"Фарен, ты – идиот. И если ты этого не понял – я тебе ещё объясню. Не сейчас, не на дороге. Но объясню. А пока... пока заткнись и не порти мне путь."

Она натянула поводья, замедлила шаг, позволив колдуну поравняться с собой. Но ничего не сказала, не посмотрела прямо, только откинула с лица прядь волос и поехала дальше, с тем самым напряжением в плечах, которое Риаркас знал уже слишком хорошо, той самой линией, по которой можно было считать её гнев, как по рунам. Он не спросил, только чуть повернул голову и кивнул, еле заметно.

"Видит. Понимает. И этого, чёрт возьми, достаточно." Больше, чем от любого другого.

Её это всё не раздражало – слишком мягко сказано. Это бесило, где-то в глубине, под слоями контроля, выдержки, субординации и всей этой вымуштрованной, отточенной десятилетиями выправки. Бесило не потому, что она не привыкла разруливать – Каэлинтра с юности разруливала за всех: за отряд, за младших, за тех, кто мямлил, за тех, кто пыжился. Даже за отца порой. Но сейчас… сейчас это было совсем другое.

"Почему каждый раз, когда дело доходит до колдуна, мне приходится быть не только командиром, но и чёртовым этическим компасом для всех окружающих?"

Фарен не был ей чужим. Она ему доверяла, он с ней не раз вылезал из скверны, плечом к плечу, прикрывал спину и понимал с полуслова. А теперь – этот идиотский тон, эти полунамёки, фразочки, будто бы в шутку, а на деле… на деле – подрыв. Не авторитета даже. Уважения. К тому, кто, несмотря на всё, остался живым.

"С ним надо будет поговорить. Потом. Спокойно, с чувством, с расстановкой. В лицо, напрямую, конечно, без криков, но так, чтобы он понял."

Каэлинтра нахмурилась. Она не любила тратить силы на такое. Разговоры, наставления, воспитательные беседы... Но если этого не сделать, потом будет хуже, один раз позволишь – и уже не остановишь. Фарен не глупый, но у него, как у многих охотников, был слишком чёткий инстинкт: если не враг, то как минимум неполноценный. Да ещё и рядом с ней. А вот это – уже личное.

"Ну конечно. Началось. Стоит мне проявить хоть тень человеческого отношения – и вон уже как руки у некоторых зачесались. Поспешили, углядели, кто тут «женщина», кто тут «соперник»."

Каэ передёрнула плечами, стряхивая мысли. Противно. Ей приходилось держать баланс, как при ходьбе по тонкому льду: не давать Риаркасу слишком много, но и не позволять остальным думать, будто он  - никто. Он – не пустое место, и не «временно полезен». Он – живой человек, закованный в цепь, вырванный из ямы, и всё ещё сражающийся, хотя и молчит об этом.

"А Фарен… если уж ты вдруг «заметил, что я женщина», так попробуй вести себя как мужчина, а не как обиженный подросток на смотринах. Потому что если ты ещё хоть раз в чью-либо сторону вякнешь таким тоном, то я не просто поговорю. Я добьюсь того, что тебя разжалуют и пошлют обратно в Рэвельн, командовать посудой на кухне."

Лошадь под ней фыркнула, как будто почувствовала, как натянулись поводья. Каэ чуть ослабила хват и перевела дыхание. До Везенвальда ещё несколько часов. Есть время, чтобы выдохнуть, собраться и решить, в каком именно тоне она сегодня будет срывать погоны – в ледяном или в огненном.

К развилке у деревни Халила они добрались в тишине, каждый переваривал своё, у всех было о чём думать. У кого-то – о маршруте и ближайшем перекрёстке, у кого-то – о том, как держать себя в руках, когда солнце светит сквозь светлые волосы женщины рядом. А кое-кому приходилось размышлять о том, как вежливо, но доходчиво объяснить боевому товарищу, что у них тут не балаган и не свадебный караван, и если кому и положено делать шаг вперёд, так это ей, командиру, а не тем, кто вдруг вспомнил, что женщины существуют.

Халила была маленькой деревушкой с покосившимися ставнями на избах, парой коз, пожёвывающих траву у обочины, и скучающей старухой на заваленке. Их проезд никто особенно не заметил: караваны через эти земли шли часто, да и Орден не был редкостью, особенно теперь, когда по округе поползли слухи – о скверне, о том, как исчезают люди исчезают. О том, что не всё спокойно в Везенвальде. Каэлинтра притормозила коня, едва дорога начала раздваиваться. Правая, уходящая вглубь холмов, и была их целью. Прямая – вела дальше, к восточным поселениям, и, по сути, в сторону границы губернии. Она обернулась через плечо, проверяя, все ли на месте. Риаркас ехал немного позади, но держался в рамках – дистанция нужная, взгляд ясный, спина прямая. Фарен тоже шёл ровно, будто ничего не было, но уж она-то знала: сейчас он отрабатывает. У Нена и вовсе лицо безмятежное, как у того, кто по-настоящему счастлив, что в этом заезде не его очередь лезть в политические минные поля.

- Вправо, – коротко сказала Каэлинтра, и её лошадь первой свернула на нужную дорогу.

Она не любила последние часы перед пунктом назначения. В них было слишком много напряжения, казалось, что дорога сама знала – впереди будет не просто город, а точка, где всё может измениться. Где кто-то – враг, а кто-то просто недостаточно внимателен. Где, возможно, уже ждут. И не факт, что с хлебом-солью.

"Два часа для того, чтобы остудить злость, привести мысли в порядок и войти в тот режим, в котором ошибки не прощаются. Всё, Каэ, собралась. Это уже не про личное. Это – Орден. И ты – его лицо."

***

Постоялый двор «Гриф и лоза» действительно оказался неожиданным откровением, особенно для тех, кто бывал в других городах такого же масштаба и привык к унылой стандартной картинке: потрёпанная вывеска, запылённый двор, унылый трактирщик, скрипучие лестницы и каша с привкусом вчерашнего ужина. Но только не здесь. Даже с дороги здание выглядело примечательно: двухэтажный каменный фасад, резные ставни, башенка с флюгером в форме грифона, виноградная лоза, оплетавшая южную стену, как будто её ежедневно обхаживали с молитвой. Во дворе – мощёная площадка, колодец с медным воротом и стойла, в которых пахло свежим сеном, а не конским потом вперемешку с мухами. На крыльце стоял аккуратный мальчишка в жилете с гербом гильдии – именно он, а не какой-нибудь засаленный помощник, поднял взгляд и учтиво спросил:

- Добро пожаловать. Вы от господ Эйртейнов?

Каэлинтра кивнула, даже не спешившись.

- Да. Нас четверо.

Мальчишка без промедления взялся за поводья её коня и почтительно пояснил:

- У вас будет два смежных номера на втором этаже, окна выходят во внутренний сад. Вечером к ужину будет подан выбор блюд, баня готовится. Если нужно что-то особенное, передайте мне, я распоряжусь.

"Каково…" – Каэ молча взглянула на Фарена, и тот, не удержавшись, тихо присвистнул. Нен даже не попытался скрыть улыбки, а колдун, спустившись на землю, бросил короткий взгляд на вывеску, точно проверяя, не обознался ли.

"Нет, не обознался. Лоза, гриф, всё на месте, только гриф с бокалом вина, если уж честно, а это всегда подозрительно."

- Я знал, что твои связи с золотой молодёжью принесут нам однажды что-то полезное, – заметил Фарен, отряхивая дорожную пыль с плеч. – Хотя до сих пор подозревал, что Эйртейн вечно всё тратит на вино, женщин и шёлковые рубашки.

- Не путай полезное с избыточным, – отрезала Каэлинтра, уже спешиваясь. – И попробуй только оставить грязные следы в наших номерах – будешь мыть полы лично.

- Могу это сделать рубашкой Эйртейна, раз уж ты упомянула, – усмехнулся Фарен.

Колдун же по;прежнему молчал, но взгляд его скользил по фасаду, окнам, карнизам, не как у туриста, а как у человека, привыкшего проверять периметр, как у мага, который давно понял: если место слишком роскошно, то за ним кто-то очень внимательно следит. Или же это ловушка.

"А если не ловушка… то Эйртейн чертовски щедр."

- Что скажешь, заклеймённый? – лениво бросил Фарен, будто мимоходом. – Место достойное? Или тебе, как в былые времена, больше по душе склепы и казематы?

Риаркас медленно обернулся, глаза его при этом потемнели, но голос остался ровным:

- Я предпочитаю тишину и чтобы стены не были пропитаны страхом. Здесь – пока ничего такого не чувствую. Но благодарю за заботу.

"И если ты сейчас не заткнёшься, капитан, я подумаю, что ты не шутишь, а нарываешься."

Каэ всё это слышала, видела и чувствовала, как снова сжимаются пальцы – уже не на поводьях, а в перчатке, прямо у бедра. Ей не хотелось устраивать разборки прямо у дверей лучшего постоялого двора, но если Фарен продолжит – устроит.

- У тебя, случаем, нет пропуска на кухню? – бросила она Фарену. – Потому что если нет, то не мешай нам войти. У нас, знаешь ли, есть дела поважнее, чем твоё остроумие.

Фарен вскинул руки с видом «да-да, сдаюсь», и всё же хмыкнул себе под нос:

- Ладно, ладно. Хоть кто-то тут заботится о вашем покое, госпожа командир. Особенно о покое вашего спутника.

"Ах ты ж…"

Каэ прищурилась, но не ответила. Не сейчас. Сначала – в комнаты, потом –ужин, обсуждение маршрута, а уж позже, за закрытыми дверями, можно будет объяснить кое-кому, где заканчиваются намёки и начинаются проблемы.

 «Гриф и лоза» и правда поражал неожиданной для такого города роскошью: отполированные перила, пёстрая плитка в холле, ароматы свежей выпечки с кухни, серебристо-зелёный герб гильдии над стойкой и аккуратные, сдержанно-элегантные слуги в серо-графитовых камзолах. Всё говорило о вкусе, деньгах и заботе о репутации. Имя Аэрриона действительно открыло все двери, ни лишних вопросов, ни задержек: работник гильдии, рыжий парень с вежливым лицом, тут же указал им следовать за ним по винтовой лестнице на второй этаж. Внутри пахло свежим деревом, сушёной лавандой и жареным миндалём. Элина перевела взгляд на колдуна – тот поднимался по ступеням позади, без спешки, но уверенно. Его тень тянулась по стене за ней, и почему;то в этот момент ей стало на один миг легко. Почти безопасно. Почти как дома. Парень с ключом остановился у одной из дальних дверей, отпер ловко и чуть виновато заметил:

- Увы, госпожа, господин, свободных номеров почти не осталось, так что – две кровати. Но если нужно… можно будет их… – он чуть покраснел, – составить. По требованию.

Каэ кивнула с той самой ледяной вежливостью, которая больше означала: «прими это как факт и удались». Риаркас, конечно, ничего не сказал, но он, сукин сын, ухмыльнулся, едва заметно, и лишь тогда, когда работник гильдии уже поклонился и поспешил вниз по лестнице.

Внутри и правда было просторно: два широких окна с резными ставнями, тёплый деревянный пол, мягкие ковры, две кровати, аккуратно застеленные синим бельём с серебристой вышивкой. У противоположной стены – дверь в отдельное помещение, из-за которой доносился плеск воды. 

"Купель? Или даже ванна с подогревом?"

Каэ шагнула вглубь и огляделась, сняв перчатки. Риаркас задержался у окна.

- Роскошь, – заметил он сдержанно. – Даже шторы в тон вашим глазам.

- Не в тон, а в контраст, – поправила она, не оборачиваясь.

- Верно. Тогда эффектнее.

Элина прошла мимо него к столу у окна.

- Кровати двигать, конечно же, не будем.

- Это приговор или утверждение?

- Это распоряжение.

- Принято, командир, – с лёгким кивком отозвался колдун.

"И что, ты думаешь, что это безопасно? Здесь, в одной комнате, в этом тепле, с этими мягкими простынями и водой, что ждёт за дверью?.."

Каэ вздохнула и наконец сняла куртку, и добавила, через плечо:

- Ужин закажем сюда. Не хочу лишних взглядов.

Риаркас тихо рассмеялся.

- Я, конечно, привык к темницам, но такое заключение – даже привлекательно.

Она обернулась.

- Тебе бы только повод найти.

- Только если причина стоит того. А вы, командир, как всегда, бесценны.

Колдун облокотившись на подоконник, повернулся к Каэлинтре с тем выражением лица, которое в прежние недели означало только одно: сейчас он скажет что-нибудь, после чего ей придётся решать, прибить его сразу или позже.

- Командир, – начал он вежливо, чуть склонив голову, как будто жил с ней под одной крышей уже не первую неделю, – предлагаю обеденное мероприятие разведывательного толка. Совершенно добровольное, но крайне полезное для общего понимания городской инфраструктуры. В целях обеспечения, так сказать, оперативной осведомлённости.

Каэлинтра, всё ещё поправлявшая кожаный ремень с оружием, подняла бровь.

- Обеденное… мероприятие?

- Да. На Длинной улице, если память не изменяет. Была тут одна таверна, «Венера». Очень тёплое место. Плотная еда, хорошие столы, официантки с… – он выдержал паузу, будто подбирал слово, – …инициативным сервисом.

Она смерила его взглядом, сухим и выразительным, но всё же еле заметно улыбнулась.

- Ты предлагаешь мне… инициативный сервис?

- Я предлагаю вам обед, с элементами топографии, разумеется. Не знаю, сохранилась ли та таверна, но проверить стоит. Кто, если не мы, поддержит местную гастрономическую безопасность?

Каэ прислонилась плечом к косяку, скрестив руки, и несколько секунд просто смотрела на Риаркаса, как будто всерьёз пыталась определить, чего в этом предложении больше – наглости или искреннего намерения.

- Вдвоём? – уточнила охотница с лёгкой усмешкой.

- Безусловно, – колдун кивнул, почти невинно. – Я бы, конечно, взял с собой Фарена, но… Опасаюсь, он выберет не ту сторону в конфликте за последний пирог. А вы, как мне кажется, предпочтёте стратегически точное вмешательство.

- Или стратегически точный удар по твоей наглой морде, если «инициативный сервис» включит прикосновения, – парировала Каэлинтра, оттолкнувшись от косяка, но усмешка осталась.

- Приму любой удар, если он от вас. Так что, командир, выдвигаемся?

Каэ вздохнула и кивнула:

- Двадцать минут. И если там действительно всё так вкусно, как ты хвастаешь, будешь должен.

- Я уже в долгу, – отозвался Риаркас, но улыбка его в тот момент стала едва заметной, почти серьёзной.

Длинная улица встретила их солнечным маревом и ароматами жареного теста и обедающей публики. Неспешно проходя мимо лавок, вывесок и редких зевак, Каэлинтра оглядывала фасады, пока наконец не увидела нужный поворот, тот самый, куда вёл их маршрут. Риаркас шёл чуть сбоку, молча, но явно зная дорогу. Он узнал здание за поворотом почти сразу – тот же угол, тот же резной карниз и вывеска… нет. Не та вывеска. Каэ остановилась, прищурилась и почти с удовольствием вскинула бровь.

- «Геспериды»? – ядовито произнесла она, делая полшага вперёд. – Ты говорил, здесь была «Венера». Или ты спутал с каким-нибудь борделем?

Колдун усмехнулся, будто и ждал чего-то подобного.

- Не спутал, – он подошёл ближе, легко скользнув взглядом по фасаду. – Венера и Геспериды – одно и то же, если говорить строго. Геспер – это вечерняя звезда, Венера – утренняя. Видимо, владельцы решили внести изюминку… или сменили название, чтоб казалось умнее.

- Изюминка, – протянула Каэ, поджав губы. – Греческая, чтобы не так вульгарно?

- Мифологически – более обтекаемо, – заметил Риаркас. – Венера – римская богиня. А Геспериды – нимфы, охраняющие сад бессмертия. Примерно та же идея, только с фиговыми листьями на вывеске.

Она молча посмотрела на эти самые листья – вычурные, золотисто-зелёные, на свежевыкрашенной доске – и чуть качнула головой.

- Ну, если в саду бессмертия подают нормальное вино, – буркнула Каэлинтра, – может, и не зря шли.

- Обязательно проверим. А если официантки тут всё ещё «инициативные», я, пожалуй, уступлю им вас. Пусть Геспериды разбираются с вашим лекционным напором.

- Только попробуй, – отрезала она, уже толкая дверь. – И если выберешь что-то с вином – за последствия тоже отвечаешь ты.

Риаркас только хмыкнул и последовал за ней внутрь. Дубовые балки под потолком, в которых всё так же застревала паутина солнечных лучей, щербатые плитки у входа, вон та стойка – чуть потертая, но точно та же, и даже медный котёл сбоку, где обычно грели сидр, – всё было на месте. Тот самый запах – смесь пряностей, жареного мяса, яблочного уксуса и чуть дымного хлеба – ударил сразу, как только за ними закрылась дверь. Пахло «Венерой». 

Колдун чуть задержался на пороге, глубоко вдохнул и усмехнулся.

- А внутри всё та же старая «Венера», – пробормотал он себе под нос, одобрительно оглядываясь. – Только лица новые.

Каэлинтра прошла вперёд и быстро, по-командирски, оглядела зал, не задерживаясь на мелочах. Но даже она, кажется, почувствовала, что здесь было уютнее, чем можно было ожидать от таверны с таким претенциозным названием. Уютнее – и совсем не по-городскому честно.

- Персонал сменился, – отметил колдун, скользя взглядом по девушке у стойки и юноше, несущему поднос. – Но рецепты, похоже, нет. Если нам подадут ту же тушёную баранину с кедровыми орешками, я подпишусь под тем, что таверна переживёт смену пяти названий и двух режимов.

- Ты вообще сейчас звучишь как старик, – язвительно заметила Каэ, но без настоящей злости. – «О, в мои времена тут варили суп по-настоящему».

- В мои времена тут не ходили с клеймёными цепями вокруг горла, – невозмутимо отозвался он. – Но суп и вправду был хорош. Надеюсь, повар уцелел.

Они заняли стол у окна, где сквозь стекло мягко бил весенний свет. Снаружи по Длинной улице шли люди, а внутри было удивительно спокойно. Риаркас взял в руки меню и повернулся к Каэ:

- Проверим, что осталось от богини под новым именем? Или вы уже решили, что заказывать?

- Решила, – отозвалась она, откинувшись в кресле. – Всё то же, что и ты. Раз ты тут такой знаток – всё выбираешь ты сам, даже выпивку, раз уж старые времена требуют тостов.

- Слишком опасное доверие, командир, – хмыкнул колдун, подзывая официантку. – Но я постараюсь его не посрамить. Хотя, если и посрамлю, вы же всё равно живёте со мной в одном номере, разве нет?

Официантка, девушка лет двадцати, в аккуратном льняном переднике и с пером, заправленным за ухо, подошла к их столику с улыбкой, в которой угадывалась смесь любопытства и лёгкой тревоги. Возможно, из-за Каэлинтры, чьё лицо явно не сулило лишних вопросов, возможно, из-за мужчины напротив неё, чей вид словно нёс в себе тень чужих земель и ощущение, что он знает слишком много об этом зале. Или о людях в нём.

- Добрый день, господа. Вы уже выбрали?

- Да, – ответил Риаркас с тем самым тоном, который был и вежливым, и бесповоротно уверенным. – Два имперских супа и баранину – ту, что с кедровыми орехами. По полной порции, – он сделал небольшую паузу, а потом добавил, с теплом в голосе: – И две кружки тёмного эля. Если он ещё выдерживается в дубе, как прежде, – будет в самый раз.

Официантка кивнула, поспешно записывая, и тут же скрылась. Каэлинтра чуть повернулась к нему, склонив голову.

- Ты знал, что заказывать с самого начала.

- Конечно, – ответил колдун, не отрывая взгляда от окна. – Если кухня не испортилась, то это лучшее, что здесь могут подать. Креплёное вино бы всё испортило, слишком жарко для него сегодня. А эль из дубовой бочки – это не про опьянение. Это про вкус. И воспоминания.

- Ты собираешься весь день сегодня предаваться воспоминаниям?

- Только тем, которые вкусные, – и в голосе его прозвучала та самая усмешка, что появлялась, когда он не делал различий между едой и чем-то гораздо более телесным.

Элина откинулась на спинку кресла, скрестив руки.

- Если мне не понравится суп – можешь считать, что ты сегодня ночуешь в ванной.

Он только качнул головой.

- Ну хоть не на лестнице. Уже прогресс.

Пока они ждали заказ, в таверне становилось оживлённее. Несколько местных лавочников шумно заняли стол в углу, какой-то бородатый купец у стойки спорил о ценах на соль, дети носились между ног слуг. Но вокруг их стола сохранялось странное, плотное спокойствие.

Имперский суп оказался именно таким, каким и должен был быть в хорошей таверне с памятью: ароматный, густой, наваристый. Мясной бульон, сваренный долго и терпеливо, пах луком, кореньями и чем-то ещё – возможно, сушёным шафраном, которого в глуши уже лет десять как почти не видели. Овощи были не разваренные, но мягкие, с лёгким пряным акцентом. Даже хлеб был тёплым, только что из печи, с хрустящей корочкой, оставлявшей крошки на краях глиняной миски. Каэлинтра отпила ложку, прищурилась и, не говоря ни слова, взяла другую. Потом третью. Риаркас это видел. Видел и то, как у неё чуть смягчились плечи, и как взгляд перестал быть столь воинственно-настороженным. Он не стал комментировать. Только хмыкнул себе под нос и негромко сказал, больше себе, чем ей:

- Значит, не в ванной.

Каэ не подняла головы.

- Пока. Всё зависит от баранины.

- Вы жестоки, как всегда.

- Я последовательна, как минимум, – поправила она, и, дождавшись, когда поднесут второе, откинулась в кресле, не скрывая: суп действительно удался.

Баранина, между тем, тоже не подвела. Прожаренная до идеальной мягкости, с тонким слоем карамелизированного жира по краю, она буквально таяла под ножом. Кедровые орешки, обжаренные до золотистости, добавляли аромата и чуть маслянистой сладости. Даже гарнир – пшёнка с тушёными яблоками – оказался к месту, хотя в любом другом месте вызвал бы скепсис.

Когда они закончили, Каэ тихо выдохнула и положила приборы ровно, как делала всегда, когда блюдо заслуживало уважения.

- Ладно, – сказала она с серьёзностью, как будто подводила итоги допроса. – Жить пока будешь. Даже с одеялом.

- Счастье-то какое, – протянул Риаркас, но без издёвки, скорее – с тем самым тёплым оттенком, какой бывал у него редко. – Венера спасла мне вечер.

- Геспериды, – напомнила Каэ с усмешкой.

- Венера, – упрямо повторил колдун, чуть наклоняясь ближе. – Не имя делает место, а память.

Она выдержала взгляд и, спустя пару секунд, чуть заметно кивнула. Ни подтверждения, ни согласия. Но – принятие. И, пожалуй, это было ценнее всего.

Таверна шумела неспешно. К вечеру сюда стекались не только путники с дороги, а местные – с усталостью на лицах и тяжёлыми ладонями, пахнущими деревом, мукой, смолой. Кто-то переговаривался у стойки, кто-то раскладывал карты в углу. Но стол у окна, где сидели Каэлинтра и Риаркас, словно выпал из этого звукового потока: между ними повисла своя, особая тишина, насыщенная. Кружки с элем были полны. Тёмное, густое, с тонким хмелевым ароматом и чуть медовой горчинкой, пиво пилось легко. Колдун поднёс кружку к губам, медленно сделал глоток и кивнул, оценивающе:

- Местные пивовары знают, что делают. Честно говоря, ожидал худшего. Откуда у них такая выдержка?

- Гильдия, наверное, платит. Или это всё ещё старая закваска, с тех времён, когда ты тут ошивался, – заметила Каэ, не отрывая взгляда от окна.

- Ошивался. Прекрасное слово, командир, как будто я был бродягой.

- А ты не был? – Элина наконец повернулась к нему, подперев голову рукой. – Ты сам говорил: скрывался, перебирался из города в город, не слишком афишируя, кто ты.

- Это не делает меня бродягой. Я был... осторожен.

"…И, по правде, слишком наивен. Думал, что можно остаться незамеченным. Думал, что если не буду применять силу, она исчезнет сама. Заблуждение. Как и всё тогда."

Риаркас сделал ещё глоток, взгляд стал чуть задумчивей, почти отрешённым. Каэлинтра смотрела на него пристально, как будто подбирала, какое именно замечание стоит высказать.

- И теперь ты опять здесь, – тихо произнесла она. – За столом, как будто ничего и не было, но с клеймом на шее, с историей, о которой никто не спрашивает. Ни Фарен, ни Нен, ни я. Пока что.

- Вы спросите, когда будете готовы.

"А я отвечу, когда смогу. Не раньше. И не больше, чем нужно."

Каэ вновь отвела взгляд к окну, на каменные улицы Везенвальда, на которых поднимались лёгкие облачка пыли. Низкое солнце подчеркивало рельеф фасадов, и город казался почти вырезанным из старого дерева – с мелкими трещинами, но ещё крепкий.

- Если всё здесь осталось таким же вкусным, как раньше, – сказала она чуть тише, – то, возможно, и ты сам не совсем пропал. Даже с этой штукой на шее.

Он не ответил, только слегка сжал кружку и опустил глаза.

"Ты даже не представляешь, как близка к правде, командир. И как страшно иногда – снова быть за одним столом с живым человеком."

Когда они вышли из «Гесперид», солнце уже мягко склонялось к горизонту, окрашивая выложенную плиткой улицу тёплыми медными тонами. Город потихоньку готовился к вечерней жизни, лавки закрывались, фонари ещё не зажглись, и в этой приглушённой промежуточной тишине Везенвальд выглядел почти приветливо. Каэлинтра остановилась на пороге таверны, прищурившись от света, и коротко кивнула:

- Спасибо за обед. Серьёзно. Было вкусно.

Колдун задержался на полшага позади. Лёгкая улыбка скользнула по губам, не насмешка, не ирония, скорее что-то близкое к удивлению или к странному, неуютному удовольствию.

- Рад, что вам понравилось, – только и сказал Риаркас, и добавил уже тише, почти неразличимо: – Командир.

Она собралась спуститься, но не успела: он обошёл её, легко и без паузы протянул руку. Там действительно была ступенька, неровный край камня, и, в отличие от неё, он знал о ней, помнил. Каэ уже протянула руку автоматически, прежде чем успела сообразить, что вообще происходит. Её ладонь оказалась в его – тёплой, сильной, но не грубой. Движение вышло почти танцевальным: шаг – и она уже внизу, а он тут же убрал руку, не задержав ни на миг дольше, чем позволено.

- Благодарю, – тихо выдохнула Каэ.

- Всегда пожалуйста, – поклонился он всё с той же ровностью, будто и не замечал, как она посмотрела на него в этот момент.

"Чёрт, колдун, зачем ты так смотришь? И зачем вообще берёшь за руку так, будто держал её уже тысячу раз?"

А он уже повернулся в сторону улицы, глядя, куда уходила мощёная дорога, туда, где в тени кипарисов виднелась крыша постоялого двора «Гриф и лоза», и не видел, как она стояла в полушаге за ним, чуть задержавшись, прислушиваясь к своим ощущениям, словно её пальцы ещё помнили прикосновение.

Когда дверь «Грифа и лозы» захлопнулась за ними, атмосфера сразу сменилась с вечерне-тёплой на внутренне-грозовую. Ещё на лестнице до них донёсся голос Нена:

- …Я говорю, они просто пошли в лавку, ну не могли они просто испариться! Это же Каэлинтра, в конце концов, не девчонка с базара!

- Вот именно, что не девчонка, – ворчливо отозвался Фарен, – а командир боевого отряда, которая ушла с заклеймённым колдуном на прогулку по незнакомому городу в неизвестном направлении. Я как-то… немного напрягся, если честно!

Каэ, едва переступив порог, подняла бровь, скрестив руки на груди.

- Напрягся?

Нен развернулся первым, облегчённо выдохнув. За ним стоял Фарен, который успел в этот момент оглянуться, с видом человека, успевшего прокрутить в голове уже все версии: от нападения до романтического похищения.

- Элина… Командир, – поправился он с преувеличенной серьёзностью. – Мы уж думали, вас двоих утащили какие-нибудь везенвальдские ведьмы.

- Практически, – с непроницаемым лицом отозвался Риаркас, – но мы отбились. Пришлось заказывать баранину.

- И суп, – невозмутимо добавила Каэлинтра. – И хороший эль.

- Вы вдвоём пили? – недоверчиво уточнил Фарен, и в его голосе проступило то самое едва уловимое напряжение, которое она уже начинала распознавать: не командное, а личное.

- По кружке. Всё в рамках устава. Ты хочешь провести допрос или проверить меню?

Фарен замолчал, нахмурился, но промолчал. Каэ глянула на него с лёгким раздражением, всё ещё не отойдя от ощущений после прогулки. И, возможно, от того, как Риаркас естественно и спокойно подал ей руку, ни словом не сакцентировав на этом внимание. Фарен же продолжал изучать их, то ли ревниво, то ли подозрительно. Каэ расправила плечи:

- Я командир, Фарен, и если решаю выйти из трактира на соседнюю улицу, предупреждать вахтенного Ордена не обязана. И, кстати, не ты отвечаешь за мою безопасность, ну а если так волнуешься, сядь и нарисуй маршрут моих передвижений. Возможно, поможет.

- Я… – он поджал губы, но отступил.

Риаркас стоял в стороне, ни разу не вмешавшись, лишь глаза блеснули на словах «не ты отвечаешь за мою безопасность». И Каэ заметила этот блеск и почему-то внутренне успокоилась.

- Ладно, – коротко сказала она. – День ещё не окончен. Приведите всё в порядок, через час обсудим, что успели узнать. А потом – отдых. Завтра начнём проверку.

И, не оглядываясь, пошла к лестнице. Колдун задержался на полшага, а потом – снова, как тогда, у ступеней, – догнал её. На втором пролёте лестницы Каэлинтра не выдержала, медленно, с достоинством повернула голову в сторону и тихо, почти лениво, бросила:

- Прекрасная оперативная вылазка, ничего не скажешь. Могу теперь с полным правом отчитаться в Совете: объект разведан, баранина сочная, суп достойный, пенного подают в меру и с уважением. Очень, знаешь ли, стратегически насыщенный обед получился.

Риаркас ответил так же негромко, с тем тоном, в котором скрывалось чуть больше, чем просто ирония:

- Я полагаю, в условиях угрозы неустановленного происхождения… любые источники проверенной пищи следует классифицировать как критически важные. Вы не находите?

- Ах, то есть ты теперь не просто колдун, а специалист по логистике снабжения? – бросила она через плечо. – Убедительно. Особенно после второй кружки эля.

- Устав не запрещает. Тем более, что командир была при мне и, насколько я помню, не возражала.

- Командир вела себя… терпимо. Потому что была голодна, не выспалась и почти потеряла веру в этот город после названия «Геспериды».

- А внутри, как я и говорил, осталась старая добрая «Венера», – отозвался Риаркас спокойно. – Просто в новом платье.

- С глупыми бантиками, – отрезала Каэ. – Ну, хоть кормят хорошо. А главное, никакой развединформации. Только вот суп и… ступенька.

Колдун на это, к её удивлению, тихо усмехнулся. И, уже прикрывая дверь, негромко добавил:

- Иногда и это нужно запомнить.

За окном начинал вечереть, и Везенвальд казался гораздо тише, чем утром. Риаркас молча наблюдал, как Каэлинтра застыла у окна, опершись ладонью о подоконник. Спина прямая, плечи напряжены, подбородок чуть приподнят. Он уже знал этот взгляд, знал это выражение лица. В её голове уже строился доклад или атака, или всё вместе, в нужной последовательности. Колдун оттолкнулся от стены и медленно подошёл к девушке.

- Командир, поговорим с Фареном и Неном, возможно, они что-то услышали. Хоть обрывки. Хоть имена. Мы тогда только въехали, могли и проморгать.

Каэ резко обернулась.

- Поговорим, – процедила она. – Поговорим обязательно.

Проклятье. Он почти почувствовал, как в воздухе сверкнул клинок её раздражения, и всё же выдержал.

- Они искали вас, – напомнил он осторожно. – Значит, не просто бездельничали. Возможно, зацепили что-то, пока нас не было.

Она скрестила руки на груди и снова отвернулась, поджав губы.

- Надеюсь. Потому что если они только носились по Везенвальду, пытаясь понять, где их командир обедает со своим напарником, мне придётся объяснить, как именно стоит выстраивать приоритеты в условиях возможной угрозы, – Элина выдохнула сквозь зубы. – И что вежливость по отношению к члену отряда, пускай и неформальному, всё-таки не из разряда факультативов.

"Вот и всё. Готовься, Фарен. Сейчас тебя будут поджаривать живьём. С выражением лица, как у преподавателя тактики, которого подвёл лучший курсант."

Риаркас не ответил, просто молча остался рядом, давая ей пространство и, пожалуй, моральную опору, настолько, насколько могла её принять охотница, готовая разорвать боевого товарища за бестактность. Он знал одно: какими бы острыми ни были её слова, она не ошибалась в сути, и если Фарен хотел напомнить ей, что она – женщина, то должен быть готов услышать, кто из них двоих действительно думает головой.

Колдун остался у окна, пока Каэ отвернулась, наблюдая за бликами солнца на её светлых волосах. Она держалась прямо, как будто и не замечала ни вечернего зноя, ни внутреннего напряжения, ни собственного раздражения, хотя последнее Риаркас ощущал почти физически.

"Хороша, чёрт бы её побрал. Вот стоит, взбешённая, а всё равно не опускает взгляд. Ни один командир в моих отрядах так не смотрел. Может, потому что ни один из них не был женщиной – красивой, молодой, решительной женщиной в окружении вооружённых мужчин, которые думают, что взглядом можно проверить границы дозволенного."

Он невольно нахмурился, вспомнив дальнюю жаркую кампанию в Сиарре. Тогда в их отряде была одна такая, из южных, высокая, смуглая, глаза как угли. Не офицер – медик. Но достаточно дерзкая, чтобы каждый раз встречать подначки так, будто ей вручают клинок: со взвешиванием, с молчаливой угрозой, и если надо – с действием. Один из новеньких тогда пошутил неудачно, не подумав, и потом неделю чистил конюшни и ел отдельно, молча. Всё было быстро и без лишнего шума, только внутри коллектива, без вмешательства старших, просто потому что она не дала повода сомневаться в себе.

Но Каэлинтра была другой. Не только потому, что носила чёрный орденский плащ и держала в руках власть, а потому что эта власть была не формальной – она жила в ней, в каждом её движении, в словах, в умении держать строй и напряжение отряда. И всё это при том, что она по возрасту была младше той сиаррийки и всё-таки умудрялась держать рядом с собой таких, как Фарен, и не дать им превратиться в «друзей», в «любопытных», в «позволяющих себе больше, чем положено».

"А ведь это, наверное, самое трудное – не убивать и не руководить, а каждый день доказывать, что ты здесь не потому, что кто-то тебя назначил, а потому что ты – лучшая, и что никто не имеет права ни на взгляды, ни на двусмысленные улыбки."

Риаркас медленно провёл пальцами по подоконнику.

"Я бы, может, и не выдержал на её месте. После боевых вылазок, ночёвок в лесу, при угрозе, когда каждый второй мужчина рядом считает себя вправе поддеть, посмотреть, предложить… А она держится. Не ломается. Не отстраняется – работает с ними. С нами. Со мной, в конце концов."

Он тихо вздохнул, стараясь быть осторожным, чтобы Каэ не обернулась.

"Если бы она знала, сколько таких разговоров я слышал за спиной командира и сколько раз сам был среди тех, кто эти разговоры гасил в самом начале, потому что знал, к чему они ведут. Видел, как расползается среди людей гниль, если вовремя не остановить язык, как тонко начинается падение доверия. С ухмылки. С намёка. С одной фразы."

И потому он не удивлялся, что Каэ сейчас не могла сдержаться. Её злило даже не то, что Фарен сказал, а то, что позволил себе сказать. И всё же, несмотря на ярость, она оставалась справедливой. И это вызывало у колдуна восхищение, такое, о котором не говоришь вслух. Особенно, когда перед тобой стоит женщина, сжав кулаки от злости, и в то же время она кажется сильнее всех тех, кто пытался поддеть её.

"А что бы ты делала, Элина, если бы я сказал тебе, что понимаю больше, чем ты думаешь? Что не всё в моей жизни началось с этой цепи. Что я был солдатом, потом офицером. Командовал. Держал в кулаке своих бойцов и терял их. Что твоя борьба мне до боли знакома. Только ты ещё не знаешь, насколько…"

Колдун резко оборвал поток мыслей – слишком глубоко начал погружаться в них, и ему это не понравилось. Не место и не время. Да и спина охотницы, выпрямленная в безупречном гневе, заставляла собраться и не расплываться в тоске по прошлому.

- Я, пожалуй, спущусь, – голос его прозвучал ровно, почти буднично, как будто он не пронёс в голове целую экспедицию в Сиарру. – Найду Фарена с Неном. Обсудим сразу, что они успели узнать. А ужин… можно будет заказать чуть позже, в номер. И попрошу, чтобы нагрели воду ближе к ночи. Думаю, это будет не лишним.

Он задержался на секунду, не слишком надолго, чтобы это выглядело как колебание, но достаточно, чтобы почувствовать, как её злость медленно собирается в контроль. Каэ кивнула, не глядя, и снова повернулась к окну.

"Так. Вот так и надо, колдун. Без комментариев, без театра. Просто принеси информацию. И воду. Эх, не сгореть бы к вечеру от всего этого солнца и от неё вместе взятых."