Идеократия в россии

  Издательство Директ Медиа
Аннотация
Книга продолжает серию «Миссия России» и посвящена исследованию глубинных причин российской катастрофы XX века. История нашего Отечества преисполнена не только великими достижениями, но и катастрофами, после каждой из которых русский народ выходил более сильным. Предлагается анализ исторических коллизий национального духа, которые ослабили русский национальный организм и лишили его иммунитета перед разлагающими западными идеологиями. Вводится понятие идеологической мании (идеомании) — духовной болезни, выражающейся в одержимости ложными идеологиями, которые разрушают традиционные устои жизни, государственность и национальное самосознание.
В первой части книги анализируются исторические предпосылки крушения Российской империи: первородный грех дворянства, порождённый петровскими реформами, духовная революция XIX века (Пушкин, славянофилы, Достоевский), формирование ордена русской интеллигенции как носителя разрушительных идей, а также роль либеральной оппозиции и западных влияний в разложении общества накануне 1917 года.
Основное внимание уделено установлению и эволюции идеократического режима — власти радикальной идеологии (коммунизма), подчинившей государство, экономику, культуру и самого человека. описываются причины и формы внедрения коммунизма как духовной болезни (идеологической мании) в русскую культуру и общество, захват государственной власти, формы и этапы экспансии, разложение и мимикрия идеологической власти (идеократии) в России. Прослеживаются этапы экспансии идеомании: от захвата власти большевиками и Гражданской войны — через НЭП, коллективизацию, индустриализацию и большой террор — к сталинизму, хрущёвской оттепели, брежневскому застою, перестройке и, наконец, либерал-большевизму 1990-х годов. Особое место отведено анализу богоборческой политики советской власти, гонениям на Церковь и героическому сопротивлению верующих.
Заключительные главы описывают распад СССР, расстрел парламента в 1993 году, антинациональный курс ельцинизма и поиски путей национального возрождения. В каждый период важно отделять сопротивление традиционных форм жизни общества от паразитирующего на них идеологического режима. Книга завершается размышлением о мистическом смысле Русской Голгофы — беспрецедентных страданий и мученичества, которые стали искуплением и залогом будущего воскресения России.
Издание адресовано всем, кто стремится понять духовные истоки трагедии XX века, природу тоталитаризма и пути восстановления русской православной цивилизации.

Краткое изложение содержания

Предисловие

Бедствия России XX века не закончились с падением коммунизма в 1991 году (разруха, а не выздоровление). Коммунизм сравнивается с духовной болезнью (идеоманией), метастазы которой продолжают действовать.
Опровержение апологии коммунизма. Несостоятельны утверждения, что большевики восстановили государственность или спасли мир от фашизма. Сталин спровоцировал приход нацистов к власти, поддерживал Гитлера и готовил захватническую, а не оборонительную войну. Победу в ВОВ одержал русский народ вопреки, а не благодаря режиму.
Природа духовной болезни. Коммунизм — это идеократия (тотальная власть радикальной идеологии), форма духовного помутнения, поражающая сознание и волю. Идеологические вирусы (материализм, атеизм, социализм) порождены западноевропейской культурой, но в России, лишённой иммунитета, дали самые кровавые всходы.
Почему Россия оказалась беззащитной? Накануне 1917 года Россия была процветающей страной (5-я промышленная держава, высокие темпы роста, столыпинские реформы). Однако образованное общество оказалось заражено нигилизмом и предательством, что сделало страну первым полигоном для испытания «идейной чумы».
Главный диагноз. Основная причина катастрофы — идеологическое разложение христианских основ жизни. Вина лежит не только на внешних силах, но и на русском обществе, которое воспитало в себе носителей самоуничтожения.

«ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ» РУССКОГО ДВОРЯНСТВА (XVIII век)

Революция Петра I
 
Оценка петровских преобразований как революции, а не реформы. Пётр I не продолжил, а прервал благотворный созидательный путь предшественников (Алексея Михайловича, Фёдора Алексеевича, Софьи). Вместо органичной модернизации провёл насильственную, ускоренную вестернизацию, усугубив болезненные процессы в обществе и Церкви.
Миф о «первом реформаторе». Образ Петра-реформатора мифологизирован созданным им же дворянством. Все ключевые начинания (регулярная армия, флот, приглашение специалистов, европеизация быта) существовали до Петра, при царе Фёдоре и царевне Софье.
Разрушительные последствия для экономики. Уничтожение интенсивно развивавшегося хозяйственного уклада и частного предпринимательства. Создание рабской, феодальной экономики с государственными мануфактурами, разорение мелких производителей. В результате — экономическая отсталость, вымирание и бегство пятой части населения.
Разгром государственных и общественных устоев. Упразднение Земских соборов (57 созывов) и Боярской думы — органов с демократическими и аристократическими элементами. Замена местного самоуправления и выборных начал чудовищной бюрократией и тотальным чиновничьим контролем.
Уничтожение Церкви как независимого института. Упразднение патриаршества, замена его Синодом (по протестантскому образцу), подчинение Церкви государству. Кощунственные глумления (всешутейший собор), поругание святынь, превращение духовенства в запуганное сословие.
Культурный и национальный раскол. Пётр расколол Россию на два враждебных лагеря: европеизированное дворянство и народ, оставшийся верным национальной вере и культуре. Насильственное насаждение чуждых (голландско-германских) форм быта, одежды, языка вместо органичного заимствования. Подавление национального духа и достоинства, что ослабило могущество страны.
Личность Петра и её влияние. Рисуется негативный портрет: необузданно жестокий, развратный, психически неуравновешенный царь, воспитанный вне традиций, с аморальным окружением (Немецкая слобода). Насаждение доносительства, шпионажа, презрения ко всему русскому.
Антирусская революция. Пётр совершил антирусскую революцию, поправшую базовые ценности цивилизации. Последствия — столетний кризис, закрепощение крестьянства, деградация нравов элиты, секуляризация и духовное опустошение.

Птенцы гнезда Петрова

Дворянство как результат насилия, а не органичного развития. Русское дворянство сложилось не естественным путем, а как «уклонение от правильного развития» в результате петровских реформ. Пётр I и его наследники прошли по русской национальной культуре батыевым нашествием, разгромив старомосковскую демократическую Русь (самостоятельность Церкви, народное представительство, суд присяжных, русскую технику).
Превращение служилого сословия в замкнутую касту «шляхты». Старомосковское дворянство было превращено в крепостнический слой, оторванный от почвы. Остальные сословия (духовенство, купечество, крестьянство, посад) насильственно отстранены от активного участия в жизни страны. Дворянство отделило себя от народа политическими привилегиями, культурой, языком (французский), одеждой — народ стал восприниматься как быдло, рабы, подлые люди.
Феномен «кающегося дворянина». В отличие от польской шляхты или прусских юнкеров, русское дворянство мучилось совестью из-за разрыва с народом. Однако покаяние было ложным: именно из дворянской среды выросли революционеры — от Новикова до Ленина.
Абсолютистская бюрократическая монархия. Пётр завершил превращение сословной монархии в абсолютизм, опирающийся на дворянство. Дворянство подчинило себе крестьянство, посад, купечество, насаждая западную рутину мерами принуждения и морального унижения. Русский язык остался языком «плебса», а правящий слой утратил связь со страной.

Больная экзистенция

Историческое положение русского дворянства было изначально неорганичным, что породило «больную экзистенцию» — искажённое самосознание, переданное по наследству интеллигенции и ставшее одной из причин катастрофы XX века.
Отрыв от народа и культуры. Реформы Петра I насильственно ориентировали дворян на Запад, создав пропасть между ними и народом. Дворяне говорили на иностранных языках, их дети росли на руках гувернанток. А. Герцен: «Мы были на руках французской гувернантки, позднее узнали, что мать наша не она, а загнанная крестьянка».
Утрата долга и паразитизм. При Екатерине II дворянство освободилось от обязательной службы, закрепостило крестьянство и превратилось в паразитический класс — без отечества, без собственной культуры, с узурпированными правами. Ф.М. Достоевский: «Улетели мы от народа нашего, просветясь, на Луну, и всякую дорогу к нему потеряли».
Исключение народа из культуры. Остальные сословия считались «варварскими», традиционная народная культура вымарывалась. Русская светская культура стала исключительно дворянской.
Провинциальное дворянство. Мелкопоместное дворянство сохраняло национальные черты и связь с народом, но это считалось признаком бескультурья, и оно стремилось подражать европеизированным центрам, что вело к денационализации.
Две культуры без единства:  Г.П. Федотов: «Даже в XVIII веке русское барство... много народнее, чем выглядит... Обе культуры живут в состоянии интрамолекулярного взаимодействия... Органическое единство не достигнуто до конца, что предопределяет культурную разрушительность нашей революции».

Таким образом, «первородный грех» дворянства (отрыв от народа, утрата долга, искажённое самосознание) был унаследован интеллигенцией, что заложило основы грядущих потрясений.

Самосознание новой элиты

Сознание русского дворянства (а затем и интеллигенции) было изначально иллюзорным и больным из-за слепого подражания Западу. Эта «иллюзия русского Запада» — не географическая, а «география душевных состояний».
Ложная дихотомия. Тема «Россия и Европа, Восток и Запад» (Н. Бердяев) была главной только для дворянства, начиная с XVIII века. Древнерусское сознание такой коллизии не знало, будучи открытым и Азии, и Византии, и Европе.
Иллюзорность обеих родин. Дворянство не видело реальную Россию (считая её «варварской»), но и любовь к Европе была обращена к вымышленному образу. «Духовная родина дворянства – в мифической Западной Европе». Европейцы сами делили мир на «культурный Запад» и «дикий Восток», и русское дворянство слепо заимствовало этот снобизм.
Суть «иллюзии русского Запада». Россия лишается онтологического статуса и самобытности, превращаясь в «почву» для взращивания европейской культуры. Н.Я. Данилевский о трёх формах «европеичанья»: «1) Искажение народного быта... 2) Заимствование разных иностранных учреждений и пересадка их на русскую почву... 3) Взгляд... на русской жизни с иностранной, европейской точки зрения... причём нередко то, что должно бы нам казаться окружённым лучами самого блистательного света, является совершенным мраком».
Заимствование худшего. Русский ведущий слой усваивал на Западе наиболее радикальные и тёмные формы мировоззрения, а не достижения (например, правосознание). «Некоторые основные движущие факторы европейской духовной культуры... русскими верхами усваивались плохо» (Н.С. Трубецкой).
Национально-культурная неполноценность. При личной доблести и верности трону, дворянство как национально-культурный тип было ниже даже турецких пашей, так как бездумно уступало «европеизму» всё — обычаи, верования и понятия. К.Н. Леонтьев: «Дворянство же, во многих случаях лично почтенное и государственно всегда чрезвычайно доблестное, с точки зрения национально-культурного типа было ниже и хуже... турецких пашей и беев, которых... резкие особенности их религии принуждают не всё своё уступать европеизму».

Таким образом, больная иллюзия «русского Запада» искажала реальность, разоряла исконную культуру и была обречена разбиваться при встрече с действительностью, что объясняет вечные разочарования русских в Европе.

Социальный статус дворянства

Дворянство, превратившись в паразитический класс, оторванный от народа, не только материально угнетал страну, но и — что важнее — духовно разлагал её, идейно взрастив течения, приведшие к большевизму.
«Нация в нации». Пётр I создал не окно в Европу, а «в некую Лапландию — холодную страну судорожных грёз». Воспитание «русских европейских умов» (Ф.М. Достоевский) привело к появлению племени, оторванного от народной личности. И.В. Киреевский: «Русскому человеку… надобно было почти уничтожить свою народную личность, чтобы сродниться с образованностью западною».
Паразитизм вместо служения. После Екатерины II дворянство освободилось от обязательной службы и превратилось в паразитический класс. Вельможи стремились не служить государству, а богатеть ради роскоши, тратя средства на зарубежные предметы роскоши. «Первоначальное накопление… было эгоистически задержано русским барством».
«Малый народ-завоеватель». Дворянство стало «малым народом, который стал завоевателем на своей Родине» (по И. Шафаревичу). Н.М. Карамзин: «Русский земледелец, мещанин, купец увидел немцев в русских дворянах, ко вреду братского, народного единодушия».
Предохранительная роль пропасти. Социальная пропасть между дворянством и народом, при всём её вреде, спасала народ от духовного растления. К.Н. Леонтьев: «Высшие не спешили учить и ласкать низших… Низшие… смотрели на "господ" как на нечто чуждое, "немецкое"… Это спасало культурный стиль народа». Вред от дворянства был по преимуществу материальным, а не духовным — пока сохранялась стена.
Великая культура и великая вина. Дворянство создало великую русскую литературу и культуру, было «нашим передовым культурным слоем» (Н.А. Бердяев). Однако именно оно «идейно взрастило и вдохновило те течения, которые породили большевизм». Высокая культура не оправдывает социального паразитизма и разгрома традиционной национальной культуры.

Талантливость дворянской культуры — это проявление общей талантливости русского народа, которая могла реализоваться только в этом сословии, имевшем условия для творчества. Но этот факт не снимает с дворянства вины за катастрофу XX века.

Потерянная история

Ретроспективный мысленный эксперимент: какой могла бы стать Россия, если бы её развитие пошло не по пути насильственной европеизации Петра I, а по органичному, традиционалистскому пути. История не фатальна — у России были благие возможности, утрата которых привела к катастрофе XX века.
Альтернативный сценарий развития. Если бы вместо радикала Петра I у власти оказался «реформатор-традиционалист», Россия могла бы сохранить органичные сословия: служилое дворянство (не паразитическое), традиционное купечество, самоуправляющиеся городские сословия и внутренне свободное крестьянство, не превращённое в немых рабов.
Свободная Церковь. При сохранении самостоятельности Церкви от государства, живых традициях Сергия Радонежского, равновесии между Нилом Сорским и Иосифом Волоцким, монастыри оставались бы очагами духовной культуры. Учёное монашество стало бы носителем православной русской культуры, а духовенство — воспитателем народа.
Органичное государство. Формы управления совершенствовались бы на основе киевско-новгородско-владимирско-московской традиции, а не слепого копирования европейских образцов.
Плодотворное взаимодействие с Западом. Без насильственного переворота взаимовлияние культур было бы безболезненным. Русская мысль избежала бы искусов неправославного богословия и рационалистической философии.
Широкая социальная база культуры. Культурный слой формировался бы не из пресыщенного паразитического дворянства, а из разных служилых сословий, приходя к творчеству как к «духовному тяглу, назначению». К XIX веку традиция крестьянской грамотности, свободное дворянство, купечество и посад создали бы невиданную русскую архитектуру, живопись, музыку и органичный общенациональный быт.
Цель ретроспекций. В прошлом важно искать не только то, что было, но и о, что могло быть и что должно было быть. Поиски истинной линии прошлого помогают понять настоящее и обрести подлинное будущее. История не фатальна, у России были благие возможности.

Таким образом, при Петре I дворянство превратилось в завоевателей в своей стране, паразитический класс, живущий чуждыми интересами. Н.М. Карамзин: «Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Пётр». Тень «первородного греха» сословия, сформировавшегося на иллюзии «русского Запада», стала основной причиной самоубийства культуры русского дворянства в начале ХХ века. Органичная русская православная цивилизация, неся миру иной взгляд на бытие, оказалась бы более здоровой основой для жизни и не допустила бы распространения небытийных идеологий.

ДУХОВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ (XIX век)

Революция духа

В XIX веке в России началась подлинная революция духа — благотворный духовный переворот, прорыв к православным истокам и национальному самосознанию. То, что обычно называют революцией (в том числе 1917 год), на самом деле является контрреволюцией — торжеством антидуховных, разрушительных стихий.
Два понимания революции. В формальном смысле революция — это радикальный переворот. Но по существу революция является таким поворотом, который не разрушает, а придаёт новое качество, это прорыв духа в историческую косность. Контрреволюция же всегда антидуховна и антибытийна, она есть торжество антиличностных стихий, выброс небытия в историю. Социальные и политические перевороты по существу являются контрреволюцией — поражением духовной революции, бунтом хаоса против нового смысла.
Условия для духовного прорыва. К XIX веку Россия впервые получила возможность экономии сил после веков непрерывной борьбы за выживание. Век сравнительного благополучия настолько усилил мощь Российского государства, что во время наполеоновского нашествия вопрос о жизни и смерти нации объективно не стоял. Высвободившиеся силы сосредоточились на культурном делании.
Пробуждение национального самосознания. После петровского разрыва конце XVIII — начале XIX века образованное общество начинает осознавать ценность национальной истории. А.С. Пушкин об «Истории» Карамзина: «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего Отечества, дотоле им неизвестную. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом». Пробуждается интерес к древней литературе, архитектуре, иконописи.
Два главных явления революции духа. Святость преподобного Серафима Саровского и гений Александра Пушкина. Они не знали друг друга, но были посланы на землю с общей миссией, питал их единый Дух. В них проявились высшие черты национального характера; через них душа русского народа самоопределялась.
Провиденциальное значение. Россия в духовном измерении на столетие опередила историю христианского человечества, поэтому смысл происходящего в России имеет провиденциальное значение для всего мира.

Таким образом, революция духа потерпела поражение в контрреволюции 1917 года и не реализовалась в социально-политическом измерении. Её смысл — попытка очищения органичного духовного облика России, поворота к православным истокам русской цивилизации, осознания исторической миссии русского народа, русской идеи, искажённой и насильственно прерванной в прошлом.

Явление святости – преподобный Серафим Саровский

В образе преподобного Серафима Саровского (1759–1833) совершился прорыв революции духа — явление новой, но одновременно древней святости, которая возродила традицию стяжания Святого Духа и православную духовность в эпоху бюрократической, западнической России.
Новый духовный сдвиг. «Были тайные посещения Духа. Начало прошлого века в судьбах русской Церкви отмечено и ознаменовано каким-то внутренним таинственным сдвигом. Об этом свидетельствует пророческий образ преп. Серафима Саровского... В этом образе так дивно смыкаются подвиг и радость... Святость преп. Серафима сразу и древняя и новая» (Г.В. Флоровский)
Главное учение. Преподобный Серафим учил: «Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божиего». Его учение о стяжании Духа сравнимо с паламизмом и учением Григория Паламы о Божественных Энергиях. Опыт «Фаворского преображения» он приобщил своему ученику Мотовилову.
Отношение к человеку. Протоиерей Александр Шмеман о «духоносных» старцах: «В этих старцах обретает Церковь тот полюс свободы от мира... богословие от опыта, не от книг, и в нём христианство оживает именно в своём “практическом” значении, как борьба за настоящего человека». Серафим обращался к каждому: «Христос воскресе, радость моя», стяжав дар всепрощающей любви.
Единство путей святости. Преподобный Серафим неповторимо объединил все пути святости: пустынник, столпник, молчальник, страстотерпец, затворник, чудотворец, учитель народа. Немощный и убогий Серафим был титаном духа.
Связь с Пушкиным. Вселенский горизонт души, христианский универсализм роднит Александра Пушкина с Серафимом Саровским. Святой и поэт на церковном и мирском полюсах явили высокий идеал христианской духовности и любви, новое откровение православной соборности.
Продолжение традиции. Г.П. Федотов о святости в синодальный период: «Столетия Империи... не убили святости. В бюрократической России, западнической по своей культуре, русская святость пробуждается от летаргии XVIII века... В век просвещённого неверия творится легенда древних веков». С середины XIX века таким духовным очагом стала Оптина пустынь, где святость соединялась с гениальностью (Киреевские, Гоголь, Достоевский, Леонтьев, Соловьёв и другие).

Явление Серафима Саровского вывело из подполья православную духовность. То, что просияло в нём, разлилось тихим светом по монастырям и скитам Русской Церкви, став заветом стяжания Святого Духа и свидетельством начавшейся духовной революции.

«Здесь русский дух» – Александр Пушкин

Александр Пушкин — это не просто великий поэт, а явление русского духа, универсальный гений, в котором наиболее полно и гармонично воплотился русский дух, «шестикрылый серафим», совершивший духовную революцию. Его путь — уникальный образец перехода «от тьмы к свету»: от юношеского безверия и вольтерьянства к зрелой православной вере, государственному сознанию и пророческому служению. Его творчество и сама жизнь стали духовной революцией: пройдя путь от юношеского вольнодумства и безверия к зрелой православной вере и государственному сознанию, Пушкин явил образец «самостоянья человека» — внутренней свободы, основанной на христианских ценностях, любви к отеческим гробам и ответственности перед Богом. Он создал современный русский язык, придал русской культуре всемирную отзывчивость и стал «пророком», указавшим народу его духовную цель. Пушкин выразил всечеловеческую сущность русской души и указал России путь к национальному самосознанию. Таким образом, Пушкин — это явление, где русская душа осознала и преобразила себя, став «нашим всем»: средоточием национального самосознания, источником последующей литературы и философии, а также символом примирения светского творчества с православной традицией.
Поэзия как жизнь и преображение. Для Пушкина творчество было не хобби, а формой жизни, «эстетикой преображения жизни». «У Пушкина почти нет загадок... он прост потому, что в последний период творчества настолько разобрался в себе и в окружающем мире, насколько это вообще доступно мирскому человеку» (Г.А. Анищенко).
Универсализм и «всемирная отзывчивость». Н.А. Бердяев: «Наиболее изумительной чертой Пушкина... был его универсализм, его всемирная отзывчивость». Гоголь назвал его «единственным явлением русского духа», а Непомнящий — «Россией, выраженной в слове».
Духовный путь: от безверия к пророчеству. Юный Пушкин пережил «французское просветительство» (вольтерьянство, атеизм, тираноборчество). Перелом наступил в середине 1820-х годов. Стихотворение «Пророк» (1826) — «вершина всей его жизни». Прот. Сергий Булгаков: «Если это есть только эстетическая выдумка... тогда нет великого Пушкина». Поэт обрёл «самостоянье» — «исполненность человека волей Бога».
Христианское мироприятие. Пушкин принял действительность «как её создал Бог». Прот. Александр Шмемаа: «Русская литература в целом была христианской в ту меру, в какой она оставалась... верной Пушкину». Он осудил философию XVIII века, направленную «против господствующей религии, вечного источника поэзии».
Патриотизм и государственное сознание. Зрелый Пушкин был «патриотом-государственником». С.Л. Франк: «“Монархия — сословное государство — свобода — консерватизм” выступают у него как единство». В письме Чаадаеву он «приемлет и русское Православие, и просветителей... ничего не вычеркивает из русской истории».
Роль Пушкина для России. Он создал современный русский язык, стал «наставником» и «пророком». Ф.М. Достоевский: «Пушкин есть пророчество и указание», он явил «всемирную отзывчивость» как суть русской народности: «Стать настоящим русским... и значит только стать братом всех людей, всечеловеком».
Незавершённость духовной революции. Пушкин и преподобный Серафим Саровский (два «солнца России») так и не встретились из-за раскола в душе России. Прот. Сергий Булгаков: «Личная его церковность... оставалась барски-поверхностной». Однако их явление изменило русскую душу навсегда.
Явление А.С. Пушкина обобщил И.А. Ильин: «Пушкин, наш шестикрылый серафим... дал нам залог и удостоверение нашего национального величия... Пушкин учил Россию видеть Бога». Его творчество — это «путь от тьмы к свету», образец того, как человек силой творческой воли может услышать «Бога глас».

Служение русской литературы

Русская литература XIX века была не просто искусством, а духовным служением и пророчеством. Её главная миссия — разоблачение смертельной духовной опасности, нашествия новых духов мирового зла (атеизма, социализма, нигилизма), грозивших России. Писатели ставили диагноз духовной болезни общества и искали противоядие в православных истоках.
Литература как духовное служение. Н.А. Бердяева «Великие русские писатели XIX в. будут творить не от радостного творческого избытка, а от жажды спасения народа... от печалования и страдания о неправде и рабстве человека». Литература носила «скрыто-религиозный характер» и имела «огромное значение в истории нравственного сознания человечества».
Конфликт творца и общества. Писатель, воспитанный в культуре «русского Запада», вырывался из иллюзорной атмосферы и оказывался в духовном одиночестве. «Творец был обречён на духовное одиночество». Отсюда — драмы Пушкина, Гоголя, Достоевского, трагический разрыв с обществом, которое не понимало их пророчеств.
Пророчество Пушкина о революции. В «Борисе Годунове» и «Капитанской дочке» Пушкин раскрыл метафизику бунта: «Правление, основанное на крови невинно убиенного, обречено на саморазрушение». Он предупредил, что праведная власть не может быть построена на крови, ибо пролитая кровь вызывает потоки крови. «В "Пугачёве" метафизическом человек подменяется бесом, который и становится Вожатым на кровавом пути» (Глеб Анищенко).
Гоголь — обличитель духов зла. Гоголь обладал даром видеть не социальные пороки, а элементарных злых духов. Н.А. Бердяев: «Он не реалист и не сатирик... Он фантаст, изображающий не реальных людей, а элементарных злых духов... Гоголя мучило, что Россия одержима духами зла и лжи». Его «Мёртвые души» — не бытописание, а обличение типов зла — людей, души которых смертельно поражены духовными бациллами.
Апокалиптический образ России-тройки. Знаменитая «Русь-тройка» из «Мёртвых душ» — не оптимистический образ: «Не даёт ответа... чудным звоном заливается колокольчик». Это не образ преображённой Родины, но апокалиптическое видение вихрей ложной духовности... предощущение катастрофы.
Предостережения Тютчева и Достоевского. Ф.И. Тютчев: «В Европе существуют только две действительные силы — революция и Россия... Революция — прежде всего враг христианства! Антихристианское настроение есть душа революции». Достоевский предрёк, что «европейская революция начнётся в России», и видел спасение в Православии: «Русский народ ведёт всё от Христа».
Диагноз духовной болезни. Гоголь прямо предупреждал о нашествии «нечистой силы». Из «Выбранных мест»: «Диавол выступил уже без маски в мир... Что значит, что уже правят миром швеи, портные и ремесленники всякого рода, а Божии помазанники остались в стороне?» Носителями заразы оказались «люди тёмные, никому не известные, не имеющие мыслей».
Таким образом, русская литература — «самая профетическая в мире». Её историческое призвание состояло в том, чтобы, начиная с Пушкина и Гоголя, разоблачить духовную катастрофу, надвигающуюся на Россию, и указать путь к исцелению через Православие. Но общество не вняло этим пророчествам, что привело к трагедии XX века.

Поэтическое пророчество

Русская поэзия XIX века была не просто искусством, а «органом национального самосознания» и пророческим служением. Она не только выражала любовь к России и красоту Божьего мира, но и первой распознала нашествие новых духов мирового зла — нигилизма, безбожия, революционной одержимости, — предвидя грядущую катастрофу XX века.
Поэт как пророк и мудрец. И.А. Ильин: «Русский поэт есть одновременно национальный пророк и мудрец, и национальный певец и музыкант... Русская поэзия вместила в себя глубочайшие идеи русской религиозности и русской философии, и сама стала органом национального самосознания».
Мироприятие и Боговидение. И.А. Ильин: русская поэзия учит «мироприятию и мироблагословению», созерцанию Бога в природе. При этом она «никогда не была слепа к слабостям, недостаткам и порокам русского народа», но за ними «прозирала священное естество русского духа».
Диагноз духовной болезни. Поэзия зафиксировала появление в России «демонического» духа сомнения, отрицания, безверия. Пушкин о демоне: «Он звал прекрасное мечтою; Он вдохновенье презирал; Не верил он любви, свободе; На жизнь насмешливо глядел – И ничего во всей природе Благословить он не хотел». И.А. Ильин: «Из этого скрещения демонической иронии и рассудочной полунауки начал возникать тот душевный уклад, который имел сначала вид... позитивистского нигилизма, потом нигилистической революционности и, наконец, воинствующего безбожия большевизма и сатанизма».
Предсказание катастрофы. М.Ю. Лермонтов в стихотворении «Предсказание» (1830 г.) задолго до 1917 года описал чёрный год России: «Настанет год, России чёрный год, – Когда царей корона упадёт; Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь... И зарево окрасит волны рек: В тот день явится мощный человек, И ты его узнаешь...». Ф.И. Тютчев провидел «разврат умов и искаженье слова» и всемирный клич к «неистовой борьбе».
Падение поэзии в революции. В начале XX века поэзия утратила пророческую отстранённость. И.А. Ильин о Блоке: «Русская поэзия пала в этот момент, ослепла, обезумела, но, обезумев, дала точную в своей отвратительности картину большевистской революции» (поэма «Двенадцать» с образом Христа во главе кровавой голытьбы).
Нерушимая вера в Россию. Несмотря на всё, русская поэзия сохранила веру в воскресение России. И.А. Ильин: «В Боге нет смерти, нет гибели... перетерпев судьбы удары, воскреснет Русь! Этой верой дышит вся русская поэзия».

Таким образом, русские поэты-пророки распознали инфернальную природу грядущих потрясений, описали экзистенциальные болезни образованных сословий и нашествие духов мирового зла. Их свидетельства — это духовный импульс, направленный в будущее, свет истины в обличении зла, завет правды в сопротивлении лжи». Но общество не вняло этим пророчествам, за что поплатилось трагедией XX века.

Экзистенциальная боль русской литературы

Русскую классическую литературу нельзя воспринимать как реалистическое отражение жизни народа и его характера. Это — экзистенциальная литература, выражающая прежде всего внутреннюю боль, комплексы и заблуждения образованного дворянского сословия (культурного общества). В результате мир получил кривое зеркало русской души, что привело к трагическим историческим недоразумениям.
Литература как самовыражение сословия, а не народа. Литература отражала не проблемы русского народа, а проблемы образованных слоёв. И.Л. Солоневич: «Психология русского народа была подана всему читающему миру сквозь призму дворянской литературы и дворянского мироощущения... Все они не хотели, не могли, боялись понять и русскую историю, и русский дух». Герои — не реальные люди, а отражение мучивших интеллигенцию вопросов.
Главные больные вопросы литературы. Обретение исторического места образованным сословием; чувство вины перед народом и поиск искупления; попытка вернуться к отеческой (и небесной) культуре.
Что литература не заметила. Вне поля зрения остались целые пласты русской жизни: православные традиции, мощная государственность, колонизация пространств, подвиги строителей империи. Свящ. Геннадий Беловолов: «Из русской литературы мы не узнаем Православной России, не узнаем её сокровенных молитв, её “жизни во Христе” ... Русская литература не воспела осанну Богу... “Ты и могучая, ты и бессильная”. Но писали больше о “бессильной” и “немытой”».
Несовместимость литературного образа с исторической реальностью. Литература создала образ антигосударственного, пассивного, безвольного русского человека, что не соответствует фактам. Солоневич: «Или непротивление злу насилием, или двадцать один миллион кв. километров. Или любовь к страданию — или народная война против Гитлера, Наполеона... Русская литературная психология абсолютно несовместима с основными фактами русской истории».
Трагические последствия для Европы. Запад (включая Гитлера) поверил этому искажённому образу России как «пустого пространства», населённого больными душами, что сделало германскую агрессию «исторически оправданной» в глазах агрессора.
Исключения и общий недостаток. Пушкин, Достоевский, Лесков, Аксаков сумели прикоснуться к тайнам народной души. Но общий хор пел другую партию. Литература совершила первый шаг к национальным истокам, но процесс был прерван катастрофой 1917 года.

Таким образом, русская литература — великое достижение, но её нельзя использовать как учебник по русской жизни. Она выражала экзистенциальную заботу больного сословия, а не объективную реальность. Верить в то, что Обломов, Каратаев или «лишние люди» — это типы всего русского народа, значит совершать роковую историческую ошибку.

Величие служения славянофилов

Славянофилы совершили духовный подвиг, первыми в образованном обществе вырвавшись из плена иллюзии русского Запада. Они открыли для русской мысли православные и национальные истоки, сформулировали идеал соборности и историческую миссию России — свидетельствовать миру о христианской истине, преодолев односторонность западного рационализма.
Прорыв к национальным истокам. В отличие от западников, славянофилы не разделяли иллюзию русского Запада, творчески переработали европейский историзм и первыми непредвзято взглянули на свой народ. Н.А. Бердяев: «Славянофильство первое выразило в сознании тысячелетний уклад русской жизни, русской души, русской истории».
Русский идеал — Православие. Славянофилы открыли, что идеал русского народа есть Православие. Н.А. Бердяев: «Если идти в глубь веков... то мы дойдём до мистики восточноправославной, положенной в основание всей христианской культуры Востока, до Добротолюбия, до умного делания и умной молитвы». Россия призвана вернуться к святоотеческому наследию («вперёд к отцам»).
А.С. Хомяков — первый свободный русский богослов. Анна Тютчева о брошюрах Хомякова: «Этим немногим вдохновенным страницам... предстоит огромное будущее; они явятся тем невидимым звеном, благодаря которому западная религиозная мысль... сольётся с великой идеей Церкви — Церкви истинной православной». Он говорил о «пустодушии» европейского просвещения: «О, грустно, грустно мне — ложится тьма густая на дальнем Западе, стране святых чудес».
И.В. Киреевский о кризисе Запада. Западная культура страдает от «разрушительной рассудочности», утраты «внутренней целости духа». Русский ум призван преодолеть эту односторонность, вернувшись к «живому, цельному умозрению святых отцов Церкви».
К.С. Аксаков о государстве и народе. Русский народ — «негосударственный», его призвание — духовно-нравственная деятельность («земщина»), тогда как государство («государево») служит защите. Гармония была нарушена Петром I, после чего государство из служителя превратилось в тирана.
Свобода и антизападничество. Славянофилы не были антизападниками в узком смысле. прот. В.В. Зеньковский: «Славянофилам... совершенно был чужд сервилизм... Это были большие люди русской жизни, в которых глубокая вера в правду Церкви и великие силы России соединялась с действительной защитой свободы».
Практическое служение России. Славянофилы поддерживали отмену крепостного права, земскую реформу, свободу слова, гласность суда. Н.А. Бердяев: «Это — либеральные славянофилы, активно бравшие под свою защиту всякие свободы, но верные истине православия и историческому укладу русской государственности». Записка Ю.Ф. Самарина повлияла на решение Александра II о крестьянской реформе.

Таким образом судьба славянофильства печальна, — оно долго не получало справедливой оценки. Но его величие в том, что оно пробудило историческую память и национальное самосознание образованного общества, задав творческий импульс для Достоевского, Данилевского, Леонтьева и всей последующей русской мысли.

Становление русской философии

Русская философия XIX века зародилась как проявление духовной революции. В отличие от западной, она изначально была религиозной, экзистенциальной и целостной, стремилась не к отвлечённому знанию, а к спасению и истинной жизни. Её особенность — «философствование сердцем» и критика западного рационализма.

Русская философия XIX века формируется как самобытное, преимущественно религиозное направление мысли, отличное от западноевропейского рационализма. Её становление происходит не через схоластику и университетскую традицию, а через художественную литературу (Пушкин, Достоевский), обращение к православию, патристике и исихазму. Ключевую роль играют славянофилы (Хомяков, Киреевский), создавшие учение о соборности, цельности духа и критику отвлечённого рационализма. Большое влияние оказывает немецкая философия (особенно Шеллинг), но русские мыслители перерабатывают её в духе православного миросозерцания. Вершиной становятся системы Вл. Соловьёва (всеединство, Богочеловечество, София), экзистенциальная метафизика Достоевского и оригинальные историософские концепции (Данилевский, Леонтьев, Фёдоров). В итоге русская философия утверждает примат целостного духа над абстрактным разумом, экзистенциальный и эсхатологический характер мышления, связь познания с нравственным и религиозным поиском, что во многом предвосхищает европейский экзистенциализм и персонализм XX века.

Предтечи. Русская художественная литература (Пушкин, Гоголь, Достоевский) предварила философию, придав ей религиозный пафос. И.А. Ильин: «Русский мыслитель поднимается до истинных высот как мыслитель, созерцающий сердцем». А.С. Пушкин задал темы философии жизни и экзистенциализма: «Ему было свойственно видеть во всём Главное, душу людей и вещей» (И.А. Ильин).
Влияние немецкой философии. Русские прошли школу Канта, Фихте, Гегеля, но особенно важным оказался поздний Шеллинг (философия откровения). Г.П. Федотов: «От Шеллинга и Германии к России и Православию — таков “царский путь” русской мысли».
Славянофилы (А.С. Хомяков, И.В. Киреевский). Первые, кто обратился к православному миросозерцанию. И.В. Киреевский сформулировал программу: «Наша философия должна развиться из нашей жизни, создать из текущих вопросов». А.С. Хомяков — первый свободный русский богослов, основатель русской философии. Создал учение о соборности (свободное единство в любви), православную гносеологию: «Знание истины даётся лишь взаимной любовью». Предсказал переход гегельянства в материализм. Н.А. Бердяев: «Хомяков потому и может быть признан основателем русской философии, что он проник в интимнейшие интересы русской мысли».
Ф.М. Достоевский — «великий провидец и мыслитель», «реалист в высшем смысле» (И.А. Ильин). Его философия — экзистенциальная, в художественных образах он раскрыл метафизику зла, свободы и богочеловечества. Н.А. Бердяев: «Он сделал великие открытия о человеке... После него человек уже не тот, что до него». Главные темы: борьба Бога с дьяволом в душе человека, неприятие «хрустального дворца» без свободы, пророчество о русской революции.
Вл.С. Соловьёв — первый профессиональный русский философ. Создал системы всеединства, Богочеловечества и учение о Софии (Премудрости Божией). Критиковал «отвлечённые начала» западного рационализма. В «Трёх разговорах» пророчески описал антихриста как гуманиста-социалиста. Н.А. Бердяев: «Он был мистиком, имел мистический опыт... но мышление его было очень рациональным».
Н.Я. Данилевский — автор концепции культурно-исторических типов (предвосхитил Шпенглера и Тойнби). Критиковал отождествление европейского с общечеловеческим. Считал, что славянский тип будет «четырёхосновным» (религия, культура, политика, экономика). «Нам необходимо... отрешиться от мысли о какой бы то ни было солидарности с европейскими интересами».
Н.Ф. Фёдоров — автор «Философии общего дела», мыслитель-утопист. Главная идея: всеобщее воскрешение мёртвых как долг человека и «регуляция природы». Н.А. Бердяев: «Небывалый утопизм, фантазерство соединяются в Фёдорове с практицизмом... Идея воскрешения — одна из самых высоких, до каких только поднимался человек».
К.Н. Леонтьев — монах-философ, критик прогресса и равенства. Утверждал, что все цивилизации проходят стадии расцвета и неизбежного «вторичного смесительного упрощения». Предвидел катастрофу России. Н.А. Бердяев: «Он задолго до Шпенглера понял роковой переход “культуры” в “цивилизацию”».

Таким образом, русская философия XIX века — это критика отвлечённого рационализма, обращение к целостному духу, экзистенциальность и эсхатологичность. Н.А. Бердяев: «Русская философия таит в себе религиозный интерес и примиряет знание и веру... центральной темой была тема о человеке, о судьбе человека в обществе и в истории». Она во многом предварила европейский персонализм и экзистенциализм XX века.

Европейские духи небытия

Русские мыслители XIX века (Киреевский, Хомяков, Данилевский, Достоевский и др.) задолго до европейцев осознали и описали духовный кризис западной цивилизации, который проявился в утрате веры, торжестве бездуховного рационализма, эгоистичного индивидуализма и «мещанства». Их критика была направлена не против культуры Запада как таковой, а против духов небытия — разрушительных идеологий и ценностей, которые, зародившись в Европе, угрожали и России. Этот диагноз полностью подтвердился в XX–XXI веках, предвосхитив многие болезни современного общества.

Высказывания русских мыслителей XIX века (от Карамзина до Розанова), которые, будучи хорошо знакомы с европейской культурой, диагностировали глубокий духовный кризис Запада.
- Утрата веры и идеалов. Рационализм, материализм и «рассудочность» вытеснили живую веру и целостное мировоззрение.
- Торжество мещанства. Победа буржуазных ценностей (расчёт, комфорт, «золотая середина») ведёт к оскудению духа, пошлости и утрате высоких стремлений.
- Разрушительная сила рационализма. Абстрактные теории и «холодный анализ» разрушают органические основы жизни, что ведёт к революциям и насилию.
- Насильственность и эгоизм. Западный индивидуализм порождает стремление навязывать свою волю другим (колониализм, культурный империализм).
- Предчувствие катастрофы. Мыслители предсказывали Европе революции, войны и духовную гибель, если она не вернётся к религиозным истокам.
При этом авторы не отрицали величия европейской культуры, но предостерегали от слепого подражания её болезненным тенденциям, видя в православии и целостности русского духа возможный путь к исцелению.

Прозрения Ф.М. Достоевского

Ф.М. Достоевский в своих пророческих произведениях и публицистике вскрыл трагический разрыв между русской образованной интеллигенцией и народом, возникший после петровских реформ. Интеллигенция, увлекшись иллюзорным «европейским просвещением», потеряла связь с национальными, православными корнями, стала презирать народный уклад и при этом самообманываться мнимой любовью к народу. Это разъединение, по Достоевскому, ведёт к духовной катастрофе, которую он гениально изобразил в «сне Раскольникова» как всеобщую эпидемию самоуверенного безумия, вражды и распада. Единственный путь спасения России — духовное слияние образованных слоёв с народом через смирение, труд над собой, уважение к православной вере и признание народной правды.
Причины разрыва с народом. Реформа Петра I разъединила высшее сословие и народ. Народ сохранил веру и самобытность, а интеллигенция, получив поверхностное европейское просвещение, «улетела на Луну» и перестала понимать Россию.
Критика интеллигенции. Достоевский обличает высокомерие, презрение (часто неосознанное) к реальному народу при одновременной любви к выдуманному «идеальному народу». Интеллигенция, считая себя спасительницей, на деле готова «закрепостить народ» уже не крепостным правом, а интеллигентской опекой и говорильней.
Опасность аристократии интеллигенции. Писатель предупреждает, что образованное сословие может превратиться в новую властную силу, стоящую над народом, — и это пророчество сбылось в XX веке (диктатура номенклатурной интеллигенции).
Путь к исцелению. Необходимо смирение, отказ от высокомерия, признание народной правды и православия («кто не понимает Православия, тот не поймёт народа»). Духовное слияние сословий даст «совсем новую силу» и освободит умы от европейской зависимости.
Пророческий «сон Раскольникова». В образе микроскопических «трихин» — духов, одарённых умом и волей, — Достоевский предвидит эпидемию идеологического безумия, когда каждый считает себя непогрешимым, люди перестают понимать друг друга, убивают и уничтожают всё вокруг. Это — точное описание грядущих социальных катастроф (революций, тоталитарных идеологий).

Надежда на возрождение. Россия, пережив крестные муки (Страстную седмицу), способна воскреснуть и указать миру путь спасения от бездуховной, потребительской цивилизации Запада.

ОРДЕН РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (XIX век)

Родовые болезни дворянской интеллигенции

Раскрываются исторические корни и сущность духовного нездоровья русской дворянской интеллигенции, которое проявилось в отрыве от национальной православной традиции, рабском подражании Западу (галломания, европейничанье), утрате подлинной религиозности (замена её масонством, мистицизмом или атеизмом), а затем — в нигилизме, утопизме, анархизме и антигосударственных настроениях. Это состояние было заложено уже при Петре I, когда образованное сословие формировалось вне национального уклада. В XIX веке оно усугубилось заимствованием радикальных европейских идеологий (Вольтер, Байрон, Гегель, Сен-Симон). В результате интеллигенция оказалась былинкой, носимой ветром, не имеющей духовной родины, презирающей свой народ и готовящей революцию. Лишь единичные гении (Пушкин, Достоевский, Хомяков) пытались преодолеть этот разрыв, но общество их не поняло.
Истоки болезни. После петровских реформ дворянство формировалось вне национальных традиций, ориентируясь на Запад. Его самосознание было иллюзорным (русский Запад), Россия воспринималась как варварская страна.
Духовные подмены XVIII–начала XIX вв. Вместо православия — масонство, пиетизм, экзальтированный мистицизм. Увлечение французскими просветителями (Вольтер, Руссо, Гельвеций), даже в аристократической среде. Александр I — интеллигент на троне, связанный с масонами и интерконфессиональным христианством.
Начало XIX века – консервативная оппозиция. А.С. Шишков и «Беседа любителей русского слова» боролись с галломанией, отстаивали русский язык и традиции. В 1812 году патриотические силы (Шишков, Ростопчин) были востребованы, но после войны вновь отстранены от власти.
Влияние Вольтера и Байрона. Интеллигенция переняла вольтеровскую иронию, нигилизм, байронический богоборческий пафос, культ чёрного угла души.
Иллюзия русского Запада и отрыв от народа. Герою комедии «Бригадир» Фонвизина принадлежат слова, которые может повторить западническая русская интеллигенция: «тело моё родилось в России, но дух принадлежит французской короне». В литературе отсутствовал положительный русский тип (Грибоедов, Гоголь, Достоевский не могли его найти).
Западные идеологии как катализатор. Увлечение гегельянством (через Бакунина и Белинского), сен-симонизмом (Герцен), позитивизмом, материализмом. Экзальтированный дилетантизм, незнание языков, слепое поклонение Европе.
Раскол внутри интеллигенции. Западники и славянофилы на глубинном уровне были согласны, но общественное мнение превращало их во враждующие лагеря. Гении (Пушкин, Лесков, Достоевский) подвергались травле со стороны «прогрессивной» общественности.
Психология лишнего человека и кающегося дворянина. Осознание своей неорганичности вело к скитальчеству, фантазиям, утопизму. «Кающиеся дворяне» стали «дрожжами революции», перенаправив чувство вины в борьбу с властью.

В итоге, русская интеллигенция унаследовала от дворянства болезнь лжеевропеизма, утрату духовной родины, что привело к нигилизму, антигосударственности и в конечном счёте к катастрофе XX века.

Комплексы разночинства

Разночинцы, пришедшие на смену дворянской интеллигенции, унаследовали и усилили её худшие черты (оторванность от народа, нигилизм, западничество), но при этом добавили грубость, агрессивную ненависть к старой культуре, поверхностное мышление и жажду немедленного разрушительного действия. Их появление усугубило духовный кризис России, подготовив почву для революционной катастрофы.
Разночинцы вышли из низших сословий (духовенство, купечество, мещане), порвав с традиционным укладом. Они испытывали обиду и комплексы неполноценности, что порождало агрессию и нигилизм. В отличие от кающихся дворян, они не каялись, а искали виноватых и требовали немедленных перемен. Их образование было поверхностным (недоучки), они увлекались упрощёнными европейскими доктринами (позитивизм, материализм, социализм). Базаров и Рахметов — типичные образы: презрение к людям, гордыня, холодность, готовность к насилию. Разночинцы разрушили остатки дворянской культуры, снизили её уровень, привнесли цинизм и беспринципность. Достоевский и другие мыслители видели в этом духовную катастрофу, «помутились источники жизни».
Во второй половине XIX века дворянскую интеллигенцию сменили разночинцы, которые унаследовали и многократно усилили худшие черты своих предшественников: отрыв от национальной почвы, нигилизм, западничество и презрение к традиции. Однако, в отличие от кающихся дворян, разночинцы не испытывали чувства вины, а были уязвлены своей социальной неполноценностью, что породило в них агрессивную ненависть, грубость, поверхностный рационализм и жажду немедленного разрушения. Они превратили русскую культуру в нигилистическую проказу, снизили её уровень и стали главными проводниками революционных идей, подготовившими катастрофу XX века.
Преемственность и отчуждение. Разночинцы (дети купцов, духовенства, мещан, мелких чиновников) вышли из традиционного уклада, но, порвав с ним, не укоренились в дворянской культуре, оставшись отщепенцами и воплощённым отрывом от почвы.
Психология обиды. В отличие от кающегося дворянина (чувство вины перед народом), разночинец уязвлён в своём достоинстве, ищет виноватых, становится болезненно обидчивым и подозрительным.
Массовый наплыв в столицы. Тысячи молодых людей, оторванных от корней, с жаждой немедленного действия и слабыми аналитическими способностями, бросались на французские газеты и немецких философов в поисках руководства к действию.
Нигилизм как лакейство мысли. Разночинцы довели до крайности нигилизм, отвергнув не только старые авторитеты, но и элементарные нравственные понятия (порядочность, честь, долг). По Достоевскому, это «помутило источники жизни».
Источник — семинарии. Особенно тяжело травмированные семинаристы принесли в интеллигенцию начётничество, дурной рационализм и бунт против насильно привитой веры. Каждый новый отрыв от православия (дворяне при Петре, разночинцы при Чернышевском, крестьяне при Ленине) порождал бесов.
Снижение культуры. В отличие от дворян, разночинцы были недоучками (учиться некогда и не у кого), их публицистика убога и злобна, их мышление примитивно (увлечение Контом, Миллем, Молешоттом, материализмом).
Типичные образы: Базаров (тургеневский) и Рахметов — гордые, холодные, презирающие людей, готовые на насилие, с «разумом без взлёта и волей без любви».

Таким образом, разночинцы додумали до конца больную мысль дворянской интеллигенции, усугубили духовную беспочвенность и подготовили революционный взрыв.

Исход еврейской молодёжи

Исход еврейской молодёжи из традиционных общин в русскую интеллигенцию и революционное движение, причины этого (реформы Александра II, отмена крепостного права, изменение экономической ситуации, культурная ассимиляция, утрата религиозности), связь с погромами 1881 года и реакция еврейства, роль евреев в революционном движении, их непропорционально большое участие, мотивы (духовная чуждость православной цивилизации, рационализм, материализм, ненависть к христианству). Процесс денационализации и радикализации еврейской молодёжи, её вливание в русское революционное движение, что усилило антигосударственный и антихристианский характер интеллигенции. Реформы и их последствия для евреев; ухудшение экономического положения; переход к русской культуре и нигилизму; погромы 1881 года и отказ от ассимиляции; массовое участие в революции (статистика); духовные причины: отрыв от корней, ненависть к православию, материализм, марксизм; влияние на общий характер интеллигенции (антихристианство, террор).
Процесс массового отрыва еврейской молодёжи от традиционной местечковой общины во второй половине XIX века, её переход в русскую интеллигентскую среду и последующее доминирование в революционном движении. Либеральные реформы Александра II, снявшие многие ограничения для евреев, парадоксальным образом ухудшили их экономическое положение (отмена крепостного права подорвала традиционное еврейское посредничество). Это, наряду с воздействием секулярной и нигилистической русской интеллигенции, привело к тому, что еврейская молодёжь, порвав с верой отцов, не обрела новой почвы и стала крайне восприимчивой к радикальным идеям — от народничества до марксизма. Погромы 1881 года (спровоцированные революционерами, а не властями) окончательно развернули образованных евреев против России. В результате евреи, составляя около 5% населения, дали до 1/3–1/2 революционных кадров, привнеся в русское освободительное движение мощный антихристианский, богоборческий и интернационалистский заряд, что радикализовало его и направило на путь террора.
Предыстория и реформы Александра II. Правительство снимало ограничения с евреев, надеясь на их слияние с коренным населением, но не учло внутренней спаянности общины. Отмена крепостного права подорвала традиционное еврейское посредничество (аренда, винные откупа, сбыт помещичьей продукции), ухудшив положение многих евреев.
Культурный разрыв. Еврейская молодёжь, получив доступ к образованию, стала ориентироваться на русскую культуру, но та была уже секулярной и нигилистической. Порвав с иудаизмом, молодые люди «не вросли в русскую почву», остались «вне наций и культур» — идеальный материал для интернационализма.
Рост революционности. С начала 1880-х годов еврейские имена массово появляются среди революционеров. Количественно евреи составляли от 1/4 до 1/3 организаторского слоя всех партий (при 5% населения).
Погромы 1881 года. После убийства Александра II прокатилась волна погромов на юге. Погромы были стихийными или спровоцированными революционерами-народниками, а не властями, однако еврейство навсегда возложило вину на русское правительство, что усилило отчуждение.
Духовные мотивы еврейской революционности. Тысячелетняя традиция отчуждения от «гойской» культуры породила подсознательную враждебность к христианству. С распадом общины моральные ограничения отпали, а агрессия выплеснулась в политическую борьбу. Рационалистическое мышление и склонность к материализму сделали еврейскую молодёжь восприимчивой к марксизму.
Антихристианский заряд. В отличие от отвлечённого атеизма русской интеллигенции, еврейское революционное сознание принесло ненависть именно к Христу и Православию, что превратило атеизм в богоборчество и террор против традиционной власти.

В итоге исход еврейской молодёжи довершил денационализацию и люмпенизацию русской интеллигенции, сделав её крайне радикальной, антигосударственной и антихристианской. Это предвосхитил Достоевский: «когда революция начнётся, отовсюду полезут евреи и временно воцарятся в России».

Определение понятия

Специфика русского понятия «интеллигенция», которое не сводится к образованному слою или людям умственного труда, а обозначает идейно-психологический тип, сформировавшийся в России из-за исторического разрыва между образованным обществом и народом. Эта интеллигенция превратилась в подобие воинствующего ордена или секты с собственной «религией» (атеизм, материализм, социализм, революция), для которого характерны беспочвенность, нигилизм, отчуждение от национальной культуры, православия и государства. Диагноз, поставленный интеллигенции в сборнике «Вехи» и трудами русских философов: её мировоззрение порождено комплексом вины, ложным рационализмом, мономанией и в конечном счёте привело к катастрофе 1917 года. При этом наряду с радикальным ядром существовала и положительная, почвенная интеллигенция (провинциальная, земская), но тон задавал орден разрушителей.
Определения понятия. Термин «интеллигенция» ввёл Боборыкин (1866). В широком смысле — образованный слой, умственно развитая часть жителей (Даль). Но специфика русской интеллигенции — не социальный статус, а идеологическая принадлежность.
Уникальность русской ситуации: В Европе между образованными слоями и народом — лишь социальное расслоение. В России после Петра I — пропасть культурная, религиозная, национальная. Интеллигенция стала носителем инородной, антинародной и антиправославной культуры.
Интеллигенция как «орден» или «секта» (П. Анненков, Н. Бердяев, Г. Федотов). Единомышленники, связанные неписаным кодексом, обетами, нетерпимостью. Символ веры: атеизм, материализм, социализм, революция. Беспочвенность идей при идейности задач — главная характеристика.
Формирование радикального ядра. С 1830-х годов выделяется слой, поперёк течения современной жизни. Разночинцы усилили нигилизм и агрессию. Каждое поколение (идеалисты ; реалисты ; народники ; марксисты) — ступень духовного падения.
Диагноз по «Вехам» и русским философам. Комплексы вины, беспочвенности, «прогрессивности». Нигилизм как «жизнь в расколе с действительностью» (Франк), раскольничья мораль. Экзистенциальная беспочвенность ; утопизм, социальный самогипноз, мономания. Подмена истины социальной пользой — Бердяев: «не истинна ли теория, а благоприятна ли социализму». Стадная воля, тоталитарное сознание, антиперсонализм, фанатизм. Снятие моральных ограничений по отношению к «непосвящённым».
Положительный облик интеллигенции. (провинциальное дворянство, земцы, Аксакова, Лесков, Толстой): гуманность, бескорыстие, почвенность, национальный быт. Однако этот тип не задавал тон — тон задавал агрессивный орден.
Трагическая русскость интеллигенции. Даже оторвавшись от России, она оставалась слишком русской (Мережковский) — её атеизм был мистическим, максимализм — инфернальным. В этом — возможность возвращения, но и причина катастрофичности.

В итоге полуторавековая деятельность интеллигенции привела к 1917 году. Русская гуманитарная наука перепутала этикетки, создала «путеводители в болото», подменила понятия (прогресс — реакцией, реакцию — прогрессом). Интеллигенция потеряла пути и язык, объясняясь «переводами с французского на нижегородский» (И. Солоневич).

Тотальная утопичность

Тотальная утопичность русской интеллигенции, которая, будучи оторванной от национальной почвы, истории и реальной жизни, смотрит на Россию чужими глазами и живёт в мире абстрактных идеалов, не имеет корней в русской истории и культуре, её мировоззрение утопично, она создала свой орден с особыми догмами, враждебный всему национальному и традиционному. Интеллигенция противопоставляет себя всем органичным сословиям (дворянству, духовенству, крестьянству, купечеству, чиновничеству), зачисляя их в разряд тёмного мещанства — всего, что не соответствует её свету. Это мировоззрение, лишённое исторической и культурной почвы, порождает космополитизм (при котором духовным отечеством становится Европа, а не Россия), нигилизм, а затем и оправдание террора как способа разрушить ненавистную действительность. Интеллигентский орден стал прообразом будущей партийной диктатуры, а вся интеллигенция несёт идейную ответственность за большевизм как логический итог её утопического радикализма.
Раздвоенное сознание интеллигенции (К.Д. Кавелин). Русские образованные слои лишены единого народного сознания, смотрят на себя «чужими глазами», их взгляды — выводы из чужой жизни. Отсюда разлад между мыслью и действительностью, умственная апатия, бесплодность.
Самоопределение интеллигенции (Р.И. Иванов-Разумник, Г.И. Успенский). Интеллигенция определяет себя как этически «антимещанскую», внесословную, преемственную группу, творящую новые формы и идеалы для освобождения личности. На деле это означает противопоставление себя всем реальным сословиям и жизненному укладу.
Мещанство как клеймо для всей России. Интеллигенция называет «мещанством» не только городское мещанство, но и крестьянство, духовенство, чиновничество, аристократию — всех, кто не разделяет её догм. Вся реальная жизнь объявляется тёмным царством, обывательщиной.
Космополитизм с европоцентризмом (Л. Тихомиров). Русский интеллигент — не столько космополит, сколько патриот Запада (Франции, Англии, «Европы»). Россию он готов любить только в будущем, где от русского ничего не останется.
Орденская психология (И.А. Бунин). Интеллигентская среда живёт обособленно, со своими делами, нравственностью, знаменитостями. Её отношение к России — отрицание прошлого и настоящего, мечта о будущем, за которое нужно бороться. Характерны узость, прямолинейность, нетерпимость, деление на добрых (левых, народ) и злых (правых, власть).
Враждебность к народным гениям (А. Блок). Интеллигенция враждебна людям из народа, выражающим глубины народного духа (Ломоносов, славянофилы, Достоевский, Менделеев), поскольку те ей «непонятны» и мешают «интеллигентским началам».
Оправдание террора (А.И. Ульянов). Интеллигенция видит в терроре единственную форму защиты своего права на мысль, «форму защиты меньшинства, сильного духовной силой».
Идейная ответственность за большевизм (А.С. Изгоев). Между большевизмом и всеми леворадикальными течениями русской мысли существует неразрывная связь. Социалисты у власти неизбежно должны были проделать всё, что проделали большевики. Ответственность распространяется и на либеральную интеллигенцию, сочувствовавшую радикалам.

В итоге интеллигентский орден стал прообразом руководящей партии, которая использует интеллигенцию как сословие умственного труда для идеологической экспансии. Интеллигенция не искупила, а усилила унаследованный грех отрыва от национальной почвы.

Лопнувшие иллюзии

Русская интеллигенция XIX века жила иллюзией русского Запада — идеализированным образом Европы как средоточия свободы, прогресса и высоких идеалов. Однако при реальном знакомстве с Европой многие русские мыслители (Фонвизин, Гоголь, Герцен, Достоевский) испытывали глубокое разочарование, видя торжество мещанства, упадок духовности и отсутствие тех ценностей, которые они воображали. Тем не менее интеллигенция как сословие не вняла этим прозрениям, а после крушения европейских иллюзий перенесла свой мифотворческий взгляд на Россию, создав новые утопии (народничество, русский социализм - община), что лишь усугубило её отрыв от реальной жизни и национальной почвы. Иллюзия русского Запада сменилась иллюзией европеизированной России, а русофобия только усиливалась.
Иллюзия русского Запада. Интеллигенция создала фантастический образ Европы как царства свободы и просвещения, не соответствующий реальности.
Разочарования при личном контакте. Фонвизин: пребывание во Франции «убавило сильно её цену», найдено «худое в большой степени». Белинский и другие западники чувствовали себя «обманутыми Европой», любили не реальную Францию, а «потаённую». Гоголь: «чудная, фантастическая Германия исчезла» при встрече с действительной. Герцен в книге «С того берега» пишет о «персте смерти» в Европе, прощается с отходящим миром. Вывод Достоевского: «Господи, какие у нас предрассудки насчёт Европы» — болезненное воображение и самообман.
Перенос иллюзий на Россию. После краха европейского мифа интеллигенция обратилась к России, но видела её сквозь те же утопические очки (народничество, «социализм» крестьянской общины).
Непонимание народа. Интеллигенция не знала реального крестьянства, пыталась навязать ему чуждые идеи (хождение в народ провалилось). К. Леонтьев призывал не «смешиваться» с народом, а уподобляться ему, М. Катков назвал варварством не народную массу, а «иностранную интеллигенцию».
Нарастание русофобии. По мере того как Россия становилась свободнее, ненависть к ней со стороны части интеллигенции только усиливалась (Тютчев). Иллюзия русского Запада сменилась иллюзией европеизированной России, а затем марксизмом и большевизмом.

В итоге цепь разочарований не привела к оздоровлению образованного общества; интеллигенция либо игнорировала прозрения, либо заменяла одни фикции другими, что в конечном счёте подготовило катастрофу XX века.

От самообличения к саморазрушению

О психологии и истории русской интеллигенции, её самообличении, переходящем в саморазрушение, неприятии России, иллюзиях о Западе, инстинкте смерти и т.д. Русская интеллигенция, отказавшись от трудного пути национального укоренения и духовного совершенствования, предпочла лёгкую инерцию беспочвенности и европейского подражательства. Это привело к тому, что её самообличение (борьба с гнусной российской действительностью) выродилось в бессознательное тяготение к небытию — саморазрушение через разрушение окружающего мира, революционный террор, эстетизацию смерти и, в конечном счёте, к катастрофе 1917 года и самоистреблению в годы революции.
Почему интеллигенция отвергла Россию? Признание реальной России потребовало бы от неё глобальной переоценки ценностей, отказа от привычных благ, принятия исторической ответственности за прошлые грехи и долгого, не обещающего блестящих плодов труда. Интеллигенция выбрала более лёгкий путь — историческую инерцию, безответственность и ниспровержение устоев.
Что привлекало интеллигенцию на Западе? Не христианские устои, а возрожденческий индивидуализм, деградация совести, легализация эгоизма и инстинктов — то, что оправдывало её собственное экзистенциальное положение. Иллюзия русского Запада стала востребованной установкой.
Пример Белинского. В период органичного восприятия он ценил национальную самобытность; после ухода в лжеевропеизм увидел в России лишь мракобесие и деспотию, а в Европе — Фейербаха и социализм, ради которых готов жертвовать миллионами голов.
Истинные патриоты не были антизападниками. Киреевский, Хомяков, Аксаков, Достоевский ценили Европу («страна святых чудес») и не умаляли её заслуг. Напротив, тотальная ориентация на иллюзорный Запад сужала и опошляла сознание, фокусируя его на периферийных, разрушительных явлениях.
Национальное самоуничижение. Интеллигенция стыдилась своей русскости, раболепствовала перед любым европейским мнением (восторженный приём пасквиля Кюстина). Иностранные суждения о России воспринимались как пророчества, а выводы доходили до необходимости «разрушить всё и заново создать народ».
Самообличение как бегство от вины. Признаваемые пороки объявлялись следствием исконно русского характера (от которого интеллигенция якобы уже избавилась). Ответственность перекладывалась на народ и самодержавие.
Борьба с действительностью как форма инстинкта смерти. Неприятие реальной жизни (и российской, и европейской) переросло в стремление истребить «всё зло», то есть весь мир. Л. Тихомиров: революционер скорее уничтожит всё, что изобличает его химеру, чем уступит.
Аскетизм и героизм как сублимация влечения к смерти. Жертвенность, мученичество, революционная борьба — формы удовлетворения бессознательного инстинкта смерти под видом созидания (прогресс, благо человечества, освобождение народа).
Кризис начала XX века: от отчаяния к самоубийству. Разочарование в спасающих фикциях (наука, общественная деятельность, искусство), волна самоубийств, декаданс, эстетизация небытия. Блок: интеллигенция пропитывается волей к смерти, но не способна переступить черту к народной воле к жизни.
Марксизм и «Америка» как предельная иллюзия. Марксизм воспринимался через ту же установку русского Запада. «Америка» у героев Достоевского (Свидригайлов, Крафт) — крайняя граница иллюзии, точка схождения всех фикций, куда влечёт воспалённое воображение перед самоубийством.
Ложная любовь к народу и ненависть к власти. Интеллигенция болела выдуманным народом, презирая реальный. Главный враг — самодержавие (охранительная сила от диктатуры интеллигентских идей). Борьба с ним и с Православием позволяла не признавать собственную историческую вину.
Приговоры Чехова, Мережковского, Блока. Чехов: интеллигенция лицемерна, истерична, ленива, её притеснители выходят из её же недр. Мережковский: интеллигенция — зерно, размалываемое между гнётом сверху (самодержавие) и непониманием снизу (народ). Блок: предчувствие катастрофы, «тень Люциферова крыла».

В итоге отказ от национального укоренения и духовной аскезы привёл интеллигенцию к саморазрушению. Её инстинкт смерти сублимировался в революционный террор, а после 1917 года — в самоистребление под властью тех, кого она сама призвала.

Малый народ против Большого народа

Русская интеллигенция, как и её исторические предшественники представляет собой Малый народ — замкнутую, догматичную группу, противопоставляющую себя Большому народу (традиционному православному большинству, хранящему веру, национальный уклад и государственность). Психология избранничества, отщепенства, нетерпимости и готовности переделывать жизнь по своим идеологическим лекалам передавалась через века и в конечном счёте привела к революционной катастрофе 1917 года и установлению большевистской диктатуры.
Концепция «Малого народа» (Огюст Кошен, И.Р. Шафаревич). Малый народ — это антинарод внутри народа, чьё мировоззрение строится как обратное мировоззрению Большого народа. Члены Малого народа живут в искусственном мире, где доктрина становится причиной, а не следствием жизни, а истинно то, что одобряет общее мнение. Постоянные очищения избавляют от людей чести, дела, веры.
Характеристика представителя Малого народа. Это парадоксальное существо, среда обитания которого — пустота. Он видит всё, но не понимает ничего; все трудности реальной жизни для него исчезают, но вне своей группы он задыхается. Малый народ стремится связать Большой народ (лилипуты — Гулливера), называет народом только себя, свои права формулирует в «Декларациях».
Православный фон. Православие воспитывало соборное единство, милость к грешникам, кротость. Национальный раскол и психология избранничества были внедрены иосифлянством, которое раскололо народ на избранных и грешников, ввело непрощение еретиков, инквизиторские методы, жёсткую дисциплину. Мир вне монастыря объявлялся нехристианским, его предстояло завоевать.
Опричнина Ивана Грозного. Иосифлянский идеал святого царя, подчиняющегося голосу Бога, породил психологию избранничества и отщепенства у Грозного. Орден опричников — оформившийся Малый народ, борющийся с Большим народом (земством).
Смутное время и раскол XVII века. Смута — результат отщепенства аристократических кругов. Раскол — уход той части народа, которая ощущала себя избранной, в старообрядчество (исход Малого народа). Репрессии против староверов — попытка Большого народа подавить Малый.
Петровские реформы. После неудачи в церковных формах дух Малого народа побеждает в революции Петра I, который реализовал установки на религиозный и национальный раскол.
Интеллигенция XIX века как наследница Малого народа. Интеллигенция унаследовала: от иосифлянства — кастовую замкнутость, догматизм, нетерпимость, жестокость к инакомыслящим; от опричнины — разделение на своих и чужих, равнодушие к человеческой жизни; от Смуты — антигосударственные инстинкты; от раскола — фанатизм, поиск земного Царства Божия (града Китежа); от петровских реформ — презрение к национальной культуре, цинизм, слепое преклонение перед Западом.
Неспособность интеллигенции выполнить свою миссию. По Ильину, задача интеллигенции — вести народ за национальной идеей и к государственной цели. Русская интеллигенция была «религиозно мертва, национально-патриотически холодна и государственно безыдейна», поэтому довела дело до революции.
Революция как логический итог. Коммунистическая революция — результат оторванности интеллигенции от народа, неумения найти общий язык, навязывания народу «украденных у нерусской философии патентов полного переустройства» тысячелетней государственности (Солоневич).

ПЯТАЯ КОЛОННА  ИМПЕРИИ (XIX – начало XX веков)

Носитель духовной заразы
Критический анализ духовной эволюции русской интеллигенции XIX — начала XX века. Отрыв от православной веры и национальной почвы, а также слепое, максималистское заимствование западных идеологий (атеизма, материализма, марксизма) привели интеллигенцию к духовной болезни — идеологической мании. Эта болезнь, подобно заразе, превращала абстрактные теории в абсолютные догмы, оправдывала насилие и в конечном итоге подготовила катастрофу 1917 года и последующий террор.
Истоки ущербности. Отрыв образованных слоёв от православной культуры (секуляризация) исказил черты русского национального характера. Тяга к религиозному осмыслению жизни, лишённая веры, вылилась в поклонение ложным кумирам — радикальным идеям, суррогатам религии.
Западная «зараза». Интеллигенция, страдая евразийским синдромом (между Западом и Востоком), воспринимала западные теории (нигилизм, марксизм) не как гипотезы, а как абсолютные истины и руководство к действию. То, что в Европе было частным мнением или детской инфекцией, в России становилось разрушительной эпидемией из-за национального максимализма.
Особенности идеологической мании. Для русского интеллигента идея неотделима от поступка. В отсутствие религиозного сдерживающего начала любая гипотеза превращалась в аксиому, а стремление к Абсолютному переносилось на мирские теории (социализм, материализм), приводя к идолопоклонству и фанатизму.
Деградация от декабристов до большевиков. Прослеживается цепочка радикализации: от прекраснодушных любомудров к агрессивному атеизму Белинского, затем к нигилизму, народовольческому террору (убийство царя) и, наконец, к марксистской утопии. Каждое новое поколение становилось более нетерпимым, примитивным и жестоким.
Механизм катастрофы. Идеологическая одержимость прошла путь от абстрактных споров русских мальчиков до нечаевского «Катехизиса революционера» и ленинской партии. Общество утратило нравственные запреты: можно ли убить одну вошь ради счастья миллионов? — ответом стали десятки миллионов жертв коммунистического режима.

В итоге русские гении (Достоевский, Грибоедов) предупреждали об опасности, но интеллигенция оказалась глуха к пророчествам. Духовная зараза привела к расчеловечиванию, оправданию террора и в конечном счёте к самоистреблению и уничтожению собственной страны во имя абстрактных идеалов.

 Болезни либерального общества

Описание духовной и идейной патологию русской либеральной интеллигенции XIX – начала XX века. Главная болезнь либерального общества — это отрыв от национальной почвы, Православия и традиционных ценностей, что приводит к денационализации, русофобии, нравственному индифферентизму и неспособности к созидательной работе. Либералы, разделяя общую беспочвенность с радикалами, отличаются от них аморфностью и позитивистским созерцанием, но фактически работают на разрушение, подготавливая почву для террора и революции. Их культурная и издательская деятельность, лишённая религиозного стержня, распространяет яды атеизма, материализма и рационализма, что в итоге приводит к катастрофе 1917 года.
Раскол и зависимость либералов. К середине XIX века интеллигенция делится на радикалов (одержимых социальным вопросом) и либералов (склонных к скептическому позитивизму). Либеральное мировоззрение из-за своей аморфности оказывается зависимо от радикального фланга.
«Узок круг этих революционеров, страшно далеки они от народа» (Ленин).
Антинациональная сущность русского либерализма. В отличие от западного, русский либерализм носит вненациональный характер. Достоевский определяет его не как нападение на порядки, а как нападение на саму Россию: «Мой либерал дошёл до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьёт свою мать... Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество своё ненавидел».
Безрелигиозность и индифферентизм. Образованное общество теряет веру в бессмертие души, что ведёт к равнодушию к правде жизни. «Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация... А высшая идея на земле лишь одна и именно – идея о бессмертии души человеческой» (Ф.М. Достоевский). Отсутствие религиозно-нравственного воспитания в казённых учебных заведениях открывает двери нигилистической пропаганде (А.Ф. Тютчева).
Русофобия как патология. Ф.И. Тютчев и Достоевский фиксируют рост антирусских настроений среди элиты. Тургенев заявил: «Я считаю себя за немца, а не за русского, и горжусь этим!»
Пример просвещённых патриотов (братья Сабашниковы). Будучи патриотами и благотворителями, они оставались секуляризованными людьми. Их издательская программа включала книги по идеализму, рационализму, позитивизму, но игнорировала святоотеческое наследие и православную культуру. Тем самым они невольно способствовали утверждению атеистических взглядов в обществе и не понимали главных вызовов для России.
Либералы как соучастники разрушения. Либералы сеяли «новые» идеи, радикалы доводили их до крайности, а террористы реализовывали на практике.
Либералы уничижали традиции, радикалы отрицали их, а революционеры ниспровергали устои. Общественное мнение в лице либералов неизменно аплодировало левым террористам. «Русское образованное общество... радовалось, аплодировало левым террористам и требовало безраздельной амнистии всем им» (А.И. Солженицын). Солженицын отмечает, что либерализм всегда «приглаживает влево», а средняя линия требует мужества и самообладания.
Деградация литературы и нравов. К началу XX века нарастает разложение в творческой среде. Бунин пишет о «большом ветре из пустыни», о богохульстве и кощунстве. «Литература – мои штаны, что хочу, то в них и делаю» (Розанов).
«Всероссийское трупное болото» (публицист того времени).

Итог — болезнь духа. Заигрывание с идеологиями (атеизм, материализм, рационализм, позитивизм) разрушительно. Атеизм стерилизует совесть, материализм приземляет идеалы, рационализм внедряет самоуверенность рассудка, позитивизм воспитывает равнодушие. Тотальное подчинение частным идеям самого прекрасного толка. Эта болезнь либерального общества подготовила гибель Российской империи.

Либералы и власть

Описание трагического разрыва между российской государственной властью и либеральной интеллигенцией, который нарастал на протяжении XIX – начала XX века и привёл к катастрофе 1917 года. Либералы, одержимые идеологическими догмами и оторванные от реальности, заняли позицию тотального отрицания власти, бойкота и сотрудничества с ней. Власть, в свою очередь, отвечала ретроградством и недоверием к обществу. В результате обе стороны не смогли услышать друг друга, а немногочисленные здравомыслящие деятели (Д.Н. Шипов, П.А. Столыпин) оказались в изоляции. Главная болезнь либералов — идеологическая одержимость, безрелигиозность и нежелание брать на себя ответственность за реальное управление страной, что сделало их соучастниками разрушения.
Раскол власти и общества. Европеизированная интеллигенция сняла с себя ответственность за судьбу Отечества, превратившись в жестокосердного судию власти. Бойкот власти стал кредо либеральной общественности. Власть, не имеющая сил для формирования национальной стратегии, видела один способ оградить общество от разлагающих идей – отказ от преобразований. Голоса Пушкина, Гоголя, Достоевского не были услышаны ни властью, ни обществом.
Упущенные возможности примирения. Солженицын пишет, что на русском пути было немало моментов, когда можно было умирить раздор, но ни власть, ни общество не пошли на уступки. «Добровольные уступки и самоограничение высмеяны как глупость и простота».
Убийство Александра II как следствие. Либеральная оппозиция реформам и позитивистский индифферентизм создали климат, в котором вызрела идея цареубийства. «Чтобы остановить реформы, лишавшие её перспектив “крутой ломки” всей русской государственности, революционная демократия решилась на убийство Александра II» (Ю.П. Жедилягин). Император погиб в день подписания проекта о привлечении земцев к руководству государством.
Либералы и террор. Русский радикализм, называвший себя либерализмом, солидаризировался с революционерами и оправдывал насилие против власти. «Оправдывались все политические волнения, стачки и погромы поместий. Чтобы смести самодержавную власть, была пригодна, наконец, хотя бы и революция» (Солженицын).
Пример Д.Н. Шипова – нравственного консерватора. Солженицын подробно описывает мировоззрение земца Шипова, основанное на православии. Он отвергал западную парламентскую систему с её борьбой интересов, считая, что Россия должна идти путём соборного единения власти и народа при наследственном монархе. «Самодержавие – это значит: независимость от других государей, а вовсе не произвол. Прежние государи искали творить не свою волю, но выражать соборную совесть народа». Шипов стремился к нравственной солидарности, а не к борьбе. Однако его голос был заглушён, а сам он отказался от постов, видя неготовность общества.
Конфликт Шипова и Столыпина. Два нравственно здоровых политика не смогли поддержать друг друга. Шипов подозревал Столыпина в умалении нравственного начала, Столыпин считал Шипова неспособным к решительным действиям.
«Два типа нравственно здоровых русских политиков не смогли услышать и поддержать друг друга в общем деле спасения России» (А.И. Солженицын).
Освобожденцы и отказ от власти. Большинство интеллигенции входило в «Союз освобождения» и стремилось не к примирению, а к обострению конфликта.
«Они не пытались искать, что из русской действительности может, преобразовавшись, войти в будущее: всё должно было обрушиться и начисто замениться» (Солженицын). Когда Витте предложил кадетам войти в правительство (1905), они отказались, чтобы «не испачкать репутации… Насколько почётней и независимей быть критикующей оппозицией!»
После Манифеста 17 октября 1905 года. Витте просил кадетов отмежеваться от террористов («отрезать революционный хвост»). Гессен ответил отказом: это равносильно требованию отказаться от «нашей физической силы, то есть войска».
В глазах общества кровавые террористы были – наша физическая сила, то есть войско освобождения.
Кадеты и религия: Безрелигиозность кадетов мешала им понять народный дух.
«Искренно стремясь к улучшению жизни народных масс, они разлагали народную душу, способствуя проявлению злобы и ненависти» (Д.Н. Шипов).
Попытки Столыпина и отказы либералов: Столыпин неоднократно приглашал умеренных либералов (Гучкова, Шипова, Львова, Струве) в правительство, но они боялись «испачкаться». «Роль гневной оппозиции оставалась более легкой. Как то мечталось русским радикалам: всё снести до основания (не пострадавши ни петербургскими квартирами, ни прислугами) – а тогда уже строить совсем новую... Они сами не понимали, насколько сами нуждаются в монархии» (Солженицын).
Столыпин как отвергнутый спаситель. Общество не приняло его реформаторской программы, потому что она исходила от власти. «Это приходило – от власти, значит – не из тех рук, и слишком прямо вело к укреплению жизни, когда надо было сперва её развалить… Именно его смелость, верность России, именно его разум – больше всего и возмутили общество! И приклеили ему “столыпинский галстук”» (Солженицын).

Итог: вина всей интеллигенции. Не только радикалы, но и всё образованное общество виновно в разрушении России. Интеллигенция была «колбой» для идейных бацилл и «врачевателем», заражавшим народ. Интеллигенция долго сеяла в России ветер и удивилась, когда грянула буря! Франк подчёркивает: народ не был инициатором — его разнуздали планомерной работой революционной интеллигенции, прививкой идейного яда социализма. «Нас погубило именно разнуздание этих страстей через прививку идейного яда социализма... Неприкрытое, голое зло грубых вожделений никогда не может стать могущественной исторической силой; такой силой оно становится, лишь когда начинает соблазнять людей лживым обличием добра».

Немощи власти

Анализ духовного кризиса российской верховной власти в XIX – начале XX века. Главная немощь власти — её отрыв от православной национальной традиции, отсутствие стратегического видения и неспособность к своевременным реформам. Власть, поражённая собственной идеологической манией (от либерального мистицизма до ретроградного консерватизма), либо «замораживала» жизнь, либо шла на запоздалые уступки. Это привело к накоплению исторического зла, радикализации общества и в итоге к катастрофе 1917 года. Исключение (Александр II, отчасти Столыпин) лишь подтверждает правило: власть не сумела стать здоровой опорой нации и не смогла противостоять духовной заразе.
Общая характеристика немощи власти. Власть в России на протяжении XIX века была оторвана от национальной культуры и православия. Церковь после Петра I утратила влияние. Отчуждённое от национальной культуры и православного миросозерцания правящее сословие не было способно ответить на роковые вызовы эпохи.
Александр I (1801–1825). Идеалистические увлечения, масонство, поиск универсального христианства. «Александра I можно назвать русским интеллигентом на троне... Глубокой православной основы у него не было» (Н.А. Бердяев). Консерваторы (Шишков) боролись с галломанией, но после победы над Наполеоном время для реформ было упущено. «В реакции он остался таким же оторванным от национальной и религиозной жизни народа, каким был во дни свободолюбивых иллюзий» (Г.П. Федотов). Символично сказание об уходе царя в странничество, — забота о спасении души оказалась важнее спасения страны.
Николай I (1825–1855). Попытка сохранить самобытность через ретроградство и бюрократизацию. «Православие понято как отмеренный компромисс... самодержавие как европейский абсолютизм, народность как этнография» (Федотов). «Николай I был Дон-Кихотом самодержавия, Дон-Кихотом страшным и зловредным, потому что обладал всемогуществом» (А.Ф. Тютчева). Угнетение стало систематическим, обернулось всеобщим оцепенением и коррупцией. «Вот 30 лет, как Россия играет в солдатики... А в минуту опасности она оказывается захваченной врасплох» (Тютчева). Крымская катастрофа обнажила иллюзорность величия. Император умер с разбитым сердцем: «он пал первой и самой выдающейся жертвой осады Севастополя».
Александр II (1855–1881). Освобождение от идеологических предрассудков, оттепель, великие реформы. «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, пока оно само собою начнёт отменяться снизу» (Александр II). Крепостное право отменено раньше, чем в США. Однако террористы прервали реформы. «Убийство царя-Освободителя произвело полное сотрясение народного сознания... Император погиб в день, когда подписал проект преобразовательных комиссий, ведущий к конституционной монархии» (А.И. Солженицын).
Александр III (1881–1894). Ответ на террор — отказ от реформ, подмораживание. «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан» (резолюция Александра III на проекте Лорис-Меликова). Земство искажено, общественная инициатива подавлена. «Государство отказалось от основной своей функции, развивающей и воспитательной, и стало просто закручивать гайки» (Ф.А. Гайда).
В итоге поражение в Русско-японской войне и накопление неразрешённых проблем.
Николай II (1894–1917). Нерешительность, непонимание вызовов времени.
«Монарх – как будто не этой страны, не этой планеты. Он находил излишним всякое обновление внутренней политики» (Солженицын). «Самодержавие так и обещало: оно не поступится ничем!.. В роковые годы – и такой бессильный над своей страной, такой не достигающий пределов мысли, и ещё безвольный?» (Солженицын). Власть упускала моменты для «благоразумных уступок при большом перевесе сил».
Столыпин — неуслышанный спаситель. При нём власть обрела было государственное здравомыслие. «Чтобы осуществить мысль – нужна воля. Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твёрдой государственной волей… Мы строим леса для строительства... пусть леса рухнут, когда уже будет выступать здание обновлённой свободной России». Однако царь отдалился от Столыпина, а после его убийства у власти не осталось никого, способного к государственной работе.

Итог — духовный кризис власти. Власть боролась с революцией, но не смогла обрести опору в обществе. Наибольшую историческую вину за русскую катастрофу несёт русская интеллигенция. Но и власть своей оторванностью от православия, от русских государственных традиций, неспособностью к своевременным реформам во многом способствовала духовному заболеванию общества. В основе своей кризис власти в России тоже был кризисом духовным. Идеологические мании разлагали все слои, и двадцатый век открыл эпоху политических революций, идейно подготовленных веком предыдущим.

ОТ РЕВОЛЮЦИИ К РЕВОЛЮЦИИ (1905 - 1917 годы)

Идейное помутнение общества и власти
Историософский анализ причин крушения Российской империи в начале XX века. Начиная с XIX века русский образованный слой поразила идеомания – идейное помешательство, выражавшееся в радикальных утопиях (от идеализма до марксизма и терроризма). Эта духовная болезнь распространилась и на правящую элиту, которая вместо адекватного реагирования на реальные вызовы ввергала страну в геополитические авантюры (Русско-японская война). Поражение в войне, усугублённое внутренним разложением и отказом от традиционных православных ценностей, привело к революции 1905 года. Власть шла на запоздалые и невнятные уступки, а либеральная и революционная интеллигенция, одержимая прогрессивными бегающими идеями, сознательно раскачивала общество, готовя почву для катастрофы 1917 года.
С начала XIX века русский образованный слой – больной интеллект нации – оказался носителем разнообразных форм идеологической мании – от идеализма до терроризма и марксизма. В марксистский период деятельность сил идеомании консолидировалась в трёх направлениях: разложение культуры и традиционного уклада, создание партии как «немногочисленной, но безусловно преданной группы революционеров» (Ленин), разрушение государственного строя.
Роковую роль сыграли Русско-японская война и война с Германией. Идеологическая зашоренность правящего класса ввергала страну в утопические авантюры. Министр внутренних дел Плеве убеждал государя, что внутреннее положение может поправить «маленькая победоносная война». Наместник Алексеев заявлял: «Корейскому полуострову суждено со временем стать достоянием России… Вооружённое столкновение с Японией… должно быть признано неизбежным». Антон Деникин характеризовал захват Россией Квантунского полуострова и Порт-Артура как акт, «не имеющий оправдания». С.Ю. Витте назвал это «небывалым коварством» и «сказочной для конца XIX в. авантюрой в Корее». Россия оказалась неподготовленной к ненужной войне, проиграла её с огромными жертвами, что привело к Первой русской революции.
А.И. Солженицын писал о войне: «начатая без ясной причины, чужая, далекая и позорно-неудачная… стало даже приятно позориться и дальше и ждать поражений, чтобы в них крахнуло самодержавие». Значительная часть общества сочувствовала противнику. К началу XX века ведущие слои России отвергли традиционные православные ценности. В 1903 году создаётся Союз освобождения (с участием Бердяева, Булгакова, Вернадского, Струве, Франка) с программой конституционной монархии, самоопределения народностей и принудительного отчуждения земель.
С.Ю. Витте свидетельствовал: «к концу сентября 1905 г. революция уже совсем… вошла в свои права – права захватные… добрая половина русских людей спятила с ума». Николай II до последнего сопротивлялся преобразованиям, но под давлением шёл на уступки. Солженицын описывал: «Так уступала сила, признающая только силу. А в открывшуюся калитку хлынул Союз Освобождения… Главная задача была – раскалить общественную обстановку!» Либералы призывали «брать её, явочным порядком» – свободу. Витте говорил о «прогрессивных бегающих идеях… умственных и духовных болезненных эпидемиях… особом виде умственного помешательства масс».
Манифест 17 октября 1905 года, по словам Солженицына, «поворачивающий одним косым ударом весь исторический ход тысячелетнего корабля, как будто был вырван из рук самодержца вихрем поспешности». Избирательная система оказалась ошибочной: «необъятная, богатырская и дремучая Россия не может и не должна открыть ничего подходящего себе другого, чем выработали для себя несколько тесных стран Европы». Вырванные уступки предоставляли новые плацдармы для радикалов: «День открытия 1-й Думы 27 апреля 1906-го стал не днём национального примирения, но днём нового разгара ненависти».

Ф.И. Тютчев: «Великие кризисы, кары наступают обычно не тогда, когда беззаконие доведено до предела… взрыв разражается по большей части при первой робкой попытке возврата к добру». Русская интеллигенция списывала свою историческую несостоятельность на монархию, при этом кадетствующее чиновничество получает содержание от правительства и одновременно проявляет свою к нему оппозицию. Г.П. Федотов заключает: революция 1905 года оказалась гибельной для интеллигенции – «Дионисизм вырождался в эротическое помешательство… Лучшие впитывались творящейся русской культурой, слабые опускались, чтобы всплыть вместе с накипью русского дна в октябре 1917 г.»

Борьба и реформы П.А. Столыпина

Верховной власти в лице П.А. Столыпина был дан шанс справиться с революционным беснованием, но он не получил поддержки ни общества, ни бюрократии. А.И. Солженицын передаёт мысль Столыпина: «чем твёрже в самом начале – тем меньше жертв… Этих бесов не исправить словами убеждения, к ним – неуклонность и стремительность кары… Правительство – в обороне. Почему должно отступать оно – а не революция?» Столыпин ввёл на восемь месяцев военно-полевые суды для грабежей, убийств и нападений на власть. Смертная казнь применялась только к бомбометателям и убийцам. В образованном обществе эти защитные меры назвали «столыпинским террором». В интервью французскому журналисту Столыпин заявил: «Да, я схватил революцию за глотку и кончу тем, что задушу её, если… сам останусь жив». Число смертных казней за 1906–1909 гг. составило 2825 человек, тогда как жертв террора было больше: 26 628 покушений, 6091 убийство.
Политическая воля Столыпина основывалась на православном патриотическом жизнечувствии. Он стремился к «восстановлению порядка и прочного правового уклада, соответствующего русскому национальному самосознанию». Столыпин подчёркивал: «Русское государство развивалось из собственных корней, и нельзя к нашему русскому стволу прикреплять чужестранный цветок… Наши реформы должны черпать силу в русских национальных началах… Когда укрепится русское государственное самосознание… слова русского правительства совсем иначе зазвучат перед Европой». В ответ на нападки в Думе он говорил: «Противники государственности хотят освободиться от исторического прошлого России… Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». Он отвергал обвинения в кровожадности: «Россия сумеет отличить кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных хирургов».
Борьба с террором для Столыпина была расчисткой поля для реформ. Солженицын отмечает: «До сих пор почему-то: реформы – означали ослабление власти, а суровые меры порядка – отказ от преобразований. Но Столыпин ясно видел совмещенье того и другого». Он убеждал: «обращать всё творчество правительства на полицейские мероприятия – признание бессилия правящего слоя». Современный учёный Рыбас пишет: «Премьер стремился не только подавить революцию полицейскими методами, а вообще убрать её с российской сцены путём реформ, которые разрешали бы революционную ситуацию эволюционным путём».
Главная реформа – аграрная. Столыпин заявлял: «Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России… Прежде всего, надлежит создать гражданина, крестьянина – собственника… Пока крестьянин беден, пока он находится насильно в тисках общины, он остаётся рабом… Мелкий земельный собственник явится ядром будущей земной единицы. Тогда только писаная свобода претворится в свободу настоящую, которая слагается из гражданских вольностей и чувства государственности и патриотизма».
Ленин, враг России, сознавал опасность столыпинских реформ для революции: «После “решения” аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции… быть не может». Однако реформы почти никто не поддерживал. Столыпин трижды предлагал кадетам (Гучкову, Шипову, Струве, Булгакову) войти в правительство, но те отказались, чтобы сохранить революционную репутацию. Солженицын: «Он врезался неизъяснимо чужеродно: слишком националист для октябристов, и слишком октябрист для националистов; реакционер для всех левых и почти кадет для истинно правых». Против Столыпина были и семья государя, и придворные круги. Сам он писал Льву Толстому: «Я про себя скромного мнения. Меня вынесла наверх волна событий – вероятно, на один миг! Я хочу всё же этот миг использовать на благо людей и моей родины… Поверьте, что, ощущая часто возможность близкой смерти, нельзя не задумываться… и путь мой кажется мне прямым путём». Он пророчески говорил: «Мы строим леса для строительства… леса эти неминуемо рухнут и, может быть, задавят нас под своими развалинами, – но пусть, пусть это случится тогда, когда уже будет выступать в главных очертаниях здание обновлённой свободной России!»
Реформы были оборваны убийством Столыпина (после девяти покушений). В правящем слое одержали верх консервативные силы, отсутствие государственной воли у которых предопределило крах империи.

Итог столетнего духовного разложения России описал И.А. Ильин: «То, что интеллигенция говорила простому народу, будило в нём не совесть, а бессовестность… не патриотическое единение, а дух раздора… не правосознание, а дух произвола… И могло ли быть иначе, когда у интеллигенции не было религиозного восприятия Родины, не было национальной идеи». Иван Солоневич добавляет: «Коммунистическая революция в России является логическим результатом оторванности интеллигенции от народа… нежелания интеллигенции рассматривать самое себя как слой, подчинённый основным линиям развития русской истории, а не как кооператив изобретателей, предлагающих русскому народу украденные у нерусской философии патенты».
Идейное помутнение поражало все сословия. О правящих кругах Витте писал: «сплетение трусости, слепости, коварства и глупости». О монархии: «Когда громкие фразы, честность и благородство существуют только напоказ… а внутри души лежит мелкое коварство, ребяческая хитрость, пугливая лживость… то, конечно, кроме развала ожидать нельзя». Князь Трубецкой ещё в 1900 году отмечал: «Существует самодержавие полиции, генерал-губернаторов и министров. Самодержавия царя в России не существует».
В низовых сословиях слабело чувство государственной солидарности, в крестьянстве накапливалась озлобленность. Журнал «Нива» в 1913 году писал: «Несомненно, во всероссийском разливе хулиганства… приходится видеть начало какого-то болезненного перерождения русской народной души… Прежние морально-религиозные устои чем-то подорваны». М.О. Гершензон констатировал: «Между нами и нашим народом – иная рознь… он ненавидит нас страстно, вероятно, с бессознательным мистическим ужасом… бояться его мы должны пуще всех казней власти». Солженицын заключает: «Так заканчивался двухсотлетний процесс, по которому всю Россию начал выражать город, насильственно построенный петровской палкой и итальянскими архитекторами на северных болотах».

Война идей и Первая мировая

Анализ духовных и политических причин катастрофы Российской империи в Первой мировой войне. Ещё до войны Россия была втянута в геополитические авантюры (борьба за проливы, панславизм), которые не отвечали её национальным интересам. Предупреждения Столыпина, Витте и Дурново о гибельности войны были проигнорированы. В ходе войны раскол между обществом и властью достиг критической точки: власть проявляла безволие и неспособность управлять, а либеральная и революционная общественность, прикрываясь патриотизмом, сознательно расшатывала государственные устои. Хаотичные действия военного командования (массовое беженство, разорение тыла, передача управления общественным организациям) усугубляли разложение. Николай II, приняв на себя командование, отгородился от общества и лишил правительство поддержки. В итоге, как заключает С.Л. Франк, война была проиграна задолго до её окончания из-за «более глубоко коренившейся болезни национального организма» – утраты духовных, религиозных и государственных основ под воздействием материализма, социализма и интернационализма.
После Русско-японской войны напрашивался союз с Германией, но Россия оказалась привязана к Франции как к главному кредитору. Лидер октябристов А.И. Гучков предупреждал: «Общественные симпатии… вмиг отхлынули от власти… Правительственный курс ведёт нас к неизбежной тяжёлой катастрофе… Не рискуем ли мы попасть в полосу длительной анархии, распада государства? Не переживём ли мы опять Смутное время?»
Столыпин понимал необходимость мира: «Пока я у власти, я сделаю всё, чтобы не допустить Россию до войны, пока не осуществлена целиком программа, дающая ей внутреннее оздоровление». Но его завещание было проигнорировано. В обществе и элите царили утопические мессианские настроения. П.Н. Милюков грезил: «Константинополь… Ключи от Босфора и Дарданелл, Олегов щит на вратах Царьграда – вот заветные мечты русского народа». В.И. Карпец называл это «манией, подобной той, что владела католиками во время крестовых походов». Современный историк Б.И. Колоницкий отмечает: «Отсутствие проливов не помешало СССР быть великой державой».
В феврале 1914 года бывший министр внутренних дел П.Н. Дурново в записке императору предсказал: «Война для нас чревата огромными трудностями… Начнётся яростная кампания против правительства… В стране начнутся революционные выступления… Армия окажется деморализованной… Россия будет ввергнута в беспросветную анархию… Только безумец может хотеть присоединить Галицию. Кто присоединит Галицию, потеряет империю». С.Ю. Витте также предупреждал: «Война – смерть для России… Россия первая очутится под колесом истории… Сомневаюсь, чтобы уцелела и династия!»
С началом войны иллюзия единства быстро развеялась. А.И. Солженицын: «Так далеко вклинились между российским обществом и российской властью – раздор, недоверие, подозрение… что даже оба теперь, желая победы, подозревали другого в пораженчестве». Власть безвольно уступала общественным организациям: «Земский и Городской союзы являются колоссальной правительственной ошибкой… В действительности они – средоточие оппозиционных элементов» (А.Г. Щербатов). Солженицын описывает, как члены комитетов «получили свободный доступ в военное министерство… их патриотическое посредничество оплачивалось процентом от многомиллионных военных заказов».
Военное командование совершало катастрофические ошибки: массовое беженство, которое А.В. Кривошеин назвал «самым неожиданным, грозным и непоправимым» последствием войны. «Устраиваемое Ставкою второе великое переселение народов влечёт Россию к революции и к гибели». Солженицын добавляет: «Штабы отступали как в безумии – не во временный отход, но так разоряя местность… как будто никогда не надеясь вернуться».
Роковым стало решение Николая II принять на себя пост верховного главнокомандующего. А.В. Кривошеин предупреждал: «Народ ещё с Ходынки и японской кампании считает государя несчастливым… Великий князь – это лозунг, вокруг которого объединяются надежды». Председатель Думы М.В. Родзянко взывал к царю: «Вы решаетесь сместить Верховного Главнокомандующего… Народ не иначе объяснит ваш шаг, как внушённый окружающими вас немцами… Внутри страны неизбежно вспыхнет революция». Однако царь укрылся в Ставке. Солженицын констатирует: «Смертельная рознь власти с обществом была болезнь России… Пребывающему долго в силе бывает опрометчиво незаметен приход слабости… Со смертью Александра III умерла энергия династии». «Самодержавие – без самодержца!.. Если сама Верховная власть забыла о правых и покинула их?»
Правительство оказалось парализовано. Солженицын пишет: «Его воля была размыта, текла такой же жижей, как русские осенние грунтовые дороги… Правительством овладела высшая нервность и чувство бессилия». По выражению И.Г. Щегловитова, «паралитики власти что-то слабо боролись с эпилептиками революции». В то время как воюющие демократические страны ввели цензуру, в России печать творила бесчинства. Министр иностранных дел С.Д. Сазонов говорил: «Наши союзники – в ужасе от разнузданности, какая царит в русской печати». А.В. Кривошеин возмущался: «Страну революционизируют на глазах у всех – и никто не хочет вмешаться».
Власть никогда не создавала собственной пропаганды в защиту строя. Солженицын отмечает: «На революционную агитацию правительство смотрело как на неизбежно текущее зло… Никогда не задалось создать свою противоположную агитацию… такие рыцари монархии, как Лев Тихомиров, захиревали в безвестности».

Итог подводит философ С.Л. Франк: «Вся эта длинная цепь гибельных действий… лишь внешние симптомы более общей, более глубоко коренившейся болезни национального организма». Причина – духовное разложение: «Революционный социализм… оказался для нас ядом… его разрушительность обусловлена материализмом – отрицанием духовных сил… Интернационализм – отрицание организующей силы национальности… механический взгляд на общество». Война была проиграна задолго до её окончания – потому что в душах людей рухнули основополагающие устои.

Церковь в начале века

К началу XX века Русская Православная Церковь подошла ослабленной после раскола XVII века, реформ Петра I и секуляризации XVIII века. Духовенство превратилось в униженное и обездоленное сословие, внутрицерковная жизнь коснела во внешнем обрядовом благочестии. Церковь утратила авторитет в глазах власти, ослабло её духовное влияние на народ. Это стало метапричиной российской катастрофы, так как Православие не смогло противостоять нашествию богоборческих идеологий.
А.И. Солженицын описывает духовное состояние церковного народа: «Стоит всем видимая могучая православная держава… А прежней крепости – не стало. Светильник всё клонится и пригасает… Большинство ходит по воскресеньям отстоять литургию… – и с Богом в расчёте». Иерархи и Синод существуют в недоступной отделённости. «А высокие праведники одиночными порывами идут вернуться к пустыням, скитам и старчеству». Роятся и множатся секты, «уводя от православия уже не сотни, а тысячи». Сельское духовенство необеспеченно, его авторитет падает. Однако «гармония… отхлынула от верхов… а сама молчаливо вобралась в ствол и корни, в крестьянское и мещанское несведущее простодушие». Это последнее прибежище православного жизнечувствия интеллигентским атеистическим «просвещением» протравливается.
Часть православной общественности сознавала угрозу. С 1905 года обсуждается созыв Поместного собора. В марте 1906 года открылось Предсоборное Присутствие. Как пишет С.С. Бычков, «его целью было подготовить Поместный Собор… многие из наработок Присутствия впоследствии легли в основу решений Поместного Собора 1917–1918 гг.». Однако Собор неоднократно откладывался. Роковую роль сыграл П.А. Столыпин: «Будучи реформатором в области государственной жизни, он оказался чрезвычайно консервативным человеком в области церковной… Император под влиянием Столыпина заявил, что Собор будет созван в подходящее время». Столыпин «смотрел на Православную Церковь лишь как на опору государства, игнорируя её мистическую природу… Оставался позитивистом, хотя свято исполнял все предписанные обряды». Время для церковных реформ было безнадёжно упущено.
В самой Церкви господствовали пассивность и ретроградство. Солженицын пишет о противниках реформ: «Высоковластные мужи её и государственные чиновники… надменно уверены, что никакого иного добра от нынешнего искать не следует… Была ли то косность, тупость, нехоть или лукавое низвращение слова Господня, – но за ними были власть и решение».

Партия – плоть идеомании

Большевистская партия как организационное воплощение («плоть») революционной идеологии (идеомании). Когда идеи разрушения традиционных устоев внедрились в общество, оформился их организационный носитель – жёсткая партия, ориентированная на захват власти. Эзотерическая цель коммунистической идеомании – завоевание всего мира и превращение его в вечное богоборческое царство.
Ленин – демонический гений революции – первым понял, что для всевластия идеологии необходима партия профессионалов. Его принцип: «Дайте нам организацию революционеров, и мы перевернём Россию… а на Россию, господа хорошие, нам наплевать». Он двадцать лет маниакально боролся за создание партии, отказываясь от компромиссов. А.И. Солженицын пишет: «Всегда он шёл путём неприятия компромиссов… и так создавал побеждающую силу… малое меньшинство, но твёрдое, верное, своё!»
Г.П. Федотов характеризует большевиков как «профессионалов революции, которые всегда смотрели на неё как на “дело” … вне всякого морального отношения, всё подчиняя успеху». Созданная Лениным «железная партия… поглощала человека без остатка, превращала его в гайку, винт… вся страстная, за столетие скопившаяся политическая ненависть была сконцентрирована в один ударный механизм».
К 1917 году в обществе выплеснулись ложно направленные социальные энергии: в культурных слоях – вседозволенность и безволие, в низах – смута и ненависть. Когда грянула общенациональная катастрофа, «палочки» большевизма быстро размножились в её питательном бульоне.

Роль Запада в русской катастрофе

Запад сыграл ключевую роль в катастрофе России начала XX века. Духовное противостояние между христианской Россией и антихристианской революционной Европой, предсказанное Тютчевым, привело к тому, что европейские элиты, опасаясь усиления России и разделяя идеологическое помутнение, поддержали разрушение российского государства. В Первой мировой войне Германия первой сделала ставку на подрывную деятельность против России, финансируя большевиков. Запад не только не помешал, но и способствовал крушению православной империи, превратив Россию в плацдарм мировой богоборческой экспансии. После этого мировая история вступила в апокалиптическое измерение, а на Западе сформировались ложные представления о «тоталитарной» России и «человечном» коммунизме, игнорирующие интернациональный состав революционных сил.
Ф.И. Тютчев пророчески определил противостояние: «Давно уже в Европе существуют только две действительные силы – революция и Россия. Эти две силы теперь противопоставлены одна другой… Революция – прежде всего враг христианства! Антихристианские настроения есть душа революции». Европейская революция интегрировала антихристианские идеологии, которые и победили в русской революции. Вальтер Шубарт писал: «Сегодня Европа ощущает угрозу русского большевизма… признала бы в нём свои собственные идеи, огрубленные до гротеска – атеизм, материализм».
Европейские элиты веками боялись могущества России, а её опережающий хозяйственный рост стал одной из причин развязывания Первой мировой войны. В европейском общественном мнении господствовало представление о российском самодержавии как о реакционной силе, поэтому в 1917 году европейские государства подтолкнули Россию к пропасти. В Первой мировой войне размываются классические представления о войне: Политического противника следует ослабить, но его не нужно уничтожать. Однако Германия пошла на полное разрушение России. Германский Генштаб принял план Парвуса и выделил крупные средства на мобилизацию антигосударственных сил. Миллионы германских марок послужили возрождению полуразвалившейся большевистской партии. Ленин, потерявший надежду на революцию в России, получил новую возможность. Германия вступает в сговор с силами европейской революции против России и делает ставку на политических маньяков-маргиналов.
С разрушением православной России подрывная деятельность становится важнейшим средством борьбы. Идеократия – это власть антисоциальная, разрушающая традиционный жизненный уклад народов. Россия оказалась первым плацдармом мировой революции. На Русской Голгофе велась мировая битва с духами социального небытия. Однако на Западе боялись не коммунизма, а России. Западное общественное мнение убеждало себя, что Восточную Европу захватывает не коммунистический режим, а Россия Советская. Гитлер утверждал: «Россия от Иоанна Грозного и Петра Великого вплоть до Ленина и Сталина идёт своим неизменным путем… Россия в организации советов нашла выражение своей истинной природы»
На Западе не признают, что радикальные партии состояли по преимуществу из инородцев. Ленин приводил данные: «Российская социал-демократическая партия… из ста тысяч человек русских двадцать пять тысяч, евреев тридцать тысяч, поляков пятнадцать тысяч, латышей шестнадцать тысяч… Ударная сила коммунизма изначально была интернационалистической по составу, русские в ней были в меньшинстве». Россия в XX веке не только пережила внутренние катастрофы, но была превращена в арену консолидации сил мирового зла.

ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ (1917 год)

Февральский переворот

Февральский переворот 1917 года стал следствием не столько внешних заговоров, сколько внутренней духовной болезни России – идеологической мании, поразившей образованные слои, правящую элиту, генералитет и даже самого императора. Решающую роль сыграли думские либералы и высшее военное командование, которые, будучи заражены либерально-радикальным Полем, в решающий момент изолировали Николая II и добились его отречения. Царь, лишённый монаршей воли и духовной уверенности, поддался давлению, а его брат Михаил своим безответственным отречением окончательно уничтожил монархию как институт. Народ, для которого царь был духовной скрепой, оказался растерян и не смог защитить престол. Февралисты расчистили дорогу большевикам, и вековая дуэль интеллигенции с самодержавием завершилась крушением государства, хаосом и гражданской войной.

Главная причина Февральского переворота – внутренние духовные болезни, прежде всего идеологическая мания, поразившая образованный слой. Истоки – в петровской революции, создавшей прозападный правящий класс, оторванный от народа. Два столетия интеллигенция грезила революцией. К началу XX века Россия материально богатела, но была пронизана духовными расколами.
Ключевые факторы крушения: разложение религиозных основ; создание Лениным дисциплинированной партии; катастрофическая война с Германией; солидарность мировых сил в разрушении России.
Февральский переворот совершили руководители Думы и генералитет. «Именно кадеты главные виновники Февральской революции… Февральская революция ведь была информационной, по своему механизму она очень похожа на нынешние оранжевые» (Ф.А. Гайда). П.Н. Милюков признавал: «История проклянёт вождей так называемых пролетариев, но проклянёт и нас, вызвавших бурю».
Николай II в дневнике записал: «Кругом царит обман, трусость и измена». Но он не поехал к верным войскам, а пробивался к семье. Слабовольное отречение (незаконное по законам империи) лишило армию, Церковь и сторонников монархии возможности защитить престол. Солженицын: «Такое единое согласие всех главных генералов… это могло быть только чертою общей моральной расшатанности власти… Поле струилось сто лет – настолько сильно, что в нём померкало национальное сознание». И сам Государь «потерял духовную уверенность… покорился, что сильнее кошки зверя нет… Мартовское отречение произошло почти мгновенно, но проигрывалось оно 50 лет».
Отречение великого князя Михаила было ещё более гибельным: «Он – хуже чем отрёкся: он загородил и всем другим возможным престолонаследникам… Его отречение и превратило смену монарха в революцию… Большего беззакония никогда не было совершено».
До отречения большинство населения оставалось верным монархии. После крушения «народ в массе своей срывается с исторической почвы, теряет веру в Бога, в царя, теряет быт и нравственные устои… образовалась пустота» (Г.П. Федотов). Солженицын описывает «роковую ночь» с 1 на 2 марта: «пласты обгоняли друг друга катастрофически… Февральские вожди… не успели заметить, что вызвали другую, настигающую революцию, отменяющую их самих… Вся историческая роль февралистов только и свелась к тому, что они не дали монархии защититься».
Бердяев подчёркивает: «Царь был духовной скрепой русского народа… Без царя для огромной массы русского народа распалась Россия и превратилась в груду мусора… Когда была вынута идея царя из души народа, душа рассыпалась».
Черчилль даёт оценку Николаю II: «Он был только искренним простым человеком со средними способностями… Пусть чернят его действия – но пусть скажут: кто же другой оказался более пригодным? На пороге победы она рухнула на землю, заживо пожираемая червями».
Таким образом, Февраль – не «великая русская революция», а государственный переворот, совершённый во время войны, который открыл дорогу большевикам. Главный урок: даже самая жестокая диктатура лучше хаоса. И напоминание Пушкина: «Не приведи Бог видеть русский бунт бессмысленный и беспощадный».

Предоктябрьское беснование

Религиозно-философская и культурно-психологическая ретроспектива событий 1917 года, где революция социально-экономический процесс, а как духовная катастрофа, беснование и одержимость, кризис национального духа. Степун, Бердяев, Бунин, Ильин свидетельствуют, что большевики использовали хаос, порожденный Февральской революцией и безволием Временного правительства. Крушение империи произошло из-за утраты национального духовного стержня, подмены личности личиной, торжества лжи и агрессивных аффектов над разумом, что привело к сумасшедшему дому и утрате свободы.

Предоктябрьский хаос. Революционеры (эсеры, меньшевики) через демагогические лозунги (грабь награбленное) спровоцировали агрессию масс на разрушение государства. Керенский не смог удержать власть, так как без монархии структуры власти для народа потеряли легитимность.
Большевики и адская кузница. На фоне всеобщего развала только большевики проявили железную волю и профессионализм в организации переворота. Очевидец Степун описывает Смольный как адскую кузницу с раскаленной атмосферой, где Троцкий и Зиновьев манипулировали толпой, а Ленин показал себя мастером восстания.
Агония общества и Керенского. Уличенные деятели Февраля (особенно Керенский) раздвоенные, театральные и парализованные волей личности. Их сознание распалось вместе с государством («Какая мука всё видеть, всё понимать, знать, что надо делать, и сделать этого не сметь!»).
Диагноз беснования. Свидетельством Бунина, Бердяева и епископа Феофана показывается, что революция породила новый антропологический тип — жёсткого, безликого, одержимого. Атмосфера лихорадки, призрачности, исступления, лжи как потребность, самоодурманивание.
Обман и причины катастрофы. Лозунги большевиков (землю — крестьянам) являются прямым обманом для деморализации. Главная причина крушения, по Ильину и Флоровскому, — не политика, а кризис духа, слабость воли, отсутствие национального характера и религиозное оскудение.
О сути революции и хаосе. В мути предоктябрьского хаоса ловили рыбку революционеры. Взбесившуюся российскую птицу-тройку нервические ручки Керенского удержать не могли. Государственные структуры были обречены, ибо без монархии они для народа – ничто.
Об атмосфере в Смольном Ф.А. Степун: «Назвать заседанием то, что непрерывно творилось в Смольном... никак невозможно. Это была какая-то адская кузница… Особенно блестящ, надменен и горяч был в те дни Троцкий, особенно отвратителен, нагл и пошл – Зиновьев… В искусстве восстания... большевики показали себя настоящими мастерами».
О раздвоении личности и Керенском Ф.А. Степун: «Смотря на красивое, холодное, но одновременно и бредовое лицо готовящегося в Наполеоны якобинца... я чувствовал, что во всех его правильностях не было правды… Наступило время рассекающих решений и решающих действий».
О всеобщем бесновании. И.А. Бунин: «Было так, как нестерпимо хочется… Одна из самых отличительных черт революций – бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна». Епископ Феофан Полтавский писал: «Бесы вселились в души людей, и народ России стал одержимым».
О призрачности и новом человеке Н.А. Бердяев: «Личина подменяет личность. Повсюду маски и двойники... Изолгание бытия правит революцией… Появился новый антропологический тип... лица гладко выбритые, жёсткие по своему выражению, наступательные и активные. Революцию не делает человек как образ и подобие Божие, революция делается над человеком... как случается болезнь или наводнение».
О причинах катастрофы (И.А. Ильин и прот. Георгий Флоровский). «Россия перед революцией оскудела... не духовностью, а силою духа и добра. Хорошим людям не хватало характера». «Сущность катастрофы... духовна. Это есть кризис русской религиозности, правосознания, чести и совести». «Русская разруха имеет глубокое духовное корнесловие... заблуждение народной воли».

Роковой и инфернальный факторы

Крушения Российской империи не было неизбежным. Накануне 1917 года страна демонстрировала мощный экономический рост, имела продовольственные запасы и стояла на пороге военной победы. Катастрофа произошла не в силу объективных причин, а из-за сплетения роковых (случайных) и инфернальных (духовно-дьявольских) факторов: целенаправленного финансирования большевиков Германией и международными финансовыми кругами, потери небесной защиты вследствие грехов, духовного помутнения и безволия элиты, а также рокового стечения обстоятельств (отсутствие гвардии в Петрограде, отречение от Корнилова и т.д.). В России победила не народная революция, а тщательно подготовленное преступление, которому способствовали одержимость масс и неспособность Церкви противостоять антихристианской силе марксизма.

Экономическое процветание России перед катастрофой. Рекордные темпы роста (15–17% в год), удвоение урожаев, изобилие продовольствия и скота даже к 1916 году. Уровень жизни был сравним с европейским, существовала совершенная система страхования труда. Армия перевооружалась и готовилась к наступлению. «Страна была переполненной чашей. И по многим другим продуктам, например по сахару, потребление никак не достигало производительности. Даже и к 1916 не убавилось в России ни крупного рогатого скота, ни овец, ни свиней, а жеребят по военно-конской переписи обнаружилось на 87% больше, чем в 1912 до всех мобилизаций. Посевная площадь, считая неиспользуемую, превосходила потребности страны в полтора раза» (А.И. Солженицын).

Свидетельства о неотвратимой победе. Черчилль и Гитлер (враги России) признавали, что Россия была на пороге победы в войне, а падение её корабля произошло «когда гавань была в виду». Солоневич квалифицирует Февральскую революцию как «величайшее преступление» и результат подтачивания страны «червями профессиональных прогрессистов».
Внешнее финансирование разрушения. Германия через Парвуса систематически финансировала большевиков (5 млн марок в апреле 1917 года). Немецкий статс-секретарь Кюльман признавал: «Без нашей непрерывной поддержки большевистское движение никогда не достигло бы такого размера». Помощь продолжалась и после октября 1917 года. Также большевиков поддерживала международная олигархия (Шифф, Мильнер).
Роковая случайность и потеря небесной защиты. Россия лишилась небесной защиты из-за накопленных грехов. Февральские события стали редчайшим сочетанием неудач (две войны подряд, запасники вместо гвардии, искусственный голод в столицах). Солженицын подчёркивает: «Революция началась без революционеров… это хаос с невидимым стержнем».
Цепь если бы. Если бы не отречение Керенского от Корнилова, если бы не энергия Ленина и немецкие деньги, если бы не роковое стечение обстоятельств — переворот был бы невозможен. Плеханов в отчаянии воскликнул: «Пропала Россия, погибла Россия».
Духовные причины и роль Церкви. Прот. Александр Шмеман говорит о нарастании тьмы и «сплетении причинности и свободы». Церковь не смогла мобилизовать народ на борьбу с антихристианской силой коммунизма, а марксистская идеология сыграла роль духовной сивухи, внедрённой интеллигенцией.

ИДЕОКРАТИЯ В ДЕЙСТВИИ (1917–1921 годы)

Военный коммунизм

Описывается механизм установления и укрепления власти большевиков как идеократия — господство ложной, маниакальной идеологии (марксизма-ленинизма) над государством, обществом и личностью. Ленин и Троцкий, будучи идеологическими маньяками, осознанно использовали утопию для захвата власти, после чего уничтожили всех попутчиков (эсеров, меньшевиков), разогнали Учредительное собрание и установили режим, для которого нравственно лишь то, что служит революции. Анализируются причины поражения Белого движения (отрыв от народа, отсутствие монархической идеи), роль крестьянства (пассивность, переходящая в спорадическое сопротивление) и главную вину интеллигенции и культурного слоя, которые долгое время разлагали устои. Политика военного коммунизма рассматривается как попытка идеологического блицкрига, подавления Церкви и крестьянства, опирающаяся на интернациональные карательные отряды и стоившая стране 15 миллионов жизней.

Истинная природа большевизма. Ленин понимал, что высшие революционные идеалы – это фикция для затуманивания умов. Накануне переворота он шантажировал соратников: «Если вы сейчас не согласитесь со мной и Львом Давидовичем, мы пойдём к матросам». Большевики победили как самая утопическая сила, то есть самая беспринципная и маниакальная.
Идеократия и уничтожение попутчиков. После захвата власти большевики изгоняют и истребляют эсеров и меньшевиков, разгоняют Учредительное собрание. Критерием нравственности становится «революционность»: нравственно то, что служит делу революции. Устанавливается идеократия – власть ложной идеологии над государством, обществом, человеком. Мания богоборчества ведёт к человеконенавистничеству: как один умрём в борьбе за это.
Россия как плацдарм мировой революции. Россия рассматривалась большевиками лишь как плацдарм для всемирной экспансии. Везде разрушаются экономика, природа, культура, приносятся бесчисленные человеческие жертвы, ибо только так можно создать бронированный кулак для завоевания мира.
Причины поражения Белого движения. Белое движение было обречено, ибо не было народным и не могло им быть. Лидеры не осознали, что лозунга «За Россию единую и неделимую» недостаточно в крестьянской стране, а крестьяне были инстинктивными монархистами. Даже Троцкий признавал: если бы белые выступали за «крестьянского царя», красные потерпели бы поражение.
Крестьянство и его вина. Крестьянство оказавшись вброшенным в катастрофическую ситуацию», проявило равнодушие к судьбе своей Родины, одержимость социальной местью, склонность к безответственной вольнице и хаосу. Однако основная вина лежит на ведущих сословиях и особенно на интеллигенции.
Вины интеллигенции. Н.Я. Мандельштам описала мотивы капитуляции интеллигенции: «Психологически всех толкал на капитуляцию страх остаться в одиночестве... потребность в так называемом целостном и органичном мировоззрении... но самое главное – это то, что у самих капитулянтов ничего за душой не было».
Политика военного коммунизма. Это попытка идеологического блицкрига — быстрого захвата всех сфер жизни. Государство становится воинственно атеистическим, Православие осознаётся как главный духовный противник. Защита и укрепление первого плацдарма идеократии обошлась, по подсчётам историков, в пятнадцать миллионов человеческих жизней.
Роль интернациональных сил. Решающую роль в Гражданской войне сыграли патологически жестокие карательные отряды из сотен тысяч инородцев. Интернациональный люмпен – денационализированные и асоциальные слои были спаяны большевиками для захвата России.

Инфернальная лениниана

 Ленин был не политиком или государственным деятелем, а первым в истории идеологическим маньяком, одержимым разрушением, абсолютным цинизмом и богоборчеством. Ленин является родоначальником всех кровавых диктаторов XX века, но превзойти его в жестокости и беспринципности никто не смог: именно Ленин создал теорию и практику тотального террора, концлагерей, массового голода как орудия расправы, расстрела заложников, использования интернационального люмпена для подавления своего народа, химического оружия против граждан, а также беспрецедентного убийства царской семьи. Лени не гений, а величайший в истории злодей, чья одержимость разрушением не имеет оправдания. Особо подчёркивается инфернальная (дьявольская) природа ленинской натуры, его сатанинский титанизм, не сравнимый даже со Сталиным, который лишь использовал методологию учителя.

Уникальность Ленина как идеологического маньяка. Главное в Ленине – идеологическая маниакальность, одержимость разрушением, абсолютный цинизм и беспринципность. Он стал первым в череде кровавых диктаторов, и «никто не превзошёл учителя», ибо некоторые его деяния никто не смог повторить впоследствии.
Новации Ленина в терроре и захвате власти. Ленин первым строил партию на деньгах от кровавых грабежей (экспроприации) и сам жил на награбленные средства. Он создал «спаянную жёсткой дисциплиной и кровью массовую революционную партию, разработал тактику переворота, при которой все реальные противники подавляются или уничтожаются в упреждающем режиме. Он внедрил систему тотального государственного террора, концлагеря (к 1920-м годам их было около 90), массовый расстрел заложников.
Использование голода и химического оружия. Ленин инициировал массовый голод для расправы над непокорным населением (голод 1921–1922 годов унёс около 5 миллионов жизней). Его режим впервые в истории применил химическое оружие для истребления граждан своей страны (впоследствии на такое решился только Саддам Хусейн).
Убийство царской семьи и интернациональный люмпен. Ленин отдал приказ убить всех членов императорской семьи, включая детей — беспрецедентно в Новой и Новейшей истории. Для террора он использовал интернациональный люмпен: из военнопленных, латышских стрелков, китайцев формировались карательные отряды. Из телеграммы Ленина: «Формирование немецко-венгерской дивизии из стойких и дисциплинированных элементов крайне целесообразно».
Ленин против всех ценностей. В отличие от Гитлера или Мао, у Ленина не было возвышенной мифологии, он ненавидел всё в России и не признавал ценным ничего в человечестве. Бердяев называл его «гением бранной речи». Ленин на официальных документах писал о соратниках: «Всегда успеем взять говно в эксперты… Шваль и сволочь… Идиотка… дура» (о Розе Люксембург).
Диктатура как самоцель. Ленин открыто утверждал: «Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами... непосредственно на насилие опирающуюся власть». А формула «диктатура пролетариата» на деле означала личную диктатуру вождя. Ленин требовал «подчинения воли тысяч воле одного».
Лживость и обман. Профессор Пушкарев перечисляет ложные лозунги Ленина: «Вся власть советам» (на деле — диктатура партии), «Вся земля крестьянам» (на деле — национализация), «Всеобщий демократический мир» (на деле — революционные войны). Ленин был первым постмодернистом в политике.
Непревзойдённый теоретик и практик богоборчества. Религиозная сфера была предметом сугубой расстрельной опеки Ленина. В распоряжении Дзержинскому от 1 мая 1919 года Ленин требовал: Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады. Религиозные праздники настолько донимали вождя, что по поводу празднования дня Николая Чудотворца 25 декабря 1919 года он указывал: «Мириться с “Николой” глупо, надо поставить на ноги всё чека, чтобы расстреливать не явившихся на работу из-за “Николы”».
В знаменитом письме Молотову для членов Политбюро от 19 марта 1922 года Ленин категорически требовал провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления, чтобы обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей, памятуя о гигантских богатствах монастырей и лавр. Ленин наставлял: «Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществить их самым энергичным образом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут… Мы должны именно теперь… дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий». Он также требовал, чтобы процесс против шуйских мятежников закончился: «Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать.
Ленин инициировал в России самые массовые и кровавые в истории религиозные гонения и истребление верующих, насадил режим государственного атеизма. Гнусная ругань по поводу религии и Церкви при всякой возможности, а также людоедский пафос в борьбе с духовенством и верующими говорят об одержимости Ленина манией богоборческого титанизма.
Оценка личности Ленина. Отвергается «гениальность» Ленина, он является величайшим в истории злодеем. А.И. Куприн: «Этот человек... гораздо страшнее Нерона... нечто вроде камня, вроде утёса... камень, в силу какого-то волшебства – мыслящий... одна острая, сухая непобедимая мысль: падая – уничтожаю». И.А. Бунин: «Выродок, нравственный идиот от рождения... разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек». Описание последних дней Ленина (Н.Н. Брешко-Брешковский): «Пухлый, обрюзглый, с лицом дегенеративного азиата... догрызаемый последней, судорожной хваткой сифилиса... ничего человеческого в узеньких, мутных, заплывших глазках».

Поместный Собор и патриарх

На Поместном Соборе 1917–1918 годов и в посланиях патриарха Тихона отсутствовало адекватное понимание инфернальной, антихристианской сущности коммунизма. Церковные иерархи видели в большевиках разбойников и гонителей, но не осознали, что имеют дело с системным богоборческим режимом, планомерно готовящим уничтожение Церкви. Патриарх Тихон квалифицировал происходящее как «дело сатанинское» и призывал к покаянию за грехи, однако он и большинство соборян не разоблачили идеологию коммунизма как таковую, пытались искать компромисс с властью, отказывались благословлять Белое движение. Этот недостаток осознания привёл к ослаблению духовного сопротивления, двусмысленности и, в конечном счёте, к массовым репрессиям против духовенства и верующих.

Неготовность Собора к оценке коммунизма. Поместный Собор 1917–1918 годов не был готов дать надлежащей оценки новому режиму. Большинство церковных деятелей видели в большевиках разбойников, узурпаторов и гонителей Церкви, но не противохристианскую силу, планомерно готовившую истребление Церкви.
Отдельные обличительные голоса. Протоиерей В.И. Востоков назвал социализм-коммунизм «антихристианским движением», «антихристианским злым явлением» и призывал к всенародному покаянию за «наше попустительство развитию в стране злых учений и насилия». Однако его предложение вынести разоблачающее суждение о «тлетворности учения социализма» не получило поддержки.
Послания патриарха Тихона (январь 1918 г.). Патриарх обличает кровавые беззакония: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это – поистине дело сатанинское… Анафематствуем вас… Заклинаем… не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какие-либо общения».
Причина бедствий – грех (июль 1918 г.). В послании июля 1918 года патриарх указывает на духовную болезнь отпадения от Бога: «Грех, тяготеющий над нами, – вот сокровенный корень нашей болезни… Грех растлил нашу землю… Грех сделал то, что Господь… отнял у нас и посох, и трость… Грех помрачил наш народный разум… Из того же ядовитого источника греха вышел великий соблазн чувственных земных благ… Мы захотели создать рай на земле, но без Бога и Его святых заветов… Грех, тяжкий, нераскаянный грех вызвал сатану из бездны». Патриарх оплакивает: «Где же ты, некогда могучий и державный русский православный народ?… Неужели ты не возродишься духовно?».
Ограниченность понимания патриарха. Святитель характеризует основную пагубу времени как соблазн чувственных земных благ, тогда как в России разгулялись бесы гораздо более зловещие. Патриарх не разоблачил инфернальную сущность коммунизма-большевизм», квалифицируя новый режим как власть кесаря, тогда как это был радикально богоборческий режим.
Большевистские гонения на Церковь. Ленин подписал декрет «Об отделении церкви от государства» (20 января 1918 г.), где сказано: «Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью… Все имущества… объявляются народным достоянием». По личному указанию Ленина кощунственно вскрываются и выбрасываются мощи святых, закрываются храмы, начинаются гонения.
Ленинские директивы по уничтожению Церкви. Из указания Ленина Дзержинскому (1 мая 1919 г.): «Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию». О празднике Николая Чудотворца: «Мириться с “Николой” глупо, надо поставить на ноги всё чека, чтобы расстреливать не явившихся на работу из-за “Николы”».
Компромиссная позиция патриарха Тихона. В послании от 26 июля 1918 года патриарх пишет: «Мы с решительностью заявляем, что такие подозрения (в контрреволюции) несправедливы, установление той или иной формы правления не дело Церкви, а самого народа… “Повинуйтесь всякому человеческому начальству в делах мирских” (1 Петр 2:13)… подчиняйтесь и её велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию». Патриарх отказывается благословлять Белое движение.

Большинство иерархов искали с режимом компромисса в то время, когда его действия вопиюще противоречили вере и благочестию. Это свидетельствовало о непонимании сущности той силы. Всеобщее заблуждение относительно природы коммунизма и было решающей причиной того, что духовные силы России оказались ослабленными, раздробленными и разгромленными поочередно.
Итог репрессий.  За годы Гражданской войны было истреблено около тридцати епископов, тысячи священников, десятки тысяч мирян. Попытки занять умиротворительную позицию по отношению к большевистскому режиму не приводят к смягчению гонений, а лишь закладывают основы двоемыслия в будущем.

ОТСТУПЛЕНИЕ ДЛЯ ПЕРЕГРУППИРОВКИ СИЛ – НЭП (1922-27 годы)

Маятник террора – оттепелей

Описывается закономерность существования идеократического (коммунистического) режима: тотальные наступления (военный коммунизм, большой террор) неизбежно сменяются периодами отступлений — оттепелей (НЭП и подобные), поскольку режим наталкивается на сопротивление. Перед угрозой потери власти… идеологические силы вынуждены отступить для перегруппировки, мобилизации, выбора очередного направления удара. Во время оттепелей режим ослабляет контроль в одних сферах, чтобы удержать главное — способность к новой экспансии. Контроль над частной жизнью может быть ослаблен для сохранения контроля над жизнью общественной, а в крайнем случае идеократия готова пожертвовать даже государственной властью, если это позволит сохранить идеологический контроль в иных формах.

На главном плацдарме — в России — режим будет держаться за власть любой ценой, если даже для этого потребуется сменить все лозунги, мимикрируя – подражая любым формам, вплоть до антикоммунистических. Оттепель — это не добровольное освобождение, а вынужденный компромисс: Бухарин бросил крестьянам: «Обогащайтесь!» – ибо это богатство вскоре понадобится для усиления средств экспансии. В такие периоды режим контролирует лишь «командные высоты», а главную задачу видит в подготовке кадров для тотального наступления. «Наша Красная Армия готовится для величайших идеальных целей, для освобождения человечества» (М.И. Калинин). Россия рассматривается как плацдарм мировой революции: «победа немецкой революции перенесёт центр всемирной революции из Москвы в Берлин» (Сталин, 1923).
Внутри партии в период оттепели происходит ужесточение: чистки, изоляция старых «идеалистов» и воспитание нового поколения — маниакальных догматиков и циничных прагматиков. Ленинская гвардия меняется на сталинскую — так выковываются кадры для следующей волны мировой революции. Таким образом, оттепель — это закономерный этап оккупации, передышка перед новым наступлением или сменой направления удара.

Богоборческий шабаш

Даже в периоды хозяйственных послаблений (НЭП) коммунистический режим не ослабляет, а усиливает борьбу с религией, используя голод 1922 года как предлог для тотального разграбления Церкви и массового террора против духовенства и верующих. Богоборчество является неотъемлемой сущностью идеократии, которая сочетает жестокие репрессии с политикой внутреннего разложения Церкви (обновленчество), создаёт разветвлённую систему антирелигиозных органов и массовых безбожных организаций, стремясь искоренить религиозное сознание и перестроить его по своему образцу.

В период НЭПа, когда режим вынужден смягчать давление в экономике, он компенсирует это новыми ударами по Церкви. При НЭПе смягчается давление в экономической жизни, что компенсируется новыми репрессиями против Церкви. С весны 1922 года разворачивается кампания по изъятию церковных ценностей, вдохновлённая лично Лениным.
В секретном письме Молотову от 19 марта 1922 года Ленин требует начать жесточайшие репрессии. Он заявляет, что голод даёт «исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову». Цель — получить «фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей», необходимый для государственной работы и позиций в Генуе. Ленин приказывает «провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией», а сопротивление подавлять расстрелами. «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше», — пишет он, требуя «проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». Патриарха Тихона предлагается не трогать, но установить за ним тотальную слежку.
В мае 1922 года Политбюро принимает решение привлечь Тихона к суду и «применить к попам высшую меру наказания». Тысячи епископов, священников и мирян расстреляны или сосланы в лагеря, закрыты тысячи храмов. Одновременно власть раскалывает Церковь изнутри, поддерживая обновленчество — своего рода протестантизм на православной почве. Обновленцы, славящие Ленина как «борца за великую социальную истину», получают временное благоволение.
Для координации антирелигиозной деятельности создаётся Антирелигиозная комиссия во главе с Е.М. Ярославским, а с 1929 года борьба с религией приравнивается к классовой. Создаётся массовый «Союз воинствующих безбожников» с лозунгами: «Через безбожие – к коммунизму», «Борьба с религией – это борьба за социализм».
Православный народ проявляет стойкость, но церковной иерархии недостаёт духовной проницательности и мужества осознать: в России к власти пришли силы открыто богоборческие. Наряду с сопротивлением продолжается поиск компромисса с безбожной властью, что ослабляет Церковь перед лицом тотального гонения.

БОЛЬШОЙ ТЕРРОР (1927–1941 годы)

Генеральная линия идеократии

Генеральная линия идеократии после НЭПа заключается в тотальной милитаризации экономики, насильственной коллективизации и уничтожении крестьянства как класса. Индустриализация служит не нуждам населения, а подготовке плацдарма для мировой экспансии. Хлебозаготовки 1928–1933 годов превращаются в массовый террор с пытками, расстрелами и депортациями. Голод 1932–1933 годов и оперативный приказ НКВД №00447 (1937) становятся закономерным итогом политики, направленной на искоренение любого сопротивления и добивание традиционной России. Режим жертвует миллионами жизней ради сохранения власти и идеологического контроля.

В конце НЭПа партия становится монолитной и готовой к новому наступлению. Тоталитаризм – всевластие государства – неизбежное следствие идеократического режима. С 1927 года промышленность переориентируется на нужды экспансии: тракторные заводы – будущие танковые. Ленин прямо заявлял, что армия «позволит оказать решающую поддержку пролетариату этих государств в его борьбе с империализмом».
К 1928 году сельское хозяйство даёт урожай, сопоставимый с 1913 годом, но город не может предложить крестьянину нужных товаров, так как лёгкая промышленность разрушена. Хлеб в стране есть, но города начинают голодать. Режим решает проблему насильственным изъятием хлеба, что разрушает стимулы к труду. Возникает необходимость коллективизации деревни, главной задачей которой было уничтожение крестьянства как класса и превращение его остатков в сельский пролетариат.
Масштабы трагедии показывает письмо Михаила Шолохова Сталину от 4 апреля 1933 года. Он описывает массовые избиения, пытки: «сажание в „холодную“… обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали… клали в яму, до половины зарывали… заставляли садиться на раскалённую лежанку… ставили к стенке и стреляли мимо головы… вывозили в степь, раздевали догола… высовывают языки и стоят так, истекая слюной… заставляли пить воду с керосином». Шолохов заключает: «Это – не отдельные случаи загибов, это – узаконенный в районном масштабе – „метод“ проведения хлебозаготовок».
И.Л. Солоневич в книге «Россия в концлагере» свидетельствует о миллионах крестьян в ГУЛАГе: «Мужик находится в положении во много раз худшем, чем в самые мрачные времена крепостного права. Он абсолютно бесправен, так же бесправен, как любой раб». Он описывает этапы, голод, приговоры троек: «крестьянина и расстреливают, и ссылают или вовсе без суда», приводит случай осуждения на 10 лет за кражу трёх картошек.
А.И. Солженицын позже пришёл к тем же выводам: «Это было народное переселение, этническая катастрофа… Кулаком назвали ВООБЩЕ ВСЕХ КРЕПКИХ КРЕСТЬЯН – крепких в труде и убеждениях… Лучших хлеборобов стали схватывать вместе с семьями и безо всякого имущества, голыми, выбрасывать в северное безлюдье». Появилось понятие «подкулачник» – любой, кто мешал активистам. Затем последовали потоки «вредителей сельского хозяйства», «за потери урожая», «стригущих колоски». По закону от 7 августа 1932 года давали 10 лет за ночную стрижку колосков.
Итогом стали массовый голод 1932–33 годов и гибель миллионов. По данным демографов, в Казахстане погибло 1798 тыс. казахов, на Украине – 3,5–4 млн, всего в зерновых районах погибло не менее 7 млн человек (без учёта ГУЛАГа). Уровень сельскохозяйственного производства 1928 года был достигнут только к концу 1950-х годов, но тотальный контроль над производством для режима важнее, чем эффективность.
Ленин и Сталин были идеоманьяками в чистом виде, наиболее последовательными в служении идеологии. Ленинизм-сталинизм – это полная беспринципность, ибо главное – власть любой ценой, тотальный террор, сопровождающийся беспредельной жестокостью, бесчеловечностью.
Доказательством является оперативный приказ НКВД №00447 от 30 июля 1937 года (подписан Ежовым). Приказ предписывает с 5 августа начать операцию по репрессированию «бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников… церковников». Все делятся на две категории: первая – расстрел, вторая – лагеря на 8–10 лет. Утверждены цифры по каждой республике и области: например, по Московской области – 5000 расстрела и 30000 лагерей, по Ленинградской – 4000 и 10000, по Западно-Сибирскому краю – 5000 и 12000, из лагерей НКВД дополнительно 10000 расстрела. Следствие «ускоренное и в упрощённом порядке», дела рассматривают «тройки» (глава НКВД, секретарь обкома, прокурор). Приговоры приводятся в тайне.
Ни к какой борьбе ни с какими подлинными врагами России этот кровавый террор не имел никакого отношения. Существовал реальный путь индустриального развития без революций и террора. Е.С. Холмогоров добавляет: «37-й год был расправой Сталина прежде всего над русским народом… Это без преувеличения был антирусский приказ. Его цель была – добить традиционную Россию». Только среди духовенства в 1937 году расстреляно 89 600 человек. Вожди СССР своей шкурой чувствовали враждебность большинству населения насаждаемого ими коммунистического образа жизни. Отсюда – необходимость перманентного террора. Россия была первым плацдармом, все ресурсы которого – материал и пушечное мясо мировой революции.

Три "кита" коммунистической экономики

Коммунистическая экономика держится на трёх неэкономических опорах: порабощении населения (принудительный труд, нищенский уровень жизни), разграблении культурных и природных богатств страны и кражей/покупке западных технологий за награбленные ценности. Эти механизмы позволяют компенсировать врождённую неэффективность централизованного хозяйства и подчинить экономику задачам милитаризации и мировой экспансии.

Индустриализация и коллективизация в СССР проводились ценой огромных жертв, поскольку насильственно заставляли людей работать вопреки их жизненным интересам. Во всех соцстранах такие кампании вели к разрушению хозяйства и падению производительности. Однако жёсткая централизация позволяла подчинить экономику глобальным целям режима: без коллективизации невозможна индустриализация, без индустриализации – милитаризация, благодаря которой коммунизм захватил полмира. Конечная цель – планетарное господство, мировая революция – никогда не скрывалась.
Тоталитарную экономику от полного краха спасали «три кита». Первый – экономическое порабощение населения. Десятки миллионов заключённых работали практически бесплатно. Уровень жизни народа искусственно занижен, крестьянство закрепощено и нищенствует. Научно-технические кадры сосредоточены в лагерных «шарашках» на производстве военных технологий. Неэффективность компенсируется перераспределением: производители получают намного меньше реально заработанного.
Второй «кит» – разграбление культурных и природных богатств. Реквизированные золотой запас и ценности выбрасываются на мировой рынок. С 1918 года Ленин отправляет экспедиции за золотом и алмазами, позже в ход идут нефть и газ. Это позволяет латать дыры безумного хозяйствования.
Третий «кит» – обмен награбленного на западные технологии или их кража. Западные бизнесмены охотно торгуют с коммунистами, поставляя компоненты для военной машины. О.Е. Осетинский: «20-ые годы прошлого века были в СССР периодом полного технологического одичания. Новая коммунистическая профессура была крайне невежественна. Страна умирала с голоду, не было тракторов, кранов, рельсов, труб, и т.д. и т.п. Социальный взрыв казался неизбежным, в руководстве царила паника. Сталин… позвал спасать социализм американских капиталистов! Всего за 10 лет (1930-1940) янки создали в СССР химическую, авиационную, электротехническую, нефтяную, горнодобывающую, угольную, металлургическую и другую промышленность, крупнейшие в Европе заводы для производства автомобилей, тракторов, авиационных двигателей и другой продукции. Строили и в СССР, и в США. Например, знаменитый Сталинградский тракторный завод был целиком построен в США, размонтирован, на 100 судах перевезён – и собран в СССР. "Днепрогэс" построила американская фирма Cooper Engineering Company (и германская компания Siemens). Горьковский автозавод был построен американской компанией Austin. Теперешний АЗЛК построен по проекту Форда. Знаменитая Магнитка – точная копия металлургического комбината в г. Гэри, штат Индиана. Фирма Albert Kahn Inc спроектировала и построила 500 советских предприятий! Именно она создала в СССР школу передового индустриального зодчества. Короче, за 10 лет американцы построили в СССР около 1.500 заводов и фабрик! В СССР приехало около 200 тысяч американских инженеров и техников, которые руководили почти миллионной армией заключенных ГУЛАГа – плюс немногие оставшиеся в России дореволюционные кадры. За эти 10 лет американские профессора подготовили на рабфаках триста тысяч квалифицированных специалистов – то есть все кадры для Советской промышленности на долгие годы вперед! Таким образом, материальную базу социализма построили капиталисты США плюс дешёвый труд зеков».
Капиталисты действовали не бескорыстно – их технологии и труд были оплачены награбленными богатствами России. Идеократическая система способна организовать производительный труд на отдельных участках (военная, ядерная, космическая промышленность), используя лучшие умы, ворованные технологии и западные станки, но лишь для производства средств экспансии и подавления внутри страны. Производство средств потребления всегда было второстепенным. Обществу доставались лишь крохи с этого милитаристского пиршества – так создавалась иллюзия эффективности социалистической экономики.

Социальная селекция

Социальная политика большевиков как целенаправленное разрушение традиционных социальных слоёв — прежде всего крестьянства и отчасти пролетариата. Рабочий класс, формально объявленный «гегемоном», был использован как временный кадровый резерв и подвергнут моральному и физическому разложению. Крестьянство же, как наиболее органичный, многочисленный и консервативный слой, стало главным врагом режима и было сознательно истреблено в ходе коллективизации и голода. Кровавость этих мер объясняется не экономической необходимостью (индустриализацией), а стремлением уничтожить любую социальную базу, способную противостоять идеократической диктатуре.

Большевистская революция провозгласила пролетариат мессианским классом, но на деле рабочие не получили обещанного: попытки рабочего контроля жестоко подавлялись. При этом пролетариат был молодым, не укоренённым в традициях, легко поддающимся толпе и демагогии — это сделало его удобным кадровым резервом для партии, которая последовательно разрушала его положительные качества. Попыткам рабочих реализовать в жизни некоторые большевистские обещания (осуществление рабочего контроля) был преподнесён жестокий урок пролетарской диктатуры. К 1950-м годам «положение было хуже, чем когда-либо в истории и даже предыстории западного капитализма» (А. Безансон)
Крестьянство, напротив, из-за своей численности, православных традиций, индивидуализма и общинности было самым непримиримым противником. Ленин называл крестьянство главным вопросом революции и одновременно «тайным врагом». «Основной вопрос революции в России – это крестьянский вопрос» (Ленин). Ленин видел в крестьянстве «чрезвычайно опасного тайного врага, который опаснее многих открытых контрреволюционеров». Многочисленность крестьянства в России, его вековые православные традиции, индивидуализм и вместе с тем здоровый инстинкт общинности – всё это превращало крестьян сначала в пассивных, затем в активных противников нового режима. Большевики обрушили на деревню продразвёрстку, искусственный голод, подавление восстаний (1918–1922), а затем коллективизацию, которая сопровождалась массовым уничтожением крестьянских семей, ссылками в ГУЛАГ и гибелью десятков миллионов людей. «В проекте было уничтожение первичной ячейки крестьянского мира, последней материальной связи со старым режимом – деревни… Предусматривалась ликвидация деревни и избы, традиционных элементов организации сельской жизни, и поголовное переселение крестьян в крупные жилищные блоки» (А. Безансон). Каждая идеологическая кампания инициировала новую волну террора, но особенно массовой кровавой оказалась борьба с русским крестьянством во время коллективизации. Целью было не накопление для индустриализации, а физическая ликвидация крестьянства как социального слоя, что привело к неспособности страны обеспечить себя продовольствием.
После коллективизации начинается культурная революция, цель которой — подавление существующей культуры и подчинение её деятелей. Контроль над культурой: все культурные деятели должны были оправдать действия власти и создать новую мифологию, формирующую сознание нового человека. Создание союзов: после роспуска литературных групп был создан Союз советских писателей, который стал монополистом в области литературы. Подобные союзы были созданы и в других сферах искусства, что обеспечивало контроль над творческим процессом. Лишение прав: исключение из союзов означало потерю всех привилегий и условий для творчества, что приводило к нищете и репрессиям для художников.

Идеократия, как система, основанная на идеологических принципах, неизбежно приводит к тотальному террору. Уничтожение оппонентов: террор направлен не только на противников, но и на сторонников режима, что приводит к уничтожению даже тех, кто когда-то поддерживал власть. Сталин был идеальным вождем для идеократии, так как не имел человеческих привязанностей и мог жертвовать даже близкими ради идеологических целей. Идеологическая мания: идеократия приводит к агрессивным действиям и уничтожению тех, кто не соответствует её требованиям. Глобальный переворот: чем масштабнее изменения, тем больше людей становятся противниками режима, что требует новых волн террора. Начав с истребления царской семьи, большевики начали систематическое уничтожение всех классов, которые считались врагами: аристократия, дворянство, буржуазия, купечество, чиновничество, офицерство, интеллигенция, духовенство и монашество. Сталин был идеальным вождем для идеократии, так как не имел человеческих привязанностей и мог жертвовать даже близкими ради идеологических целей.

Пирамида идеократии

Описывается модель идеократии — режима, где власть принадлежит не столько государству или конкретным лицам, сколько господствующей идеологии. Выстраивается строгая иерархическая пирамида (от вождя до рядовых активистов), где каждый уровень выполняет функцию распространения и защиты идеомании. Эта система паразитирует на реальной жизни (небытие уничтожает бытие), неизбежно приводит к дегуманизации, двоедушию и, в конечном счёте, к самоуничтожению, оставляя после себя «радиоактивный прах» идеологической болезни.

Пирамида идеократии насаждается партией после захвата власти. Вершину занимают вожди — эзотерическая часть партии, самые посвящённые, затем идут партийный аппарат, партийный актив и, наконец, рядовой общественный актив — далеко не посвящённые, вовсе не избранные, но, тем не менее, уже верные идеологии.
Вождь находится в центре идеологической мании. Он стоит над теорией и практикой, творя новые законы. Р.Н. Редлих: «Человеком, стоящим над теорией и над практикой и предписывающим миру его законы, стал Сталин». Вождь свободен от норм, так как его задача — уничтожать реальное бытие. Партийный аппарат — это функционеры, обеспечивающие контроль. Рядовой член партии —приводной ремень, он не участвует в выработке решений, а только проводит волю вождя в массы.
Особый слой — общественный актив (комсомол, профсоюзы и т.п.), который является массовым резервом партии и «цементирует» общество. Творческая интеллигенция выступает чутким резонатором идеологии. Есенин: «Ради вселенного / Братства людей / Радуюсь песней я / Смерти твоей».
Главные задачи режима — подготовка идеологически верных кадров и всемирная экспансия. Для этого создаётся система идеологической учёбы, которая штампует самые мертвенные экземпляры человеческого рода. Вся жизнь общества подчинена двум функциям: коммунистическое воспитание (обесчеловечивание) и строительство базы коммунизма.
Феномен двойственного сознания: посвящённые не ведают другой жизни, а приближённые живут в мире иллюзий. Роман Редлих: «Это — мир иллюзий, в которые человек не имеет силы верить и смелость не верить». Противопоставляются скованный доктриной партийный министр и зэк, отдающий себе ясный отчёт в чудовищной сущности сталинизма.
Идеология нацелена на тотальное уничтожение, включая своё собственное ядро (как в 1937 году). А. Безансон: «В 1937 году Сталин оказался в состоянии уничтожить партию... и поддержали Сталина своим согласием именно те, кому он готовил гибель».
В итоге эпоха идеологической монолитности сменяется эпохой цинизма и двоедушия. В 1991 году идеологический монстр рассыпался в прах, но этот прах «радиоактивен»: идеологические трихины вызывают рецидивы болезни. Для исцеления необходимо отторгнуть идеологические структуры и возродить историческую память и национальное самосознание.

Пик богоборчества

Коммунистический режим – последовательно богоборческий, ставящий своей целью разрушение Православной Церкви и искоренение религиозного сознания. Государственный атеизм стремился не только ликвидировать церковную организацию, но и радикально изменить природу человека, превратив его в безвольный винтик террора. В ответ на гонения часть церковных иерархов (митрополит Сергий) пошла на вынужденный компромисс с властью ради сохранения легального богослужения, что выразилось в декларации лояльности 1927 года. Другая часть верующих ушла в подполье (Катакомбная Церковь). Несмотря на массовые репрессии, закрытие храмов и плановое уничтожение духовенства, народ в большинстве своём не принял богоборческой идеологии, о чём свидетельствуют исповедничество, мученичество и данные переписи 1937 года. Кровь миллионов мучеников остановила самое мощное в истории богоборчество.

Главная задача коммунистического режима – разрушение духовных центров общества, прежде всего Церкви. К началу Великой Отечественной войны режим становится яростно богоборческим, разрабатывается система насаждения коммунистического образа мысли. Ленинская одержимость при Сталине обретает форму государственной политики истребления православия. Кампании индустриализации, коллективизации и культурной революции разрушают духовные основы жизни: труд превращается в галерное рабство, цель жизни – в фикцию. Государственный атеизм превращает человека в безвольный винтик механизма террора, а не поддающийся перековке «материал» подлежит физическому уничтожению.
Русская Церковь разделяет судьбу народа. Под угрозой закрытия храмов и физического истребления среди епископата возобладало соглашательство. После третьего ареста митрополита Сергия (декабрь 1926 года) власть легализует возглавляемую им Церковь. В июле 1927 года появляется послание митрополита Сергия, где провозглашается лояльность советской власти: «Мы, церковные деятели, не с врагами нашего советского государства… а с нашим народом и правительством; выразим всенародно нашу благодарность и советскому правительству за такое внимание к духовным нуждам православного населения». Этот компромисс, вызванный стремлением любой ценой сохранить церковную организацию, породил соблазны и раболепие, но не спас от нового насилия.
Одновременно формируется Катакомбная Церковь из иерархов, священников и мирян, не признавших политику митрополита Сергия, а стремившихся думать не о спасении большинства, а малого стада. Действия Московской патриархии, несмотря на человеческие слабости, объясняются и Божиим Промыслом: сохранённое дало возможность для богослужения в будущем.
Власть разрабатывает тактику внутреннего разложения Церкви. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 года «О религиозных объединениях» лишает Церковь статуса юридического лица, законодательно запрещает пастырство, проповедь, миссионерство, религиозное обучение, благотворительность, ставит всю деятельность под контроль атеистических властей. С 1929 года вводится непрерывка для отмены празднования Воскресения, предпринимается попытка изменить календарь (1929 год объявлен 12-м годом коммунистической эры). XVII партийная конференция (февраль 1932 года) ставит задачу окончательной ликвидации религии к 1937 году – безбожная пятилетка. Рекрутируется армия безбожников (Союз воинствующих безбожников – свыше пяти миллионов человек), тиражи антирелигиозной литературы вырастают до 50 миллионов листов.
Очередные гонения начались в 1929 году в связи с коллективизацией: закрываются почти все храмы, монастыри, духовные школы. В 1919–1933 годах арестовано около сорока тысяч священников, большинство приговорены к смерти. К середине 1930-х годов на свободе остаётся лишь четыре иерарха, пошедших на компромисс. Однако личная религиозность оказалась неискоренимой. Перепись населения 1937 года шокирует режим: верующими назвали себя 57% населения страны, три четверти из них – православные. С 1937 года начинается новая волна репрессий: за год арестовано около 137 тысяч православных (85,5 тысячи расстреляно), закрыто большинство храмов. К 1939 году из 60 тысяч храмов, действовавших в 1917 году, осталось менее 100; закрыты все более 1000 монастырей. Репрессировано более 300 архиереев, свыше 250 казнены или погибли в лагерях.
Хронология волн репрессий, Первая (1918–1919) – декрет об отделении Церкви от государства, расстрел митрополита Владимира, царской семьи, вскрытие мощей, более 16 тысяч расстрелянных священников. Вторая (1922–1925) – изъятие церковного имущества, секретное письмо Ленина («чем большее число духовенства мы расстреляем, тем лучше»), арест патриарха Тихона, расстрел митрополита Вениамина, около 2000 казнённых. Третья (1929–1931) – в пять раз сильнее предыдущей, арестовано около 50 тысяч православных; четвёртая (1932–1936) – безбожная пятилетка, провал которой показала перепись 1937 года; пятая (1937–1938) – в двадцать раз превышает гонения 1922 года, расстрелян каждый второй из арестованных священнослужителей (более 100 тысяч казнённых). Репрессии продолжались и после войны: с 1947 по 1948 год арестовано 679 священников, до 1953 года закрыта ещё тысяча храмов.

Амплитуда террора зависела от сопротивления режиму, от духовного состояния народа. Народ ответил на атеистическое насилие массовым мученичеством. Основное сопротивление оказали русское христианство и крестьянство. В крови миллионов мучеников, принявших смерть за веру в Бога, захлебнулось мощнейшее в истории богоборчество.

ТРЕЩИНЫ В ИДЕОКРАТИИ (1941–1953 годы)

Сталинизм и Великая Отечественная

Сталин был кровавым тираном, создавшим тоталитарный режим — сталинизм, который репрессиями и милитаризацией ослабил страну перед Великой Отечественной войной. Победа была одержана не благодаря, а вопреки сталинизму — за счёт вынужденно раскрепощённых сил народа, его патриотизма и веры, которые режим временно использовал для самосохранения. Цена победы оказалась чудовищно высокой из-за преступной политики Сталина, а после войны террор и подготовка к новой мировой экспансии возобновились.

Сталин — выдающийся по силе воли, но кровавый тиран, создавший свирепую коммунистическую идеократию, истреблявшую миллионы лучших граждан. В Великой Отечественной войне двуприродность режима проявилась особенно остро: основная причина победы — дозированно раскрепощённые силы народа, воевавшего вопреки сталинизму. Коммунизм и фашизм — родственные тоталитарные идеологии; СССР тайно помогал Германии с 1922 года, а Сталин помог Гитлеру прийти к власти, запретив немецким коммунистам блокироваться с социал-демократами. Пакт Молотова-Риббентропа и договор о дружбе сопровождались восхвалением Гитлера и поставками стратегических материалов.
Накануне войны репрессии обрушились на армию: расстреляны три из пяти маршалов, 13 из 15 командармов, около 40 тысяч офицеров. На смену профессионалам пришли некомпетентные выдвиженцы. Сталин лично дезорганизовал управление, насаждая только наступательную доктрину и запрещая превентивные меры, игнорируя разведданные о готовящемся нападении. Директива №1 от 21 июня 1941 года требовала не поддаваться на провокации и не применять оружия, что привело к катастрофе: за первые месяцы 3,8 млн красноармейцев оказались в плену, потеряна авиация и танки. Армия, состоявшая из полуграмотных крестьян, скованная террором, разваливалась.
Однако ради самосохранения режим был вынужден апеллировать к патриотизму и религии: Сталин назвал имена Александра Невского, Суворова, Кутузова, вернули дореволюционную символику. Народ осознал, что фашизм несёт не освобождение, а уничтожение и рабство (планы Гитлера лишить русских образования, превратить в быдло). С этого момента пробудилась воля к сопротивлению. Но режим продолжал воевать с собственным народом: заградотряды, штрафбаты, СМЕРШ, оставление Севастополя с 20 тыс. раненых (взрыв госпиталя, бегство командования). Потери СССР — 43,4 млн человек (пятая часть населения), тогда как Германия — 5,95 млн. Ленд-лиз (9,5 млрд долларов, 18 тыс. самолётов, 12 тыс. танков, сотни тысяч автомобилей) существенно помог, но победу обеспечил народ великими жертвами, а не вожди.
После войны режим готовился к новой экспансии и атомной войне, возобновил террор (дела врачей, космополитов, репрессии против победителей и репатриантов). Смерть Сталина остановила окончательную чистку. В войне победил возрождающийся народ, на котором паразитировала идеократия.

Сталинское церковное «возрождение»

Перед войной (до 1939 г.) в СССР оставалось не более 300 храмов, 4 правящих епископа и около 500 не репрессированных священников. На оккупированной немцами территории было открыто около 9000 храмов, что вынудило Сталина ответить пропагандистскими мерами — показать существование церковной жизни на неоккупированной земле.

Церковь встала на патриотическую позицию: 22 июля 1941 года митрополит Сергий выступил с воззванием, осудив сотрудничавших с фашистами. Власти ослабили гонения: в 1942 году разрешили крестные ходы на Пасху и богослужения на полях сражений, стали выпускать из лагерей священников и епископов, открывать храмы, монастыри, школы и издательства.
С 1943 года политика меняется: церковная жизнь восстанавливается дозированно, под строгим контролем. 5 сентября 1943 года в «Правде» сообщено о встрече Сталина с митрополитами, который согласился на Архиерейский собор. 8 сентября 1943 года избран патриарх Сергий, создан Синод, восстановлены епархии. 14 сентября создан Совет по делам РПЦ для связи с правительством. Возобновлён «Журнал Московской Патриархии», открыты богословский институт и пастырские курсы. С февраля 1944 года начался возврат храмов. В 1945 году принято новое Положение об управлении РПЦ, где священник вновь стал главой прихода (при ограничении прав двадцаток). Все эти уступки противоречили законодательству 1929 года.
Однако «возрождение» было дозированным и несло соблазны: атеистическая власть выдавала себя за радетельницу Церкви, иерархия смирилась с униженным положением, а в посланиях Сталин прославлялся как спаситель России и Церкви. Власть потребовала от РПЦ участия в международной деятельности (Всемирный совет Церквей, экуменизм) для защиты интересов советского режима. Так сложилась форма компромисса церковной иерархии с атеистическим режимом, породившая религиозное двоемыслие, притупление ощущения зла коммунистической идеологии и поиск «врагов» православия вне государственного атеизма.

СУДОРОГИ ОТТЕПЕЛИ (1953–1963 годы)

Неизбежность десталинизации
Предпосылки десталинизации. Война заставила режим дозированно раскрепостить общество (национальное, религиозное, личностное самосознание). После победы власть пытается вновь запустить механизм большого террора, чтобы загнать эти силы в подполье.
Конфликт Сталина с собственной бюрократией. Тотальный террор, разработанный Лениным, Троцким, Дзержинским и Сталиным, теперь грозит самому сталинскому окружению. Никто из соратников не хочет гибнуть за идеологические догмы. На смену старым роботам идеологии (Молотов, Каганович, Ворошилов) приходят более молодые (Маленков, Булганин, Хрущёв), но и они понимают, что Сталин возвысил их лишь для того, чтобы затем уничтожить.
Заговор и смерть Сталина. На XIX съезде (октябрь 1952) Сталин расширяет состав ЦК за счёт молодых, преданных ему кадров, готовя замену старому окружению. Хрущёв, Булганин, Маленков и Берия вступают в заговор, чтобы ускорить смерть вождя (версия имеет реальные подтверждения). Затем Берию убивают его бывшие союзники.
Альтернативы Берии и борьба наследников. Берия предлагает либерализацию экономики, деколлективизацию, отказ от холодной войны. Противники Берии вынуждены оппонировать ему, сохраняя жёсткую внешнюю политику, но частично заимствуют его идеи (Маленков — развитие лёгкой промышленности и послабления крестьянам, Булганин — освоение целины). Победивший Хрущёв отталкивается от программ побеждённых конкурентов.
Новая логика власти: прагматизм вместо идеологии. В борьбе за власть наследники всё меньше руководствуются догмами, а действуют конъюнктурно-прагматически. Антисталинизм растаскивается разными группировками.
Отказ от завещания Сталина. Наследники предали вождя по всем линиям. Вместо неизбежной войны — мирное сосуществование. Вместо подавления нерусских народов — реабилитация и расширение прав республик. Вместо продуктообмена — товарное производство. Вместо снижения цен — стимулирование через оплату труда. Вместо чисток бюрократии — её всесилие.
Отход от Сталина шёл непоследовательно (мешал консерватизм самих наследников, поддержка Западом через покупку нефти и зерна), но в итоге привёл к революции 1989–1991 годов и краху ленинско-сталинской модели.

Что олицетворял Хрущёв

Политическая ситуация к моменту прихода Хрущёва. Его оппоненты уже «разыграли» многие популярные карты: либеральные проекты Берии и прагматические реформы Маленкова с Булганиным были для Хрущёва недоступны. Ему противостояли мощные силы, и для создания собственной опоры он вынужден был пойти на авантюру — секретный доклад на XX съезде о разоблачении культа личности Сталина. Доклад был прочитан ночью после закрытия съезда для уже разъезжавшихся делегатов. Хрущёв пошёл на это не из-за антисталинизма, а из-за угрозы полной потери власти.
Хрущёв в системе идеократии персонифицирует тактику, сочетающую отступление идеологии в одних областях и наступление в других (резкие контрнаступления, компенсирующие потери). Отсюда противоречия: десталинизация и дозированная либерализация — одновременно жестокие гонения на Церковь. Экономические реформы Хрущёва (укрупнение–разукрупнение районов, совнархозы и т.д.) — лишь попытки увеличить производство перестановкой слагаемых, без освобождения производительных сил.
Значение десталинизации для самого режима. Это первая антиидеологическая реакция внутри правящего слоя. Когда вожди добились отмены расстрелов для себя (отказались быть смертниками идеологии), они начали разрушать механизм тотального террора, при котором все, кроме верховного вождя, — лишь материал. Правящая элита сговорилась не уничтожать друг друга, объявив свою жизнь самоценной, независимой от идеологических нужд.
Последствия для общества. Рецидив непоследовательности в эпицентре системы породил волну самоутверждения на периферии: вольномыслие 1960-х, диссидентство 1970-х. Инстинкт самосохранения вождей послужил примером для других кругов идеократии. Однако правозащитное движение боролось за права (свобода выезда, слова), которые не касались закрепощённого большинства (беспаспортное крестьянство, социально бесправные рабочие).

В итоге провал эксперимента по выведению нового человека. Власть пошла на десталинизацию, потому что у режима не было сил удерживать народ и кадры в тисках перманентного террора. Сталинизм был принесён в жертву ради сохранения власти. Однако невиданный эксперимент по выведению комму-сапиенса провалился: белые мыши (непригодные) истреблялись, чёрные (годные для размножения) оказались импотентами. Уже дети и внуки революционеров становились либо деидеологизированными корыстолюбцами, либо инакомыслящими.

Хрущёвские гонения на Церковь

Богоборчество как основа режима. Коммунизм не способен отказаться от атеизма в последнюю очередь. После вынужденных уступок войне режим наносит новый удар по Церкви как духовному центру жизни.
Начало ужесточения (1954). Постановление ЦК «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде…» осуждает прежнюю политику как примиренческую, требует вернуться к довоенным отношениям и возобновить наступление на религиозные пережитки. При этом волна либерализации приводит к освобождению из лагерей многих священников (около трёхсот допущены к службе в 1956 году).
Новая волна гонений (1958–1964). Секретное решение ЦК о полном уничтожении религии за семилетку. Результат: из 13 400 храмов закрыто 5400, большинство монастырей и духовных школ. Резко повышены налоги на церковную деятельность. Широкомасштабная антирелигиозная пропаганда, товарищеские «суды» над верующими, давление на молодёжь, сбор списков и паспортных данных.
Пределы гонений. Дальнейшее расширение борьбы с Церковью потребовало бы возврата к большому террору и сталинизму, опускания железного занавеса. У власти не хватило сил и людей, готовых жертвовать жизнью ради атеизма.
Реформа 1961 года: разрушение управления Церковью. Секретное постановление Совмина «Об усилении контроля за деятельностью Церкви» отменяет все прежние акты. Основные направления: отстранение духовенства от административных и финансово-хозяйственных дел; передача управления религиозными объединениями выборным из верующих органам; перекрытие благотворительности; ликвидация налоговых льгот для священнослужителей, обложение как кустарей; ограждение детей от религии; перевод духовенства на твёрдые оклады для снижения активности. Мероприятия предписывалось проводить церковными руками. Архиерейский собор 18 июля 1961 года вынужден утвердить отстранение священников от финансово-хозяйственной деятельности приходов — они нанимаются по договору для исполнения религиозных потребностей. Статус епископата и патриархии законом не оговаривается — юридически их не существует. Реформа получила название «вся власть советам».

Итог и сопротивление. Единство Церкви держалось на традиционном отношении верующих к пастырям, несмотря на юридические ухищрения. Вся деятельность общин контролировалась уполномоченными Совета по делам религий. Гонения подорвали силы Церкви, породили апатию и приспособленчество у части духовенства. Однако к концу периода в Церкви зарождается независимый голос и христианская общественность.

СТАГНАЦИЯ РЕЖИМА (1965–1985 годы)

Догматики, консерваторы и прагматики

Свержение Хрущёва. Судорожные реформы и постоянные перетасовки аппарата создали нестабильное положение номенклатуры (физическая расправа ей уже не грозила, но гарантий не было). Партийная знать сплотилась и свергла вождя. Объективная причина — исчерпание ресурсов и методов, связанных с именем Хрущёва.
Брежневская эпоха застоя. Режим отказывается от внутренней экспансии, сосредотачиваясь на сохранении достигнутого (ни шага вперёд, ни пяди назад). Идеология продолжает отравлять духовные источники жизни, но по инерции наращивает внешнюю экспансию (Афганистан, ВМФ по всему миру, танки в Восточной Европе). Метафизическая причина: теряя власть в России, идеология создаёт новые сферы влияния за рубежом.
Три группы в Политбюро. Догматики (во главе с Сусловым)
руководствуются идеологическими догмами и нуждами экспансии, готовы жертвовать личным благополучием. Аскетичны, целеустремлённы, примитивны вне аппаратных интриг. Консерваторы (серое большинство, Брежнев — яркий представитель)
более прагматичны и человечны, не хотят жертвовать благополучием ради идеологии. Любят «красивую жизнь», привилегии. Именно совпадение их интересов с возможностями режима привело к двум десятилетиям застоя. Воплощают тактику выживания. Прагматики (ещё дальше от идеологического эпицентра)
сознание заидеологизировано, но руководствуются и человеческими инстинктами. Делятся на три фракции: этатисты (Андропов) — пытаются сохранить власть через госаппарат, прежде всего КГБ; националисты (Романов) — разыгрывают русский вопрос; либералы (Горбачёв, Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин) — готовы зайти далеко в реформировании, отказываясь от многих идеологических основ.
После Брежнева разложение режима сопровождается этатистской реакцией Андропова, затем консервативной реакцией Черненко. Националистический арсенал использован меньше, что сохранило эту карту на будущее.

Идейная оппозиция

Разгром оппозиции в начале 1980-х. Режим не имел сил для широкой физической расправы, но использовал разнообразные методы: лагеря, спецпсихбольницы, высылку за границу, уголовные убийства, кооптацию. При этом допускалась официальная крамола (Театр на Таганке, журнал «Новый мир») для отвлечения общества. В итоге независимое культурно-общественное и религиозное движение было фактически разгромлено.
Уход сопротивления вглубь и новые соблазны. Духовные поиски уходят за рамки официальной жизни, подготавливая идеи будущих преобразований. Однако в диссидентской среде усиливаются русофобские настроения, объясняющие всё зло низким уровнем русской культуры. Эти настроения инспирировались как режимом, так и западной пропагандой.
Идеологическое поражение общества. Линию баррикад определить невозможно: идеология поразила всех, исказив мировоззрение нескольких поколений. Происходит подмена ценностей: идеологический маразм называется наукой, туфта — планированием, рабство — свободой, зло — добром.
Типы идеологизированных личностей. Одержимые маньяки (ленинская гвардия: Ленин, Троцкий, Каменев и др.) — у них нравственное чувство действует с обратным знаком, они в перманентном идеологическом экстазе. Холодные роботы (сталинская гвардия: Молотов, Каганович, Ворошилов, сам Сталин) — равнодушны к любым человеческим ценностям, лишены соответствующих органов восприятия.
Эрозия идеократии. Вожди-трибуны и вожди-автоматы сходят со сцены, идеомания спадает. Люди начинают наполнять идеологические догмы жизненным содержанием: житейские нужды становятся важнее партийных заданий. Возникает система параллельного перераспределения благ (приработки, «откаты»), которая в нормальном обществе была бы воровством, но здесь становится формой выживания. Это развращает, порождает цинизм и потребительство.
Процесс духовного оздоровления. Несмотря на изуродованные души, вновь вырастают люди, стремящиеся к духовному оздоровлению. У режима нет сил их физически уничтожать, он лишь ограждает общество от них страхом и остракизмом. Освободившиеся от идеомании поколения медленно меняют облик общества.
Независимая культура как закваска будущего.
Официозная культура прорастает живой, возрождающей традиционные ценности. Самиздат и тамиздат, неформальное творческое сообщество (с внутренней, а не внешней цензурой) оказываются более нравственными и самостоятельными. Эта немногочисленная часть общества становится закваской будущих преобразований.

Попытки разложения Церкви

В 1970-е годы советское государство, не имея сил для физического уничтожения Церкви, перешло к системному разложению её изнутри: через юридические уловки, кадровую фильтрацию, финансовый контроль и назначение послушных старост. Однако, несмотря на давление, храмы оставались полны верующих, чья твёрдая вера (особенно у тёмных старушек) становилась непреодолимой стеной для богоборческой власти. Одновременно в Церковь постепенно возвращалась интеллигенция, что несло как соблазны неофитства, так и возможности духовного возрождения.
Новые формы борьбы с религией (1970-е). Совет по делам религий проводит кропотливую работу по разрушению Церкви изнутри, используя отлаженный механизм «правового» давления и произвол местных властей. Чиновники искренне не замечают нарушений законов, оправдывая их идеологической целесообразностью.
Контроль над епископатом. Епископы назначаются только после проверки и разрешения Совета по делам религий. Не имея юридического статуса, они лишены законных средств воздействия на приходы, полностью зависят от произвола чиновников. Это формирует раболепный епископат, хотя под покровом угодливости иногда возникают сильные фигуры.
Фильтрация священства. На рукоположение требуется разрешение уполномоченного. Отсеиваются кандидаты с высшим гуманитарным образованием, руководящей должностью в прошлом, зарубежными связями, неподходящим возрастом, признаками инакомыслия. В безотказных случаях архиерей ссылается на недостаток смирения. Набор в семинарии также контролируется через рекомендации с ведома уполномоченного.
Тройной отсев при назначении на приход. Согласие вышестоящего уполномоченного. Разрешение местных властей для двадцатки (руководящего органа прихода) на заключение договора найма. Регистрация в местном исполкоме. Неугодного священника могут лишить регистрации, перевести в другой храм, вывести за штат или запретить в служении. Священников регулярно перемещают, чтобы разрывать связи с паствой.
Старосты как орудие контроля. Старосту назначает исполком. Это, как правило, атеисты, часто пенсионеры КПСС или КГБ, либо люди «на крючке» у властей. Они бесконтрольно распоряжаются церковным имуществом.
Ограничение деятельности священника. Богослужения вне храма запрещены (кроме умирающих). Проповеди предварительно утверждаются архиереем и уполномоченным. Священник лишён миссионерства и пастырской свободы, сводится к роли формального служителя культа.
Финансовый контроль и злоупотребления. Уполномоченные определяют нужды храма, распределение доходов, отчисления в «Фонд мира» (старосты получали ордена). В крупных городах многолюдные приходы становятся кормушками для чиновников. Каждый храм имеет чёрную кассу для доплат священникам (налоги до 75% как с кустарного промысла) и ремонта — единственная полулегальная форма из-за отсутствия у прихода статуса юрлица.
Пример из жизни (протоиерей Аркадий Станько – дядя Виктора Аксючица). Настоятель храма Всех Святых на Соколе в Москве (1956–1974). Староста — бывшая партийная начальница — сначала ретиво отчисляла деньги в Фонд мира, получила орден Ленина, но затем уверовала и крестилась. Позолотила купола, повесила колокола. Жалобы генералов из соседнего дома были улажены через партийных соратников старосты. Позже, в 1990-е, о. Аркадий отстроил храм Казанской иконы на Красной площади (на месте сортира), а комендант Кремля тайно передал ему колокол из под сцены Дворца съездов.
Результаты разложения. С 1961 по 1971 год число священников сократилось с 6234 до 5994, половина из них — предпенсионного возраста.
Сопротивление и народное благочестие. Вопреки контролю, появляется всё больше достойных священников, которые учатся противостоять козням, сочетая дипломатию с религиозной твёрдостью. Храмы полны верующих. Тёмные старушки (непросвещённые, но пламенно верующие) спасают храмы: вытаскивают зарвавшихся старост, скрывают монахов, ложатся под колёса машин, вывозящих монахов их не могут изгнать брандспойтами. Их вера создала возможность возвращения в храмы интеллигенции.
Изменение общественного настроя. Религию всё реже называют мракобесием. Крестят детей, венчаются, ставят свечки. Высокопоставленные чиновники перед смертью зовут священника. Возврат к вере особенно заметен среди интеллигенции и городской молодёжи.
Соблазны неофитства. Приходящие в Церковь приносят груз предрассудков: идут через художественное творчество, оккультизм, восточные религии, религиозный синкретизм. Обряд часто заменяет атеистический ритуал, происходит смена идеологии. Неофиты радикальны, склонны осуждать других. Протоиерей Александр Шмеман предостерегает от «абсолютизации прошлого» и от модернизма, призывая обращаться к самой Истине Церкви — ко Христу. Тернистый путь возвращения к вере — единственная дорога к храму, где душа может очиститься.

ПЕРЕСТРОЙКА (1985–1991 годы)

Слив идеологии

Анализируется крах коммунистической идеологии в СССР к середине 1980-х годов как результат долгого внутреннего отторжения советским обществом идеократического режима. Русский национально-государственный организм «переварил» коммунизм, сохранив лучшее (Православие, культуру, науку) вопреки ему. Перестройка не как стремление к демократии, а как вынужденное отступление номенклатуры для сохранения своей власти, которое из-за ошибочной последовательности реформ (сначала гласность, а не экономические преобразования) и неготовности элит привело к развалу страны.

К середине восьмидесятых годов становится очевидным стратегическое поражение коммунизма в России – попытка мирового господства провалилась. Русский национально-государственный организм, принеся невиданные жертвы, оказался невероятно живучим и «переварил» идеократический режим: в политике проявлялись жизненно-практические, а не идеологические интересы. Всё лучшее в России – Православие, культура, наука, творческие силы народа – сохранилось не благодаря, а вопреки идеократии.
С Великой Отечественной войны началась медленная деидеологизация государства, общества, человека. Первыми излечивались от идеологического безумия сильные личности. Деидеологизация государства состояла в проведении прагматически мотивированных экономических реформ, отказе от идеологического контроля, постепенном становлении гражданского общества. Государство в той степени способно предоставить свободу обществу, в какой само освобождается от идеологии.
Коммунистическая партия превращается из идеологической организации в государственно-политическую структуру. Когда настало время перемен, в независимой общественности не оказалось политически подготовленных кадров. В СССР как главном мировом плацдарме идеократии все перемены могли осуществляться только кадрами номенклатуры.
Многие тогда считали, что сохраняются условия для возврата к сталинизму. Но возможности возврата к сталинизму не было, так как отсутствовал идеологический энтузиазм, не было прежнего идейного самоослепления и самопожертвования. Никто уже не хотел жертвовать своими благами, а тем более жизнью ради возврата к сталинизму. Опасность реакции в этой ситуации была только фобией. В глубине национальной души выбор уже совершился: народы России ценою невиданных жертв отторгли коммунистическую идеологию.
Горбачёв пришёл к власти в тот момент, когда все возможные пути залатывания режима были использованы. Логика реформ требовала раскрепостить какую-то часть общественной энергии, чтобы паразитировать на ней. Горбачёв оказался во главе идеологической армии – КПСС – в тот момент, когда оставался единственный способ её сохранения – отступление. Номенклатура вынуждена была пойти на ускорение, гласность, перестройку для модернизации режима во имя сохранения его живучести.
Ошибочная последовательность реформ: начинать демонтаж тоталитаризма необходимо с экономических реформ, создающих социально-политическую базу (демонополизация, приватизация, либерализация, взращивание среднего класса). После этого можно переходить к преобразованиям политической структуры и только затем освобождать общество идейно. Приученное к затхлой идеологической атмосфере сознание надо было приучать дышать свежим воздухом свободы, народ же обрекли на кессонную болезнь разнузданной гласности. Сняли контроль над СМИ в ситуации, когда не восстановлена историческая память и национальное самосознание. В результате десятилетиями идеологизированная и денационализированная интеллигенция оказалась способной только на низкопоклонство перед Западом. Перестройкой назвали судорожные шараханья власти, когда почва стала уходить из-под её ног.
Для номенклатуры оказался неожиданным взрыв гражданской активности, способный снести саму систему. На этот раз процесс оказался необратимым, коммунистическая империя начала разваливаться. Гибнущий режим потянул за собой и страну. Идеология проиграла борьбу за умы людей, но до августа 1991 года КПСС сохраняла монополию на материальные ресурсы. Блокируя преобразования, саботируя экономическую жизнедеятельность (гибель урожая, создание искусственного дефицита), партийная номенклатура толкает страну к развалу.

Состояние экономики

Описывается системный кризис советской экономики к началу перестройки как агония трёх её основ: внеэкономического принуждения, хищения природных и культурных ресурсов, а также кражи западных технологий. Особенно губительным оказался идеологический гнёт для сельского хозяйства, где чередой реформ был уничтожен крестьянин-собственник. Попытки модернизации через «ускорение», кооперативы и закон о госпредприятии привели не к рынку, а к дезорганизации: чиновники получили возможность расхищать госсобственность и вывозить капитал, что разрушило государственную экономику и ускорило распад СССР.

К началу перестройки агонизируют «три кита» социалистической экономики. Режим не способен держать миллионы рабов в лагерях, смягчается экономическая эксплуатация населения. Сознание людей освобождается от идеологических предрассудков. Рушится система внеэкономического принуждения к труду. Тает другая основа коммунистической экономики – расхищение природных и культурных ресурсов: золото почти растрачено, многие иконы распроданы за рубеж, падает добыча нефти и газа. Уменьшается возможность подкреплять экономику покупкой и хищением западных технологий – Запад ввел эмбарго и ужесточил борьбу со шпионажем. Возможности балансирования исчерпаны.
Особенно губительно идеологический гнёт сказался на сельском хозяйстве. С конца двадцатых годов деревня непрерывно грабилась: во время коллективизации уничтожен крестьянин-собственник, разрушена структура сельского хозяйства. Одна за другой реформы (МТС, укрупнения, кукурузный ажиотаж, уничтожение бесперспективных деревень) добивают деревню. Субсидии уходят в песок из-за бездорожья и отсутствия кадров. Бдительное идеологическое око не допускает развития личных хозяйств.
К середине восьмидесятых годов идеократическая экономика превращается в государственную. Государственная экономика ориентирована на нужды системы (ВПК, космос, сырье), а не на человека. СССР занимал первые места по 20 видам промышленности, но плановая экономика не обеспечивает разнообразия товаров, формирует аскетичный характер потребления. Номенклатура видела один метод – повышение эффективности существующей системы (кампания ускорения). Экономика была подчинена гонке вооружений. США осуществили пропагандистскую провокацию – СОИ, нацеленную на разбалансирование советской экономики. На противостояние фантому не хватило ресурсов, СССР навязали конверсию и свободу выезда, что привело к утечке мозгов.
Руководители пытались модернизировать экономику через кооперативы и закон о госпредприятии (три «С» – самостоятельность, самофинансирование, самоокупаемость). Это создало новый сектор, не государственный и не рыночный. Кооперативы лишили госпредприятия сырья и кадров, красные директора стали перераспределять бюджет в свою пользу. Разница в налогообложении вызвала падение налогов и денежную эмиссию. Закон о предприятии создал возможность для безудержного казнокрадства. К концу перестройки экономика была дезорганизована.
Вместо эффективных собственников реформы дали чиновникам возможность стать фактическими владельцами госпредприятий. Чиновник заинтересован в присвоении, а не в умножении капитала; он рассеивает государственный капитал, чтобы затем сконцентрировать его в своих руках. В тех условиях это можно было сделать только за пределами России – отсюда начало невиданного вывоза капитала. Так новый государственно-капиталистический сектор разрушил государственную экономику, превратил её в полугосударственную-получастную, подавил формирование эффективного рынка и стал одной из причин распада государства.

Мимикрия правящего слоя

Описывается процесс мимикрии коммунистической номенклатуры в конце 1980-х годов: чтобы сохранить власть и собственность, партийная элита стремительно «перекрашивается» в демократов, создаёт псевдооппозиционные структуры и под флагом борьбы с коммунизмом и суверенизации фактически разрушает единое государство. В результате конструктивные силы, желавшие демонтировать коммунистический режим без развала страны, оказываются маргинальными, а механизм лжи продолжает действовать, лишая народ исторической памяти.

К концу восьмидесятых годов наиболее дальновидная часть коммунистической номенклатуры стремительно мимикрирует – меняет форму, сохраняя сущность. Расхищая государственную собственность (партийная приватизация), она превращается в новый класс деловых людей («акулы»), который, используя связи во властных структурах, захватывает монополию на складывающемся рынке. Сверху инициируется создание «демократических» политических организаций, призванных расколоть оппозиционный лагерь и сформировать новые структуры для «перекрасившихся» лидеров КПСС.
В Российской Федерации, особенно в Москве и Ленинграде, в некоторых республиках сильно влияние «демократов». Их лагерь объединял «перестраивающихся» коммунистов, либеральную интеллигенцию, бывших диссидентов, но с самого начала его деятельность координировалась «либералами» от номенклатуры. Под флагом борьбы с коммунизмом они стремились к разрушению государства. Их борьба с коммунистическим Центром за экономические и гражданские свободы общества перетекает в борьбу за суверенитеты территорий.
Разрушительные последствия вызвала «Декларация о суверенитете РСФСР», принятая в 1990 году. Часть делегатов поддержала декларацию как манифест противостояния коммунистическому режиму, но вожди «демократического» лагеря воспользовались ею для разрушения Союзного государства. С этого начался парад суверенитетов союзных республик. В ответ руководство КПСС инициировало парад суверенитетов автономных республик, краев, областей. Так формируется новая «демократическая» номенклатура. Реакционеры и радикалы толкают страну к гибели: одни – стремлением заморозить преобразования, другие – искусственным расчленением сверхдержавы на бюрократические суверенитеты.
Горбачев балансирует между сторонами, не решаясь на реальные реформы. Конструктивные силы, стремящиеся демонтировать коммунистическую систему, не разваливая государство, малочисленны и разобщены. Их голос почти не слышен в СМИ, поделенных между коммунистами и «демократами».
Антикоммунистический «демократический» фланг был в плену новых утопий и фобий. Ельцин призвал региональную элиту: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». Большинство «демократов» борется не с тоталитарной системой, а с «русским империализмом». «Демократические» СМИ утверждают, что необходимо расчленить СССР-Россию как империю зла. Эта пропаганда настраивает нерусские народы на борьбу с русскими, а не с общей номенклатурой. Нагнетание русофобии создаёт возможность для апелляции прокоммунистических сил к русским патриотическим чувствам.
Коммунистические вожди начертили искусственные границы, в том числе по принципу разделяй и властвуй. РСФСР – самое условное образование. «Демократы» берут сталинские границы за точку отсчета в национально-государственном устройстве. Насаждение националистических фобий порождает конфликты.
В оппозиционном лагере два направления: одно стремится к расчленению страны, другое – демонтировать режим, не разрушая государственности. Система насилия рушится, но механизм лжи действует эффективно. Монополия КПСС на информацию привела к тому, что и в годы гласности народ оказался лишённым исторической памяти и самосознания. Широкой публике всё ещё не доступны величайшие достижения российской истории и культуры, работы русских философов, историков, публицистов, экономистов.

Новые западники и почвенники
 
Анализ идейного противостояния западников и почвенников в СССР конца 1980-х годов на фоне обострения национальных конфликтов и русофобской истерии. Обе позиции оказались утопичными и неспособными предложить конструктивную программу возрождения России. Западники, ориентируясь на искажённые западные образцы и отвергая всё русское, впали в антирусский радикализм – русофобию. Почвенники, напротив, парадоксальным образом сохранили привязанность к ленинской идеологии, разрушавшей Россию. Подлинный выход в религиозно-национальном возрождении через возврат к православным основам, христианским ценностям и творческому развитию национальной традиции.

В конце восьмидесятых в СССР обостряются национальные конфликты, и в этой полемике недостойно проявили себя те, кто в других отношениях сохранял здравый смысл. В СССР, где русских большинство, разнуздывалась русофобская истерия. Из уст националистов звучали обвинения в адрес русских: что они организовали голод на Украине, что ленивые русские свиньи не хотят работать. Обвинители не признают, что большевики инициировали и голод в Поволжье, что русское крестьянство и духовенство пострадало более других. Виновна интернациональная коммунистическая сила, а не русский народ.
Шовинизм малого народа ничем не лучше шовинизма большого. Русофобия стимулировала русский национализм и создавала химеру советского патриотизма. Националистические предрассудки либеральной интеллигенции не позволяли обнаружить здоровые силы в русском патриотическом движении. С удивительным единодушием СМИ муссировали тему радикального общества «Память», но игнорировали конструктивные силы.
Альтернативой коммунизму в Польше, Прибалтике, на Кавказе было религиозно-национальное возрождение. Но властители умов не распространяли это на русских. Для России освобождение также возможно через религиозно-национальное возрождение. Эта проблема и являлась водоразделом между западниками и почвенниками.
Западникам по генетической установке сознания чужды ценности русской культуры, они ориентированы на западные образцы. Всё органично русское для них имеет отрицательное значение, и нередко из уст интеллигентного человека можно было услышать: «Россия – проклятое место… в этой стране никогда не было и не может быть ничего хорошего». Для наглядности циркулировавшая в советской прессе цитата из романа В.С. Гроссмана: «Девятьсот лет просторы России, порождавшие в поверхностном восприятии ощущение душевного размаха, удали и воли, были немой ретортой рабства… Развитие Запада оплодотворялось ростом свободы, а развитие России оплодотворялось ростом рабства… русская душа – тысячелетняя раба». Видный либеральный политик Анатолий Бочаров писал, что ничего страшного в этих словах не видит, что это скорее «самоосуждение, самоочищение».
Западническое сознание не способно признать, что катастрофические последствия Февраля 1917 года свидетельствуют: одного «европейского» пути для всех народов нет. Западники признают суверенность каждой культуры, но только не русской. Призывы к возрождению национальных традиций в Прибалтике воспринимались естественно, но по отношению к России Бочаров квалифицировал это как отвлечённости. Западники воспринимают вырождающиеся формы западного либерализма – индивидуализм и экономический эгоизм, а не его христианские корни.
Почвенники были не менее утопичны. Западники быстрее освобождались от марксизма-ленинизма, чем почвенники. Манифесты почвенников преисполнены симпатий к ленинским идеалам, они готовы видеть врагов России в чём угодно, только не в идеологии, принесшей бедствия. Это объясняется патриотическим невежеством: советское образование вымарывало целые области культуры, почвенники плохо знали историю, религию, политическую культуру дореволюционной России. Они цеплялись за ленинизм как за последний светлый оплот. Происходит аберрация: поскольку Октябрь – факт нашей истории, то не может быть враждебным нам. Отсюда любовь к Отечеству и любовь к разрушителю Отечества – монстру Ленину. При этом западники требовали расчленения СССР и лишения русских прав, а почвенники противопоставляли этому утопию единой неделимой, забывая о реальных интересах русского народа.
Режим интернациональной идеологии был навязан России насильно, основной удар террора пришёлся на русский народ. Если бы коммунизм был производным от рабского русского характера, то режиму не понадобилось бы тотально истреблять русских. После семидесятилетнего пленения русский народ находит силы освободиться, но оздоровление проходит драматично. В противоречивом процессе закономерны срывы.
Подлинный путь – патриотическое религиозное возрождение, путь «не назад, а вперёд – к отцам» (прот. Георгий Флоровский). Многие молодые люди приходят к Православию, их сознание свободно от идеологических шор. Христианская творческая активность распространяется на мирскую сферу, формируется движение патриотического христианского обновления России. Долг современных поколений – оправдать искупительную жертву миллионов мучеников на пути ответственного труда, а не новых разрушений и утопического прожектерства.

Письмо Александру Солженицыну

25 марта 1985 я обратился к А.И. Солженицыну с личным письмом, в котором выразил благодарность за его влияние на осознание истории России, но одновременно вступил с учителем во полемику. Основная мысль: в СССР середины 1980-х годов подспудно зреют духовные и культурные перемены, пробуждается интерес к православным истокам, однако процесс оздоровления осложнён традиционными расколами (интеллигенция и народ), новыми духовными соблазнами, а также агрессивными стихиями в самом народе. Призвал Солженицына вернуться в Россию, чтобы участвовать в формировании новой национально-религиозной идеи и в последних битвах с духами небытия, предупреждая, что возрождение не будет утопией, но даст невиданные духовные горизонты.
Произведения Солженицына во многом выстроили мою общественно-политическую позицию, но на каком-то этапе он вступил во внутреннюю полемику с учителем и составил письмо, которое не удалось послать.
Слово Солженицына изменило облик современного мира, и в России подспудно многое меняется. Целые группы и слои тянутся к истине «жить не по лжи». Работа собирания памяти, культуры, нравственной определённости ведётся на разных уровнях подсоветской жизни. Бетон официальной идеологизированной культуры взрывают живые ростки освобождающейся мысли: писатели-«деревенщики», учёные-филологи и историки, философы и публицисты. Всё более тяготение к православной русской культуре и истории.
Публицистика истинно русских писателей (Виктор Астафьев, Валентин Распутин) приобретает проповеднический нравственный накал. За пределами официоза множество талантливых одиночек по кирпичику восстанавливают духовный дом.
Вместе с тем всё ещё в судорогах. Оголяются традиционные расщепления: интеллигенции и народа, творцов и образованщины. Интеллигенция начинает говорить на религиозно чуждом языке (антропософия, буддизм, чань, мистицизм), а патриотизм разрывается национализмом. Волна западных соблазнов (позитивизм, потребительство) мутит воду вместе с властвующей идеологией.
Измученный трудовой народ безмолвствует, но везде, где приоткрывается возможность, народ тянется к земле и продуктивному труду. Поправочная экономика воспроизводит инициативного труженика. Древние национальные инстинкты не искоренены: нужен сильный хозяин, своя власть хоть и плохая, но всё же своя. Однако народ склонен перекладывать ответственность на дальних (виноваты евреи, американцы хотят войны), а своим властителям готов простить. Выход — только в совместном труде и общенациональном примирении, которое может воспитать нравственная совесть народа и Церковь. Деятельность о. Дмитрия Дудко является провиденциальной, выражающей нравственный инстинкт православной души.
В трудовом народе много тёмных стихий, приумноженных идеологическим господством. Естественный отбор коммунизма выбивал из жизни лучшие экземпляры человеческого рода — здесь огромное поле для очистительной нравственной работы.
Глубинные толчки потрясают и сам идеологический монолит. Ближайшее время выльет давно сдерживаемые изменения в жизнь. Уверен, что Солженицын вернётся в Россию в ближайшем будущем, потому что судьбы мира решаются сейчас в России. Оздоровить себя и дать перспективу миру Россия сможет, только породив новую великую спасительную национально-религиозную идею. Формирование этой идеи невозможно без участия Солженицына здесь. Я не хилиаст и не утопист: возрождение России не будет Царством Божиим на земле, но станет изживанием величайшего духовного соблазна, что откроет человечеству невиданные духовные горизонты. Солженицын вернётся не в торжестве, а для последних битв с духами небытия и для опознания новых соблазнов. Он нужен здесь не мироправителям, а народу.

Зарубежный фактор

После падения железного занавеса Запад проводил целенаправленную политику ослабления России, руководствуясь геополитическим эгоизмом и страхом перед сильным конкурентом. Используя мифы о «русском экспансионизме», поддержку национализма в бывших республиках и давление на ключевые сферы (ВПК, образование, культуру), западные державы стремились превратить Россию в сырьевой придаток, рынок сбыта и деградирующее государство, чтобы обеспечить контроль над ресурсами планеты в интересах золотого миллиарда.
С разрушением железного занавеса в России усилилось влияние прозападных сил. Запад вновь стал руководствоваться экономическим и геополитическим эгоизмом, боясь процветающей и свободной России как конкурента. Для оправдания своих экспансионистских интересов западные круги используют миф, будто СССР — продолжение Российской империи, где русский народ — носитель экспансии (игнорируя тот факт, что при коммунистическом режиме русские были порабощены больше других). Запад давно имеет агрессивные притязания к России, поддерживая коммунистическое руководство СССР и одновременно разжигая национализм в союзных республиках через радио, литературу и эмигрантов. Цель индустриальных держав — превратить Россию в сырьевой придаток, рынок сбыта и свалку грязных технологий. Для этого требуется разрушить «иммунную систему» государства: военно-промышленный комплекс (научный потенциал и технологии) и систему воспроизводства «мозгов» — культуру и образование. Политика низведения России до третьеразрядного государства с деградировавшим населением соответствует стратегии Запада — поставить ресурсы планеты под контроль стран золотого миллиарда, так как для поддержания их сверхпотребления ресурсов хватит лишь этому меньшинству населения Земли.

Положение Церкви

В период перестройки и после распада СССР Русская Православная Церковь столкнулась с необходимостью освободиться от атеистической идеологии, восстановить свою независимость от государства и пересмотреть компромиссные позиции прошлого (включая Декларацию 1927 года). Принятый в 1990 году закон «О свободе вероисповеданий» значительно улучшил положение Церкви, однако нерешённый вопрос о возврате церковного имущества продолжал препятствовать полноценному религиозному возрождению.

В годы перестройки перед Церковью стояли две главные задачи: помогать освобождению общества от атеизма и добиваться реального отделения Церкви от государства, чтобы стать независимым духовным воспитателем народа. Требовалась творческая разработка новых принципов отношений Церкви с государством, а также деидеологизация самой церковной жизни, поскольку атеистическая идеология проникла в религиозное сознание. Примером этого стало учение митрополита Никодима о тождестве атеистического «светлого будущего» и Царства Божиего, а также увлечение православных иерархов светской «миротворческой» деятельностью и секуляризованным пониманием экуменизма. Необходимо было пересмотреть отношение к Декларации митрополита Сергия 1927 года, выражавшей лояльность Московской патриархии режиму воинствующего атеизма: оправданный в условиях репрессий компромисс не должен служить руководством в новых условиях.
В 1990 году по инициативе РХДД (парии Российское христианское демократическое движение) Верховный Совет РСФСР принял закон «О свободе вероисповеданий», отменив ленинские и сталинские религиозные законы, включая декрет об изъятии церковных ценностей. Совет по делам религий был распущен; религиозные организации получили статус юридического лица, право на публичное служение, миссионерство, благотворительность, просвещение. Рождество стало выходным днём, религиозная деятельность освобождена от налогов; под влиянием российского закона улучшен и союзный закон «О свободе совести». Демонтаж государственного атеизма привёл к массовому возвращению народа к вере, восстановлению тысяч храмов и десятков монастырей. Однако добиться возвращения храмов и имущества в собственность религиозных организаций тогда не удалось из-за столкновения материальных интересов разных групп, что остаётся серьёзным препятствием для религиозного возрождения в России.

АГОНИЯ ИДЕОКРАТИИ (1991–1999 ГОДЫ)

Ранний ельцинизм

Описывается ранний ельцинизм как закономерный этап разложения коммунистической идеократии, когда правящая номенклатура, утратив веру в идеологические догмы, мимикрирует под демократию, насаждая псевдолиберальные ценности методами государственного принуждения. Власть захватывают циничные и беспринципные кадры второго эшелона, которые, сохранив большевистские привычки, разрушают государственность, разграбляют страну и подавляют национальное достоинство русского народа, порождая «коммунодемократию».

Чтобы удержать власть, коммунистические вожди должны были вовремя определять необходимость смены вех, при этом одинаково важно не забегать вперёд идеологического времени и не отставать. Главное – не верность догматам самим по себе, а то, чтобы они позволяли защищать рубежи идеократии. Всё, что этому способствует, и есть истинно революционное или демократическое. Наибольшие шансы возглавить режим имеет тот, кто ощутит идеологическую доминанту времени и сумеет её реализовать. История показывает, что в вожди пробивалась фигура, наиболее соответствующая идеологической задаче эпохи: Ленин – для захвата власти, Сталин – для тотальной экспансии идеократии, Хрущёв – для вынужденных отступлений, Брежнев – для перехода к тотальной обороне, Горбачёв – для фронтального отступления и мимикрии.
Выбираясь из чёрной дыры коммунизма, общество проходит более «мягкие» идеологические круги: прельщение социализмом при Хрущёве и Брежневе. Наступил момент, когда ради сохранения власти номенклатура отказывается от идеологических догм и идёт на беспрецедентную мимикрию – радикальную смену лозунгов. От коммунистического самоистребления идеократия переходит к тактике паразитирования на антикоммунистической реакции общества и стремлении людей к традиционным жизненным ценностям.
С начала девяностых страна входит в следующий идеологический пояс: либерал-большевизм – идеология третьего порядка, провозглашающая ценности положительные, но гипертрофированные и потому искажённые. Либерал-большевизм навязывает псевдолиберальные ценности, абсолютизируя понятия свободы, демократии, рынка. В отличие от агрессивного интернационализма в коммунизме и агрессивного национализма в фашизме, либерал-большевизм разлагает остатки традиционного религиозно-нравственного микрокосма внедрением «общечеловеческих ценностей» и общества потребления. При видимой противоположности он имеет с коммуносоциализмом и фашизмом общие основы: атеизм и агрессивная антидуховность, обман и демагогия, имморализм, возведённый в принцип, атрофированность правосознания и национального самосознания, безжалостное отношение к идейным противникам как к нелюдям.
Разваливающийся режим с помощью Ельцина хоронит под собой государство. После краха коммунистического тоталитаризма маятник идеократии качнулся к либерал-большевистскому разрушению государственности и подавлению национального достоинства русского государствообразующего народа.
Границы возможных изменений определяются состоянием ведущего слоя общества. Каковы были качества «элиты» к началу девяностых? Диссиденты, боровшиеся с режимом, ненависть к нему переносили на Россию, вступали в контакт с зарубежными организациями, заинтересованными в разрушении страны. Общественные деятели, формировавшиеся вне партии, были способны на гражданское мужество в борьбе, но терялись в условиях мирного политического созидания. Практически все политизированные элементы входили в КПСС, их сознание было ограничено атеистическими, материалистическими, классовыми предрассудками. Советская бюрократия, «привыкшая трепетать, угождать и не иметь своих убеждений» (И.А. Ильин), отличалась беспринципностью. Партийная номенклатура вобрала в себя духовных бомжей разных наций – интернациональный люмпен не мог породить национального реформатора. Лучшее, что смогла произвести эта среда, – Горбачёв, но и ему не удалось вырваться из плена догм. Партийный вождь по природе вещей не способен превратиться в национального лидера.
С августа 1991 года к власти прорвались кадры второго эшелона номенклатуры, поднаторевшие в аппаратных войнах, изголодавшиеся по высшей власти и абсолютно циничные. В ситуации полного произвола они проявили аморализм в средствах борьбы, необузданную алчность при распределении государственной собственности. «Элита» страны породила пародию на граждан свободного государства – новых русских. Многое из происходившего после августа 1991 года объясняется противоречивостью процесса оздоровления: инстинкт самосохранения вынудил номенклатуру объединиться в замене социализма капитализмом, но при условии, что капиталистами станут коммунистические кадры. Этим объясняется бескровность августовской революции.
Между разными политическими поколениями существует генетическая связь. Номенклатура обладала свойствами интернационального люмпена – деклассированного и денационализированного. Когда рухнула система, обнажилась её природа: без идеологических авторитетов вчерашние циники объединились в шкурных интересах власти и обогащения. «Не удивительно, что эта элита унаследовала многие ментальные привычки, функционально-ролевые установки и модели поведения, свойственные её исторической предшественнице (отношение к гражданам как к подчинённым; ориентацию на критерии политической целесообразности, на постоянное и приоритетное использование политических регуляторов властных отношений независимо от их легализованности; использование по преимуществу теневых способов принятия решений; ориентацию на решение в первую очередь собственных проблем и безразличие к делам общества)» (В.Н. Руденкин).
Коммунодемократия представляет собой сплетение псевдолиберальных догм с коммунистическим менталитетом. Идеомания меняет знак: деспотические правители-коммунисты мимикрируют в разрушителей и разлагателей-демократов. Мишура либерально-демократических лозунгов обволакивает сознание людей и нейтрализует общественный протест. Всенародно избранный гарант демократии расстреливает конституцию вместе с парламентом и гражданами в октябре 1993 года, демократы-реформаторы оборачиваются беспринципными грабителями с большевистскими наклонностями, а свободные выборы и независимость СМИ оказываются демобилизующими общество фикциями.

Беловежский переворот

Беловежское соглашение 1991 года – антинациональный государственный переворот, совершённый постсоветской номенклатурой во главе с Ельциным, Кравчуком и Шушкевичем. Вопреки воле народа, выраженной на референдуме, заговорщики разрушили СССР, что привело к развалу армии, потере контроля над ядерным оружием, межэтническим конфликтам, волне беженцев и стимулированию сепаратизма внутри самой России. В этом проявление безродности элит и губительных последствий атеистического режима, разрушившего государственные и нравственные скрепы.

Разрушительность ельцинских реформ предопределена безродностью постсоветских элит, которые, по меткому предвидению В.В. Розанова, «разорвали бы на клочки Россию и роздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за “рюмочку” похвалы». Антинациональный характер режима Ельцина проявился в государственном перевороте в декабре 1991 года – Беловежском соглашении.
Участники заговора игнорировали волю к единству, выраженную в мартовском референдуме 1991 года большинством граждан страны. Содружество трёх узурпаторов (Ельцин, Кравчук, Шушкевич) разрушило остатки правового пространства, прервало зыбкую преемственность власти. Провозглашая единение славянских народов и умиротворение, соглашение стимулировало развал и войны; бывшая партийная номенклатура разделила государство на собственные вотчины. Документ, ликвидирующий Союз, благословил раздел имущества союзных структур. Армия и военная техника потеряли единого хозяина – президент Украины Кравчук объявил себя главнокомандующим сухопутных войск, дислоцированных на Украине. После раздела союзной армии неизбежна эскалация вооружённых конфликтов в Закавказье, на Северном Кавказе, в Приднестровье. Развал СССР нарушил геополитическое равновесие, а искусственное расчленение ядерной сверхдержавы грозило мировой катастрофой – обещанный соглашением единый ядерный контроль над величайшим арсеналом невозможен, что грозило распространением ядерного оружия либо потерей контроля над ним.
Соглашение декларировало государственную независимость союзных республик с их произвольными ленинско-сталинскими границами, лишало Родины десятки миллионов людей, вызвало волну беженцев в Россию. Произвольный развал Союзного государства стимулировал распад Российской Федерации, где руководство автономий заявляло о непосредственном вхождении в Союз. Происходящее подталкивало Азербайджан, Казахстан и республики Средней Азии к военно-политической консолидации с исламскими странами, что могло привести к попаданию ядерной и космической технологии к силам, враждебным России.
Развал Союза подорвал возможности для эффективных экономических реформ, ибо разрушил монополизированную хозяйственную систему, не предложив реальной альтернативы. Ельцин предоставил Украине и Белоруссии полную государственную независимость при сохранении рублевого финансирования и льготных условий продажи энергоносителей – за счёт экономического ограбления России поддерживаются старые режимы в новых государствах.
Когда рухнул основной плацдарм идеократии – союзные органы власти – второй эшелон партийной номенклатуры сменил тактику выживания. За процессами так называемой суверенизации скрывалось стремление к разрушению российской государственности. Узурпаторы стремились убрать союзную власть, чтобы стать самыми Высокими Договаривающимися Сторонами. Соглашение похоронило последнюю мирную возможность преобразования государственного устройства СССР. Антиисторический, утопичный Беловежский сговор запустил разрушительный механизм, не зависящий от его авторов.
В бывших союзных республиках складываются национал-большевистские режимы, заинтересованные в отрыве от России. Народам целенаправленно внушается миф о русском империализме. Строительство национальных государств начинается с узаконивания ленинско-сталинских границ, рассекающих жизненное пространство десятков миллионов людей. Так десятки миллионов русских в одночасье лишились многовековой Родины.
Механизм развала распространяется и на Российскую Федерацию. Номенклатура автономий берёт на вооружение те же методы: альянс с националистами, монополизация СМИ, националистическая пропаганда, подавление русского меньшинства. Московский либерал-большевистский режим стимулировал сепаратизм – развал грозил превращением России в чёрную дыру человечества.
Государство как система правообеспечения призвано сковывать низменные инстинкты. Как предупреждал Ф.М. Достоевский, «Если Бога нет, то всё позволено». Десятилетиями режим воинствующего атеизма заглушал совесть. Теперь разрушена и система внешнего контроля – торжествует принцип: если государства нет, то позволено всё. Следствия разрушения государственности проявились в горячих точках на окраинах бывшего Союза.

Социально-политическая база режима

Экономические «реформы» начала 1990-х годов (либерализация цен, приватизация) в России проводились не для создания эффективной рыночной экономики и повышения благосостояния граждан, а для формирования узкого слоя избранных — верной социально-политической опоры режима — путём масштабного расхищения национального достояния. Реформаторы (Гайдар, Чубайс, Ельцин), обладая большевистской психологией и номенклатурными привычками, сознательно пошли на разрушительный сценарий, который привёл к обнищанию большинства населения, деградации производства и науки, коррупции, превращению России в сырьевой придаток и демографической катастрофе.

Крушение СССР резко усилило влияние западных стран, особенно США, на российскую экономическую политику. Логика эффективных реформ в посттоталитарном государстве была продемонстрирована Людвигом Эрхардом: вначале демонополизация экономики, затем приватизация, и только по мере формирования рыночного сектора государство постепенно отменяло контроль над ценами. Но в России сделано было всё иначе, потому что в планы режима не входило создание эффективной экономики и повышение благосостояния граждан.
Уход от коммунизма мог быть более конструктивным, но плодами народного порыва воспользовались наиболее шустрые и циничные из правящих групп. Дети, внуки и наследники унаследовали большевистскую ограниченность и радикализм сознания. Новым был прорыв шкурных интересов правящего слоя, ранее сдерживаемых коммунистической идеологией и репрессиями.
Либерализация цен по Гайдару не имела к подлинной либерализации никакого отношения. Отмена контроля государства над ценами в условиях монополистической полугосударственной экономики, когда не сформировались субъекты рыночных отношений, привела к невиданному взвинчиванию цен монополиями, разрушению экономического уклада, разорению большинства граждан. Одна из основных целей реформаторов – допустить к разделу государственной собственности только своих. Приватизация по Чубайсу оказалась распределением государственной собственности номенклатурой, представители которой не были способны стать эффективными собственниками. От народной приватизации была отторгнута большая часть общества.
Автор приватизации А.Б. Чубайс признавал: «В этой политической реальности... мы видели, что ваучеры – это единственный способ... В чём главная претензия российского народа к приватизации? Она описывается одним словом: несправедливая. Абсолютно правильная, справедливая претензия. ...Альтернативы “справедливая/несправедливая” не было. Была альтернатива “несправедливая/чудовищная”... Мы отдали собственность тем, кто был к ней ближе. Бандиты, секретари обкомов, директора заводов. Они её и получили. ...Это, как это ни смешно, придало некоторую политическую стабильность конструкции». Плюс приближённые: комсомольский молодняк – будущие олигархи. На вопрос, где ещё приватизация осуществлялась подобными методами, Чубайс ответил: «Кажется, в Албании». Чубайс лгал: это не предотвратило кровь – народная приватизация вызвала перманентный передел собственности с убийствами, кровавый расстрел парламента 1993 года, чеченские войны.
Реформаторы сознавали, что их реформы приведут к глобальным катаклизмам, при которых, по словам Чубайса, «в принципе, пяток-десяток миллионов грохнуться могут легко на этом деле». Что приобрела Россия? По данным В.Н. Руденкина: «Форсированная приватизация дала российскому бюджету меньше 9 млрд. долларов (это в 12 раз меньше, чем от своей приватизации получила Боливия: больше 90 млрд. долларов). Появление узкого слоя “олигархов”. Обвальное падение уровня жизни... Среднемесячную зарплату, равную 183 долларам... Падение доли оплаты труда в ВВП в 2,4 раза... 3,5 миллиона бомжей. 1,2 миллиона уличных проституток, 5 миллионов беспризорников... Утрату целых научных направлений... Угрозу депопуляции. Коррупцию, превратившуюся в серьёзную угрозу национальной безопасности». Впервые после Великой Отечественной войны в России начался процесс сокращения населения – примерно миллион в год.
Что подвинуло Ельцина и его окружение на такие действия? Основные установки Ельцина сформировались карьерой партаппаратчика: раболепие перед вышестоящими, жёсткость к нижестоящим, беспринципность, способность к аппаратной интриге. Он с энтузиазмом рушил храмы в Свердловской области и приказал уничтожить дом Ипатьевых. Полная беспринципность проявилась в поспешной смене лозунгов – демократический жаргон был усвоен с той же лёгкостью, что и коммунистическая риторика, а сознание и политические инстинкты остались большевистскими: до основания всё разрушить, кто не с нами, тот против нас.
После развала СССР команда Ельцина приступила к созданию социальной и политической базы нового режима. Был выбран вариант реформы, наиболее способствовавший формированию класса избранных – верной опоры режима. Новая правящая номенклатура сложилась из альянса бывших партийно-комсомольских работников и новоявленных демократов. Губернаторы и представители всех рангов начали создавать коммерческие структуры, получающие через них же льготные условия, отписывать на родственников землю и недвижимость. Режим не ведёт борьбы с организованной преступностью, создавая для криминального капитала невиданно благоприятные условия. Экономика искусственно задерживается на этапе торгового и финансового капитала, зона сверхприбылей – это торговые и финансовые спекуляции.
Логика и направленность экономических реформ диктовались шкурными интересами правящего слоя. Псевдолиберальной риторикой прикрывается деятельность по грандиозному расхищению национального достояния узкой группой за счёт невиданного по темпам и масштабам обнищания большинства. В результате необольшевистские реформаторы принудили народ ненавидеть слова демократия и либерализм. Поэтому отцы всплесков шовинизма и экстремизма – Ельцин, Гайдар, Чубайс.

Светлое будущее номенклатурного капитализма

Экономические «реформы» начала 1990-х годов в России не были ни случайностью, ни ошибкой идеалистов, а представляли собой сознательное разрушение отечественной экономики, военно-промышленного комплекса, науки и культуры в интересах узкого правящего слоя – номенклатурного капитализма. Этот слой, сохранив большевистский менталитет, сросся с криминалом и чиновничеством, захватил государственную собственность и действовал в согласии с интересами золотого миллиарда, превращая Россию в сырьевой придаток, рынок сбыта и свалку грязных технологий. Выход в национальном единении и опоре на русскую провинцию.

По мере выявления абсурдности реформ Гайдара, его стали называть идеалистом, которого не поняли или обманули. Но отягощенные знанием рыночной экономики реформаторы не могли не понимать очевидного: где нет рыночных субъектов, невозможны рыночные отношения и цены; если государство отменяет контроль над ценами в монополизированной экономике, цены диктуют монополии; если бросают госсобственность на расхищение, её растащат бюрократия и криминал. С революции августа 1991 года началось слияние власти и капитала. Невиданное обогащение меньшинства шло за счёт массового обнищания.
Гайдар ведал, что творил. Он душу положил на утопию либеральной западнической интеллигенции: разрушить неэффективную экономику, оставить только топливно-энергетический комплекс, а на сырьё завалить Россию импортом. Военно-промышленный комплекс подлежал разрушению – вырвать зубы у монстра. Гайдар не мечтательный идеалист, а типичный утопист-революционер. Его правомочно назвать анти-Экхардом (немецкий реформатор Людвиг Экхард в разорённой после войны стране проводил рыночные преобразования с целью благосостояния для всех). Российские реформаторы целенаправленно создавали условия для захвата госсобственности правящим слоем.
Алгоритм номенклатурного капитализма – распределение собственности чиновниками в руки приближенных лиц или структур. В России ни одно крупное состояние не создано помимо чиновничьего расхищения. Невозможно было не понимать: необузданное обогащение элиты идёт за счёт обнищания населения, деградации общества, разрушения экономики и государства.
В конце 1992 года на смену приходят хозяева – правительство сырьевиков Черномырдина. Партийная бюрократия и чиновничество превращаются в правящий класс номенклатурного капитализма, сохраняя коммунистический аппаратно-партийный менталитет. Все крупные состояния произросли из партийных или комсомольских денег, льготных кредитов, лицензий на вывоз сырья, бросовой приватизации. Кому быть богатым, решали чиновники. Капитал напрямую зависел от чиновничьей поддержки. Этот капитализм можно назвать бюрократически-мафиозным. «Как и для всякой “партии меньшинства”, удерживающей власть с помощью обмана и насилия... главным принципом номенклатурного бизнеса является единство... Любая оппозиция... преследуется неукоснительно и беспощадно» (А.С. Панарин). Бюрократически-номенклатурный капитал не может разориться, но способен разорить страну.
Реформы проводили люди, называющие себя демократами и либералами, но сохранившие большевистский менталитет. Американец, нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц характеризовал деятельность Гайдара и Чубайса как «большевистские подходы к рыночным реформам… грабительскую приватизацию». Либерал-большевики раскололи Россию на малочисленное сословие новых русских и нищенствующее большинство. Бедствия начала девяностых – не трудности переходного периода, а результат целенаправленных действий.
Логика разрушительных реформ подозрительно соответствует жизненным интересам стран золотого миллиарда. Чтобы прибрать к рукам ресурсы России, необходимо лишить страну обороноспособности. Реформы по шпаргалке МВФ разрушили ВПК, после чего начался невиданный вывоз сырья. Реформаторы уничтожают отечественных товаропроизводителей, превращая сельское хозяйство в натуральное. Россия превращается в свалку грязных технологий – к нам везут радиоактивные и ядовитые вещества. Рушится образование, наука, культура, организована утечка мозгов. Бездуховность – смерть нации.
Всё это стало возможным благодаря альянсу мировой финансовой олигархии с российским правящим слоем. В результате совпадения интересов установлен режим номенклатурного капитализма, при котором обогащение кучки идёт путём ограбления большинства. Стремительная люмпенизация создаёт социальную базу для тоталитарного реванша. Насильственный захват собственности ввергает страну в долгий период перераспределения капитала, ибо те, кто умеет только захватывать и давить, не способны эффективно распоряжаться капиталом. По законам экономики капитал рано или поздно концентрируется в руках эффективных собственников. Если бы власть руководствовалась долговременными интересами, она создала бы условия для формирования широкого класса эффективных собственников – среднего класса.
Перед лицом национальной катастрофы необходимо единство национального сопротивления. Честных людей – абсолютное большинство. Русские люди должны чувствовать себя гражданами общего государственного дома. Национальное единение позволяет узнавать друг друга и бережно сохранять силы. Будущее России определят не духовно интернированные мегаполисы, а русская глубинка, провинция, которая жива и до сего дня рождает уникальные самородки.

Расстрел парламента

Расстрел парламента в октябре 1993 года это – антиконституционный государственный переворот, предпринятый режимом Ельцина для уничтожения политической оппозиции, установления авторитарной власти и навязывания Конституции, закрепившей интересы нового правящего слоя. Миф о коммуно-фашистском путче опровергается провокационным характером вооружённых групп у Дома Советов, мирными инициативами парламента и кровавой расправой – акцией устрашения, за которую никто не понёс ответственности.

Усилия по созданию социальной опоры режима оказались малоэффективными, поэтому страна втягивается в очередной революционный период – конституционной реформы. Сверхзадача расстрела парламента в октябре 1993 года – разгромить оппозицию и придать вид законности сложившемуся режиму: навязанная Конституция 1993 года наделяла гаранта демократии неограниченными полномочиями для защиты правящего слоя.
О причинах переворота. Сторонники Ельцина утверждают, что народные депутаты были избраны при СССР, поэтому их деятельность в независимой России не законна. Но и Ельцин был избран президентом республики в составе СССР. Парламент избрал Ельцина председателем Верховного Совета, вывел из небытия, ввёл пост президента, выдвинул его кандидатом, предоставил чрезвычайные полномочия. Ельцин состоялся как лидер только благодаря парламенту. После того как он использовал полномочия для разрушения Союза и экономики, парламентское большинство вынуждено было уйти в оппозицию. Именно крах реформ вынудил режим пойти на силовой переворот, чтобы уничтожить высший орган государственной власти, добиться безнаказанности и навязать авторитарный режим, защищающий номенклатурно-олигархический капитализм.
Эпизоды в осаждённом Доме Советов после указа № 1400 21 сентября 1993 года. Я призывал депутатов исходить из реальных фактов: президент – узурпатор, но обладает рычагами власти, поэтому нужно принимать решения, способные остановить беззаконие. Он предложил проект постановления о досрочных одновременных выборах президента и депутатов, переговорах с президентской стороной, а в случае отказа – квалифицировать действия как переворот и задерживать участников. Однако коллеги-патриоты обвинили его в том, что он предлагает переговоры с узурпаторами. Лишь после информационной блокады Съезд принял такое решение, но за пределами колючей проволоки о нём никто не узнал.
До сих пор слышны слова о попытке коммуно-фашистского переворота. Всегда перевороты сопровождаются выплеском экстремизма, но вплоть до 3 октября защитники Дома Советов вели себя невиданно сдержанно, не били витрин, не жгли автомобили. Ни одного депутата-экстремиста или фашиста назвать нельзя, ни одного экстремистского постановления парламента. Откуда пришли и кому были выгодны отряды РНС Баркашова с фашистской символикой, марширующие у американского посольства перед телекамерами, и большевистские вопли агитбригады Ампилова? Без таких провокаторов президентской пропаганде не удалось бы убедить мир в коммуно-фашистском путче. Приводится пример провокации – вооружённые баркашовцы ворвались в райисполком, требуя выдать оружие милиции, что немедленно спровоцировало бы кровопролитие и толкнуло милицию против Верховного Совета.
Я в горячих точках предотвращал насилие: уводил людей от МИД, когда ОМОН готовился к расправе; у Киевского вокзала призывал разойтись; у метро Краснопресненская забрался на троллейбус, через мальчика достал мегафон, несколько часов в дождь призывал ОМОН не проявлять насилия, в результате омоновцы начали передавать в Дом Советов еду и лекарства. Затем поступила команда по радио: «Снимите с поливальной машины эту гниду Аксючица и других нардепов... если что — бить, но аккуратно, без следов». Подошли свежие подразделения, начали оттеснять толпу к метро 1905 года. Я организовал отход, призвал не провоцировать столкновение, за что несколько молодых людей обозвали его предателем.
У депутатов было много ошибок. Решение об одновременных досрочных выборах нужно было принять в первый же день, а не через неделю, когда из-за блокады о нём уже никто не узнал. Руководители Съезда проявили отсутствие государственной мудрости. Я принёс Хасбулатову проект мирного урегулирования – сформировать Конституционную Ассамблею из представителей депутатов и глав субъектов Федерации при посредничестве Конституционного Суда. Хасбулатов сжёг проект на свече и сказал: не рыпаться и ждать. Дождались расстрела.
Я предпринимал попытки начать переговоры через Патриархию. Митрополит Кирилл сообщил о встрече с президентом, я отвёз председателей палат Верховного Совета в Данилов монастырь, начались переговоры. Достигнуто соглашение о демилитаризации, частичном снятии блокады, начале переговоров. Но представитель президента Филатов сказал Лужкову, что президент не примет соглашение, ибо оно узаконивает депутатов, после чего переговоры были сорваны, а СМИ обвинили депутатов.
Танковый расстрел Дома Советов выплеснул инфернальные силы. Ельцин приказал расстрелять всех депутатов, Коржакову – пристрелить Хасбулатова и Руцкого. Группа «Альфа» не выполнила приказ, помогла мирному выводу людей. Со стороны Дома Советов не было ни одного выстрела, которым кто-либо был ранен или убит. Установлено около тысячи убитых, сотни родителей с портретами расстрелянных молодых людей приходили к поминальному кресту. Сколько убитых было сожжено в моргах? Никто не понёс ответственности. На вопрос, зачем танки и столько крови, советник президента Станкевич ответил: это акция устрашения для сохранения порядка и единства России, чтобы никто не пикнул.
Столичная интеллигенция потребовала от президента устрашения. В обращении группы московских интеллектуалов говорилось: «Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли её продемонстрировать нашей юной… демократии?» И доныне одни заклинают, что благодаря кровавой расправе шаг к демократии мы сделали, другие признают, что ни к какой демократии это не привело. Позже у Юрия Давыдова хватило мужества признаться: «Мне не следовало пользоваться правом на глупость». Самые известные подписанты (Ахмадулина, Быков, Гранин, Лихачёв, Окуджава, Астафьев) позже не защищали свои расстрельные призывы.
В результате кровавого государственного переворота октября 1993 года и навязывания авторитарной Конституции окончательно сформировался антинародный ельцинский режим. Переворот организовывали или поддерживали: столичная правящая номенклатура, компрадорская буржуазия, криминальные структуры, радикальная либеральная интеллигенция и их СМИ, западные политические лидеры и СМИ. У Дома Советов были депутаты, выражавшие интересы производственного капитала, патриоты-государственники, а вокруг – обездоленные, коммунисты, патриотически настроенные граждане, а также провокационные группы под руководством спецслужб. Региональные элиты, армия и большая часть общества стремились быть нейтральными. Полной блокадой, информационной пропагандой, провокациями (марши баркашовцев, вопли ампиловцев) удалось внушить обществу миф о многочисленных вооружённых коммуно-фашистских отрядах в Белом доме. Расстрел из танков и кровавая расправа понадобились для запугивания общества и оппозиции.
Конституция была навязана на референдуме с нарушениями, не собрала необходимого количества голосов. Патриотические некоммунистические организации были выбиты из борьбы на выборах в Федеральное собрание – их лидеров арестовали, изымали помещения, отключали телефоны, не допускали к государственным СМИ, зато предоставили все возможности Жириновскому, собравшему голоса патриотов, так как остальные не были допущены.
Нормально, что в обществе есть политическая борьба. Патология начинается, когда вожди ради своих целей превращаются в палачей. Патологично, когда интеллигенция пытается убедить, что альтернативы кровавому разгрому не было. Выбор был и в те дни. Если демократией называть расстрел безусых юношей на стадионе, тогда что такое фашизм? Русская либеральная интеллигенция, презиравшая Лескова, не подававшая руки Достоевскому, подарившая России три революции, остаётся верна своей исторической безответственности перед судьбой России.

Опыт христианской демократии

Как один из основателей Российского Христианского Демократического Движения рассказываю о попытке создания в России начала 1990 х годов христианско-демократической политической силы. Наиболее успешной была законотворческая деятельность РХДД: принятие закона «О свободе вероисповеданий», отмена репрессивных декретов, возвращение статуса религиозным организациям. Однако в политической сфере движение потерпело неудачу из за большевистского менталитета элит, отсутствия среднего класса, а также давления как со стороны коммунистов, так и со стороны либерал-большевиков. Кроме того, западные партнёры по христианской демократии требовали поддержки развала СССР и прозелитизма, что оказалось неприемлемо для российских патриотов-государственников.

Инициатива создания Российского Христианского Демократического Движения (РХДД) принадлежит издателям журнала русской христианской культуры «Выбор» (Глеб Анищенко и Виктор Аксючиц). Православная общественность, консолидировавшаяся вокруг журнала, стала основой Движения. Первая публичная декларация платформы РХДД состоялась весной 1990 года на Первом Съезде народных депутатов РСФСР в моей речи в качестве кандидата в председатели Верховного Совета.
В начале законотворческой деятельности среди народных депутатов РСФСР христианских демократов было двое, но вскоре депутатская группа РХДД выросла до 18 человек. Им удалось инициировать создание в Верховном Совете Комитета по свободе совести и возглавить его. Комитет подготовил и принял закон «О свободе вероисповеданий», постановления об отмене репрессивных ленинско-сталинских декретов о религии и Церкви (в том числе декрета об изъятии церковных ценностей и имущества), об официальном объявлении дня Рождества Христова общероссийским выходным днём. Вскоре после этого был распущен Совет по делам религий в РСФСР, впервые религиозные организации обрели статус юридического лица, разрешалось публичное церковное служение, миссионерская, благотворительная, просветительская деятельность. Под влиянием закона РСФСР был изменён к лучшему и принимаемый Верховным Советом СССР закон «О свободе совести». Демонтаж системы государственного атеизма раскрепостил религиозную энергию народа: за несколько лет в стране были восстановлены тысячи новых храмов, десятки монастырей, новые храмы оказывались полными народа.
Реформистские инициативы РХДД споткнулись на проблеме возвращения церковной собственности. Разработчики исходили из того, что после отмены декретов об изъятии логично принять акт о возвращении собственности Церкви. Но добиться возвращения храмов и имущества в собственность религиозных организаций не удалось. В этом вопросе столкнулись мощные материальные интересы различных групп – и коммунисты, и демократы сошлись на том, что реституция недопустима ни в каких формах. Церковная собственность стала возвращаться только к концу двухтысячных годов.
Закон 1991 года создавался для РСФСР как республики в составе СССР. После разрушения Союзного государства закон не мог защитить общество от псевдорелигиозной и антиправославной экспансии из-за рубежа. Поэтому летом 1993 года Верховный Совет принял новый закон «О свободе совести», упорядочивающий деятельность зарубежных религиозных организаций и пресекающий деятельность псевдорелигиозных сект. Но под давлением из-за рубежа (многие главы западных государств обратились к Ельцину) и со стороны доморощенных радикал-демократов президент дважды накладывал на закон вето. Третий раз вето было отклонено по моему докладу на Съезде народных депутатов в осаждённом Доме Советов после переворота в сентябре 1993 года. Вместе с расстрелом Дома Советов был расстрелян и закон, который предохранил бы общество от сект типа Аум-Сенрикё, Белое Братство и прочих. Новый закон «О свободе совести» был принят только в 1997 году.
В политической сфере деятельность РХДД оказалась менее плодотворной. Здравая позиция христианских политиков оказывалась гласом вопиющего в пустыне – политическая элита была коммунистической формации и сохраняла большевистский менталитет. Пришлось оппонировать и слева – коммунистам, и справа – либерал-большевикам. В августе 1991 года члены РХДД были среди защитников Дома Советов, ибо понимали, что коммунистический реванш погубит страну. Но в октябре 1993 года лидерам РХДД вновь пришлось защищать Дом Советов, Конституцию, теперь уже от ельцинского переворота. На первом же заседании Съезда 20 августа я предложил принять решение о досрочных и одновременных выборах президента и народных депутатов, но все были одурманены догмой, что с узурпаторами нужно разговаривать только языком силы. Решение о досрочных выборах было принято через неделю после переворота, когда из-за колючей проволоки и информационной блокады общество о нём уже не узнало.
На заседании Верховного Совета в декабре 1991 года при ратификации Беловежских соглашений только несколько человек сохраняли здравомыслие. На встрече Президента с лидерами партий я и Глеб Анищенко назвали происходящее конституционным переворотом и предупредили о последствиях: развал Союза стимулирует сепаратизм автономий, разрушение экономики подорвёт реформы, развал армии приведёт к расхищению вооружений и кровавым конфликтам. Ельцин стучал кулаком, что не допустит сепаратизма, особенно в Чечне, но с этого момента РХДД стали клеймить красно-коричневыми. Это усилилось после критики с позиций социальной рыночной экономики гайдаровской либерализации и чубайсовской приватизации.
В 1992 году РХДД пыталось создать широкую некоммунистическую оппозицию через Конгресс гражданских и патриотических сил (около трёх тысяч человек). Провокаторы из «Памяти» пытались сорвать заседание, а вечерние новости сообщили, что Аксючиц и Васильев созвали конгресс коммуно-фашистов. РХДД никогда не вступало в блоки с коммунистами, но в широкой оппозиционной коалиции в Верховном Совете приходилось участвовать. После расстрела Верховного Совета в 1993 году было сделано всё, чтобы некоммунистические патриотические организации не прошли в Думу. На их место властью был выведен Жириновский. РХДД оказалось политически маргинализировано.
О сотрудничестве с западными христианскими демократами: поездки, участие в съездах ХДС, ХСС, встречи с Андреоти, президентом США. 18 августа 1991 года (накануне путча) в Доме Советов прошла конференция РХДД с участием генерального секретаря Интернационала христианской демократии Андре Луи и других. Они убедились, что российские христианские демократы – государственники. Но в конце августа я получил письмо от Андре Луи, в котором говорилось, что в Европе будут считать демократами и окажут помощь только при условиях: РХДД поддерживает борьбу за государственный суверенитет всех, даже самых маленьких народов Советской империи и поддерживает религиозных миссионеров с Запада. Будучи патриотами и государственниками, мы не были способны участвовать в развале страны и вытеснении Православия. Поэтому и на Западе их зачислили в коммуно-фашисты. Летом 1993 года в Ватикане состоялось совещание представителей христианско-демократических партий Европы, которое пришло к выводу, что единственно действенная организация – РХДД – скатилась к имперским позициям. Было решено поддержать другие демократические партии, затем приблизить их к христианской демократии и перепрофилировать. В девяностые годы партийный фонд ХДС Германии оказывал помощь «Наш дом – Россия» и «Яблоку», а ХСС – политическим организациям генерала Лебедя.
Объективные причины неудач таких партий, как РХДД, в том, что в России нет социальной базы для многопартийности – сложившегося среднего класса. Христианская демократия не закрепилась и потому, что православная общественность политически поляризована. Субъективные причины: они не могли участвовать в разорении страны – ни в структурах власти, ни в ручной системной оппозиции.

Первая Чеченская война (конец 1994 - начало 1996)

Первая чеченская война (1994–1996) была развязана не в интересах национальной безопасности России, а в результате столкновения клановых и криминальных интересов российской номенклатуры. Режим Ельцина, ранее поощрявший суверенитет автономий и вооруживший Дудаева, затем организовал военную кампанию с провокациями, неподготовленными войсками и некомпетентным командованием, что привело к унижению армии, росту сепаратизма, экономической дестабилизации и усилению антироссийских сил за рубежом. Война стала продолжением разрушительной политики, направленной на ослабление российской государственности.

Развязывание в 1994 году чеченской кампании менее всего мотивировано национальными нуждами. В ней столкнулись интересы различных кланов российской номенклатуры, а также криминального слоя в борьбе за перераспределение политических и финансовых ресурсов. Два незаконных режима и их президенты решились померяться силой в разделе сфер влияния. Ельцинский режим сформировался на развале российской государственности (СССР) и покровительствовал независимости автономных республик (берите суверенитета, сколько можете проглотить), сделал патриотизм бранным словом. Кремлёвские хозяева вооружили Дудаева, хотя профессиональные политики и военные понимали неотвратимость использования оружия против России и мирных людей
Антинациональная природа ельцинского режима проявилась и в чеченской операции. Государство было вправе всей своей мощью блокировать зоны бедствия и вооружённых преступных формирований: российской армии перекрыть границы Чеченской республики, движение транспорта, всякое поступление оружия, наёмников, отключить энергообеспечение и ультимативно потребовать разоружения, добиться через несколько месяцев выборов. Тем самым не усиливать, а ограничивать возможности незаконного режима и поддерживать здоровые силы в самой Чечне. Трудности и жертвы при этом были бы несравненно меньшими, чем потребовала война.
Но кампания началась с провокационных тайных операций, которые могли закончиться только полным провалом, гибелью неподготовленных военнослужащих, публичной дискредитацией армии попавшими в плен солдатами, воодушевлением дудаевцев победой. Когда же официально ввели войска, то всё было сделано для того, чтобы дудаевские формирования успели довооружиться, пополнить ряды зарубежными военными специалистами, построить линии обороны. В бой с чеченскими боевиками были брошены необученные юнцы, а не призванные для такого рода акций профессионалы. Осуществлялись чудовищные по идиотизму и жестокости танковые атаки Грозного, бомбились и обстреливались кварталы с мирным населением, что превращало оставшихся в живых в смертельных врагов российской армии. Дудаев узнавал о предстоящих операциях раньше, чем российские штабы. Тем, что боевики выпускались в горы на заранее подготовленные базы, создавались предпосылки для гражданской войны.
Это трагическое нагромождение фактов невозможно объяснить только невезением, халатностью одних, некомпетентностью других. В большинстве своём действия властей оказались контрпродуктивными – достигались результаты, противоположные наведению порядка в регионе и сохранению единства России. Вопреки преступной политической воле российские солдаты и офицеры мужественно выполняли свой долг. Вопреки страшной очевидности оставались в Чечне люди, которые не прокляли Россию и продолжали видеть в ней единственный свой дом.
Демократы не упустили возможность использовать чеченскую трагедию для очередного удара по российской государственности. Контролируемые ими средства массовой дезинформации развернули кампанию лжи, шельмования любых авторитетов, если они оказывались помехой в развале России. Формировались образы новых кумиров, внедряющих разложение, распад остатков государства. Главная задача – максимально дискредитировать, добить армию и силовые структуры. Правозащитники (Ковалёв и другие) сидели в президентском дворце Дудаева, чтобы защитить его от бомбардировок российской армией.
Чеченская трагедия имела ряд разрушительных последствий. На Северном Кавказе создаётся зона партизанской войны, канал вооружения из-за рубежа преступных группировок. Дан новый импульс суверенизации в регионах РФ, ибо вместо акции устрашения была продемонстрирована недееспособность кремлёвской власти и деморализованность силовых структур государства. Российская армия была демонстративно унижена, что усиливало её развал и, вместе с тем, болезненную её политизацию и поляризацию. Ускоряется экономическая дестабилизация и инфляция в России. За рубежом усиливаются антироссийские настроения: стимулируется формирование антирусского фронта в исламских странах, идёт усиление НАТО и ускорение приёма в него восточноевропейских государств, уменьшение и без того мизерной финансовой поддержки экономических реформ в России. Стимулируется всплеск жёсткой борьбы различных групп номенклатуры, столичных и региональных элит – борьбы, не имеющей победителей, но усугубляющей катастрофу, провоцирующей социальные потрясения.
Действия ельцинского режима совместно с противодействиями демократов вновь запустили маховик развала государства, подобно тому, как в феврале 1991 года в Вильнюсе спровоцировали распад СССР. Всё менее вероятным, но возможным остаётся спасительный шанс для мирного прихода к власти национальных патриотических сил. Вместе с тем, ещё не исключено, что и в партии власти могут пробиться силы, которые будут вынуждены во имя самосохранения установить режим национальной диктатуры, который медленно, с огромными трудностями, но развернёт Россию к государственному возрождению.

Поздний ельцинизм

Поздний этап ельцинского правления как время, когда номенклатурный капитализм перерос в олигархический, а страна оказалась в состоянии перманентного передела собственности, коррупции и социальной деградации. Попытки младореформаторов (Чубайс, Немцов) в 1997 году перейти к народному капитализму были заблокированы объединившимися чиновниками и олигархами. Коммунистическая оппозиция превратилась в системную, борющуюся за доступ к распределению. Единственным выходом для Ельцина и его семьи стала досрочная передача власти Путину, который персонифицирует новое поколение политиков, призванных перейти от разрушения России к воссозданию российской государственности.

В начале девяностых судорожные попытки создания нового правящего слоя (либерализацией цен и народной приватизацией) привели к формированию номенклатурного капитализма. Затем бюрократия, захватившая основные богатства страны, создаёт родственные финансовые и коммерческие структуры – к середине девяностых формируется уклад олигархического капитализма. Олигархи назначались чиновниками из родственных сфер, в основном из бывшего комсомольского актива. Одновременно в новую систему интенсивно интегрировался криминальный капитал. Бесконечные номенклатурно-олигархические войны за раздел и передел собственности не мешали новому правящему слою объединяться всякий раз, когда возникала угроза его существованию. Таковое единство было продемонстрировано при расстреле Верховного Совета в октябре 1993 года и в президентских выборах 1996 года. Затем оно проявлялось в перманентном подавлении возможных конкурентов – представителей малого и среднего бизнеса – носителей формации народного капитализма.
Крах либерал-большевистских реформ становится всё более очевидным, в том числе и для думающих людей Запада. В начале 2000-х годов американский экономист, лауреат нобелевской премии Джозеф Стиглиц так охарактеризует итоги девяностых годов. «Россия получила совсем не то, что обещали ей сторонники рыночной экономики или на что она надеялась. Для большинства населения бывшего Советского Союза экономическая жизнь при капитализме оказалась даже хуже, чем предостерегали их прежние коммунистические лидеры. Перспективы на будущее мрачны. Средний класс уничтожен, создана система кланово-мафиозного капитализма. Единственное достижение – возникновение демократии с реальными свободами, в том числе свободной СМИ, – представляется хрупким… Хотя те, кто живёт в России, должны нести за случившееся значительную часть ответственности, частично вина ложится и на западных советников, особенно из США и МВФ, так стремительно ворвавшихся в Россию с проповедью свободного рынка».
К концу девяностых годов России настоятельно необходима формация политиков, сочетающих либерализм в экономике и государственность в политике – эффективную рыночную экономику и сильное социальное государство. Но эти реалии размежеваны. Те, кто считают себя государственниками, оказываются апологетами распределительной экономики, которая не может быть эффективной. Либерал-радикалы же сильно преуспели в разрушении государства. Остаются последние шансы спасительного курса для страны: начать эффективные рыночные реформы и возродить социальное призвание государства.
Распределительная система номенклатурного капитализма обрекает страну на номенклатурно-олигархический застой. Высочайшие налоги не допускают конкурентов-рыночников к распределению национального богатства при приватизации. Олигархи и монополии налогов не платят, ибо это свои, а мелкий и средний бизнес вытеснен в теневой сектор. Резкое снижение налогового бремени могло бы легализовать солидные капиталы и многочисленные кадры мелкого и среднего предпринимательства, стимулировало бы отечественное производство. Образно положение выглядело так: наверху пирамиды власти карточный стол, игроки определились и держат все карты в руках. Но при этом не играют, а хватают, пихаются, выплескивают компроматы, отстреливаются. Выход был только в том, чтобы резко расширить состав игроков. Если не благосостояние народа, то шкурный интерес вынуждает наиболее дальновидных из власть имущих на меры, спасительные для них, но дающие какие-то выгоды обществу.
Этим объясняется тот факт, что младореформаторы в правительстве Черномырдина с 1997 года пытались трансформировать беспредельное расхищение государственной собственности в цивилизованные формы приватизации. Была пресечена попытка руководства РАО «Газпром» присвоить большую часть государственной доли акций. Залоговые аукционы лета 1997 года впервые проводились хоть в какой-то степени открыто и на законных основаниях. В октябре 1997 года первые вице-премьеры Анатолий Чубайс и Борис Немцов обратились к президенту Ельцину с конфиденциальным письмом, в котором предлагали программу народного капитализма: «Мы не можем допустить, чтобы российский капитализм, уже преодолевший свои первоначальные, “дикие” формы, успел переродиться в олигархический, антинародный. На смену “бандитскому” капитализму в России должен придти демократический, поистине “народный капитализм”, выгодный большинству россиян. На месте немногочисленных “новых русских” должен вырасти многомиллионный “средний класс”. …Для решения этой качественно новой задачи недостаточно простой корректировки реформ. Нужна целостная программная политика – “Новый курс для Новой России”, сравнимый разве что с “новым курсом” Ф. Рузвельта… В отличие от множества идеологических платформ оппозиции, “Новый курс” Президента Ельцина будет опираться не на лозунги и пустые обещания, а на конкретную программу действий Правительства». Против смертельной угрозы сплотились чиновничество и олигархия, и Новый курс так и остался на бумаге.
В этих условиях коммунистическая оппозиция не превратилась в реальную левую политическую силу. Благодаря распределительному менталитету и аппаратному опыту она вписалась в систему власти, борясь за доступ к распределителям (системная оппозиция). Правые в распределительном ажиотаже, левые – в суете около власти. И те и другие не выражают ничьих жизненных интересов, кроме собственных. Другой элиты в стране нет и не могло быть – коммунистические десятилетия воспитали номенклатуру, которая в решающие моменты способна продать всех и продаться. В огненном тигле выплавляется в России новый правящий слой.
Мощный инстинкт самосохранения подсказал дряхлеющему Ельцину единственный выход для него и его близких, который оказался выходом и для страны: досрочно передать власть тому, кто будет способен обеспечить безопасность семье, сохранить доброе имя первого президента России, для чего придется исправить самые болезненные ошибки ельцинского руководства. Это диктует неизбежные изменения политического курса власти. Так на политической арене неожиданно для всех появляется Путин, который персонифицирует новое поколение российских политиков, призванных перейти от разрушения коммунистической системы вместе с Россией к воссозданию российского государства.

Антирусский курс ельцинизма

В 1990-е годы, после крушения коммунистического режима, в России под видом демократических реформ и рыночных преобразований развернулась целенаправленная кампания по уничтожению русской православной цивилизации, русского народа как государствообразующей нации и его национального самосознания. Этот антирусский курс ельцинизма опирался на союз внутренних (бывшая коммунистическая номенклатура, либеральная интеллигенция, криминалитет) и внешних сил (международная финансовая олигархия, западные корпорации), которые стремились превратить Россию в колонию, раздробить её государство и духовно разложить народ.
Начиная с августа 1991 года дух идеократии меняет тактику: при невозможности дальнейшего паразитирования на русской государственности он нацелен на разрушение русского национально-государственного организма и разложение русского народа-государствообразователя. Когда рухнул железный занавес, обнаружилось, как ослаблены духовные силы народа, и вскрылась тайна: Запад всегда боролся не с коммунизмом, а с Россией, отождествляя их друг с другом. Альянс отечественных и зарубежных антинациональных сил стремится подавить государственное самосознание русского народа, расчленив государство и выбросив двадцать пять миллионов русских за пределы родины. Русскому народу внушается, что он империалист, агрессор, ленив и нецивилизован. Будто легион смердяковых, дорвавшихся до власти, возопил: «И хорошо, как бы нас тогда покорили эти самые французы; умная нация покорила бы весьма глупую и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки…»
Экономические реформы насаждают чуждую хозяйственную систему: рынок для избранных, льготные условия для расхищения национального достояния, обнищание граждан, разрушение институтов социальной защиты. Народ целенаправленно превращают в безродную, безвольную, управляемую массу. Если государственная политика США культивирует здоровый образ жизни и побуждает отказаться от курения, то в 1993 году Президент наложил вето на закон о запрете безудержной рекламы табака и алкоголя, в результате чего утерянная на Западе прибыль возвращена сторицею из России.
Власти спешат сделать процессы необратимыми и спикировать к точке финансовой и экономической стабилизации на том уровне, когда окончательно будет разрушена система самозащиты русского национального организма. Новые хозяева расчётливо навязывают режим полусытой колонии, готовят стране прозябание, когда не будет голода, но не будет и Родины.
Под видом экономии бюджетных расходов власть разрушает духовную конституцию нации – отечественную культуру, науку и образование. Я проводил параллель с германскими племенами, которые при завоевании Прибалтики и Восточной Европы прежде всего вырезали культурную элиту славян, и через два-три поколения этнос исчезал. В России девяностых годов это политика духовного геноцида – подавления культурного самосознания народа. Если будет уничтожен дух нации, русская цивилизация обречена на гибель.
Средства массовой информации превращены в средства массовой дезинформации, которые внедряют ложные ценности, фальсифицируют историю, внушают обществу негативный образ России. Поток лжи направлен на подавление достоинства русского народа, его национального самосознания и исторической памяти. Под флагом вхождения в мировую цивилизацию внедряются чужеродные стандарты цивилизации потребления, унифицированная массовая культура, порнография, культ насилия и обогащения.
В девяностые годы, как в течение всего XX века, в России в новых формах продолжалось уничтожение русской православной цивилизации. Эта цель объединила вчерашних коммунистических вождей и международную финансовую олигархию, антиправославных миссионеров, сатанистов и масонов, застарелых воров в законе и новых русских; весь этот легион поддержала либеральная интеллигенция.
Не успевшее оформиться после коммунистического тоталитаризма и разгромленное новоявленными узурпаторами национальное сопротивление уходит вглубь – в церковную жизнь, культурное творчество, попытки отстоять образование, сохранить научный потенциал, возродить традиционные сословия (казачество, дворянство, купечество). Но без возрождения российской государственности – своего рода национального панциря – обречены на провал все попытки самосохранения нации.
Сталкиваясь с невероятной жизненной силой русского народа, антинациональные силы к концу девяностых годов вернулись к тактике паразитирования на патриотических ценностях. Поздний ельцинский режим превращается из демократического в державный, имперский, вплоть до заигрывания с монархической идеей. При этом официальная пропаганда пытается дискредитировать патриотические силы, развязывая истерию на тему русского фашизма. В марте 1995 года выходит Указ о борьбе с фашизмом, будто русский фашизм, а не вымирание русской нации является важнейшей проблемой. Патриотическую оппозицию дискредитируют ярлыками красно-коричневые, коммуно-фашисты. В то же время власти смотрят сквозь пальцы на деятельность ряженых фашиствующих организаций, маршировки боевиков с фашистской символикой у Дома Советов в сентябре-октябре 1993 года были выгодны ельцинскому режиму.
Три отряда провокации в борьбе с русским возрождением: организация «Память» Васильева, задача которой – опошлить и дискредитировать патриотическую идею; деятельность генерала КГБ Стерлигова, стремившегося расколоть патриотическое движение; выдвижение Жириновского, задача которого оседлать патриотические силы, дискредитировать и погубить их в политических авантюрах. Все эти псевдопатриоты перемежают свои демагогические декларации реальной поддержкой антинациональных действий ельцинского режима в решительные моменты, как при расстреле Дома Советов в октябре 1993 года.

Церковь в девяностые годы

В 1990-е годы, несмотря на декларативный антикоммунизм ельцинского режима, государство по сути сохраняло материалистическое атеистическое мировоззрение, оставаясь чуждым историческим традициям России. На фоне медленного возвращения народа к православному укладу жизни, восстановления храмов и монастырей власть вела скрытое разрушение Православия, поддерживая иностранных миссионеров и деструктивные секты, блокируя защитные законы и не возвращая церковную собственность. Русская Православная Церковь, обескровленная репрессиями, оставалась единственной сохранившей свою структуру на всём постсоветском пространстве организацией, которую либерал-большевистский режим стремился изолировать от народа, расколоть и использовать в своих целях, не допуская возрождения православного самосознания.

Ельцинский режим, называвший себя антикоммунистическим, по существу сохранял основу большевистского отношения к миру – материалистическое атеистическое мировоззрение. К народу медленно возвращается историческая память, многие люди, не считающие себя верующими, тяготеют к формам православного уклада жизни как реакции на чужеродную масс-культуру и потребительскую цивилизацию. Восстановленные храмы и монастыри полны народа, в них возрождается традиционная церковная жизнь. На грани чуда то, что после десятилетий истребления носителей религиозных традиций полноценно возрождается приходская и монастырская жизнь, в разнообразных формах восстанавливается дореволюционный уклад. В одних приходах преобладает миссионерская направленность, в других множество народа приходит на проповеди талантливого батюшки, третьи славятся своим духовником. На Валааме восстанавливается традиция строгого аскетического и вместе с тем хозяйственного монастырского уклада, в Оптиной пустыни возрождаются ученое монашество и обширная миссионерская деятельность. При храмах открываются приходские школы, появляются высшие православные учебные заведения, православные издательства. Тысячи храмов и десятки монастырей становятся духолечебницами, где духовно оздоравливаются миллионы людей.
Однако власть остаётся чужеродной по отношению к историческим традициям России. В духе государственного атеизма ведётся скрытое разрушение Православия. На виду – кремлёвские богослужения напоказ, открытие столичных храмов и строительство храма Христа Спасителя, нераскаявшиеся атеистические вожди со свечами. На деле – государственная поддержка прозелитизма, создание благоприятных условий для чуждых религиозных верований, навязывание православному народу сектантского сознания. Обескровленная репрессиями Церковь лишена государственной поддержки, в первой половине 1990-х во многих местах блокировалось открытие православных храмов.
После разрушения СССР Россия оказалась беззащитной перед религиозной экспансией из-за рубежа, поскольку закон О свободе вероисповедания в РСФСР 1990 года не мог предохранить от её усиления. К лету 1993 года Верховный Совет принял закон О свободе совести в РФ, регламентировавший деятельность иностранных миссионеров по опыту европейских стран. Однако под давлением из-за рубежа и доморощенных радикал-демократов Ельцин дважды накладывал вето с мотивировкой о нарушении прав зарубежных граждан, а в третий раз принятие закона было расстреляно вместе с Домом Советов в октябре 1993 года.
В то же время власти регистрируют по всей стране многочисленные общины, насаждаемые из-за рубежа, а также антиправославные секты, псевдорелигиозные организации, зомбирующие людей, культивирующие садизм, разрушение семьи, поклонение сатане (Белое Братство, Аум Синрикё впоследствии совершили жестокие преступления). Государственные органы народного образования посылают специалистов на стажировку в США к Муну – отбывшему тюремное заключение за неуплату налогов мультимиллионеру, претендующему на роль мессии. С 1992 года государственное телевидение отдано на откуп зарубежным миссионерам, им предоставляются залы и стадионы не за высоту духовной проповеди, а за содержимое их кошельков. Россия превращена в прибежище для псевдорелигиозных экстремистских организаций со всего мира, чего не допускала ни одна цивилизованная страна. Происходящему в России не было аналогов в цивилизованных странах: власть озабочена соблюдением прав и свобод не своих, а прежде всего зарубежных граждан.
В 1990 году Верховный Совет РСФСР отменил ленинский декрет об изъятии церковных ценностей, но собственность так и не была возвращена владельцу. Как и в СССР, государство милостиво предоставляет общинам церковные строения в безвозмездное пользование, чем сохраняет рычаг воздействия на церковную жизнь. Государство имеет моральный долг перед Русской Православной Церковью как наиболее многочисленной конфессией, обескровленной репрессиями. В то время все конфессии, кроме РПЦ, получают поддержку от своих зарубежных центров. Возвращение церковной собственности – условие возрождения Церкви, и для этого нет нужды выгонять нынешних арендаторов – они могли бы платить за аренду церковным приходам как собственникам.
В условиях государственной разрухи Русская Православная Церковь – единственная организация, сохранившая свои структуры на всей территории большой России – СССР. Очевидна цель идеологов либерал-большевистского режима: обескровить, расколоть Церковь, увести у неё паству в чужеродные вероисповедания, оставшееся поставить под контроль и использовать в собственных нуждах. Главное – изолировать Церковь от широких масс и не допустить возрождения православного самосознания народа, сохранить идеологический контроль над обществом, но одновременно с этим власти стремятся использовать авторитет Церкви для санкционирования своих акций.

Россия на распутье

На рубеже 1999–2000 годов российское общество, уставшее от перманентной революции и либерал-радикальных реформ, выбирает не столько политические программы, сколько элитные группы, отдавая предпочтение стабильности. Победившая власть оказывается перед историческим вызовом: необходимо сформулировать концепцию Новой России, поскольку страна нуждается в режиме просвещённого авторитаризма как единственной форме национального возрождения. Успех Владимира Путина объясняется тем, что ему поверил государственный инстинкт русского народа, однако для настоящего прорыва требуются не только государственническая харизма, но и духовные национальные доминанты, разработка общенационального идеала, способного консолидировать общество и элиты.

Безыдейность думской кампании декабря 1999 года свидетельствовала о том, что общество выбирало не политические программы, а выбирало между двумя основными группами элит – кремлёвской («Единство») и московской («Отечество»). Выиграли те, кто оказался профессиональнее, динамичнее, у кого больше ресурсов. Победили те, кого предпочло общество, осознавшее, что московская семья грозит новыми потрясениями (неизбежными при переделе собственности), а кремлёвская семья предлагает стабильность и мирную смену правящего режима.
Победившей власти соблазнительно продолжить успешную тактику – перманентные элитные сговоры, навязываемые обществу информационными технологиями, но этот близорукий подход не предоставлял возможностей прорыва к процветанию России. За политической сумятицей необходимо было разглядеть судьбоносные события – в президентской кампании марта 2000 года российское общество пыталось выбрать новую эпоху, и по существу вопрос стоял о том, будет ли существовать Россия в новом столетии и тысячелетии. На исторический вызов необходим идейный ответ – формирование концепции Новой России.
После десятилетия либерал-радикальных реформ, разрушающих государственные устои и подавляющих национальное достоинство русского большинства, неизбежна реакция защиты. Игнорирование национальных архетипов было причиной многих исторических катастроф. Чем больше разрушают российский национально-государственный организм враждебные или безответственные силы, тем в более агрессивной форме он восстанавливается. Так, кроваво собрали Россию большевики после беспутства февралистов в 1917 году. В Европе фашистские режимы пришли к власти в странах с сильной авторитарной традицией после неудачи демократических экспериментов. Если Россия будет расчленена до уровня губерний, то единство страны восстановит жёсткий фашиствующий режим.
На нынешнем этапе возродить страну может режим просвещённого авторитаризма (Иван Ильин называл её национальной диктатурой). Авторитарный режим – запрос современности. Национальный авторитаризм способен положить конец воровскому периоду российской истории и антигосударственным тенденциям либерал-большевизма последнего десятилетия. Это жёсткая, но единственно возможная форма национального возрождения, ибо более мягкие варианты страна уже упустила.
Народ во имя самосохранения хочет сильной власти и ждёт от неё восстановления государственности, традиционного жизненного уклада, свободы жизнепроявления, возможной только при чувстве сопричастности к своему великому и многострадальному отечеству. На волне этих ожиданий поднялись рейтинги и успехи Владимира Путина и «Единства». Думские 1999-го и президентские 2000-го года выборы показали также, что общество явно не желало потрясений, но ждало от власти ответа на вопрос: куда она поведёт страну? Народ устал от перманентной революции XX века и стремится к возврату к органичным для себя формам жизни, к восстановлению собственной идентичности.
Возрождение национально-государственного организма начинается с восстановления исторической памяти и национального самосознания. В ближайшие годы победит та политическая сила, которая сможет дать внятный и яркий ответ на общенациональный запрос и тем самым пробудит пассионарность (энергию жизни и борьбы) сначала в элитах, затем в обществе. Победит тот, кто провозгласит мобилизующую концепцию национального пробуждения и возрождения.
Успех Путина объясняется тем, что ему поверил государственный инстинкт русского народа. Общество готово было увидеть в нём национального лидера, притом что со стороны власти были сделаны только намёки на проявление государственной воли: в Чеченской республике, на международной арене, в патриотической риторике. Однако государственническая харизма Путина – необходимый, но недостаточный ресурс. Формирование этого человека проходило вне контекста подлинных национальных традиций, поэтому его сознание неизбежно заужено. Новому национальному лидеру недостаёт основных духовных национальных доминант: сопричастности традиционной русской духовности, прежде всего Православия; ощущения себя в масштабах тысячелетней Родины; осознания своей ответственности за Отечество земное перед Отечеством Небесным. Национальный лидер должен обладать тем, что он может пробудить в народе.
Перед Путиным стоял выбор: стать очередным президентом периода стагнации или лидером русского прорыва. Если всерьёз делать ставку на него как на лидера российского возрождения, то духовная ситуация эпохи ставит перед ним вопрос о разработке концепции национального возрождения. Задачи, объективно стоящие перед страной, требуют общенационального напряжения, что невозможно без консолидации элит и мобилизации общества. Духовно объединить и мобилизовать страну может только национальный идеал. Чтобы избежать очередной утопии, необходимо основывать его разработку на основополагающих ценностях российской цивилизации, которые попирались в течение всего XX века.
С приходом Путина возникла иная ситуация по сравнению с ельцинским режимом, который безуспешно пытался формулировать национальную идею при политике разрушения государства. Разработка национальной идеи – это не только стратегия прорыва, но и вопрос выживания новой власти, поскольку начатые радикальные преобразования неизбежно ведут к противостоянию с рядом элит и зарубежными силами. В этих условиях верховная власть в России не может и не должна опираться на какую-либо партию, но может найти опору только в общенациональном интересе. Общество способно объединиться в ответ на исторический призыв власти, соответствующий основным жизненным интересам большинства, задающий цель и смысл борьбы за самосохранение нации. Для этого верховная власть призвана стать инициатором глобального проекта национального возрождения.

Русская Голгофа – мистические итоги XX века

В XX веке Россия пережила беспрецедентную духовную трагедию – русскую Голгофу, когда богоборческий режим уничтожил десятки тысяч православных мучеников. Это невиданное в истории христианства явление имеет провиденциальный смысл: жертвы русского народа стали духовным сопротивлением антихристианским силам, остановили нашествие атеистической идеологии и дают надежду на воскресение. Россия прошла через смерть и теперь, очищенная страданиями, может услышать голос Бога и возродиться, неся крест свой.

Необходимо осознать провиденциальный смысл духовной трагедии противостояния русского Православия и жесточайшего в истории богоборческого режима. Схиархимандрит Илий обратил внимание на очевидный и невероятный факт: в православном календаре каждый день поминается в среднем пять мучеников Церкви, то есть за две тысячи лет христианства мученическую кончину приняли около двух тысяч христиан. В России только на Бутовском полигоне захоронено несколько сотен священников, расстрелянных в течение нескольких месяцев 1937 года. Почти в каждом губернском городе – захоронения десятков и сотен расстрелянных священнослужителей. Всего за годы репрессий были убиты и замучены десятки тысяч православных людей за веру в Бога. Сонм российских мучеников – невиданное явление и решающий духовный фактор в истории человечества.
Невероятные человеческие жертвы за десятилетия вавилонского пленения России свидетельствуют о духовном сопротивлении народа. Идеократический режим был нацелен на перековку – формирование нового человека, но человеческий материал России оказался неподходящим для радикальной ломки сознания. При сравнении с Германией 1933 года, где большинство населения проголосовало за тоталитаризм, видно, что германский фашизм не истреблял немцев, проявляя о них «заботу» подобно паразиту, и Германия в течение пяти лет была отмобилизована для экспансии. Россия же была ослаблена войной, захвачена в результате кровавой гражданской войны, и для полного подчинения понадобилось два десятилетия большого террора. Германия была освобождена извне, Россия же десятилетиями освобождает себя сама, вопреки эгоизму свободного мира. Всё это говорит о чуждости коммунизма русскому народу и о стойком христианском жизнечувствии, прошедшего школу тысячелетнего православного воспитания.
Если бы крестьяне не сопротивлялись коллективизации, у режима не было бы нужды физически уничтожать около пятнадцати миллионов человек. Если бы христиане не противостояли насаждению государственного атеизма, то властям незачем было бы истреблять огромное количество верующих. Беспрецедентность жертв свидетельствует, что богоборческая идеология противоестественна для русского народа. В 1917 году власть захватил легион идеологических бесноватых.
«Всё, решительно всё в составе христианской традиции, христианской культуры, что в принципе поддаётся разрушению, разрушалось абсолютно бесцеремонно, планомерно, с величайшим размахом, – и выжить могла только нагая вера, предоставленная самой себе. До чего вера становится убедительной, когда она живёт вопреки всему, своей собственной внутренней силой, когда последняя пядь земли у неё отнята и огненным языкам Духа Святаго остаётся место лишь в воздухе, над головами верных. Ныне время гонений миновало, и нам грозит скорее противоположная опасность, некоей неумелой пародии на православный истэблишмент в позднецаристском вкусе» (С.С. Аверинцев).
Жертвы России имеют мистический смысл: это расплата за грехи прошлого и залог возрождения в будущем. В русском обществе произошло обратное тому, что было с иудеями во времена Иисуса Христа: одни и те же люди приветствовали Спасителя при входе в Иерусалим, а затем кричали «Распни Его!». Многие русские люди, заглянув в бездну небытия, осознали себя православными и прошли до конца – до смертной муки за Христа. Миллионы людей потеряли жизнь потому, что не хотели перестать быть самими собой. Ни один героический поступок не совершён напрасно, ни одно слово правды не произнесено впустую. Всё ушло в духовные сферы и незримо влияет на судьбу России. Атеистическо-материалистическое нашествие было остановлено силой религиозного в своей основе сопротивления. Кровь мучеников – семя Церкви. Но смертельная опасность будет угрожать вплоть до полного освобождения.
В семидесятые годы Игорь Шафаревич писал: «Прошедшие полвека обогатили нас опытом, которого нет ни у одной страны мира. Одно из самых древних религиозных представлений заключается в том, что для приобретения сверхъестественных сил надо побывать в другом мире, пройти через смерть. Так объясняли происхождение предсказателей, пророков: “Как труп в пустыне я лежал, И Бога глас ко мне воззвал”. Таково сейчас положение России: она прошла через смерть и может услышать голос Бога. Но Бог творит историю руками людей, и это мы, каждый из нас, можем услышать Его голос. А можем, конечно, и не услышать. И остаться трупом в пустыне, которая покроет развалины России».
Мы, современники, соборно связаны с прошлым своего народа. Беспрецедентность жертв России в борьбе с мировым мором говорит о всечеловеческом смысле происходящего. Российский опыт дал практическое опровержение «истинности» коммуно-социализма и либерал-большевизма. Россия не погибла, она была на Голгофе. Миссия России духовная, эсхатологическая. Россия была распята и принимала муки не только за свои грехи, но и за общие грехи. Не следует отождествлять русскую Голгофу с Голгофой Богочеловека, но в мировой истории могут быть узлы, где разрешаются трагические общемировые вопросы и отражается Божественная Голгофа. Голгофа – место в бытии, где всё решается, после смерти на Голгофе грядёт воскресение (смертию смерть разрушив). Всё пережитое Россией ушло в духовные измерения, и настало время, когда тайное становится явным. Но духи зла вновь концентрируются в новых формах: увлечение коммунистической утопией изжито, но обрушились новые искушения – соблазны потребительства и хищнического обогащения, прельщение этатизмом и шовинизмом.
Истинное положение России раскрывается под сенью Креста Христова. Крестонесение – это путь к спасению. Крест – бремя жизни и смерти, муки падения и восстание из греха. Бог и Отечество – формула русской идеи, это переживание Распятия Христова и Русской Голгофы. Вера в Распятого и Воскресшего Бога ведёт к воскресению из мёртвых по окончании времён, вера преображает и в земной жизни. Все мы – и жившие, и живущие – у подножия Голгофы Бога и России, и призваны принести свои дары на алтарь воскресения Отечества. Распятая Россия воскреснет, и восстанут из пепла достижения предков. Воскресение Христово наделяет той энергией исторических свершений, которая способна придать силы за гранью возможного. Взор, очищенный голгофскими страданиями, способен во всеобщем мраке, падении и ненависти обнаружить то, что примирит и выведет к свету.