Золотистая иллюзия

Простой поцелуй героев роман резко меняет ситуацию, и все в их жизни идет совсем по другому маршруту, когда страх и наказание неизбежны.


Глава 1. Почти Аленький цветок

   В кабинет вошел импозантный мужчина: так в своем мозгу Анфиса дала определение вошедшему мужчине. Холеное, благородное лицо, величественная осанка, плечи отведены назад, живот отсутствовал. Посетитель, одетый в костюм неопределенного цвета, но весьма дорогой и хорошо на нем сидящий по всей великолепной фигуре, поздоровался с владелицей салона антикварной мебели и предложил ей умопомрачительный контракт.
   Проще говоря, господин Самсон положил на стол перечень предметов стариной мебели, необходимой ему для создания музея своих предков. Дело в том, что Анфиса написала бизнесмену его биографию до пятого колена, коим он хотел зацепиться за фаворита и великого человека своего времени — графа Орлова. Легенду прошлого для нынешнего предпринимателя необходимо было подкрепить настоящими предметами старины!
     Анфиса решила, что янтарные часы как изюминку коллекции продаст Самсону за огромные деньги вместе с конторкой и комодом. А пока часы стояли у нее дома. Прочитав предварительный перечень предметов, она успокоилась, многое она могла поставить в личный музей предпринимателя.
   Связь с общественностью у нее была налажена, летом она брала на работу студентов, которые занимались тем, что находили предметы старины. Господин Самсон предлагал поставить требуемые предметы в минимальные сроки, оплата наличными. Для большей важности он выложил перед Анфисой приличную сумму денег на первые расходы. Анфиса вызвала бухгалтера и на глазах предпринимателя деньги официально оприходовала.
   Анфиса предложила Самсону, настоящему янтарному вампу, деловое соглашение: она поставляет ему антикварную мебель, украшенную янтарями, а он расплачивается за мебель, берущей начало от графа Орлова, от 1770 года. А кто не хочет пожить в интерьере, в котором сама царица почивала?
   Договоры Анфиса выполняла: если Самсон дал деньги на мебель, то она ее и собирала. По расчетам получалось, что на выданный аванс, как пасьянс, складывались славянский шкаф, янтарные часы, комод и конторка с янтарями, дубовый стол и новые стулья под этот комплект, доведенные до совершенства умелыми руками столяра старшего Селедкина.
Муж Платон не мог простить Анфисе визит сотрудника Степана Степановича. Его он ненавидел всеми фибрами своей души. Но Платон не был столь могучим мужиком и осознавал, что физические силы у них разные, и от этого только больше его ненавидел, он еще продолжал сомневаться: а сын чей? Его или Степана Степановича? На пике этой затаенной злобы он приметил Леночку, продавца из антикварного магазина. Стал оказывать ей посильное внимание, тем и отводил свою душу от ненависти. Анфиса почувствовала, что Платон к ней охладел, но дел с малышом было так много, что она даже радовалась его холодности, у нее на него сил не оставалась.
   Все было выполнено честно, и весь комплект стоял в квартире Родиона под его неусыпной охраной. Он и порадоваться не успел, как к нему в квартиру позвонил заказчик с охранниками. Родион о заказчике знал. Мобильный телефон ему купили для такого случая, он нажал на номер телефона Анфисы. За дверью послышался стук и угрозы, но он успел сказать, что заказчик прибыл.
   Металлическая дверь гремела от ударов. Родион открыл дверь и отскочил в сторону, мимо него в комнату ворвались три человека и остановились в немом изумлении: из шкафа, часов, из стола и одного стула, в который вставили донорский кусочек дерева из шкафа, шло белое свечение, которое подсвечивало янтарь. Казалось, предметы переговариваются.
   — Не обманула, — прошептал Самсон. — Красота! Мебель, я ваш новый хозяин, я заберу весь комплект, прячьте свое свечение.
   Родион надеялся, что мебель съест наглеца, но предметы промолчали, они покорно погасили свой белый свет и янтарь.
   Янтарный набор мебели продали достаточно удачно. Анфиса рассчиталась со всеми участниками проекта в рабочем кабинете. Господин Самсон не пожалел денег за конторку с янтарями. Благодаря чему Платон пересел на новую машину, что было выгодно в первую очередь Анфисе, он становился ее любимым мужчиной и шофером по совместительству.
   Самсон привел себя в порядок, посетил все салоны красоты, даже мышцы покачал — и явился с букетом в кабинет бывшего директора антикварного салона, известного в своем городе благодаря ее находчивости. Он решил взять новую даму для себя даром.
   Инесса Павловна сидела в своем кабинете и просматривала наброски Платона, мельком посмотрев на Самсона, она сказала, что есть предположение, что в одном из соседних городов найдена еще одна реликвия прошлого с янтарями.
   «Кто бы сомневался», — подумал Самсон, а вслух сказал:
   — Дорогая Инесса Павловна, спасибо Вам за участие в создании музея, примите мой скромный букет, — и поднес ей великолепный многоярусный букет гладиолусов. — У меня есть предложение: посетите мою скромную дачу, посмотрите музей в действии через неделю.
   — Самсон, возражений нет, заезжайте через неделю, если не забудете о своих словах.
   Самсон прислал Инессе Павловне приглашение на открытие музея своего предка. Ехать на официальную церемонию она не захотела.
 Анфиса как новый директора антикварного салона согласилась поехать на открытие музея, от домашних хлопот она порядком устала, а тут появился повод выйти из дома. Она купила новую одежду, новые туфли, в которых и в гареме не грех было бы показаться, — так подумала о них Инесса Павловна.
       В назначенный день за Анфисой заехала машина Самсона. Музей находился за пределами города. «И откуда берутся просторы?» — думала Анфиса, сидя на заднем сиденье машины. Она смотрела на пейзаж за окном, на бесконечное мелькание зеленой массы деревьев или полян, даже полей, покрытых зеленой растительностью.
   Случайно ее взгляд упал на шофера, она вздрогнула, шофер показался ей странным. Она невольно застегнула на груди молнию легкой белой курточки и отвернулась к окну с мыслью, что уж очень долго едут они к музею. За окном замелькали дома дачного поселка, заборы один выше другого, на укрепленных стенах стояли камеры наблюдения, металлические ворота катались по рельсам, охраны не было видно, но она явно подразумевалась.
   У одной такой современной крепости остановилась машина. Дверь машины бесшумно открылась, открылась и дверь в ограждении современного замка, впуская Анфису на территорию особняка. Людей не было видно. «Ничего себе открытие музея, — подумала Анфиса. — Людей нет, здание более чем современное».
   Она посмотрела на внушительный дом с башенками, своего рода мини-дворец. Идти в дом Анфиса не решилась, она села на скамейку рядом с небольшим фонтаном. Из пасти льва, покрытого позолотой, струилась вода. «Как в сказке «Аленький цветочек», — промелькнула в ее голове, — все есть, людей не видно, не слышно». Она еще раз посмотрела на ворота, они были закрыты. Машина, в которой Анфиса приехала, не въезжала на территорию особняка.
   Солнце припекало. Анфиса сняла с себя белую курточку, положила ее на белую сумку, украшенную большой брошкой вместо замка. Сумку Анфиса поставила на скамейку и, откинувшись на спинку скамейки, прикрыла глаза. Она задремала под легкий шум воды фонтана.
   Самсон посмотрел сквозь легкие шторы на спящую Анфису. Грудь кормящей женщины, белая, пышная, выглядывала из маленького белого топика. Русые волосы крупными волнами лежали на ее плечах. На ногах бело-золотые туфли заканчивались шнурками почти у колен, где начинались светлые бриджи.  У него появилась простая мужская мысль взять ее на руки, отнести в спальню вместо открытия музея. Он надел белые брюки, светлые без пяток босоножки, снял с себя майку и в таком виде спустился к Анфисе. Анфиса крепко спала. Он взял ее на руки и понес в спальную комнату, где положил Анфису на белое шелковое покрывало.
   Кондиционер поддерживал в комнате прохладную атмосферу. Анфиса сквозь сон почувствовала прохладу, ей захотелось укрыться. Самсон посмотрел на божественную нежную грудь кормящей матери и прикрыл ее огромным белым полотенцем. Потом он подошел к кальяну, и слабое средство, затуманивающее мозг, постепенно заполнило комнату. Легкие грезы окутали мозг уставшей молодой матери.
   Два бокала легкого вина и виноградная гроздь на золотом блюде стояли на столе с прозрачной столешницей. Анфиса невольно потянулась к бокалу, жажда еще во сне стала ее мучить от непонятного привкуса на губах. Выпив бокал, она взяла одну виноградинку, и только тут заметила внимательный взгляд хозяина.
   Самсон нажал на пульт, темные шторы на окнах опустились, легкий полумрак окутал комнату. Молния на топике оказалась в руках мужчины в белых брюках. Его красивое лицо приблизилось к ее лицу, молния медленно расстегнулась на груди молодой женщины. Грудь двумя волнующими окружностями выступала над двумя белыми чашечками. Самсон расстегнул застежку, расположенную спереди для удобства кормления грудью. Он двумя руками держал в руке грудь Анфисы, пристально смотрел в ее глаза и медленно подносил сосок к своим губам со стальным блеском в глазах. На соске выступило грудное молоко, он слизнул капли молока языком… Нет, он не пил молоко, он просто прикоснулся к сокровенному месту.
   Вторая грудь наполнилась молоком. Анфиса словно окаменела. Из второй груди непроизвольно стало капать молоко на руку Самсона. Он разминал руками затвердевшую от молока грудь. Молоко капало на его руки и на белое шелковое покрывало. Женщина молчала, онемев от изумления, приятная нега окутывала все тело, груди становились мягче. Многодневная боль покидала грудь. Его руки в сладком грудном молоке расстегнули последнюю молнию на ее брюках.
   Липкие пальцы медленно и нежно сняли с молодой матери обувь, брюки. Они стянули последнюю белую одежку. Она лежала на белом покрывале в русом облаке своих волос. Самсон снял с себя белые брюки. Его мускулистая фигура приятно радовала глаза. Анфиса и не возмущалась, она просто вся подалась навстречу этому необыкновенно приятному человеку. Они обвились друг вокруг друга, как будто всегда были вместе.
   Без слов, без единого звука они изучали друг друга нежными ладошками, пальцами. Его губы раскрылись так широко, что обхватили ее губы, его язык вошел в ее рот, белые зубы от языка не волновались, но кожные покровы рта приветствовали его язык божественной истомой. Он покорил ее всю без остатка. Равномерные движения тел без скрипа великолепной постели были апогеем приятного знакомства...

   Проснувшись, Анфиса не увидела в комнате Самсона. На себе она заметила простынь. Рядом с кроватью стоял столик с едой. На краю постели лежал шелковый халат. Анфиса надела халат, поискала глазами дверь в ванную комнату. Все удобства отливали кафелем. Она умылась, привела себя в порядок и вошла в комнату, но в ней по-прежнему никого не было.
   Анфиса подошла к окну: между воротами и фонтаном стояла детская коляска, в ней спал ее ребенок, но других людей во дворе не было. Она быстро выбежала из комнаты и потеряла ориентир. Она не знала, как спуститься вниз. Двери, зеркала располагались кругами, или ей так показалось. Она прошла в одну сторону, дошла до конца здания, не найдя лестницы, повернула назад, прошла до конца коридора: лестницы не было.
   По виду из окна Анфиса определила, что находится не ниже второго этажа, мало того, она забыла, из какой двери вышла. В отчаянии Анфиса села в кресло в холле, потом подошла к окну, перед окном находилось озеро, оно было совсем маленькое, но по нему плавали два белых лебедя. От злости она толкнула створку высокого окна. Окно раскрылось. Анфиса оказалась на полукруглом балконе. С балкона свисала лестница из веревок и круглых палок. Она уверенно перешла с балкона на веревочную лестницу и стала спускаться вниз.
   На земле Анфиса попала прямо в руки Самсона своим голым телом под шелковым халатом. Он нежно прижал ее к себе на одно мгновение и поставил на землю. Голые ступни коснулись мягкой травы зеленого газона. Анфиса непроизвольно поцеловала губы Самсона, а сама в это время заметила арку. По ее мнению, сквозь эту арку она могла бы попасть к коляске с ребенком, стоящей с другой стороны дома. Самсон поднял Анфису на руки и понес к арке, от арки она увидела коляску. Анфиса вырвалась из рук Самсона и побежала к своему ребенку. Малыш спал. Она поцеловала малыша и вопросительно подняла глаза на Самсона.
   — Анфиса, ты поживешь у меня с моим сыном. Надеюсь, ты не возражаешь?
   — Самсон, меня дома потеряют!
   — Нет. Для всех ты на даче. Посмотри, как ты устала! Ты засыпаешь в любом положении, в любой ситуации. Отдыхай здесь, тебе все привезут.
   — Я не ориентируюсь в твоем доме: он такой большой! И где музей, на открытие которого я к тебе приехала?
   — Все есть, но не сейчас.
   — У тебя есть здесь люди? Мне одной твой дворец не убрать, вот уж действительно устану!
   — Анфиса, у тебя будет няня с высшим педагогическим образованием, она уже в дороге. Здесь и сейчас есть повар и горничная. Для прогулок с ребенком существует дорога вокруг озера, расположенная в тени деревьев. Для любви есть я. Что еще тебе нужно?
   — Свободу! Обычную независимость.
   — Это и есть свобода в твоей ситуации! Поживи здесь немного, а сейчас идем, я покажу комнату для малыша, нашего малыша! Ты не представляешь, какого труда мне стоило смотреть на то, как ты попала в лапы своего Платона! Я уверен, твой Платон побежал к Леночке. Надеюсь, ты ее знаешь? Кстати, что у Инессы Павловны было с этим Степаном Степановичем? Я позвонил в твою квартиру, дверь открыл он, и я неожиданно получил в челюсть.
   — В моей квартире тогда жила Инесса Павловна, а Степан Степанович — ее мужчина, — в мозгу Анфисы промелькнуло видение с нависшим над ней Степаном, а потом дикие звонки по всем телефонам.
   — Хорошо, что не наоборот. Стало быть, я второй в твоей судьбе и будущий отец ребенка.
   — Откуда у тебя такой дворец?
   — Без вопросов на эту тему, музей тебе покажут без меня, а я сейчас уеду. К тебе подойдут, помогут. Пока! — воскликнул Самсон и поцеловал Анфису, потом стремительно пошел к воротам, а они услужливо открылись и закрылись.
   Анфиса остановилась с коляской у фонтана, к ней подошла улыбчивая женщина в платье с белым воротником. Анфиса изучала новые владения, катала коляску по всему дачному участку, сидела на скамейке у озера с лебедями, кормила ребенка грудным молоком два раза в день. Ей помогали люди Самсона.
   Странные вещи начинали твориться вечером. То, что первый раз в любви казалось случайностью, становилось закономерностью. Самсон целый день отсутствовал, появлялся вечером, ел у себя в комнате — ему привозили еду из местной столовой, он мылся и шел к Анфисе в спальню.
   Любовь между Анфисой и Самсоном носила молочный характер. Он ее любил, но начинал любовные игры с ее груди, полной. Молоко из груди высасывал ребенок до основания, так что оно с трудом прибывало к утру. Массаж груди явно пошел на пользу ребенка, молоко прибывало активнее.
   Анфисе не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками — одним словом, она должна была вырабатывать молоко для ребенка. От этого можно было бы сойти с ума, но женщине давали успокоительные средства с пищей, поэтому она не волновалась и воспринимала действия Самсона относительно спокойно. Любила она его настолько страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами. Он был доволен.
   Гардероб Анфисы пополнялся без ее участия. Она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые предписывались ей в этом дачном замке. Грудь Анфисы в предлагаемой одежде всегда слегка выступала и светилась на солнце. Если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За кормящей женщиной следили, ее берегли для ночи с господином Самсоном. Ее грудь работала как мини-завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски. Груди ее вылечились и перестали болеть. А позже ребенок пил ее молоко. И чмокал губами.
   Однажды Анфиса отказалась от предложенной пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней — и молоко перестало прибывать. Мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями. Анфиса поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь уж точно от Самсона.
   Вечером пришел Самсон, но молока в груди не было, оно перегорело, и ребенок два дня не брал грудь. Любовь не получилось. На следующий день Анфису вместе с ребенком отвезли к Платону, который довольно спокойно отнесся к возвращению Анфисы домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу.
   Платон в детской коляске обнаружил приличную пачку стодолларовых купюр, сопоставил их количество с числом дней отсутствия Анфисы дома, и в его голове что-то встало на место.
Ребенок спал в коляске. Платон сидел на скамейке в парке и совершенно случайно наткнулся на эти деньги, доставая соску младенца, которая умудрилась закатиться под матрас. Он знал о существовании Самсона, но не думал о нем серьезно, оказалось, что он — более серьезный соперник.
Платон качал на автомате коляску и витал в облаках ревности, потом это занятие ему надоело. Он сделал вывод, что об этих деньгах Анфиса точно ничего не знает, иначе давно бы их изъяла из детской коляски.
Значит, если после возвращения от Самсона она легла в больницу, тут и так все понятно, что ничего хорошего для мужа нет в ее отсутствии. Платон позвонил Лене, та примчалась на зов достаточно быстро, а он взял и отдал половину найденной суммы денег Леночке. О, как она обрадовалась! И с ребенком помогла посидеть пару дней в отсутствие матери ребенка, и еду приготовила, и, само собой, полюбила Платона со всем старанием.
   Анфиса, вернувшись из больницы, обнаружила полный порядок в трехкомнатной квартире, полный холодильник продуктов, приготовленную пищу в кастрюлях и на сковородах, улыбающегося Платона и довольного малыша. Она странно улыбнулась, увидев пачку долларов, лежащую на телевизоре рядом с пультом управления. Так они и жили, каждый со своей любовной историей за пазухой.
   Однажды Платон пришел к Леночке и остановился на пороге. В комнате он увидел Родиона, устанавливающего в углу комнаты тумбу, на верху тумбы находился мини-театр из очень старых кукол. Вещь антикварная. Платон посмотрел на Леночку, на Родиона, и ему показалось, что он лишний на празднике жизни. Ни слова не говоря, он вышел из квартиры. Его никто не остановил...

   Платон решил на Леночке проверить удовольствие с пихтовым маслом, которое он познал с Анфисой, но повторить с ней он не смог. Он понимал, что та любовь была случайной, импульсной, без продолжения. В кармане у Платона лежал новый флакон с маслом. Он побрел домой.
   Ждал он, ждал Анфису с ребенком. Он решил, что за ней, вероятно, опять заехал Самсон, и позвал Родиона скоротать вечерок за пивом.
Родион антикварный предмет мебели привез продавщице Леночке, а не отдал его директору антикварного магазина просто потому, что затаил обиду на Анфису. Он сменил объект обожания. На Платона он даже не обратил внимания и вовсе не заметил его приход или сделал вид, что не заметил.
   Самсон в гостинице своего дяди всегда держал за собой один номер для себя или для тех, кто к нему приезжал по делам, к себе в дачный дом он посторонних не приглашал. Полину он приметил давно, у него созрела мысль пригласить ее на работу к нему на дачу.
Инна продолжала войну с матерью, теперь они с подругами ходили друг к другу ночевать, чем вводила мать в иступленный гнев с ревом и криками, с взаимными упреками. Полина перестала ей совсем давать деньги и покупать вещи. Кто кого. Паша, напротив, успокоился и, если была возможность, ходил в компьютерный салон. Степан Степанович, проснувшись, решил купить Паше компьютер, а Инне дать деньги на сапоги и шубку.
   На том все временно затихли. Инна перешла на новый уровень раздражения собственной матери. Она ей ныла про купальники, искала полотенце, такое, чтобы не очень детское было, и уходила на пляж. Мать ждала дочь, ждала, та приходила не раньше девяти вечера.
   — Какой пляж в девять вечера?!
   — Что ты на меня кричишь, еще светло! — отвечала с криком дочь и выходила за дверь поговорить с приятелями, которые еще никак не могли разойтись по домам.
   В половине одиннадцатого она заходила домой окончательно и врубала музыку на полную мощность. Реп сквозь сон — ночной кошмар. Мать натягивала на голову одеяло и засыпала, она всегда засыпала в это время. Однажды под утро Полина проснулась от говора, где-то кто-то громко говорил. Она зашла в комнату дочери, та спала, телевизор кричал.
   Под утро любые звуки кажутся более громкими. Мать вышла на кухню. Стиральная машинка горела семью лампочками, в ней лежал мокрый комок чужого покрывала. Она вышла на балкон, там стоял чужой велосипед со спущенными колесами.
   Утро у дочери начиналось не раньше одиннадцати. Она просыпалась от телефонного звонка очередной подружки.
   — Инна, откуда у нас на балконе велосипед? У нас что там, стоянка чужих велосипедов? — спросила Полина.
   — Нет, у моего нового парня два велосипеда, этот он мне дал.
   — У него колесо спущено!
   — Так это я по стеклам проехала, — безвинно ответила дочь. — Мама, ты мне новый купальник купи, этому купальнику второй год пошел, я себе хочу новые шторки.
   — Шторки — это что такое?
   — Купальник на тесемках, он по ним перемещается.
   — Я сегодня сама пойду на пляж. — сказала Полина и ушла на кухню.
   — Мама, ты чего?! Я большая девочка! Еще не хватало, чтобы я с мамой на пляж ходила!
Дочь еще спала, когда мать ушла на пляж.
   После отъезда Анфисы он ощущал пустоту. Самсон заметил, что Полина много работает да трудно живет, и предложил ей поработать у него хотя бы в течение месяца. Она, замученная просьбами Инны и унылостью Степана Степановича, согласилась поработать на даче и оставила дочь с отцом. Лишних людей на даче Самсон не держал, это была его личная держава, он оставил Полину, повара, одного охранника. Для всех внешних связей ушел на дно отпуска.
   Янтарная комната находилась в загородном доме Самсона, комната с антикварной мебелью всегда была закрыта, в ней даже пыль не протирали. Самсон в нее заходил сам, заводил старые часы, сидел на стуле, смотрел на шкаф, часы, конторку, стол и мечтал найти еще несколько предметов старины с янтарями. Иногда предметы в знак приветствия посылали световые импульсы.
   Тревожная атмосфера комнаты повышала адреналин в его крови, в ней было немного жутко, иногда он из нее резко выскакивал и быстро закрывал дверь, боясь неизвестно чего... Ключи от этой комнаты он никому не давал. Полине хватало работы в его большом доме. Самсон и его дядя Виктор Сидорович, управляющий гостиницей, почти одновременно заболели янтарной мебелью. Самсон собирал предметы старины, а его дядя заказал у Анфисы накрученный кабинет, увиденный случайно у одного знакомого энергетика.
   Анфиса лежала на диване перед плоским экраном телевизора и думала о Самсоне, которого мысленно называла молочным вампиром. Зацепил он ее своей импозантностью, музеем, планировкой и вообще мебелью, которая продолжала увеличивать свою численность. Она была готова подарить ему янтарную кровать, если он ее полюбит на этой кровати...
   Мысли вылетели из головы внезапно, а потом снова назойливо стали крутиться в мозгу. Она опять задумалась о Самсоне... Стыдно? Конечно! Но мысль появилась, потом исчезла. Она нажала на пульт управления телевизором и уснула. Анфиса, выспавшись в обед дома, сидела на работе в своем офисе с хорошим настроением.


Глава 2. Роковой поцелуй

Жара надвинулась внезапно, дневная духота давила и угнетала все ее существо после треволнений последних дней. Она думала только о том, как избежать мужчин в своей жизни. Она неожиданно для самой себя отказалась заниматься разработкой интерьера дачи Самсона и вообще участвовать в гонке по выдумыванию мебели. Да, ей повезло купить янтарные часы, но все остальное — без нее. Она занималась ребенком, готовила еду — и все.
   Рядом скользил Платон по квартире, но она его особо не касалась и ни о чем не просила. В жаркие дни она выходила гулять с коляской рано, ходила по аллеям парка, потом выходила вечером, а днем сидела с ребенком дома. Когда маленький мальчик капризничал, она махала над ним большой книгой или журналом, включала в стороне от него вентилятор, и тепло лишь немного радовало тем, что оно вообще бывает.
   Анфиса очень жалела, что произвела родственный обмен, больше всего ей хотелось вернуть маленькую квартиру, и однажды она об этом заговорила с Платоном, с Родионом и даже Инессе Павловне позвонила. Никто не стал возражать. Родион переехал в свою квартиру. Анфиса переехала в свою однокомнатную квартиру. Платон остался один в трехкомнатной квартире, но это уже его дело и Инессы Павловны.
   Самсон лежал на диване в холле второго этажа дачной крепости и смотрел в окно. Когда-то из этого балконного окна Анфиса спустилась к нему в руки по веревочной лестнице. И почему ему взбрело в голову, что она ему не нужна?
   Ну и что, что ребенок у нее от законного мужа Платона? Что в этом плохого? Поздно познакомились, а он рассердился на нее, да не нужна ему ее квартира! Ему Анфиса нужна, это он из ревности к Платону так раскипятился. Родион ему на днях сказал, что она вновь в своей квартире живет.
   Вот и полетели все его мысли к ней, к молодой матери. Да не нужно ему ее грудное молоко! Это его черт попутал, прилип к ней, как маленький. И скучно, и грустно, и некому руку подать. Ему надоела возня с мебелью, сколько в нее денег вложил, а все коту под хвост, чего-то в коллекции не хватает, нужен дизайнер от бога — опять же, нужна Анфиса!
   Пусть бы она разобралась с мебелью да пользу из нее извлекла. Самое смешное в этой истории, что Самсон не на шутку полюбил Анфису! А ведь он ее первый раз пригласил только посмотреть музей, а сам занялся с ней необычной для него самого любовью...
   — Анфиса!!! — крикнул он молча.
   Анфиса встрепенулась, подняла голову от детской коляски: ей показалось, что ее кто-то зовет, но голоса не слышно. В голове возник образ Самсона. Живя одна в своей квартире, из трех своих мужчин чаще всего она вспоминала Самсона, зацепил он ее мысли и сердце!
Сам ведь прогнал, а может, ей так показалось, что прогнал? Нет, сама она к нему не придет, не позвонит и не приедет! Анфиса подняла ребенка на руки, прижала его к груди и понесла раздевать после прогулки.
   Самсон вскочил с дивана, быстро сбежал вниз по лестнице, сел в машину. Ворота дачи перед ним открылись, и он поехал в город.
Ребенок уснул. В дверь позвонили.
Анфиса, не посмотрев в глазок, открыла дверь. На пороге стоял Самсон! Он ворвался в квартиру, подхватил ее на руки, прижал к себе, поцеловал долгим поцелуем и опустил на пол.
В незакрытую входную дверь на них смотрел Платон. Взгляд его был блуждающим и тревожным. Он опустил руку в карман, вынул складной нож, нажал на кнопку, нож раскрылся, и он виртуозно запустил его в спину Самсона...
     Кто бы мог подумать, что Платон в кармане носит такой страшный нож? И так им владеет? А ничего странного. Он рос спокойным малым, несильным. Когда-то они с Родионом сидели в песочнице, играя в ножички. Так он и носил нож в кармане, меняя его на лучшие варианты исполнения, периодически запуская нож не в землю, а в деревья в парке...
   Самсон упал на пол, на нож, еще больше вонзая его в себя. Он смотрел угасающими глазами на Анфису. А Анфиса смотрела полными ужаса глазами на Платона. Платон перевернул Самсона на грудь, вынул нож, вытер его о детскую пеленку, лежащую в прихожей, и вышел из квартиры. Анфиса проверила пульс на руке Самсона: пульса не было вовсе. Удар был нанесен точно в сердце.
   Раздался телефонный звонок Степана Степановича:
   — Инесса Павловна, мы тут гуляем с Инной, не хочешь присоединиться?
   — Вы где? Я сейчас к вам подойду.
   Она надела брюки, кожаную курточку, обувь и вышла. У подъезда стояли Степан Степанович и Инна. Они тут же стали рассказывать ей последние новости, связанные с Полиной и Степаном Сидоровичем.
   — Что от меня хотели услышать? — не выдержав потока новостей, спросила Инесса Павловна. — Мне вас пожалеть? Похоже, все нормально.
   — Так, ситуация стрессовая, — пробасил Степан Степанович. — Инесса Павловна, пойдемте по парку, Инна ведь все равно с нами гулять не будет.
   — Я с вами не пойду, папа денег мне подбросил, я в магазин пойду. Пока! — махнула им рукой Инна и исчезла за поворотом.
   — Степан Степанович, ты видел мебель русского модерна конца девятнадцатого века?
   — Круто сказано, но это была одна фабрика, очень трудоемкая работа, резьбы много.
   — А мы могли бы ее сделать? Резчики по дереву такого уровня найдутся?
   — Были бы деньги — резчики найдутся.
   — Найди пару человек, есть идея, займемся русским модерном.
   И они тихо пошли по парку, вдыхая лесные ароматы вечернего воздуха, радуясь тишине и собственному спокойствию.
   Анфиса позвонила на мобильный Степану Степановичу, который в это время гулял с Инессой Павловной по парку, приближаясь к дому. Навстречу им шел Платон. В кармане Степана Степановича звонил мобильный телефон. Инесса Павловна остановила Платона. Он был страшен своим выражением лица. Степан Степанович, услышав в телефоне крик Анфисы, побежал к ней в квартиру, благо это было рядом.
   Платон, махнув рукой матери, ушел быстрым шагом в неизвестность.
   Степан Степанович поднялся на лестничную площадку, увидел лежащего в крови Самсона, взвалил труп на плечи и вынес на чердак.
Анфиса вытерла следы крови и поднялась за ним на крышу. Темнело.
Инесса Павловна пошла вслед за убегающим Степаном Степановичем, дверь в квартиру Анфисы была открыта, она вошла, увидела спящего малыша, больше никого не было... Со стороны глухого торца здания, примыкающего к лесу, Степан Степанович скинул тело Самсона на землю, оно, цепляясь за деревья, ударилось о металлическую ограду. Людей с этой стороны здания не было.
   Инесса Павловна сидела с ребенком на руках, качала его на коленях. Она ничего не знала, но тревога пронизывала все ее существо. Степан Степанович взял под руку Инессу Павловну, и они вдвоем вышли из подъезда и направились в сторону ее нового дома, обойдя здание с другого торца. Так она ничего не поняла, и не спрашивала от тяжелого чувства непонятного происхождения.
     Утром дворник Зинаида обнаружила труп Самсона. Дверь дворницкой выходила из глухого торца дома. Она проснулась рано утром, вышла с метлой на улицу и чуть не споткнулась о труп. Зинаида сразу вызвала милицию. Она устала от перепалок с сыном Пашей и ушла от него, а, чтобы не снимать квартиру, стала работать дворником.
   Красивый мужчина лежал спиной на остром выступе невысокой металлической ограды. Когда его перевернули — для этого его пришлось снять с металлического острого выступа — на спине у него была одна, но глубокая рана...
   Детектив осмотрел тело мужчины, и даже его внимательный взгляд ничего подозрительного не обнаружил. Он подумал, что мужчина сам упал с крыши дома и спиной наделся на металлическое острие ограды, следов насилия не было видно.
   Анфиса осталась с ребенком одна, ее трясло, как от озноба, нервное состояние не проходило. Платон не появлялся. Анфиса не выдержала и попросила Инессу Павловну пожить в старой квартире и помочь ухаживать за ребенком. Бабушка стала приезжать в свою старую квартиру и сидеть с внуком. Однажды в дверь позвонили, это оказался детектив. Он прорабатывал свою версию убийства Самсона. Не мог он поверить в самоубийство великолепного и обеспеченного мужчины. Его наследником становился его дядя, Виктор Сидорович. Но дядю в этом доме никто не видел. Дворник Зинаида сказала, что видела погибшего мужчину с Анфисой, они вместе катали детскую коляску.
Вот такие следы и привели детектива к Инессе Павловне, сидевшей с внуком. Анфисы дома не было, не было и Платона. Мать его сказала, что он в отпуске и его нет в городе, как и его друга Родиона. Мотив ревности проскочил в голове детектива, уж очень красив был погибший мужчина. Других зацепок к этому делу у него не было. Увидев Анфису, хрупкую красивую женщину, детектив понял, что ей не столкнуть мужчину с крыши и не протащить даже метра.
   Анфиса подтвердила еще раз слова Инессы Павловны, что Платон в отпуске вместе с другом Родионом. Илья Львович твердо знал, что убийство без Анфисы не обошлось, никто больше не был знаком в этом доме с погибшим мужчиной. Он навел справки о Платоне и понял, что тот не мог бы затащить Самсона на крышу: мужчина, сделавший это, должен был быть сильнее погибшего человека. При вскрытии трупа был обнаружен ровный разрез в спине между ребрами рядом с рваной раной от металлической ограды. Появилось предположение, что Самсона убили ножом, а потом сбросили с крыши.
   Платон пошел к другу Родиону и покаялся ему в убийстве любовника своей жены. Родион предложил ему уехать в экспедицию в одно интересное место, где люди видели НЛО. Оказалось, что они оба в этот момент были в отпуске, и, следовательно, никто их искать не должен.
Родион за вторичный переезд из квартиры в квартиру взял деньги у Инессы Павловны и поэтому мог помочь другу детства уехать, проблем с документами не возникло. Они ночью покинули город на поезде.
Платон и Родион сошли с поезда раньше на одну остановку, им все равно некуда было идти. Продукты у них были те, что Родион припас для похода на одного себя, прикупить продукты на Платона они не успели. Значит, им надо было подумать о маршруте, на котором бы были населенные пункты с магазинами. Друзья углубились в тайгу. Пошел снег. Это летом! Но скоро снег растаял. Платон плохо переносил лес. Он был горожанин до мозга костей и в лесу вел себя как загнанный зверь. Он готов был вернуться домой и сдаться.
   Родион отговаривал Платона от самопожертвования. Он говорил, что в тайге жить можно, надо только привыкнуть к новым условиям существования. Шли они тропами, как звери. Они прятались от встречных людей и на контакт ни с кем не шли. Продукты таяли, кушать на свежем воздухе очень хотелось, а еды было мало для двух взрослых мужчин. Родион предложил Платону забить ножом кабана, зайца — да кого угодно, лишь бы что-нибудь съесть. Спички, зажигалки у них были. Палатка у них была одноместная. Был один спальный мешок. Оставалось для сносного существования разжечь костер и приготовить пищу.
   От сильного голода Платон метнул нож в утку. Птица упала. Они долго искали место, куда упала птица, и еле нашли. Они жалели, что у них нет с собой собаки. Утку приготовили на костре, потом съели за один присест и крепко уснули. Проснулись они от странных шорохов.
Девушка с ружьем за плечом, в высоких резиновых сапогах, в штормовке и джинсах палкой пыталась притушить их костер.
   — Чего спите, а костер не потушили? Ветер дунет — ни вас, ни леса не останется.
   — А ты кто, лесничий? — спросил Платон.
   — Нет, дочь лесничего. Утку съели? Где разрешение на отстрел? Вы откуда и куда?
   — А без вопросов можно? — спросил Родион.
   — Можно, но тогда сделайте так, чтобы я вас здесь больше не видела.
   — Этого мы обещать не можем. — сказал тихо Платон.
   — Вдруг вы преступники. По тайге в нашем районе объявлен план перехвата двух мужчин, а вас как раз двое.
   — Мы приличные люди, точнее, инженеры в отпуске. Меня зовут, впрочем, неважно, как меня зовут. Девушка, Вы лучше подскажите, как можно выбраться из сей великолепной тайги? — спросил Платон.
   — Поверю вам. Очень вы похожи на городских, столичных жителей. Если пройдете метров пятьсот по просеке, то выйдете на узкоколейку. Поезд ходит раз в сутки.
   — Так Вы на этом поезде приехали? — спросил Родион, которому очень понравилась дочь лесничего.
   — Да. Мне сказали грибники, что вас видели. Я приехала посмотреть, какие вы, птицы залетные, и чем занимаетесь.
   — А домой завтра вернетесь?
   — У меня здесь еще есть дела. Мне необходимо обойти лес. Дело в том, что к нам чужие волки зашли.
   —  Вы волков не боитесь? — продолжал задавать вопросы Родион.
   — А что делать? Надо.
   — Не бросайте нас! — взмолился Платон.
   Слова о волчьей стае его испугали.
   — Я бы вас в полицию доставила, уж очень вы напоминаете тех, на кого перехват объявлен, но у нас в радиусе ста километров полиции нет.
   — А откуда Вы знаете про перехват, если полиции нет?
   — На почту присылают словесное описание тех, кого разыскивают. Почтальонка лесников предупреждает. У нас тут свои связи.
   — А нас не боитесь? Ведь мы похожи по словесному описанию, Вы сами это сказали. — спросил Платон.
   — Особенно ты! Признавайся, кого пришил? — девушка наставила ружье на Платона.
   — Кого? Любовника жены ножом в спину убил, — и он вытащил нож, потом нажал на кнопку.
   — Да, серьезное оружие. Я предлагаю перемирие, а ваши слова принимаю за шутку. Разойдемся красиво, — предложила девушка без страха в голосе.
   — Девушка, но Вы теперь много знаете, а здесь тайга, — стал запугивать ее Родион.
   — Отец знает, где я. Имейте это в виду! Вас найдут.
   — Зачем Вы свалились на нашу голову? — взревел Платон, шлепая ладонью комаров на своем лице.

   Родион с дочкой лесника пошли вперед вместе. Платон шел сзади, отставая от них с каждым шагом все больше. У него был свой рюкзак. Он решил просто от них уйти в неизвестность. Влюбленный Родион отводил душу с девушкой, интересной ему во всех отношениях. Платон остановился за сосной, а потом ушел в другую сторону... Он чему-то успел научиться у Родиона. Вечером он зажег костер, испек пару картофелин, съел их, как пирожные, и уснул. Сквозь сон Платон слышал крики, словно его звали, но откликаться не стал. Крики смолкли.
   Утром Платон продолжил путь. Он весь был покрыт укусами комаров, но об этом старался не думать. Он шел по солнцу, чтобы не делать круги по лесу. Он смотрел на мох на деревьях, вспоминая, с какой стороны деревьев он растет. Он вообще вспоминал все, что слышал о жизни в лесу. Через пару суток ему попался пустой домик охотника без запасов еды, но зато с крышей.
Пошел холодный дождь. Платон чувствовал себя в безопасности. Он научился собирать грибы и ягоды, ел их жадно. Он пытался жевать корешки трав. В домике Платон остался жить, понимая, что идти ему некуда, потому что его ищут. Лицо молодого мужчины заросло щетиной. Он стал похож на кого угодно, только не на себя — интеллигентного в прошлой жизни мужчину.
   Родион через пару недель вернулся в город, не избежав вопросов и допросов Лиса. На все вопросы Родион отвечал одной короткой фразой:
   — Платона не видел. В отпуск ездил один.
   Илья Львович возразил:
   — Вы вместе брали билеты на поезд!
   — Это совпадение случайное. Рядом со мной ехал в поезде мужчина, но это был не Платон.
   Родион выкручивался, зная, что Платон остался в тайге по своей воле, а тайга — она огромная.
   Платон сел в поезд. Вид у него был лесной, похож он был на лесовика, запах от него шел как от костра. Люди от него в сторону отодвигались. Улыбнулась ему проводница. Она его узнала и сказала, что если у него сохранился прошлый билет, то пусть он посмотрит номер. Возможно, что он выиграл в железнодорожной лотерее. Так не бывает, но Платон действительно выиграл немного рублей. В вагоне все ахнули. Пришел, как чудище болотное, и деньги ему с неба упали. Получил Платон деньги и поехал на юг: после жизни с мышами на поляне захотелось ему от них повыше забраться.
   Анфиса словно не замечала отсутствие Платона. К ней в квартиру приходили люди с собакой, доказывая ей и себе, что погибший Самсон был у порога ее квартиры. Но даже собака не шла внутрь квартиры, потому что там его следов не было! Анфису с ребенком перестали тревожить.
   Детектив решил, что убийство произошло на лестничной площадке, а супруги на момент убийства жили отдельно.
     Платон выехал из города, но в тайгу не поехал. Он прекрасно знал способы проверки его отъезда, поэтому честно купил билет на поезд, уезжающий в горы. А сам на попутной машине проехал остановку поезда в южном направлении, потом купил билет на проходящий поезд и уехал в город Кипарис, расположенный на берегу моря.
   Но до города Кипариса он доехал не сразу, а сошел на большом железнодорожном узле, сел на автобус и на попутной машине доехал до павлиньего заповедника, купил там три пера павлина и приехал в маленький город Абрикосовку. Платон поселился у старенькой хозяйки.
   Сентябрь вдали от шума городского и бичевания собственной совести был в его распоряжении. Он ходил по маленькому городу, купался в прохладном море. Не зверь Платон, но от ревности его сильно вело, вот и довело до берега моря.
   А что ему здесь делать? Сентябрь, первая его половина, народ есть, но уже не тесно на пляже и в столовой. Сотовый телефон он выбросил, а новый и покупать не стал, разговаривать ему было элементарно не с кем. Скучно — жуть, да и денег на веселье не было, большую часть денег он отдал Анфисе.
   Зачем он Анфисе деньги отдал? Обошлась бы, а ему в Абрикосовке на что жить? Он посмотрел на наличие документов: паспорт, диплом находились у него. А что он может делать? Он — обычный безработный инженер, на пляже такие люди, как он, не нужны. Пойти моряком? Но он не плавал и море не чувствовал, проще говоря, не понимал.
Платон дошел до маяка, но маяк был огорожен забором, и рядом с ним ходили люди в военной форме. Тогда Платон решил зайти в пансионат «Павлин» и устроиться на работу сантехником. Он прошел к директору пансионата, который зевал от полноты чувств или от их полного отсутствия.
   — Господин директор, мне работа нужна, любая, я бывший инженер, хочется здесь пожить для поправки нервной системы и дыхательных путей, но денег нет, — начал свою вступительную речь Платон, узнавший у охранников имя директора, но забывший его употребить.
   — Много таких безработных здесь за лето проходит, чем меня можете удивить?
   — Я могу сделать из пустого места антикварную мебель.
   — Забавно. Как это? Понимаешь, моя жена Лиана ездила в гостиницу, жила в янтарном номере, так через двадцать минут сбежала, оставив в номере жемчужные бусы. Только деньги зря заплатила за трое суток.
   — Я знаю этот комплект, сам со своей женой купил янтарные часы из этой коллекции в одном маленьком домике проездом на юг.
   — Вот оно как! Слышал я про эти янтарные часы, моя Лиана от них и сбежала. Они что, на самом деле обладают мистической силой? Они на самом деле исторические?
   — Не без этого! Мы с женой нашли в них бумажку, точнее медную пластину с датой изготовления и еще бумажную записку. А мистикой они точно обладают. Мать моя раньше занималась антикварной мебелью.
   — А почему тебя она выпустила из дома без денег?
   — Жене отдал деньги, у нас маленький ребенок.
   — У нас нет детей, — вздохнул директор. — Я понял, кто ты, но не понял, зачем ты мне нужен. У меня в пансионате нет антикварных номеров. Слушай, в нашей Абрикосовке есть училище, шел бы ты в него преподавателем работать. Я вижу, что ты крутишь у меня перед носом своим техническим дипломом! Сейчас как раз занятия скоро начнутся! Им специалисты нужны всегда! А мне с таким дипломом люди не нужны.
   — А где это училище?
   — Училище типа колледжа находится в центре Абрикосовки. А жить будешь в частном домике без удобств.
   — Это уж точно, но мне другое жилье пока не осилить.
   — Устроишься — заходи, потолкуем. — сказал, улыбаясь, директор. Видимо, ему этот молодой мужчина чем-то понравился.
   Платона взяли преподавателем в техническое училище, или, как теперь называют, технический колледж, и предложили комнату в общежитии, но он отказался. Платон не ожидал, что он так быстро устроится на работу, но стоило ему сказать: «Меня директор пансионата «Павлин» рекомендовал к вам на работу преподавателем!» — как его тут же взяли на работу.
Вскоре он получил от директора приглашение на домашний обед. Лиана постаралась все приготовить по высшему разряду, то есть максимально вкусно и красиво. Разговор об антикварной мебели Лиану и Платона так увлек, что директор, съев все самое вкусное, покинул комнату, оставив их двоих, а сам лег и уснул.
   Лиана и Платон сидели с двух сторон мраморного стола в кожаных креслах и щипали виноград. У него возникла мысль, что такое в его жизни уже было! Да у него дома почти такой мраморный стол и похожие кресла, и мать для гостей всегда покупала виноград. Он вздрогнул и посмотрел на Лиану: перед ним сидела ухоженная блондинка без признаков возраста.
   — Простите, Лиана, а оплата за номер уже прошла? А то бы съездили с Вами. Посмотрели на все вдвоем.
   — Поздно, прошло уже несколько дней. Тоня заставит платить за каждый час.
   — Поехали, у Вас есть машина, а я за экскурсионный час смогу заплатить.
   — А почему бы и нет! Я готова, поехали.
   — А далеко ехать?
   — Двадцать минут на машине.
   Лиана и Платон подъехали к гостинице. Номер был настолько дорогой, что клиенты в него не ломились. Они его сняли на час, что оказалось весьма значительно для бюджета Платона. Оба одновременно зашли в широко раскрытые двустворчатые двери и оказались в гостиной. Одновременно они присели на два антикварных стула. Лиана посмотрела на славянский шкаф. Она вздохнула и посмотрела на Платона, ожидая его реакцию. Мебель стояла мирно.
   — Платон, если эта мебель излучает мистику только на одного человека, а в присутствии двух она смирная?
   — Нет, Лиана, меня этот славянский шкаф уже всасывал, не думал я, что с ним встречусь еще.
   — Что значит всасывал? Вы могли просто в нем спрятаться.
   — Правильно рассуждаете, а у Вас цифровой фотоаппарат со вспышкой есть? Очень шкаф его обожает.
   — С собой нет, но я все могу зарисовать по памяти, а с Вами не страшно!
   Только Лиана это проговорила, как заскрипела нижняя дверца шкафа и из нее выбежала мышка, белая и красивая. Со скрипом открылась единственная дверца часов, и из них выбежала белая и пушистая кошка. Кошка побежала за мышкой, они стали бегать между ножек стола, стульев и людей.
   — Лиана, если и прошлый раз вас эти мышка с кошкой напугали?
   — По идее, их здесь не должно быть.
   Кошка и мышка исчезли среди мебели или в пространстве.
   — Нам они померещились, здесь никого нет. — сказал тихо Платон.
   В этот момент подломились ножки стола, и он плашмя упал на пол.
   Лиана нагнулась поднять стол.
   — Платон, здесь разбитая бутылка водки у ножки стола. — шепотом проговорила она.
   Он нагнулся над ножкой стола, сзади на него упали янтарные часы вместе с деревянным корпусом. Мужчина попытался поднять часы, но потерял равновесие, прокатившись, по разлитому напитку из бутылки. Часы ровно легли на Платона. Лиана попыталась к нему подойти, но мимо нее быстро пробежали кошка с мышкой, и она сама упала, ударившись щекой о корпус часов. На секунду она потеряла сознание.
   Через час в комнату постучали. Женщина в белом фартуке открыла дверь, заглянула в комнату. На полу лежали: мебель, люди и опять мебель, сверху сидели кот и мышь. Она погрозила кошке пальцем, и та спрыгнула с пирамиды, под шкафами задвигались люди.
   — Что с вами, вы живы? — елейно спросила служащая гостиницы.
   — Кто жив, а кто нет, — поднялась Лиана с пола.
   Две женщины подняли янтарные и дали возможность подняться Платону.
   — Спасибо, выручили! А час веселья уже прошел?
   — Ваше время вышло, с вас причитается доплата.
   — За что? За эту мебель, которая падает?
   — А здесь разве что-то упало? — спросила горничная.
   Лиана и Платон оглянулись вокруг себя: все стояло на своих местах. Янтарные часы безвинно показывали, что прошло два часа и надо доплачивать за номер. Они вышли на улицу.
   На следующий день Лиана пришла к Платону. Он лежал на кровати, на большой подушке.
   — Вы свободны, — строго сказал Платон Лиане, проработав неделю преподавателем, он изменил свою речь.
   — Что ж так официально? — обиделась Лиана. — Лучше погуляем.
   — Неудобно. Ученики увидят, засмеют.
   — Вы изменились за неделю!
   — А Вам чего бы хотелось? Вы живете в трехэтажном дворце, а я в этой лачуге без удобств! Однажды я уже жил в охотничьем домике, потом оказалось, что это был домик бабушки, а сейчас я живу — говорить не хочется, — он махнул рукой и отвернулся к крошечному окну.
   — Да, Вам здесь плохо, но я жила на Вашем месте, на Вашей кровати, но нашлись люди — перевели меня в пансионат, потом во дворец Павлина.
   — Принца встретили?
   — Неважно. Не знаю. Чем я Вам могу помочь? Сдать Вам комнату в своем дворце?
   — Денег у меня нет на комнаты во дворцах.
   — Уезжайте домой.
   — Не могу. Я убил любовника жены, дома об этом знают. Здесь я скрываюсь от правосудия. Чтобы вопросов не задавали: кто я, что я и почему без денег.
   — Вам надо искупить свой грех!
   — Я год жил в тайге и сейчас в бегах, я уже готов пойти и сдаться. Зверем жить надоело.
   Лиана удивленно посмотрела на Платона, а он неожиданно потерял сознание. Она подошла к нему, потрогала его лоб. Он был холодный. Признаков жизни в теле Платона не было. Пульса не было. Лиана закричал истошным голосом.
   На крик прибежала хозяйка:
   — Лиана, что случилось? Что с ним?
   — Не знаю. Он лежал, потерял сознание, умер.
   — Типун тебе на язык! Давай, сделай мужику искусственное дыхание! — и старушка вышла из домика.
   Лиана тронула руку Платона, пульс появился, она нажала двумя руками на грудную клетку, но и визуально было понятно, что он оживал.
   — Я жив? — спросил Платон, поднимаясь на локтях, вглядываясь в лицо Лианы. — Что со мной было?
   — Не знаю, отключился, как лампочка, и включился.
   — А я что здесь делаю? Я тут живу? А я кто?
   — Вы — Платон, преподаватель технического колледжа.
   — Правда? Вроде я был инженером, потом менеджером. Тебя не знаю. Что это за дом?
   — Вы сказали, что убили любовника жены, и потеряли сознание.
   — Я никого не убивал, я только институт окончил. Я хороший мальчик.
   — Бред, но не пойму почему, — она невольно засмеялась сквозь стянутые от напряжения скулы. — Что будем делать?
   — Надо что-то делать? Мне трудно, я какой-то весь чужой и тяжелый.
   — Надо все забыть, иначе Вы в себя не придете. Вы чем убили человека?
   — Не помню, чтобы я кого-то убивал.
   — Каким оружием Вы владеете?
   — Холодным. У меня был складной нож. Песок не убивают! Я бросаю нож в песок или в дерево.
   — И случайно метнули в человека?
   — Нет! Я в человека не бросал нож. Снежки бросал.
   Лиана поняла, что его мозг прячет ненужные знания глубоко и надежно.
   — Здесь снег бывает в феврале, — задумчиво произнесла Лиана.
   — Сейчас февраль?
   — Нет, сентябрь. Снега нет! — воскликнула Лиана и вышла из комнаты.
   В спину ей полетел нож, но он вонзился в косяк. Она посмотрела на вибрирующий в косяке нож и выбежала за калитку маленькой усадьбы. Объяснять ей больше ничего не надо было. Она все поняла, но страха не было. Лиана быстро села в свою машину, резко нажав на газ, она уехала.
     Платон вынул нож из косяка, сложил его и засунул в карман. Потом он взял деньги, паспорт, вышел во двор, улыбнулся хозяйке и вышел за калитку. Теперь он точно решил поехать в тайгу, к бабушке. Он сел на попутную большую машину, но поехал не в тайгу, а домой, заставив изменить маршрут шофера газели. У его дома стояла Анфиса, а сын играл в песочнице. Платон из машины выходить не стал, он вспомнил о даче.


Глава 3. Красавец поневоле

   Платон поехал на дачу без единой мысли, он даже не знал, как открыть ворота, поэтому попросил таксиста поставить машину рядом с забором и с крыши перемахнул через забор. Дача была пуста. Он здесь и остался. Платон медленно обходил дачу. В помещении охранника он обнаружил связку ключей, которую бросила Полина. Ему оставалось найти двери к этим ключам. Больше всего его интересовала столовая и ее запасы.
   Поскольку народ сбежал с дачи внезапно, то продукты в наличии имелись. Платон открывал все двери, открыл музей. Он не ожидал увидеть дощечки, привезенные им самим из тайги. Но они замечательно украшали мебельный гарнитур и так слились с основной массой дерева, что переход был практически незаметен.
   Ему вообще понравилось сидеть в музее, к которому он приложил свои руки, ничего мистического он здесь не наблюдал. Одно плохо — поговорить было не с кем, и еще ему очень надоело скрываться. Он нашел способ, как открывать ворота дачи. Он включил телевизор и долго не открывал глаз от экрана, где показывали, как делают пластические операции.
   Он нашел деньги на пластическую операцию! Осталось продать мебель из музея и на эти деньги изменить свою внешность! Он не стал много думать по этому поводу, а позвонил прямо в медицинский центр и предложил оплату антикварной мебелью. Там посмеялись, но нашелся хирург, который согласился сделать операцию за необычную плату и даже сам приехал на дачу за мебелью и пациентом.
   Платон закрыл все двери, а ключи взял с собой на всякий случай. В больнице он познакомился с отцветающим хоккеистом, которого качественно ударили клюшкой по лицу, когда он не надел маску на тренировке, в результате тот был вынужден делать пластическую операцию. Этот же хоккеист был готов приобрести гарнитур мебели с мистическим уклоном. Платон ему все уши прожужжал о новом комплекте мебели, который пока находится в работе.
   Покупателя он нашел, и после выписки с новой внешностью попросил хоккеиста замолвить за него слово, в результате он получил новый паспорт. По его версии, его избили, ограбили, но он клялся и божился, что назвал свои личные данные при получении нового документа.
Итак, он стал другим человеком, голос у него еще в тайге изменился, а теперь он был неузнаваем даже для себя. Что делать дальше, Платон не придумал, и поэтому вернулся на дачу. Дня три он отдыхал, на четвертый день он услышал, что к даче подъехала машина.
     В открытые ворота зашли Анфиса и Антон Сидорович, отец Самсона.
Платон наблюдал за ними сквозь шторы из комнаты последнего этажа, сожалея, что не уехал с дачи раньше. Антон Сидорович решил продать очередной музейный гарнитур, у него появилась мысль по обновлению фирмы. Он открыл дверь в музей, а там — пусто, хотя ему привиделось виденье: Самсон сидит на своих подогнутых ногах посередине пустой комнаты. Во второе мгновение он увидел пустую комнату, две другие комнаты тоже были пусты. Остались висеть вишневые шторы.
   — Анфиса, ты что-нибудь понимаешь? Куда могла исчезнуть вся мебель?
   — Вы меня спрашиваете? Мне откуда знать, спросите у своего брата, Виктора Сидоровича, — ответила она, вспоминая о том, что тут было раньше. Виктор Сидорович говорил, что, когда он уезжал с дачи, мистическая мебель была на месте, а Инна и Полина из-за нее теряли сознание, и дачу они оставили закрытой.
Для Антона Сидоровича остался открытым вопрос: куда делась мебель? Она так дорого стоила! Он стал бегать по этажам в надежде увидеть сбежавшую мебель, чем сильно напугал Платона, однако ему повезло — они не встретились. Антон Сидорович, весь потный от пробежки, понял одно: искать нечего, а мебель элементарно украли. Он позвонил в антикварный магазин, ему ответили, что директор в командировке, а они ничего о мебельных гарнитурах не знают, у них в магазине стоят в продаже отдельные предметы антикварной мебели начала прошлого столетия. Анфиса и Антон Сидорович покинули дачу.
   Платон подумал, что с дачи надо уезжать, да так, чтобы собака след не взяла. Он взял перец и насыпал его везде, где мог. Все запасы перца распылил по земле. Последнее время он стал часто вспоминать Анфису, запала она ему в душу, зря так глупо расстались, он хотел к ней вернуться в новом облике. Он позвонил домой, но Инессы Павловны дома не оказалось, он позвонил ей на работу, ему ответили, что она уехала по делам.
   Что делать? Он поехал домой к матери, в ее новую квартиру. Он всегда знал, где у нее есть деньги, сейфы или их подобие. Ключ от квартиры у него был. На новом месте его никто не знал, и сам из себя он был весь новый, так что он спокойно вошел в квартиру Инессы Павловны. Осталось найти деньги, но денег у нее не было! Он все обыскал, вспоминал все ее привычки — пусто. Тогда он подумал: а вдруг она свою машину дома оставила? Он взял ключи от ракушки, машина стояла на месте.
   Доверенность на машину матери у него была, но он водил из рук вон плохо, поэтому чаще перемещался на чужом и общественном транспорте. Выхода не было, пришлось брать документы и пищу на кухне. Выехал он на машине из ракушки да сразу же врезался в столб. Вылез из машины, благо было раннее утро и явных свидетелей его неудачи не нашлось. Платон вернулся в квартиру матери и лег спать.
   Утром Платон позвонил другу Родиону, тот и голос-то его не узнал. Тогда Платон решил проверить свою внешность на друге, а если он узнает, то хотя бы не предаст. Он сказал Родиону, что хочет поговорить о производстве антикварной мебели, себя назвал представителем крупной фирмы. Они встретились. Родион друга не узнал. И Платон решил все так и оставить. Внешний вид прошел проверку на легальность, оставалось еще раз поискать деньги. Платон нашел деньги в квартире матери, да и те лежали в квитанциях на оплату коммунальных услуг двух квартир. Вот эти деньги он и взял с собой.
   В купе поезда Платон оказался вместе с Эммой. Он знал, что она жена Виктора Сидоровича. Этот самый Виктор Сидорович обвинил ее в краже мебели с дачи, она рассердилась, собрала вещи и поехала к матери. Платона она вообще не узнала. Они сидели и играли в карты.
   Возраст у них был почти одинаковый, она назвала свое имя:
   — Эмма. Можно без отчества.
   — Платон, — назвал себя Платон своим именем.
   От Эммы он услышал все виды ругательств в адрес братьев, и если бы она знала, кто он такой на самом деле, то он стал бы ее другом. Они волею судьбы стали единомышленниками! Платон решил прилипнуть к женщине, как ракушка, ведь ехать ему на самом деле было некуда. Итак, двое оказались вдвоем в замкнутом пространстве, оба обозленные на свои вторые половины, оба разведенные, оба свободные. У нее была плоская бутылка коньяка, а в сумке лежали продукты: курица, яйца, колбаса, помидоры, огурцы, хлеб.
   Все было просто замечательно, любовь под коньяк пошла как по маслу. Они так сроднились, что Эмма пригласила Платона к себе в родительский дом, но для этого им надо было выйти на пару остановок раньше, с чем он решительно согласился, мол, какая разница, где отдыхать, коль он едет на юг дикарем, да еще осенью! Внешность у него после пластической операция стала актерская, он был такой писаный красавец, что Эмма ради него была на все согласна, особенно на любовь.
Анфиса последнее время постоянно угнетала Платона своей раздражительностью или положительностью. Он ей звонил с добром, а она ему отвечала со злом. Мало того она пыталась сбросить на него своего раздражение от жизни. Да, вот что значит...
   Платон чуть не споткнулся о женщину.
   — А, что значит? — спросила Анфиса, словно слышала его мысли.
   — Чем я не хорош для тебя?
   — Ты симпатяга.
   От этой фразы Платон выпрямил спину, потом улыбнулся лучезарной улыбкой фарфоровых зубов. Ему захотелось общения, обычного человеческого. Тут он подумал, что правильно люди создают общества для всех возрастов, есть куда пойти человеку: в детский сад, в школу, в колледж, в университет, на фирму. "Фирма", — и он задумался.
   — Ты захотел собрать всех дам под свое крыло? — спросила Анфиса.
   — А, если дамы не подобреют? Или от финансового обеспечения добреют все?
   — А оно тебе надо, обеспечивать злых дам?
   — Что сделать такого, чтобы люди на меня внимание обратили?
   — А зачем тебе внимание?
   — Нет, всеобщее внимание мне на дух не нужно. Я могу включить обогреватель с теплым потоком воздуха. Могу создать зал с искусственным солнцем и с южными растениями, с водоемом. Примитив для девушек в купальниках.
   —  Нет, тебе это не поможет, — заверила Анфиса.
Анфиса решила пригласить Платона к себе, и он ответил:
 —  Я приеду на чаек с виноградом.
Но чая не получилось, сразу после его ответа, к ней приехала мама без звонка. Знакомить маму с Платоном Анфиса не собиралась. И надо же совпадение, мама привезла с собой именно виноград, словно ей кто подсказал. Хотя, мама жила в одном районе с Анфисой. Получается, что мама слышала разговор ее и Платона?
Дождь прошел с громом, но грозы не было видно. Похолодало. Но солнце появилось и еще не верилось, что оно не особо греет.
Анфиса с тоской подумала, что надо надеть теплую одежду для выхода на улицу. Весной лишнюю одежду приходится снимать, а осенью надо каждый день добавлять нечто теплое к гардеробу. Не хочется. Воскресенье. Можно просто смотреть на осень с балкона и не выходить. Получается некий самообман для продления лета.
Вечером могли бы быть танцы в белом шатре, но на прошлой неделе их не было, поэтому она сильно сомневалась, что они будут.
Теперь танцуют какие-то парные танцы, которые бывают в будние дни, но в парных танцах она не участвует. Что-то в ней оборвалось, а связывать нервы ей не хотелось ради случайного партнера по танцам. Но в ее жизни был партнер, который сильно проник в ее сущность, но с ним она никогда не танцевала. Странно? Повода не было. Было ли между ними нечто большее, чем дружба, оставалось только догадываться.
   Однажды Инна влетела в комнату, сунула в рот жевательную резинку, но не себе, а матери. Потом освободила мокрые волосы от полотенца, отобрала у нее пульт управления от телевизора на секунду, да так и зависла у музыкальной программы. Мать не обиделась, она закрыла рукой лицо и без обиды жевала жевательную резинку.
   «Не жаловаться ведь отцу по каждой проблеме», — подумала Полина и купила дочери новый купальник. Сама нашла в комоде свой старый купальник, которому было несколько лет, и примерила его. А что делать? Бюджет не выносил двойных расходов.

   Утро наступило солнечное, с пронзительным небом. Полина постелила сложенное в четыре слоя покрывало, легла по солнцу на живот, опустила голову на руки и задремала. Открыв глаза, она увидела маленького муравья: он ползал у нее перед глазами по траве, росшей на пляжном песке. Она села, усталость и раздражение ушли в землю. На пляже у маленькой реки народу с утра было мало. Песок местами порос травой. Постоянные посетители пляжа были покрыты прочным загаром. Она посмотрела на свою белую кожу и встала. Ей нравилось загорать стоя, потому что земля всегда с утра прохладная, зато небо чистое. Она вспомнила свое знакомство со Степаном.
   Пляжный роман длился недолго. Степан приходил на пляж по утрам, ложился на одно место, стелил темное большое полотенце и лежал неподвижно, не глядя на женщин, не заговаривая с ними. Иногда вставал, плавал и ложился загорать дальше. Она, стоя, видела его божественную фигуру, он ей безумно нравился, но подойти к такому красавцу у нее смелости не хватало, она просто созерцала великолепное тело мускулистого мужчины. Он чувствовал ее взгляд, их глаза встречались. Она была крупной девушкой с плоским животом и мощными ногами, да и грудь особыми размерами не отличалась, однако Степану она приглянулась с первого взгляда. Было в ней обаяние, внутренне спокойствие.
   Они неделю ходили на пляж, смотрели друг на друга и не разговаривали, через неделю стали здороваться, да дождь пошел, летний, солнечный. На следующий день Степан пришел с волейбольным мячом. Они поиграли в волейбол вдвоем, мяч летал между их пальцами и практически не падал, но пляж — он и есть пляж. Народ к ним потянулся. Круг желающих играть в волейбол все увеличивался, тем самым отдаляя друг от друга. Она пошла на свое место, легла спиной к солнцу, опустила голову на руки...
   — Полина, привет! — услышала она сквозь дрему, перед ней стоял Степан, не такой, как много лет назад, но все еще интересный мужчина.
   — Здравствуй, Степан! — сказала она и поднялась.
   — Где Инна? Я ее вчера здесь видел с подругами и двумя мальчишками.
   — Спит еще, для нее время загара еще не наступило. Позже придет загорать.
   — Как у вас дела с ней? Сильно ссоритесь?
   — Все бывает, а ты как? Один сейчас живешь или с кем?
   — Полина, а тебе до меня дела нет. Ты сама живешь. Самостоятельная.
   Она посмотрела на речку, на осоку на берегу, вздохнула, ей стало скучно. Она постоянно в присутствии Степана ощущала беспросветную скуку, а почему — объяснить не могла, ей всегда хотелось уйти от него после того, как иногда сама к нему подходила...
  Летали желтые листья, когда Анфиса заметила необыкновенно красивого мужчину, его черты лица были столь утонченные, что казались неправдоподобными. Волосы были безукоризненно уложены в прическу и казались великолепным париком. Он периодически стал попадаться на ее пути. Однажды мужчина подошел к Анфисе и заговорил, тембр его голоса показался знакомым, но небольшой хрип в его басе был абсолютно неизвестен. В нем было нечто родное, и в то же время он был чужой.
   Ребенок улыбался ему радостно и открыто, однажды он выдавил из себя «папа», мужчина вздрогнул, но в ответ улыбнулся. Где он жил, что делал, Анфиса не знала, просто он периодически появлялся рядом с ней и ее сыном.
   Анфиса не выдержала первая и спросила:
   — Простите, как Вас зовут? Мы так часто встречаемся и так мало общаемся!
   — Вы меня заметили?
   — Разве Вас можно не заметить? Сын уже папой Вас назвал, а я имени Вашего не знаю!
   — А как Ваше имя, прекрасная молодая мама?
   — Анфиса. Скромное имя.
   — Анфиса? А сына как зовут?
   — Женя. В честь деда.
   — Понятно, сегодня мы много наговорили. Пока! — и он ушел быстрым знакомым шагом.
   Анфиса посмотрела ему вслед и подумала, что если бы не видела его лица, то решила бы, что это идет сам Платон.
Мужчина шел и думал, как все глупо у них получается! Родная жена смотрит ему в лицо и спрашивает, как его зовут. От Эммы он быстро уехал, ничего у них дальше поезда не пошло. Ему очень надоело вынужденное раздвоение личности, он и к матери не заезжал, жил в вечном страхе на даче. Вот, набрался храбрости, стал к жене подходить. До чего она красивая! А ему что дальше делать? Он не знал, знал одно — что пора работать. Диплом Платона остался в техническом колледже Абрикосовки. Куда идти? Он так задумался, что на дачной дороге налетел на медленно движущуюся машину.
   Из автомобиля выскочила яркая женщина:
   — Я Вас не ударила? Господи, как Вы красивы! Мужчина, я Вас возьму к себе на работу!
   — А я разве просил?
   — Да Вы пешком идете при такой божественной внешности! Пойдете работать в ночной клуб? Вы просто созданы для музыкального клуба. Произнесите пару строк.
   Он проговорил известное стихотворение.
   — Отлично, могу хоть сейчас отвезти Вас на место работы! Кстати, меня зовут Эльвира. Вам придется мышцы подкачать, а так у Вас с внешностью все хорошо. Вы здесь рядом живете? Впрочем, Вас довезут. Садитесь в автомобиль.
   Платон сел в автомобиль яркой женщины с мыслью, что не зря он сделал себе новое лицо, и решил Анфисе на глаза часто не показываться, раз намечается у него новая жизнь, а жена вполне его может узнать, с ней до любви не дойдешь...
    Анфиса забросила дела, а тут совсем села дома и смотрела пустыми глазами в окно... Сына Женьку у Инессы Павловны она забрала, сын снова жил с ней, а она думала, как бы свекровь вернуть к жизни, ведь она хороший специалист по мебельному антикварному профилю!
   Сын подошел и сказал:
   — Ем! Кушать!
   — Ем — пир! Ампир! — воскликнула Анфиса. — Женька, спасибо тебе, мы выручим твою бабушку, она еще поработает.
   Ампир так ампир, что для него надо? Качественное дерево, великолепная обработка внешних поверхностей, вычурные головы птиц! Но где все это великолепие взять? Степана Степановича кто-то сглазил, он уже год был нетрезвый. Инесса Павловна проплакала все свои глаза. На кого опереться? Степан Степанович Селедкин занимался извозом на своей машине. Где былые кадры? Антикварный магазин был закрыт на учет длительный период. Анфиса взяла ключ от магазина и вместе с Женькой стала обходить все помещения. В одной кладовке они натолкнулись на ящик, в котором лежали деревянные головы птиц. Это было то, что надо! Она прикинула столовый гарнитур, кресла — все отлично получалось.
   Нужна была карельская береза! Анфиса вызвала Родиона, он согласился привести эту самую карельскую березу.
  А Степана Степановича Анфиса отвезла в больницу, через полтора месяца он стал не совсем прежним, но полностью трезвым. И у Анфисы появилось странное чувство, что Степан Степанович сбросил с крыши еще живого Самсона! Ведь два милиционера от ударов Платона ножами в спину не умерли, а остались жить!
Степан Степанович тогда очень быстро подошел и утащил Самсона на крышу, а Анфиса трусиха и на крышу не лазила, так, потопталась у люка на крышу да домой пошла. Степан Степанович впал в затяжной запой — это ведь он свою совесть алкоголем глушил! Так кто в этой истории виновен?

Степан Степанович знал, что Инна находится на даче. Его неудержимо потянуло к дому Анфисы. У соседнего подъезда в доме Анфисы разгружали из машины новую мебель, а на скамейке с ручкой детской коляски в руках сидела Инесса Павловна. Он сел рядом с ней.
   — Привет, Инесса Павловна, кто это у вас мебель новую привез?
   — Думаю, что вы. Вы отвезли антиквариат на дачу, а сами купили новую мебель.
   — Думаете, что антикварная мебель со зверями на даче Виктора Сидоровича?
   — А что в этом удивительного?
   — Ничего удивительного, мебель я сам делал, она без мистики, но в нее вделали пластины с вырезанными зверями. Эти деревянные пластины из тайги привез твой Платон, сделаны они мастерски, но в них есть нечто нетривиальное, присущее старой антикварной мебели, в них есть мистический дух, я сам на себе испытал, когда смотрел этот законченный комплект. Мужик я крепкий, но мне сильно повело голову! Я теперь боюсь за своих женщин, мне тревожно стало. Инесса, смотри на мебель, а я поехал на дачу. Тьфу, пока дождусь рейсового автобуса! Машина в ремонте. Слушай, отвези меня на своей машине на дачу Виктора Сидоровича!
   — Степан Степанович, ты в лице изменился! Конечно, я отвезу тебя, держи коляску, сознание сам не потеряй, сейчас схожу за ключами и подъеду на автомобиле.
   Виктор Сидорович услышал гудки машины у ворот дачи, но никто ворота не открывал. Он сам встал, посмотрел на спящую девочку и пошел к пульту управления у входа в здание. Он увидел лицо Инессы Павловны и Степана Степановича на сером экране, открыл ворота. Они проехали на территорию дачи.
   Он вышел к ним навстречу:
   — Чем я обязан вашему приезду?
   — Виктор Сидорович, Степан Степанович о своих женщинах беспокоится! — ответила Инесса Павловна.
   — И правильно, Инна потеряла сознание в музее и спит, а Полина где-то затихла, даже вам ворота не открыла.
   — Где они? — хрипло спросил Степан Степанович.
   — Идемте со мной, — ответил Виктор Сидорович и повел гостя за собой.
   Инна спала на диване в холле. Собачка открыла глаза, приглушенно гавкнула и вновь легла рядом с девочкой.
   — А Полина где?
   — Она взяла у дочери ключи от музея, и больше я ее не видел.
   — Пошли в музей.
   В дверях музея лежала Полина. Степан Степанович поднял ее на руки, как пушинку, и резко закрыл дверь в музей.
   — Степан, не ходи туда, не знаю почему, но дверь эту не открывайте!
   — А вдруг там кто есть?
   — Думаю, нет. Вас много было на даче людей? Трое? Я всех видел. Инесса Павловна стоит внизу у фонтана с ребенком, больше здесь быть никого не должно. Ладно, куда Полину нести?
   — Неси в холл к Инне, там два дивана стоят, там флюиды хорошие.
   — Флюиды — это важно.
   Степан Степанович положил Полину на второй диван, посмотрел на ее лицо. Лицо Полины выражало остановившийся ужас, но она дышала, а вот лицо замерло в маске страха.
   — Степан Степанович, что ж ты такую страшную мебель делаешь? — спросил в сердцах Виктор Сидорович.
   — Я делаю нормальную мебель, без фокусов, но моей мебели делают прививки антиквариатом, и результат выходит за рамки моего понимания.
   — Может, нам закрыть дачу да по домам разъехаться? Сентябрь скоро.
   — Это хороший вариант, — ответил Степан Степанович. — Но Полине и Инне надо проснуться и рассказать нам, что с ними в музее произошло.
   — А если им вспоминать не захочется? Давай Инессу Павловну с ними оставим, а сами в музей пойдем, посмотрим, что там, — предложил Виктор Сидорович.
   — Ты лучше ответь: у тебя на даче привидения есть? — спросил Степан Степанович.
   — Мы об этом недавно говорили с тобой и пришли к выводу, что душа Самсона вполне может быть привидением музея.
   — Так зачем мы туда пойдем? Пусть там Самсон и обитает, он сам себе музей строил.
   — Степан Степанович, мы продали янтарный комплект, а в музее стоит комплект со зверями.
   — Вон оно что! Я об этом что-то знаю, но целиком мысль в голове не держал, этот ваш музейный обмен мог душе Самсона не понравиться! Самсона убил Платон, этих зверей привез Платон!
   — Ты говоришь, что Платон убил Самсона? А ты говорил, что Самсон — самоубийца, что он сам спрыгнул с крыши. Я помню, что ты говорил, что он был лунатиком.
   — Сорвалось с языка, я не знал, что ты этого не знал!
   — Степан Степанович, а ты откуда это узнал?
   — Честно? Да я сам скинул Самсона с крыши, но он уже был мертвый. — сказал Степан Степанович и протянул: — Кто меня за язык тянет это говорить?
   — С кем я рядом сижу?! — завопил Виктор Сидорович.
   — С кем? С мужем своей любовницы! Чем ты не доволен? У меня выхода не было. Пришлось выручить Анфису, к ней ворвался в квартиру Самсон, а ее муж Платон запустил нож от ревности в его спину. Все мы тут одни миром мазаны.
   — Да, лучше не копать, — протянул Виктор Сидорович другим тоном.
   — Так и я о том же! В этом музее дух Самсона бродит. Перебродит — станет тише, зайдем в музей, но не сегодня.
   — Нет, дамы проснутся — поедем домой!
   — Я схожу за нашатырным спиртом, должен он быть в аптечке в машине, да все и уедем отсюда.
   Вскоре все покинули дачу. Инна свою собачку себе забрала, домой.
   
Глава 4. В огороде бузина

Жена Виктора Сидоровича, Эмма, не могла долго страдать от собственного благородства, она предложила мужу развестись на самом деле в свете последних событий.  Сказано — сделано. Им дали один бланк на двоих, они заполнили бланк квитанции в Сбербанке, надо было написать тьму цифр, и все из-за пары сотен. Брали бы триста рублей наличными, тогда людей бы больше разводилось. Эмма заполнила бланк быстрее, еще и за квартиру успела заплатить, потом ушла ждать мужа в УЗАГС, там успела съесть шоколад, и все.
Все! Домой они шли врозь, каждый со своей скоростью передвижения. У них на двоих было две квартиры, каждый ушел в свою квартиру. Раньше они одну сдавали. Избалованный Виктор Сидорович, привыкший к хорошему женскому уходу, сразу почувствовал провал в своей жизни и подумал, что чужая любовь дается трудно.
Трудно быть настоящим мужчиной! Получилось, что он стал вторым спутником Полины после Степана Степановича. Теперь она живет одна с Инной, а мужчины живут поодаль от нее. Затосковал Виктор Сидорович от собственного благородства, да и Полина отказала ему в дальнейшем совместном существовании. Вот оно как все сложилось, знал бы, так на ту дачу и не ездил бы вовсе.
   Неожиданно Виктор Сидорович стал владельцем дачи с мебелью Самсона. Естественно, он тут же подвергся допросу детектива Лиса, но у него было алиби. Он с сердечным приступом лежал в больнице и в ночь убийства больничной палаты не покидал.
Илья Львович спросил:
   — Виктор Сидорович, а Вы не знаете случайно крупного мужчину из числа общих знакомых с Анфисой?
   Виктор Сидорович ответил:
   — Анфису мало знаю, но знаю крупного мужчину Степана Степановича, мужа Полины, которая летом работала на даче Самсона.
   Илья Львович встретился со Степаном Степановичем. Внешний вид его вызывал уважение и настораживал одновременно. Рост под 190 сантиметров, крупного телосложения, почти бритый затылок. Такой мог сделать что угодно. Детектив предложил ему метнуть нож. Метание ножа у Степана Степановича не получилось, не умел он метать ножи. Нож вообще не вязался с ним. Решил детектив подождать возвращения Платона, поскольку других мужчин в окружении Анфисы он не обнаружил, тем более что билет он покупал в ночь убийства. Илья Львович сообщил на конечный пункт прибытия Платона о необходимости его задержания. Но сведения с места его нахождения согласно железнодорожному билету не поступали.
     Возможно, Платон купил себе новый велосипед. А у Анфисы было чувство, что у него появились новые романтические отношения. Но с кем? Ей пришлось сопоставить факты общей биографии и еще неких моментов, которые словно специально происходили рядом с ней. Мимо Анфисы позавчера прошла стройная женщина Лена, и она почувствовала колючие флюиды соперницы, а ведь еще совсем недавно она остановилась бы рядом и поговорила. Анфису словно кольнуло — это она. Платон с этой стройной женщиной некогда жил и работал. Но флюидные колючки еще не могли быть доказательством.
   Вчера Анфиса подошла к своему дому и подошла к соседкам. Она встала рядом с ними, так ей был виден вход в подъезд, где жила стройная женщина. Не прошло и двадцати минут, как на велосипеде подъехала эта самая стройная женщина. Какие еще нужны доказательства?
Ведь Платон устроился на работу, которая находится рядом с работой этой стройной женщины. Их велосипеды теперь стоят рядом на одной велосипедной стоянке. Анфиса поделилась с соседками своими мыслями. Очень грустная и худая женщина, сидевшая на лавочке справа, вдруг расцвела и сказала:
   — Анфиса, а ведь ты ревнуешь Платона к этой женщине! Она тебя моложе!
   — Нет, я не ревную, просто провела анализ событий. Я вам это сказала не для мужа стройной женщины, а так, свои мысли. У них отношения велосипедные.
   Солнце светило в окна. Небо без облаков казалось бескрайним, как затянувшееся одиночество. Анфиса иногда вспоминала Самсона и жалела его и себя, а заодно и Платона, и сына. Ребенок подрос, она хотела уже выходить на работу, а перед этим лучше всего привести себя в боевую готовность. Анфиса решила пойти и позагорать на пляже, благо он рядом. Надела она купальник, легкий халат, сланцы; посадила сына в летнюю коляску и пошла с ним на пляж по своей обычной прогулочной дороге.
   Навстречу Анфисе шел сам Платон! Она решила, что он ей померещился, и попыталась пройти мимо него, но он остановился, перекрывая ей дорогу.
   — Здравствуй, Анфиса!
   — Привет, пропавший! Откуда и куда?
   — Дай на сына посмотреть.
   — Смотри. Тебя ищут или выпустили?
   — Зачем вопросы? Я здесь. Вот, деньги возьми, честные, можно сказать. Я помог сделать новый гарнитур с антикварным уклоном, теперь могу тебе отдать деньги на жизнь.
   — А я возьму деньги.
   — И бери, а я ушел, — и Платон, резко развернувшись, исчез в боковой аллее.
   Идти на пляж с большой суммой денег Анфисе расхотелось, и она повернула домой, чтобы положить деньги куда подальше. На скамейке у подъезда сидел детектив Лис.
   — Анфиса, слухи ходят, что твой муж вернулся. Как его найти? Сюда он не приходил.
   — Я его с прошлого года не видела.
   — А у нас другие сведения. Есть сообщения, что его видели в городе. Еще объявился родной дядя Самсона — некий дядя Сидор Сидорович, он пытается найти убийцу. А похожи они!
   — Я ничем Вам не могу помочь.
   — Зря. Я надеялся на тебя. Про дядю Сидора не хочешь узнать? Сидор Болт жил за рубежом много лет, а тут приехал, вернулся и копает. Нам дали месяц срока на поиск убийцы, а я и так знаю, что убил Самсона Платон, а Степан Степанович его сбросил с крыши для инсценировки убийства. А мне нужна новая машина и доказательства.
   — В огороде бузина, а деньгами возьмете за свободу Платона? А заезжему дяде Сидору скажите, что было самоубийство чистой воды, ведь кроме Вас да меня никто всю картину убийства не знает. Вы сами догадались, а я видела. Если честно, то Платона я впервые за последний год увидела десять минут назад, он мне деньги дал на ребенка. Могу деньги Вам отдать.
   — Раскололась. Где Платон сейчас живет?
   — Он мне ни слова не сказал о себе, дал деньги и исчез в зарослях.
   — Деньги у ребенка отбирать не буду, тебе тяжело пришлось, я это знаю. Красивая ты баба, я вот о чем подумал, если дядя Сидор тебя увидит, то твой Платон его из ревности пришьет!
   — Если честно, то Инесса Павловна мне говорила, что Платон жил год в тайге у знахарки и теперь он не умеет метать нож, она у него нож забрала.
   — Значит, знахарка лесная с него порчу сняла? Коряво. А если по-хорошему, то Платона и Степана Степановича надо сдать, но улик нет и нож у знахарки — так и сказать дяде Сидору? Так тогда еще что-нибудь произойдет, а мне кого-нибудь надо выдать ему, а выдам я тебя, Анфиса.
   — Это еще как?
   — Скажу дяде Сидору, что Самсон из-за любви к тебе упал с крыши, что у него крыша поехала. А ты хочешь, чтобы на мне это дело вечность висело? — закурил сигарету Лис, глядя пристально на Анфису.
   — А про нож Вы как узнали?
   — Это все ерунда, человека нет — проблема есть, и надо подвести черту под этим делом. Так я тебя познакомлю с дядей-иностранцем?
   — От Платона отстанете? Знакомьте, если это Вам поможет.
   — Да, но ты должна выглядеть так, чтобы иностранный дядя смог бы поверить, что из-за тебя у мужиков крыша едет.
   — Кто бы с ребенком посидел, а я бы занялась своей внешностью.
   — Найми няню, не мне тебя учить. Значит так, через неделю к тебе придет дядя Сидор, произведи на него впечатление.
     Анфиса рьяно взялась за свою внешность. Няня сидела с ребенком, а она усиленно приводила себя в порядок.
   Через неделю детектив Илья Львович привел заморского дядю Сидора.
   — Господин Сидор, вот это и есть Анфиса, в которую был влюблен Ваш Самсон, больше мне добавить нечего. — сказал Лис, пропуская в квартиру Анфисы некоего господина, а сам быстро закрыл за собой дверь.
   — Здравствуйте, Анфиса! Да, мы уже давно знакомы! Получается из-за Вас Самсон покончил с жизнью? Да, Вы действительно красивы! Но жизнь дороже. Что ж Вы его довели до такой степени?
   — Знаете, трудно мне все это вспоминать, но Самсон меня по-своему любил.
   — Да я и сам готов в Вас влюбиться, от Вас идут флюиды любви и совершенства!
   — А что Вам мешает влюбиться?
   — Не хочется с крыши падать.
   — Не лазайте на крышу и не сорветесь!
   — Анфиса, Вы сказали хорошую мысль! Самсон просто сорвался с крыши! Наверное, сидел на Вашей крыше и смотрел на луну, да и сорвался! Он еще в детстве был лунатиком, на луну реагировал! Тьфу. Гора с плеч! — воскликнул дядя Сидор, вставая с кресла и медленно проходя к выходу.
   Анфиса закрыла за ним дверь и плюхнулась в кресло.
   Вскоре появился детектив Лис.
   — Анфиса, спасибо! Дядя Сидор закрыл дело о гибели Самсона, сказав, что он был лунатиком с детства. Я не ожидал от Вас такого ума! Самому в Вас влюбиться? Нет, лучше не буду. Все, прощайте!
   Степан Степанович после разговора о русском модерне с Инессой Павловной сделал столовую мебель, а с резчиками по дереву у него ничего не получилось. Комплект мебели был, а антикварного вида у него не было. И пошел он к Инессе Павловне в жилетку поплакать. А она засмеялась! Он только рот открыл от удивления.
   — Милый ты Степан Степанович, есть мистическая отделка для твоего комплекта! Да еще какая! Но нужно найти столяра Селедкина, чтобы он все это вместе состыковал по старым рецептам.
   — Так умер столяр, и нет теперь мастера, который мог бы под старину мебель реставрировать.
   — Я не знала. Что предлагаешь?
   — Не знаю, а Родион знает? Он видел, вероятно, как его отец работал. Столяр реставрировал без зрителей, никого не впускал в мастерскую.
   — Это я хорошо знаю. Младший Селедкин уволился, но его можно найти. Вези свой комплект в магазин, в реставрационную мастерскую, а я привезу для него украшения и Родиона.
   Родион откликнулся на звонок мобильного телефона и сам приехал в магазин. Он сказал, что знает, как отец делал мебель под старину, но сам никогда этого не делал, хотя помнит все материалы, которые отец при этом использовал.
   Степан Степанович привез столовый мебельный гарнитур, а увидев дощечки с качественно вырезанными животными, как ребенок, захлопал в ладоши.
   — Отлично, то, что надо! Какое мастерство, и все выдержанно в одном стиле, в одном размере!
   Родион при виде дощечек выдохнул:
   — Откуда такая прелесть? Все животные выпуклые, как живые, да так ровно сделаны!
   — Родион, твое дело — объединить дощечки с гарнитуром, надо создать новую антикварную коллекцию русского модерна конца девятнадцатого века.
   — Без проблем! Это настоящая натура!
   Откуда люди узнают о новинках? Неизвестно, но покупатель вскоре объявился на весь столовый гарнитур, хотя для начала ему показали стул с отделкой из двух дощечек с изображением животных на спинке стула. Стул смотрелся единым целым, трудно было догадаться о том, как он был сделан. Единственное, о чем просил покупатель — оставить в секрете свое имя.
   Виктор Сидорович, дядя погибшего любовника Анфисы, на правах хозяина с удовольствием обходил дачу. Ему нравилось жить без посторонних людей. Он с удовольствием открывал комнату с янтарной мебелью, долго смотрел на нее, представляя себя графом. В качестве помощницы по дому он вернул Полину и уволил повара с охранником.
   Инна, дочь Полины, переехала жить к отцу Степану Степановичу. С ним она не ссорилась, ощущая себя хозяйкой. Отец сильно ее не доставал воспитанием. Девочка научилась готовить, и все шло своим чередом.
Одеваться Инна любит по моде, у нее такое же платье, как у примадонны. То есть само платье короткое, на протяжении десяти сантиметров обтягивающее ноги в верхней их части, переходящее вверху в некий сложный балахон. На ногах сапоги с отворотами выше колен. Верхняя одежда из натуральных кож и мехов. Да, такая она Инна.
Как госпожа Инна относится к любви? Вопрос, не имеющий ответа. Если верить ее словам, то любовь – это работа, а всякая работа должна оплачиваться. Любовь она возвела в такой ранг, что просто нет на свете мужчины, который бы мог оплатить ее труд в области любви. Любить со святой наивностью она не может, меркантильность не позволяет. Вот и возникает ответ, что оплатить любовь Инны может тот, кто оплатил господу Богу хорошую зиму. Получается, что полюбить Инна может только олигарха. А, где его взять?

   В антикварном магазине наступило затишье. Реализация залежалых товаров шла плохо, и без суеты рекламы дела не шли. Степан Степанович покинул свое место работы. Анфиса жила в полусне. У нее возникло ощущение вязкого болота. Иногда ей хотелось поехать в тайгу. Посмотрев на парк, она поймала себя на мысли, что это ей не под силу.
  Так прошел год...
   Уныло смотрела в окно Инесса Павловна, мать Платона. Она думала о нем. Люди после его исчезновения ее обходили стороной. Такое наказание для нее было естественным. Она смотрела на кучевые облака в небе, на зеленую беспробудную листву и ощущала тревожную пустоту в душе. Состояние беспокойства постепенно нарастало. Она потянулась к коробке с шоколадными конфетами. И в этот момент прозвенел звонок в дверь. Она ее открыла и отпрянула.
   В квартиру стремительной, но знакомой походкой вошел незнакомый человек. Женщина всмотрелась в его лицо, узнавая и боясь ошибиться: перед ней стоял ее Платон! Но какой?! Его лицо покрывала кучерявая ровная бородка. Его волосы были подстрижены немногим длиннее бороды. Он выглядел красавцем!
   — Платон, это ты? — спросила дрогнувшим голосом Инесса Павловна.
   — Я, мать! Я! — басовито ответил сын.
   — Что с твоим голосом? Ты стал басить?
   — От ветра, от морозов мой голос немного треснул. Много пришлось покричать...
   — А борода? — тихо проговорила мать, начинающая верить в счастье.
   — Что борода! Посмотри, что я принес! — и он нагнулся над сумкой, потом махнул рукой и поставил ее на стол перед матерью, медленно открывая молнию.
   Инесса Павловна поднялась с кресла, заглянув в сумку, потянулась рукой за дощечкой.
   — Сын, что это? — ее голос дрожал, рука подергивалась от волнения, вынимая из сумки бесценный деревянный предмет.
   — Садись, мать, в свое кресло. Я жил в тайге. Один жил. Нашел я избушку без курьих ножек: крыша, окно, дверь, железная печурка. Три месяца я не видел ни одного человека. Я так исхудал, что стал молиться о спасении. Я съел все дары леса, что росли поблизости. Животных и птиц я не убивал. Я стал обросшим, страшным, немытым. Однажды мне стало невмоготу. Я готов был наложить на себя руки. Зрение стало исчезать. Я впал в полудрему. Очнулся я оттого, что на меня смотрела Баба Яга, чью избушку я занял.
   И говорит Баба Яга скрипучим голосом:
   — Здравствуй, касатик! Совсем издыхаешь, родимый? Порченый ты человек, а вылечить тебя можно. Зло прошло через твою жизнь. Сильно виноват ты, да не совсем. Вылечу я тебя. Знахарка я. А ты что подумал? Травы у меня в этом домике хранятся. Ты их и не трогал, и то молодец. Да я новых трав еще насобирала. А сейчас я сделаю для тебя отвар. Ты отвар выпьешь и человеком станешь. Тебя мои травы одурманили, ты и стал спать, и славно. Тебе надо было выспаться.
   Поставила бабуля меня на ноги, да и повела с собой по деревне. А в той деревне все дома стоят с заколоченными окнами, одна бабка эта там живет. Откормила она меня картошкой, луком и огурцами. Еда у нее еще та: что сама выращивала, то и ела. Я встал на ноги, стал по деревне ходить, дома смотреть. Жильцов давно в них нет.
   В одном доме я нашел эти дощечки и бабуле показал. Она всплакнула, вытерла слезы краем платка, который с головы никогда не снимала. Сказала, что жил у них один человек с золотыми руками, ходить много не мог, а все сидел да мастерил. А любил он на небольших дощечках животных вырезать, да так ловко, что все животные как живые! Дощечек этих я обнаружил штук пятьдесят, просто письмена какие-то!
   Прожил я у бабули еще девять месяцев. Она меня не отпускала, лечила и поила травами. А однажды подходит и говорит, что я здоров и могу уехать домой. Я ей ответил, что меня ищут, я зло большое совершил. А она сказала, что все будет нормально, если я ей свой нож оставлю и никогда в руки его больше не возьму. Дает она мне мой складной нож и просит, чтобы я его метнул. А нож выпал из моей руки! Понимаешь, мать, я не могу больше ножи метать! Не могу! Проводила Баба Яга меня до станции. Поезд там две минуты стоит. А перед этим на той станции она меня к парикмахеру сводила, потом травки свои сушеные сдала скупщику. Мне она билет купила, одежду и сумку. Я ей только нож и оставил. Да дров целую стену наколол. Да отремонтировал ее жилье.
   — Платон, что с тобой будет?
   — А ничего. Я буду жить в твоей новой квартире, а ты уйдешь в старую квартиру. Она ближе к Анфисе. К ней я пока не пойду, не могу. У меня есть идея: я нарисую комплект мебели, такой, чтобы дощечками этими его обклеить. Степан Степанович все сделает. Вот и модерн! Настоящий модерн!
   — Вот за это спасибо, а то я от скуки не знаю, что и делать. А как мне ту старушку отблагодарить за твое спасение?
   — Лучше о ней забыть, мы с ней в расчете. Я у нее отработал свое спасение. Теперь я хочу у Анфисы поработать! У нее, смотрю, все люди новые, а Степан Степанович меня не продаст. У меня иного выхода нет. Баба Яга сказала, что я должен с деревом работать, а она с травой работает. Так вот.
   — Платон, да тебя сейчас никто и не узнает. К Степан Степановичу пойдешь?
   — Нет, нам лучше не встречаться.
   — А Анфисе о тебе сказать?
   — Не надо, мне очень хочется увидеть сына, но не сейчас. Я буду работать в твоей новой квартире, нарисую эскизы новой древней мебели, отдашь их потом Анфисе или Степану Степановичу. Но обо мне не говори на всякий случай.
   — Так и будешь в квартире сидеть?
   — Сидел я в избушке, посижу в квартире. Мне еще надо немного времени, чтобы в себя прийти.
   — А бороду, когда сбреешь?
   —  Только не сейчас.
   Платон отдыхал, отмывался. Он сбрил бороду, много смотрел телевизор и совсем забыл о прорисовках. Матери он до машины донес сумку с бесценными дощечками, спрятав лицо под кепкой, натянутой чуть не до носа.
     Сидор Сидорович поехал к своему брату Степану Сидоровичу посмотреть на дачу, оставшуюся от Самсона, предположительно убитого Платоном. Дело в том, что он стал третьим его наследником после двух братьев. Дольше всего Сидор рассматривал мебель, словно никогда ее не видел, а от часов он просто не мог оторвать глаз. Часы его притягивали, и их воздействие на него с каждой минутой усиливалось. Вдруг ему показалось, что если он задержится в этой комнате хоть на секунду, то исчезнет во времени, уйдет в эти часы, как в неизбежность. Он резко вскочил со стула, на котором сидел, и бросился к выходу.
   Ему показалось, что ножки стула разъехались. Но посмотреть на стул у него не хватило храбрости. Сильным движением он закрыл дверь в мистическую комнату.
Медленно побрел Сидор Сидорович к Степану Сидоровичу.
   — Брат, что за часы находятся в янтарной комнате?
   — Что, брат, они тебе сильно понравились? Да, еще те.
   — А это не они довели до самоубийства Самсона?
   — Чем черт не шутит, я сам редко захожу в эти янтарные комнаты.
   — А зачем они тебе нужны, давай продадим?
   — А кто купит? Стоит мебель дорого, так точно с восемнадцатого века сохранились, цены им нет, за границу увезти не дадут, в кармане не провезешь.
   — В кармане нельзя, но в контейнере можно.
   — Ты их еще в порошок преврати и провези в цилиндре размером в пятьдесят грамм.
   — Не шути, я серьезно говорю. Часы мистические, мне так страшно рядом с ними стало, что поджилки затряслись, еле ноги из комнаты унес.
   — Верю. Сам боюсь до чертиков этих часов.
   — Что делать будем с наследством Самсона? Надо ему было коллекционировать такую чертовщину мистическую!
   — Пусть стоит там, где стоит. Не мешает.
   — А ты в гостиницу поставь, три комнаты можешь украсить этой мебелью и цены заломить за страх!
   — Этого еще не хватало! Потом в гостиницу никто не пойдет жить.
   — Вот попали! Должен же быть выход из этой ситуации!
   К ним подошла Полина:
   — Обед готов, прошу к столу.
   — Полина, принеси нам еду в холл, лень в столовую идти, — отозвался Виктор Сидорович. — У нас с братом серьезный разговор.

   Полина посмотрела на Сидора и пошла за едой.
   — Красивая у тебя кухарка! — воскликнул ей вслед дядя Сидор.
   — Да она мне чуть ребенка не родила, да не получилось. Сорвалось. Нет у меня наследников.
   — А я чем не наследник?
   — Ты, Сидор, — косвенный наследник.
   — Это еще посмотреть надо, чья эта дача теперь: моя или твоя?
   — Эх, прав ты, тысячу раз прав, но я к этой даче привязался, а тебе она чужая, у тебя своя есть дача.
   — Верно, я не изверг, чтобы прогонять родного брата, но я хочу всех нас избавить от янтарных часов.
   Полина привезла сервировочный столик и стала выставлять тарелки с едой на стол.
   — Простите меня, если что не так скажу. Я поняла, что вы говорите о мебели, — решила вставить свои слова Полина, — я убираю в этих комнатах, мне страшно среди этой мебели, особенно давит славянский шкаф.
   — Вот, и я о том же! Я заметил этот шкаф, он еще страшнее этих часов, — подхватил дядя Сидор. — Ладно, уговорили, тем более что Самсон, собиратель этой чудовищной коллекции, погиб. Я подумал, и у меня есть предложение: продать всю янтарную мебель на юг. Там, конечно, надо проезжать через границу, но эту границу еще можно проехать, есть у меня там старые знакомые, смогут купить эти дары истории.
   — А может, мебель в настоящий музей отдать? — робко спросила Полина.
   — Молчи, женщина, — промолвил дядя Сидор. — Здесь большие деньги пропадают, а я на них себе квартиру куплю, надоело жить на даче, а брату тогда эту дачу оставлю.
   — Понял, на юге у меня есть относительные друзья и их относительные враги, хочу продать мебель Тоне, это она меня чуть без гостиницы не оставила, а я, кроме гостиниц, ни в чем не разбираюсь. Тоня, забыл ее отчество, владеет гостиницами, купит она эту мебель!
   — Брат, а ты еще и женщинам можешь нравиться? Тогда продай гарнитур этой самой Тоне.
   — Вспомнил, ее мужа Сережа зовут.
   — Вот и память возвращается к тебе, а ты сам поедешь к ним или к себе вызовешь покупателей?
   — Надо вызвать их сюда. Вспомнил! Как я мог забыть!
   Виктор Сидорович позвонил Эмме — с ней он сохранял служебные отношения — и предложил ей сообщить Тоне о коллекции мебели. Эмма затребовала часть денег от продажи. Степан согласился.
   Дядя Сидор на вырученные деньги от продажи янтарной коллекции мебели купил квартиру в доме Анфисы, в соседнем подъезде, тянуло его в этот дом. Вскоре он уже перевозил мебель в новую квартиру после непродолжительного ремонта за выездом прежних хозяев.
   Анфиса везла коляску с сыном и увидела, как из газели выгружают антикварную мебель, что-то смутно знакомое она в ней улавливала. Платон не показывал ей дощечки, привезенные из тайги, но она хорошо знала, как выглядит мебель, изготовленная Степаном Степановичем и переделанная под антиквариат. Она заметила, что мебель без камней, зато в ней было много весьма качественной резьбы.
   Хозяин мебели, заметив ее внимание, подошел к молодой матери и решил пояснить, что эту мебель он купил в антикварном магазине за большие деньги, но комплект весьма интересный и стоит этих денег.
Анфиса с ним полностью согласилась. Их разговор наблюдал из-за кустов Платон, его принесло сюда желание бросить прощальный взгляд на свои дощечки, превращенные в приличную мебель. Он смотрел на мебель, потом заметил Анфису и подошедшего к ней пожилого мужчину, он сразу угадал в нем родственника Самсона. Руки у Платона зачесались в поисках складного ножа, опять к его жене приставал очередной поклонник! Ножа не было! Он остался у бабушки в тайге.
   Недолго думая, он направился в магазин в поисках нового складного ножа. Он его купил! Положил нож в карман и успокоился, потом разволновался: может ли он еще владеть этим ножом, как раньше? Пошел в лесопарк, выбрал ствол дерева, стал метать в него нож. Руки вспомнили, у него все получалось! Он легко попадал в цель. В груди у него было пусто после возвращения из тайги, у него не было женщины, но вновь появился складной нож...
   Дядя Сидор спиной почувствовал взгляд Платона, он оглянулся, но никого не увидел. Тогда он поговорил с детективом, который проговорился про след от ножа в спине Самсона, обнаруженный после его падения с крыши дома. Эти слова запали в голову дяди Сидора. Он верил в рок и в непонятные явления. Он решил примерить защитный бронежилет.
   Вес конструкции всегда приводил его в ужас, но он спиной ощущал, что кто-то ведет за ним охоту. Он не верил в случайную смерть Самсона! Он решил сам расплавить свинец из аккумулятора, сделать плоскую пластину. Свою задачу он выполнил, нож застревал в пластине весьма незначительной толщины. Из двух маек он сделал жилет со свинцовой прослойкой в области груди и спины. Надев защитную свинцовую майку, он пошел в гости к Анфисе.
   И надо же было Платону в этот день вернуться в свою квартиру! Он услышал разговор у дверей Анфисы, а посмотрев в глазок, заметил дядю Сидора. Когда Сидор сделал шаг в квартиру Анфисы, Платон мгновенно открыл свою дверь и метнул нож в спину Сидора! Нож отскочил от спины и со звоном упал на плиту лестничной площадки.
   Анфиса вскрикнула.
   Дядя Сидор посмотрел на нож и на Платона:
   — Это ты убил Самсона? — глядя в глаза Платона, спросил дядя Сидор.
   — Я, — машинально ответил Платон.
   — Ты муж Анфисы? От ревности тебя так ведет? Понятно. Что с тобой делать?
   — Почему нож отлетел от Вашей спины?
   — Не скажу. Я знал, что ты еще раз попробуешь повторить свой удар. Знаешь, я долгое время был военным, предлагаю теперь тебе уехать куда подальше и не возвращаться, либо я сдам тебя.
   — Мне некуда ехать, разве что в тайгу, где я год прожил.
   — Езжай в тайгу! Если я тебя здесь увижу — сдам, без слов сдам.


Глава 5. Очередной помощник

   Дядя Сидор остался жить в съемной квартире без особой обиды на Анфису. Одному ему больше нравилось жить. Он решил сам сделать генеральную уборку квартиры, залез на табурет, чтобы посмотреть на антресоли. В антресоли лежали книги, журналы, а в полиэтиленовых пакетах спрятались расписные деревянные ложки. Он развязал один пакет, взял ложки. Его поразила яркость красок и узоры на ложках. Он осмотрел ложки: получалось, что ими играли.
Существуют такие ансамбли, где играют на деревянных ложках. Где-то в его памяти отложилось, что Анфису тянет к деревянным предметам старины. Дядя Сидор позвал Анфису к себе. Ложки были не очень старые, им было лет тридцать. Она сама залезла на табурет и заглянула вглубь антресоли. Где-то по центру виднелся забавный деревянный предмет. Она достала его. Это оказалось деревянное корыто. Похоже, что здесь жили артисты, а это был их инвентарь. Корыто тоже было разрисовано, как ложки, но смотрелось оно иначе. Корыто слабо светилось.
   — Дядя Сидор, подари мне корыто!
   — А если его искать будут?
   — Будут искать — вернем на место.
   Пришлось Анфисе оплатить корыто натурой, а куда денешься?
   Корыто оказалось очень старым. Сверху его покрыли краской, а внутри оно было старое до трухлявости. Анфиса смотрела на корыто с затаенной радостью. Любила она старые деревянные предметы.
   — Анфиса, а как мы с корытом поступим, на щепки расколотим? — спросил дядя Сидор.
   — Нет, целиком оставим, — ответила Анфиса. — Понимаешь, там еще есть ложки, надо сделать кухню под старину с росписью.
   — Разумно, это для подобного любителя деревянного музея в доме — клад.
Анфиса не жаловалась, просто некому было жаловаться, не у кого было что-либо просить. Она кормила ребенка и думала о том, где находится белое облако судьбы, которое принесет в ее дом помощника. Кто бы сомневался, что в дверь позвонят! Естественно, позвонил в дверь дядя Сидор. Она вытерла рот малышу, взяла его на руки, открыла дверь.
   — Привет, соседка! Гостей не ждешь?
   — Всегда жду! С ребенком играть будете? Других развлечений у меня не предвидится.
   — А как с ним играть?
   — Ему скоро спать. Прочитайте маленькому книжку, он уснет от монотонных и умных звуков.
   — Давай, мамочка, книжку, я почитаю, если не разучился. Я на детском языке давно не читал.
   Дядя Сидор стал читать детскую книжку с непонятным привкусом, язык шевелился у него с лишними звуками, но ребенку понравилось. Он пытался проговаривать отдельные звуки, маленькие слова, и до Анфисы доносился дуэт двух иностранцев. Она вымыла посуду, приготовила чай для взрослых, сделала бутерброды. Ребенок, довольный новым чтецом, уснул.
   А мужчина, довольный, что справился с заданием, пришел на кухню.
   — Задание выполнил, что дальше, хозяюшка?
   — Садитесь, ешьте, пейте, — быстро проговорила Анфиса и сама села за кухонный стол, оставив более удобное место для гостя.
   Он взял теплый бутерброд, горячий чай с лимоном и вдруг улыбнулся всеми своими зубами:
   — Анфиса, мне нравится быть с тобой! Тихо и уютно, и словно ничего больше и не надо.
   — А больше мне и предложить Вам нечего! От Платона нет известий. Инесса Павловна ко мне практически не приходит, один раз позвонила, и все. Родственников в этом городе у меня нет.
   — А как жить будешь? Одна, с ребенком?
   — Живу и дальше проживу.
   — Нет, это все неправильно, завтра возьмем мальчику велосипед с ручкой и пойдем гулять. Вдруг чего надумаем? А сейчас спасибо за чай. Я, пожалуй, пойду домой. — сказал дядя Сидор и словно белое облако растаял в тумане вечера.
   Анфиса еще раз убрала со стола с блуждающей улыбкой на губах, без мыслей о будущем, ей очень хотелось спать. Она уснула, спал и малыш.
   Дядя Сидор пришел домой, посмотрел на свою большую квартиру с темной великолепной мебелью, роскошной для него одного. Он лег и стал рассматривать зверей, изображенных на всех выступах мебельного гарнитура. В какой-то момент ему показалось, что деревянные звери сбились в стадо и поскакали в его сторону, что было дальше, он не увидел — уснул.
   Анфису обрадовал звонок знаменитого хоккеиста, он сказал, что готов купить комплект мистической мебели, она ответила, что мебель готова, как только появится мистическая рассада, останется ее высадить на мебель. Хоккеист издал победный клич.
   Удрученным оставался дядя Сидор, его дела в городе не шли, ему не везло, он не богател, а становился все беднее. Общение с Анфисой его не радовало, поскольку денег она ему не приносила. Он уже был готов продать дачу, хоть и обещал брату Степану Сидоровичу ее не продавать. Оставалось продать квартиру и уехать домой, где у него дела шли лучше, чем в столице.
  Инесса Павловна жила под спудом собственной психологической бездны, которая ей подсказала, что пора бы съездить к Анфисе и осыпать ее и внука деньгами и подарками. Они вновь подружились и вдвоем по очереди гуляли с малышом, которого вскоре взяли в детский сад. Анфиса окончательно вышла на работу, заменив Инессу Павловну в ретро-бизнесе, и стала набирать удивительную зрелую красоту. Ее мягкие и нежные черты лица, обрамленные каскадом пышных волос, привлекали внимание людей. Но в кои-то веки у нее никого не было. Она смотрела на себя в зеркало и не находила ни малейшего изъяна, кроме одного: некому на нее было смотреть. 
Мужчины ходили по улице, оглядывались на Анфису, но не подходили. На работе она ловила тягучие мужские взгляды, но никто не приглашал ее на романтические свидания. Не подавал признаков жизни и Платон.
А дядя Сидор уехал, ни разу не позвонив. Анфиса расцветала дивным цветком, но никто не пытался ее сорвать. Она ходила на работу, водила ребенка в детский сад. Она приводила в порядок квартиру, себя и ребенка с ощущением, что вокруг нее общественный вакуум бездны. Вероятно, она была слишком хороша! Или ее боялись из-за Платона, слухи тоже имеют ноги. Иногда Анфисе хотелось уехать туда, где ее никто не знает, и начать все сначала.
   Хозяйка гостиницы Тоня позвонила Анфисе с одной целью — сказать, что янтарный номер стал пользоваться огромной популярностью. В начале его существования номер приносил убытки, но после стал приносить немалый доход.
   Анфиса получила импульс счастья от такой прекрасной новости и спросила:
   — Тоня, Вы еще что-то хотите приобрести?
   — С удовольствием, но что-нибудь дешевле, для менее обеспеченных женщин.
   — У нас сейчас готовится национальный комплект мебели из предметов домашнего обихода. Есть музейные образцы, именно они дают эффект мистики.
   — Возьму не глядя, найду, куда поставить. Ведь Вы знаете, какое чудо еще происходит в янтарном номере? Женщины, можно сказать вдовы, в нем во сне видят своих мужей как наяву. А девушкам снятся их суженые или они просто вскоре выходят замуж. У нас такая очередь в этот номер! Спасибо Вам!
   Позвонил Анфисе известный хоккеист и сказал, что не знает, с чем связать свое счастье. Он ушел на пенсию весь в ранах и шрамах, но после жизни в квартире с мистической мебелью все раны затянулись, боли прошли, он чувствует себя здоровым и теперь собирается идти работать тренером, а раньше он об этом и думать не мог.
   Совсем неожиданно позвонил Анфисе специалист по пластической хирургии, он сказал, что ему один пациент за операцию предложил комплект антикварной мебели с вырезанными зверями из дерева, так вот, у него самого произошла растяжка рубцов. Он давно страдал образованием рубцовой ткани после операции непластического характера, а теперь у него все нормально. Так он этот комплект мебели поставил в реабилитационный центр, и все больные выздоравливают намного быстрее.
   Хирург назвал Анфисе дачу, на которой купил этот комплект у некого пациента. Эта новость ее просто удивила. Задуматься ей не дали — позвонил экстрасенс и сказал, что после приобретения мебели с деревянными шарами у него усилились свойства распознавать события прошлого и будущего. Клиенты сидят в очереди, а раньше такого не было. Позвонил директор молочного комбината и сказал, что его копченый сыр раскупают по всем регионам, не успевает изготавливать. Целый день она слушала дифирамбы в свой адрес.
   Анфиса рассказала свекрови, как Платон метнул два ножа в двух милиционеров, но они выжили. Детектив Илья Львович подвернул ногу, ползком дополз до них, вытащил ножи, а Анфиса вызвала скорую помощь. С одной стороны, куча приятной информации, а с другой — невыносимый Платон!
   Позвонила она Степану Сидоровичу. Он так обрадовался новости от хирурга, что готов был простить пропажу мебели. Он так устал от невезения, что раскрытие пропажи мебели с дачи принял за счастье.
Анфиса пообещала сделать для него солнечный комплект в подарок. Пообещала она комплект Степану Сидоровичу в качестве компенсации и решила сделать мебель из модного ясеня, но чем его мистифицировать — она не знала!
  Платон в ночном клубе приобретал популярность, он стал любимцем публики. Его внешность пользовалась успехом и приносила доход. Эльвира держала его на коротком поводке, никуда не отпускала, никого к нему не подпускала. У него появился автомобиль с личным шофером, но жил он все еще на даче. Зимой дорога становилась проклятьем, поэтому он снял номер в гостинице. Это стало известно Эмме, она повадилась его встречать у номера.
   Эльвире донесли об Эмме. Две женщины крупно поговорили, и Эльвира сняла Платону однокомнатную квартиру рядом с ночным клубом. У квартиры появились женщины-поклонницы, ожидающие его в любое время суток. Об этом ей тоже донесли. Эльвира взяла его к себе домой. Она заметила, что одна дорогая дверь превратилась в труху. Выяснила, оказывается, Платон в дверь кидал нож. Это Эльвиру насторожило, она боялась ножей и запретила ему кидать ножи в доме.
   Платон кидал нож в дверь от ненависти к своему лицу, он его не любил, он скучал по Анфисе, а Эльвира его одного никуда не выпускала. Чем больше у него становилось денег, тем злее он становился. Он хотел свободы! Ради свободы он изменил внешность, но был опять на привязи. Для него тайга становилась несбыточным раем, он готов был поехать хоть куда, лишь бы подальше от ночного клуба и женских глаз! Его всегда сопровождал крепкий мужик.
   Однажды Платон не выдержал и стал у охранника просить, чтобы тот отпустил его в магазин. Мужик-охранник сказал, что живым его не выпустит, и пошел к двери на свой пост. В спину охраннику полетел нож. Платон подошел к трупу, вынул нож, вытер его, взял документы, деньги и ушел без сумки. Как обычно уходят мужчины.
   Детектив понял, кто был в городе. Опрос родственников ничего не дал, Платона давно никто не видел, о его сходстве с неким незнакомцем Анфиса и Степан Степанович благоразумно промолчали.
   Платон поехал на море, но не доехал, а пересел на другой поезд до знакомого полустанка в тайге. Он рассчитывал выйти на заброшенном полустанке, где нет перрона для пассажиров, но за время его отсутствия здесь все изменилось. Его нога из вагона ступила на новый перрон, вокруг разворачивалось строительство. От такого вида он захотел нырнуть назад в вагон, но поезд стоял минуту или две и сразу стал набирать скорость. Он растерялся и немного обрадовался: если строительство на начальной стадии, значит, люди здесь нужны.
   К своему удивлению он обнаружил, что в отделе кадров строительства сидела дочь лесника. Она Платона не узнала.
Здесь нужны были бульдозеристы — разравнивать площадку под новый промышленный поселок. Люди говорили, что рядом нашли залежи какой-то редкой руды. Платон сказал, что права на вождение машины у него имеются, но он ехал в лес, в отпуск, и с собой их не взял. Ему назначили испытательный срок, и на следующий день он вышел на работу.

Девчата в косынках, завязанных на шее, приметили молодого человека, над ним посмеивались, ему строили глазки. А он пытался освоить рычаги бульдозера с помощью одной такой девушки, помня, что последнее его вождение на автомобиле было неудачным.
   С бульдозером у него получилось лучше, или ему очень хотелось его освоить. Убитого охранника он пытался не вспоминать, о себе никому и ничего не говорил. Однажды он взял свой складной нож и забросил его в одну из самых глубоких на стройке ям. Таких ножей в местном сельпо не продавали. Ножами он старался не пользоваться. Он был не женат, что сразу отметила дочь лесника, он ее притягивал, как магнит. Девчата заметили страсть начальника отдела кадров и дорогу ей не переходили.
   Платон работал старательно, насколько вообще мог это делать. Они стали встречаться. Дочь лесника звали Флора. Его утонченное лицо загрубело от ветра, солнца, дождя, приобрело бронзовый оттенок, теперь бы его в ночной клуб не взяли. Волосы отросли, он их завязывал резинкой в хвостик, их неухоженный вид его вполне устраивал. Он начинал свою вторую двойную жизнь. Ходил в простых куртках, телогрейках, в таких же ватных штанах, в кирзовых сапогах. На голове у него была старая кепка, потом шапка из затертого кролика. В одном из первых домиков он поселился с Флорой. Они расписались, он взял ее фамилию. Теперь он сам не помнил, кем раньше был.
   Степан Степанович пришел к Анфисе домой прорабатывать новый заказ комплекта мебели «Бусинки». Малыш подрос и, внимательно посмотрев на Степана Степановича, спросил:
   — Книги читать будешь или азбуку со мной изучать?
   — Я пришел к твоей маме проработать новый мебельный заказ.
   — Она его нарисует, а ты мне книги почитай или смени мне видеофильм. Мог бы и машинку подарить. Зачем ты так просто пришел?
   — Исправлюсь, давай сменю фильм.
   Маленький Женя взял власть над Степаном Степановичем и к Анфисе его не подпускал, пока она не закончила работу.
   Анфиса посмотрела на сына и сказала:
   — У меня вырос личный охранник.
   — Нет, я твой личный сын, — ответил малыш и бросил карандаш в пол, а тот острием попал в ковер...
   Анфиса стала жить своей жизнью.
   Платон задыхался от избытка воздуха и свободы на стройке. В дождливую погоду работы прекращались. Ему стало надоедать роль мужика, не мог он больше ходить в ватнике и быть таким замусоленным! Захотелось ему нежной жизни. Флора заводить детей не собиралась, она пила гормональные таблетки пачка за пачкой.
Цивилизованной женщиной казалась, а так — баба бабой. От таблеток ее стало разносить во все стороны. Платон все локти искусал, что нож свой уникальный закинул в яму.
На ноже уже завод вырастал. Стены были видны. А для переработки руды оборудование завозили. Ему мучительно захотелось уехать. Знал он за собой такую особенность. Он почти врос в новую почву, да зашатался от своих желаний. Платон взял заработанные деньги — свои и Флоры, документы, в которые была вписана она. Он сел на проезжающий поезд и был таков. На вокзале Платон зашел в парикмахерскую, навел лоск, удивился, что так изменился за короткое время, и поехал навестить Анфису и Женьку. Приоделся он в магазине в новую одежду, старую в нем оставил. Из-за дерева посмотрел он на свой дом, подъезд, вздохнул и вошел в подъезд.
   Анфиса открыла дверь. Она мужа узнала, но сказала:
   — О, кто к нам пожаловал! Какими судьбами?
   В прихожую выскочил Женька:
   — Привет! Маме работу принес?
   — А что, все маме работу домой приносят? Можно я зайду?
   — Заходи, мне на компьютере сменить игру надо.
   Когда Женька уснул, Анфиса спросила:
   — Платон, и долго ты так будешь жить — с чужим лицом и именем?
   — Всю жизнь, а что, узнала?
   — Со спины узнала в последний раз, когда тебя видела. Много еще чего натворил?
   — Хватает.
   — К матери пойдешь?
   — Не знаю, но посмотреть на нее надо.
   — Куда поедешь?
   — Наездился, не знаю, чего хочу. Покоя хочу, а покоя нет.
   — Преувеличиваешь, — возразил Платон.
   — Кто бы говорил. Мужчин так много на телеэкране, играющих положительных мужчин. Где бы их в жизни найти? Есть мужчины, которые знают, что за любовь надо отвечать, но основная масса мужчин и не догадывается, что после качественной любви с порванными предохранителями дети появляются. Мужчина после любви чаще всего в женщине не нуждается. У него передышка по накоплению очередной партии оплодотворяющей жидкости. А тут ему звонит женщина и говорит, что увидела на узкой бумажке пару полосок. Мужчина отвечает, что он к детям не готов. Вот он, момент проверки женщины на прочность! Что делать? Подумать, пересмотреть ситуацию со всех сторон. Любые советы покажутся неверными. И при этом женщина должна понимать, что главное в жизни — ее жизнь, — высказала свое мнение она.
   — Спать пора от твоих слов.
   Ночью к ним постучали, это пришел Илья Львович и сопровождающие его люди
   — Привет, Платон! — сказал Илья Львович.
   — А как вы обо мне узнали?
   — Секрет, но тебе он уже не поможет. Могу сказать, что на входе в город на вокзале стоят турникеты, они отслеживают отпечатки пальцев приезжающих в город людей. Вчера на турникете твои отпечатки появились, нам поступил сигнал о твоем прибытии. Ты — наш заказ, вот мы и приехали сюда. Долго ты нас за нос водил. С Анфисой и с сыном попрощался? Тогда пойдем. Два убийства — это больше, чем одно.
   Анфиса посмотрела им вслед и ничего не сказала, затем подошла к окну и посмотрела вниз: в свете фонаря два милиционера лежали на земле с ножами в спине. Платон убегал. За ним мчался детектив Лис. Анфиса прикусила нижнюю губу, посмотрела в спину Лису — он подвернул ногу и упал. Платон убежал.
   А любовь? Иногда от нее надо качественно отдохнуть, и Анфиса отдыхала. Анфиса отдыхала от любви, ее муж Платон убежал. Его не нашли. Женька рос и рос. Она работала и работала. А мужчины как сквозь землю провалились, вернее, чтобы не провалиться в землю, к ней вновь не подходили. Анфиса от любви основательно отдохнула, такое аморфное состояние ей стало надоедать. Не вешаться же самой на первого встречного! Она вспомнила Платона, Самсона, Степана Степановича. А дальше что? Степана Степановича она побаивалась, не для нее он был создан, ей бы красивее мужчину.
   Мысли Анфисы колечком улеглись, с памятью о Платоне и она сама в кресле колечком сложилась. Сын играл на компьютере, на нее внимания не обращал. Такая тоска разлилась по организму Анфисы, хоть волком вой. Захотелось ей любви, любой, хоть плохой, хоть хорошей, но только не этой отчаянной пустоты!
   Или это интуиция в Анфисе проснулась?
   В дверь позвонили. На пороге стоял дядя Сидор.
   — Дядя Сидор, ты ведь уехал!
   — Я вернулся. Дома идут военные учения нескольких стран. А я умудрился уехать до их начала, буквально за день, узнал данные разведки — и я здесь, цел и невредим.
   — А я сижу, о тебе вспоминаю.
   — И я о тебе постоянно думал, жалел, что вообще туда второй раз поехал, на одни грабли наступил два раза. А как Платон поживает? Где он? Кого мне бояться? Жилет надевать?
   — Платон в бегах, теперь ему сюда нельзя возвращаться.
   — Анфиса, давай сменим квартиру, чтобы он не нашел нас.
   — Он найдет, хотя это вариант. Здесь мне трудно стало жить. У тебя есть деньги?
   — Успел. Я успел деньги сюда переслать. Есть вариант проще, можно снять квартиру, а эту сдать. Мы проверим наши отношения.
   — Второй вариант мне больше нравится. Давай снимем квартиру на троих!
   Они сняли двухкомнатную квартиру, на первый взгляд в ней все было современное и ничего лишнего. В маленькой комнате поселили Женю, себе они купили две кровати и поставили их рядом: вроде вместе, вроде врозь. Кухня была достаточно большой, в нее вошел диванчик и телевизор для тех, кто спать не хотел. Заплатили они за год вперед. Маленький рай. Первая неделя была наполнена эмоциональной любовью, потом эмоции улеглись, страсти поутихли. Анфиса готова была перейти спать на кухню, поскольку вторую неделю любви она уже с трудом выдерживала.
   Женька ныл и просился домой. Выдержали они втроем месяц совместной жизни, и Анфиса вернулась с сыном в свою квартиру. Больше любовь ей была не нужна.

     Прохладное утро не радовало прогулочной погодой. Темные облака отпугивали мысли о прогулке. Дядя Сидор поежился, встал, посмотрел в окно: кусочек неба солнечного дня не обещал. Он прошел по квартире, к которой еще не успел привыкнуть, посмотрел на вырезанных из дерева зверей и подумал, что напрасно он купил эту мебель.
   Звери вызывали смутные чувства в его душе, тревожили ее. Видимо, поэтому такую мебель никогда не выпускали в промышленных вариантах, а он купил. Ему казалось, что все звери смотрят на него и просят кушать, открывают голодные рты, скалят зубы. Он тряхнул головой, чтобы сбросить эту чертовщину, но звери оставались на своих местах, они сидели на шкафах, комоде, на спинках стульев, они лепились по периметру стола. Он стал всматриваться в вырезанных из дерева зверей, под его взглядом они становились все реальнее и даже агрессивнее.
   «Что же я такое купил? — подумал дядя Сидор. — Надо бы продать этот антиквариат чистой воды куда подальше или вывезти его на дачу, туда, где стояла янтарная мебель. Надо же было в эту мебель вложить деньги! Сразу отдал их, а теперь и к женщине пойти не с чем, и еще местный бизнес не развернул. Вот с этого бы и начинал, а то его звери замучили».
   Ситуация складывалась не для прогулок на пластмассовом велосипеде с ручкой для взрослых. Надо было найти человека для общения, и дядя Сидор решил поехать к Степану Сидоровичу, пока он еще жил на даче. Новая машина довезла его до дачи, за забором слышны были крики и женские ругательства. Он подошел к камере внешнего наблюдения, нажал на кнопки, ворота разошлись в стороны по рельсам. Он на машине въехал на территорию дачи. У фонтана стояли Полина и Инна.
   Мать посмотрела на выходящего из машины мужчину и спросила:
   — Сидор Сидорович, завтракать будете? Я через десять минут принесу завтрак в холл второго этажа, там любит обедать Виктор Сидорович.
   — Хорошо, — сказал он, закрывая машину маленьким пультом управления.
   Братья вновь сели за стол переговоров. Вопрос шел об антикварной мебели.
   — Степан, мне надо избавиться от антиквариата в моем доме! Насколько это возможно без потери денег?
   — Сидор, зачем ты купил эту мебель, спрашивать у тебя бесполезно. Купил — значит, хотелось. Продать дорого трудно, один комплект мебели мы на юг отправили. Тоня звонила, она говорит, что народ боится в этих дорогих апартаментах всякой чепухи, чертовщины и прочего. Первой жительницей этих дорогих комнат была некая жемчужная дама, так она заплатила за трое суток, а прожила в них минут двадцать, если не меньше. Сама Тоня ничего странного в мебели не находит. Я к чему говорю: она второй комплект не купит.
   — Круто, ничего себе! А я вчера смотрел на зверей да чуть не свихнулся.
   — Я так скажу: эта мебель действует на художественные натуры, которые сами готовы выдумать что угодно. Нужно искать богатых людей без признаков художественности в мыслях. Понял? Ничего ты не понял. Можно мебель продать Анфисе, она возьмет. Она в этом разбирается, но сама дома антиквариат не держит. Она считает, что у старой мебели есть духи.
   — Вот наговорил! Теперь домой не пойду, а останусь на даче. Правда, я пообещал Анфисе погулять с ней и ее ребенком.
   — Не лез бы ты к Анфисе. Не ровен час, Платон явится, худой и полный сюрпризов.
   — Он в меня уже метал нож, но я надел свинцовую майку, нож и отскочил, — объяснил дядя Сидор.
   — А я что говорю? Так зачем ты лезешь к его Анфисе? Муж у нее — парень смекалистый, еще чего выдумает. Отдай мебель в магазин. И зачем ты купил квартиру в ее доме?
   — Достали, опять уеду туда, откуда приехал.
   — Я добрый, разрешаю твою мебель со зверями вернуть в музей этой дачи, возьму бесплатно, — благородно произнес Виктор Сидорович
.   — Вот, действительно добрый брат! Согласен! Вдруг миражи антиквариата требуют вернуть мебель на место?
   — Это ты хорошо подметил, а если предположить, что душа Самсона ходит по своему музею и мебель ищет, а ее нет?
   — Чего ты меня пугаешь? Получается, что я ограбил душу Самсона? Чушь, а жутко становится. Поставлю я мебель для его души, но тогда получается, что на даче будет жить привидение!
   — Куда деваться? Дача выполнена под мини-замок, а в замках привидения всегда жили. Он сразу, еще при строительстве этого мини-замка, думал о музее! — воскликнул Виктор Сидорович.
   — Уговорил, привезу своих зверей взамен янтарной мебели, сниму свой грех перед душой Самсона. — произнес важно дядя Сидор.
   Мебель с вырезанными из дерева зверями неплохо вписалась в комнаты, предназначенные для нового гарнитура, словно бы она там всегда стояла.
   Платон появился перед глазами Флоры. Она не удивилась и не обрадовалась, так встретились двое на перекрестки судьбы. Он готов был вновь сесть за бульдозер, но она возражала по той причине, что получила запрос от детектива о местонахождении Платона.
   Флора сказала:
   — Платон, мне все равно, что ты совершил, но уезжай отсюда куда подальше, не надо тебе здесь оставаться! Тайга не все списывает. Деньги на дорогу дам.
     Платон, недолго думая, взял деньги и поехал на юг, там у него документ остался, что он умный и с высшим образованием. Правда, он нож в косяк вогнал на глазах у Лианы, но ведь не в человека, и вдруг там его никто не искал.
   Лиана посмотрела на его новое лицо и сказала:
   — Платон, а ты стал красивее, но это ты!
   — Я! Понимаешь, уехал я от тебя, повредил лицо, пришлось сделать пластическую операцию.
   — Ничего, ты стал еще лучше. А как там Анфиса поживает?
   — У нее есть теперь другой мужчина.
   — Да? У нас с ней отношения даже по телефону стали натянутыми.
   — Это неудивительно. Ты мне поможешь восстановиться с новым лицом в техническом колледже? Скажи, что я попал в аварию и был вынужден долго лечиться.
   — Ладно, помогу, а где жить будешь?
   — У вас можно?
   — Не наглей, своему мужу я несколько безразлична, но не настолько, чтобы подселить чужого мужчину в свой дом.
   — А я квартирантом к вам пойду в гостевой домик, где мы жили однажды во время отпуска. Анфиса твоему мужу тогда очень понравилась.
   — Да кто ему не нравился! Уговорил. Спрошу у мужа, тем более что он чаще живет по месту работы, чем дома.


Глава 6. Предсказуемые встречи

   Платон зашел в гостевой домик, на него нахлынули воспоминания, как они здесь жили после того, как купили по дороге янтарные часы. Здесь они провели часть отпуска. Лиана выполнила свое обещание, Платона взяли на работу в технический колледж, его объяснение пластической операции на лице было вполне правдоподобно и являлось вполне уважительной причиной исчезновения во время учебного года.
   Милиция его не искала в соседней стране. Он успокоился, перестал вздрагивать. Муж Лианы его не доставал: самого, на самом деле, дома практически не было. Квартиранты к квартирантам. К Лиане с просьбой снять у нее второй этаж основного дома обратилась некая Эльвира, весьма обеспеченная особа. Эльвира уже прожила неделю в янтарном номере гостиницы, за это время познакомилась с Абрикосовкой, ей понравился дом Лианы, она навела о нем справки у хозяйки гостиницы.
   Платон увидел Эльвиру из окна своего гостевого домика и готов был сквозь землю провалиться от такого соседства. Больше всего он хотел вернуть свое первое лицо, чтобы его эта дама не узнала! Он встал у зеркала, напряг все мышцы лица и обратился к Богу и к небу. Он водил руками по лицу, ощущал мелкие шрамы, он пытался их разгладить, он пытался повернуть вспять пластическую операцию! Он хотел стать собой!
   Эльвире этот городок рекомендовал сам Виктор Сидорович, ее сосед по даче, и он же рекомендовал посетить гостиницу с янтарным номером. Вот таким образом эта дама появилась во дворе Лианы и перед глазами за стеклом Платона.
   Платон стоял у зеркала, менял прически, лишь бы не быть таким, каким его помнила Эльвира по ночному клубу. Наконец он зачесал волосы на другую сторону. Почти удовлетворенный своим внешним обликом, Платон выглянул в окно сквозь занавеску и отскочил от окна: во двор вошла Анфиса с маленьким сыном! Он готов был вылезти через трубу и в качестве черта скатиться с крыши с той стороны дома в пасть к соседнему волкодаву, чей лай мешал ему ночью спать, но он вернулся к окну.
   Лиана направила Анфису в гостевой домик! А куда она еще могла ее направить? Анфиса, увидев в гостевом домике нервного Платона, не удивилась. Она почти была уверена в том, что он здесь!
   — Привет, Платон! Женя смотри, твой папа нас уже здесь ждет!
   Ребенок подбежал к отцу и быстро оказался у него на руках. Платон с сыном на руках подошел к зеркалу, и ему показалось, что у него прежнее лицо и что лицо сына напоминает его маленькую копию. Совесть от двойного испуга уснула и его не мучила. Иногда Платону снилось, как из его руки вылетает нож и вонзается в спину Самсона, удивительно, но даже во сне у него было ощущение, что он не убил его своим ножом!
   Нет, Платон был почти уверен, что Самсон остался живым! Да, он его ранил, но не убил! Что касается охранника Эльвиры, то тут была борьба, тут была угроза жизни, его личной свободы, здесь его совесть практически спала с самого дня побега от Эльвиры. Платон дернулся всем телом и вновь посмотрел в зеркало, но своего лица он словно не заметил и смотрел только на Женьку, потом он резко отвернулся от зеркала и поставил ребенка на пол.
   — С приездом, Анфиса!
   — Спасибо, что заметил, — откликнулась Анфиса, наблюдая за его внутренней борьбой, буквально написанной на его лице.
   — Вы надолго приехали?
   — Как получится. А ты надолго здесь, Платон?
   — Я здесь работаю в техническом колледже.
   — Неплохо устроился, нас недельку потерпишь, потом мы уедем.
   — Анфиса, давай переедем на эту неделю в другое место, здесь нам втроем будет тесно.
   — Ты что, богатый?
   — Нет, — он вспомнил о деньгах Флоры. — Но на неделю можем снять жилье лучше и ближе к морю, а потом зарплату получу, мне хватит.
   — Согласна, — сказала Анфиса.
   Платон посмотрел в окно: Эльвиры во дворе не было. Он сбросил свои немногочисленные вещи в сумку, взял сумку, и они вышли со двора, открыв двери в воротах, не сказав хозяйке ни слова. Лиана услышала стук двери, она была почти уверена, что все семейство покинуло ее дом и двор, но с места не сдвинулась.
   За воротами беженцы вздохнули свободнее, и Анфиса поняла, что не хочет уезжать без Платона домой, и в то же время понимала, что Илья Львович в покое их не оставит. А это было совсем непонятно.
   — Платон, надо снять жилье на длительный период, мы с тобой останемся. — сказала Анфиса бодрым голосом.
   — Анфиса, не спеши, не смеши, давай неделю проживем, а там видно будет.
   Они сняли номер в новой гостинице, но не янтарный, однако все местные удобства были гарантированы. Одно к одному, они отдохнули, умылись, переоделись и пошли в местное кафе. На первом этаже в фойе гостиницы они увидели дядю Сидора! Анфиса закусила нижнюю губу от неожиданности, а Платон присвистнул, один Женька обрадовался, он вырвал руку из руки матери и побежал к дяде Сидору.
   — Вот те раз! — воскликнул Платон и повернул назад в номер за своими вещами.
   Анфиса пошла за ним. Платон ее резко остановил, покачал головой и почти побежал за своими вещами в номер. Женька уже сидел на коленях дяди Сидора и что-то ему оживленно говорил. Через пару минут мимо них пробежал Платон со своей сумкой, они его не останавливали. Анфиса была уверена, что он побежал к Лиане. Дядя Сидор снял янтарный номер, а кто бы в этом сомневался! Оплаченный Платоном номер остался не занятым в первую ночь.
Что стало с янтарными часами, которые Анфиса приобрела вместе с Платоном, непонятно, но они не полюбили ее в паре с дядей Сидором.
Возникало ощущение, что янтарные часы оттаскивают ее от него, они не давали ему к ней приблизиться. Мало того, и Женька не мог подойти к нему. Ночью особенно сильно ощущалось поле недовольства в комнате. Комната и весь янтарный номер словно поставил цель выгнать из себя Анфису и Женьку.
   Утром Анфиса с сыном пошли в номер, снятый Платоном. Он сидел один в номере и смотрел на дверь. Когда Анфиса с Женькой вошли в номер, он вскочил с кресла:
   — Обязательно надо было ночевать в его номере?!
   — Но ты ведь убежал сам!
   — Я вернулся.
   — И мы вернулись, мир. — сказала Анфиса и поцеловала его впервые за длительный период.
   «Дурное чувство — одиночество. И зачем Платон запустил нож в Самсона? — думала Анфиса. — Теперь сам плутает неизвестно с каким именем и внешностью». Со Степаном Степановичем личные отношения Анфисы плавно перешли в служебные отношения: и так бывает между бывшими любовниками. Они отдалялись друг от друга. У нее в последнее время фаворитом был Родион — из-за добычи антикварных предметов.
   После развода и отъезда Эммы Виктор Сидорович погрузился в одиночество, которого он не выносил, поскольку любил тщательный уход за своей персоной. Полина, после того как потеряла на даче сознание, вместе с сознанием потеряла к нему интерес.
Виктор Сидорович заскучал и, не выдержав одиночества, позвонил Эмме. Она — женщина удивительная, прощать Виктора Сидоровича всегда была готова. Приехала она быстро, да еще завела его рассказом о том, что в поезде ехала с мужчиной удивительной красоты. Он ей ответил, что в поезде все красивые. Она вздохнула и согласилась с выводом своего почти единственного мужчины.
   В знак примирения они решили посетить дачу. Листья желтые кружились, призывая подготовить загородные дома к зиме. Не было больше музея, но дача была! Их дача! Виктор Сидорович заметил, что дачей пользуются без их согласия. Эмма обошла владения, нашла полный беспорядок на кухне, и весьма свежий беспорядок. Им стало немного жутко.
   Какой-то Конек-горбунок пользовался их дачей! Надо было его выследить. Они спрятали автомобиль за домом, взяли из него свои вещи и пошли в холл последнего этажа. Им повезло, через час ворота разошлись по рельсам в разные стороны, во двор въехала великолепная иномарка, из нее вышли яркая, красивая женщина и необыкновенный по своей красоте мужчина. Женщина посмотрела на главное здание дачного ансамбля, махнула головой, села в иномарку и выехала за ворота. Мужчина махнул ей рукой и пошел на кухню. Ворота закрылись.
   Хозяева вышли к гостю.
   — Здравствуйте, вы, вероятно, хозяева этой дачи? — спросил мужчина красивым голосом с небольшой хрипотцой.
   — А Вы кто? — уточнил Виктор Сидорович.
   — Живу здесь, пока никому не мешал.
   — Для бомжа Вы слишком красивы и хорошо одеты.
   — Одели меня для работы.
   — Так Вы еще и работаете? Тогда платите нам за аренду дачи!
   — Договорились. Сколько? Если можно, заплачу не сейчас, а через пару недель.
   — Тогда с процентами.
   — Согласен.
   Виктор Сидорович назвал цену за проживание на даче. Платон согласился. Эмма узнала своего попутчика из поезда, но промолчала.
   Супруги уехали.
Новый комплект мебели получился великолепным. В нем была мощь, красота, витиеватость, томное свечение мистики сквозь великолепную резьбу. Само дерево давило своим качеством, красотой отделки и чем-то далеким, из прошлых веков. Цена у мебельного монстра с мистическим уклоном была соответствующая, но покупателя это не напрягало. Известный хоккеист купил совместное творчество многих людей. Все были довольны, что очередная работа подошла к логическому и финансовому концу.
   Анфиса дала определение мистической антикварной мебели знаменитому хоккеисту: «Мебель, способная вызывать вдохновение, полеты фантазии у тех, кто живет среди нее, возвышающая душу человека до невиданных высот, стимулирующая его к любви...»
Заслушаться можно. Трудно было после продажи очередного шедевра, Анфиса оставалось перед бездной, в которой ничего не было. Ей нужна была изюминка для создания очередного шедевра.
   И надо же было такому случиться, что известный хоккеист купил квартиру у Сидора и именно в нее привез новехонький антиквариат восемнадцатого века! Хоккеист закончил свою спортивную карьеру, разъехался с семьей и решил уединиться один в антиквариате. Антикварную мебель привезли в соседний подъезд. Анфиса, как идейный создатель мебельного шедевра, глаз не могла оторвать от шкафов. Хоккеист заметил красоту женщины и повышенное ее внимание к его мебели, спросил:
   — Хороша мебель?
   — Лучше не бывает.
   — О, это мне один человек посоветовал ее у Вас купить.
   Анфиса посмотрела на него с таким удивлением, что его впору было прикрыть ресницами.
   — Почему Вы так удивились?
   — Мне показалось, что я Вас знаю.
   — Так я известный человек, вот, на пенсию вышел.
   Анфиса промолчала и повезла санки в парк, думая, что этот незнакомый красавец очень похож на Платона.
   Степан Степанович после того, как Полина и Инна на даче потеряли сознание в антикварной комнате, понял одно: что он их любит! Он так за них испугался после их возвращения с дачи, что пошел на то, на что никогда не шел: он согласился соединить квартиру Полины и свою в единое целое. Но она не согласилась, объяснив свое несогласие тем, что Инна скоро вырастет. Поговорив, они не пришли к одному решению и оставили все как есть.
Анфиса вернулась домой, но ее супруг Платон домой не вернулся. Он совершил преступление в прошлой жизни и теперь скрывался от себя и правосудия.

   Вскоре произошла накладка. Бабушка Инесса Павловна сидела с внуком Женей и с Инной, дочкой Полины. Она раз десять предложила Жене пойти гулять. Он смотрел на нее наглыми глазами, смеялся и не отвечала на ее слова. Это оказалось последней каплей неприятностей. Инесса Павловна оделась и вышла на улицу, быстро обошла квартал и подошла к своему подъезду, у которого с самокатом стояла Инна.
   Вот так всегда, — подумала она и пошла вслед за самокатом и бегущим ребенком. Они обошли район по лучшим дорожкам, присели на скамейку и услышали:
   — Женя, ты, почему не сказал мне, что ушел с бабушкой? — спросила Инна, — Я весь район обошла, тебя и скала. Инна взяла из рук Жени самокат и пошла к дому.
   — Я пить хочу, я с тобой пойду, — закричал мальчик.
   — Я буду ждать тебя на детской площадке, — проговорила ему вслед бабушка.
В дверь вошла Инна и спросила:
    — Бабушка, как варить макароны? Целыми или разламывать?
   — Можно разломить на две или четыре части, — ответила Инесса Павловна, думая о том, что Инна не съест макароны целыми.
   Через минуту постучала со смехом Инна.
   Инесса Павловна сказала:
   — Заходи.
   Дверь открылась, и смеющееся девочка ворвалась в комнату:
   — Я тебя сквозь двери услышала! — крикнула она и завалилась на диван.
Женя сидел на диване и пел песни, которые сочинял на ходу. Рифмы из него вылетали самые неожиданные. Он взял маленькие фигурки солдатиков и стал играть.
Инна готовила курицу и макароны. Все были на своих местах.
   Инна подбежала к компьютеру:
   — Бабушка, дай я в компьютере посмотрю.
   Она села к компьютеру, но на кухне в это время сбежала вода у макарон и соус.
— Бабушка, а как куриные ножки готовить?
   Они обсудили чисто дамский вопрос с продолжением у плиты.

   Итак, отец Жени стал жить с сыном в одной стране, но у отца Жени был дом трехэтажный с бассейном, а у Жени комната на двоих с матерью, которая отказывалась принимать в дар квартиру на полуострове. Отца Жени, Платона, повысили, его сделали директором самого большого лагеря полуострова и всей страны. Он появился на телеэкране, он появился в кадрах с первым министром страны. Но отец был высокий, а министр нет, поэтому министр нашел замену Платону — худого и небольшого человека с фамилией из согласных букв.
   Потом на Платона свалилась стройка целого квартала на полуострове и восстановление храма. А смена власти влечет за собой смену оформления частной собственности. Суды и нагрузки добили крупного человека, и он умер в жаркий день, а похоронили его у храма, который он и восстановил. Теперь прошло полтора года. Женя вырос с отца Платона, но он этого уже не увидел.
При выписке у Жени обнаружили сломанную косточку при родах. Отец ребенка, Платон, закатил ночной салют над больницей. Принес букет, похожий на куст. А квартира у Анфисы все та же. Теперь в большой комнате жили — она и сын Женя. В маленькой комнате — Инесса Павловна. Это, когда спят, все по своим комнатам, а так все ходят везде по квартире. Где был в это время Платон история умалчивает.
   И вот очередной кризис жанра: Платон не из этой квартиры... кирпичный дом стоит под дождем и солнцем и никак не впускает своих жильцов. Старая бедная квартира не может дождаться ремонта. Молодым людям — новое, старым — старое. Вот и дошли до банки с краской, которая стоит закрытая, но если ее открыть...
Еще раньше были неустойки в другой семье.…
У Инессы другие страсти…
   — Я тебе вылью на голову банку с краской! Я сорву обои! Мне нужна новая машина! Мне нужна теплая страна, а не морозная. Я хочу ходить на светские вечера царских особ! — кричала молодая женщина Анфиса, сидя на табуретке в кухне.
   Слова относились к Инессе и сопровождались горем, который летел над ободранным линолеумом и порванными обоями. Человеческие фантазии иногда бывают услышанными всевышними силами, а эти верховные силы начинают перераспределять финансы на земле. Что еще могли видеть всевышние силы в этой квартире?
  Анфиса теряла терпенье, это передавалось окружающим. Несколько лет назад верховные силы выделили роскошной женщине квартиру. Дом многоквартирный кирпичный с гаражом и магазинами. Но для начала чудом появившиеся деньги вложили в квартиру в пригороде столицы. Время и годы шли. Дом появился на обложках журналов. Рядом с домом гаражи, детские площадки, светятся окна магазинов.
   В дом не прописывали. Жильцам разрешили делать ремонты по своему вкусу, заплатить за свет. Дом завис. Слухи разные, в том числе: убили хозяина дома и всех близких родственников. Люди умные стали продавать квартиры, в которых не жили, и покупать в домах более простых. А красивая женщина Анфиса так и не смогла въехать в квартиру кирпичного дома, хотя деньги давно в нее вложены. Дом стоит. Магазины работают. Годы идут...
   Тяжесть чужой неустроенной жизни давит с каждым днем сильней из-за чужой неустроенности, неустроенность становится с каждым днем мучительней. Квартира ветшает и не потому, что все законченные бездельники, нет. Обои и краски ждут на полу своего часа, просто нет этого часа. Нет момента, когда из квартиры уедут те, из-за кого делать ремонт невозможно.
   Есть такие люди, которые и сами не помогают и другим не дают: краска пахнет, обои шуршат. Результат — кошмар в квартире. Пока кирпичный дом не заселяли, семья выросла на одного человека, и квартира уже стала мала. И результат — пятнадцать метров на троих.
   Отчаянье захлестнуло и вылилось в словах, которые дружбе не способствовали. И все же власть всевышняя ее слышала и предложила Инне другой вариант: поехать в Теплую страну, где у нее будет квартира, машина. Женщина жила ожиданием небесного чуда. Как живут крутые? Работают, кутят, выращивают детей, стреляют в тире, меняют машины, меняют города. С ними нельзя спорить, ссориться, делать замечания — все очень опасно.
   Тут надо пояснить. Точнее Платон обещал, что семья переселится в новый дом. Кирпичный дом стоял под дождем и солнцем и никак не впускал своих жильцов. Старая бедная квартира не могла дождаться ремонта. Молодым людям — новое, старым — старое. Вот и дошли до банки с краской, которая стоит закрытая.
   Переезды с маленькими детьми на роду написаны. Услышали верховные силы ропот роскошной женщины. Неизвестно откуда и совершенно случайно на нее свалилась тысяча долларов на одежду и обувь. Она купила несколько пар обуви, курток, большое количество одежды. Теперь она могла пойти на прием избранных особ. Какие-то рослые качки подогнали к дому две машины, загрузили собранные давно вещи и отправили двумя машинами в Теплую страну. Какие-то странные вещи произошли в атмосфере.
Анфиса уехала на Азовское море. Выкупила она дом на месяц, но через неделю вернулась, им там оказалось слишком жарко.

  Так получилось, что Инесса Павловна поехала на юг, второй раз она ехала одна. В чем прелесть поездки в поезде? В меланхоличности личности, в монотонности движения. За окном чаще всего видно небо и кусты — деревья. Дома похожи и различны по всем статьям. Перед отъездом Инесса Павловна посмотрела передачу о первой манекенщице, чья жизнь состояла из фейерверков, показов, моделей, одежды и интересной личной жизни в среде важных особ разных стран.
   Она много знала, нервы ее не выдерживали государственной ответственности, да еще кто-то из зарубежных писателей вставил ее имя в свою любвеобильную книгу и получил один из первых бестселлеров. Манекенщицу обвинили в том, чего не было — в связи с иностранцем.
   За окном проплыли новые кварталы огромного города. Качество домов за последние годы выросло, внешне новые кварталы полны положительной энергетики. Дачные поселки напоминали филиал дворцового строительства. Солнце бежало за поездом, или наоборот, и постоянно светило в окно, что было фантастически приятно. Кондиционер исправно выдавал свежие потоки воздуха, из-за чего приходилось теплее одеваться в купе. Комфортно и никого рядом.
   Если лежать и смотреть на бегущее солнце, возникало ощущение косметического салона или утряски на вибрационном стенде. Вот почему все актеры моложе своих ровесников! Они чаще подвергаются тряске. Музыки и объявлений по радио в вагоне поезда не было, свет не регулировался. По коридору бегали дети, да и те уснули от равномерности покачивания вагона поезда.
  Березки, березки, березки за окном, как солнечные лучики, объятые весной. В голове возникла стихотворная строчка без продолжения. Пять часов поезд проехал от столицы, исчезли дачные усадьбы, появились маленькие домики на дачных сотках и дороги без асфальтного покрытия. Время 21.21, желтоватое солнце все еще бежало по горизонту.
   За окном мелькали довольно тонкие, но многочисленные стволы деревьев. Любой пробел между деревьями давал возможность полюбоваться просторами страны. Деревья мелькали обычные и типичные деревянные домики в два или три окна. Поля были покрыты ровными всходами. Солнце перестало ослеплять через окно. Упивалась Инесса Павловна пейзажами за окном в полном одиночестве. Шикарного мужчину к ней в купе не впустили. Его перевели в другое купе. Между деревьями появился легкий туман и исчез. Как пусты просторы и как тесно живут в столице! Проехали небольшой город, произошла резкая смена марок автомобилей. «Копейки» пошли табунами. Светло. Тепло. Тихо. Невысокие дома.
   Темно за окном. Стоянка поезда одна, потом вторая и другая страна с тем же пейзажем, который постепенно изменяется. Появились поля, степи, водные глади, тополя. За окном вода и небо. Мост. Вдоль длинного берега через сто метров стоят рыбаки. По вагону торгуют красивой рыбой.
Степная дорога мимо полей привела к морю. Вечером делали шашлыки из мяса, пили красное шампанское под сводами из виноградных листьев. Если выйти за калитку, то ничто не мешало увидеть огромное небо полное звезд, расположенных несколько непривычно для глаз. В большом городе нет такого усыпанного неба звездами из-за огней, а здесь и фонарей на улице практически нет. Поэтому ночью тревожит тьма тревожных звуков неизвестного происхождения. Если прислушиваться, так и спать некогда будет.
   Безбрежное море под огромным небом и полоска песка — это основной пейзаж, который Инесса Павловна видела с утра до вечера. Поздним вечером начинал работать бар, расположенный во второй половине кафе-веранды. Молодое поколение двигалось под музыку в зеркальных блестках шара и пило коктейли почти до утра. Утром просыпались пожилые люди. Они занимались стиркой, уборкой или купались в одиночестве в чистом и спокойном море, пока внуки и внучки спали.
Инесса Павловна два года отдыхала на берегу лимана. Берег мелкого моря был покрыт растениями, содержащими йод. Медузы любили это благословенное мелководье, прятались они на глубине, иногда подплывая к берегу. На берегу продавали бижутерию, с которой можно было заходить в море к медузам.
Одна дама вне возраста и фигуры любила схватить в руки медузу и обтирать ею свое тело.
   В солнечный день пляж заполнялся людьми, которые медленно входили в море, дарующее свою прохладу и медуз. Эти создания достигали размеров половинки арбуза со щупальцами, цвет у них или прозрачный, или голубоватый. Красавец лет тринадцати принес три розочки юной соседке. Этот точеный смуглый кудрявый мальчик обладал неистовой способностью приклеиваться к людям. Он не отходил от соседки ни на час.
   Инесса Павловна назвала его пиявка с розочкой, а как еще назвать высокого красавца с серебряными цепочками на шее? Он легко приклеивался к девочке. Она была восхитительна в свои двенадцать лет. Тоненькая высокая блондинка привлекала к себе прирожденного донжуана. С его розочек начался сегодняшний день.
     Утро началось с чисто пуританских забот. Инесса Павловна приехала не просто отдыхать, а сменить Анфису, мать Жени, которая вчера уехала домой. А Инесса Павловна осталась одна с внуком. Надо было привести номер в порядок, сменить белье, отдать в стирку. Дома она все сама стирала, убирала, готовила. В пансионате готовить было нельзя, можно было только чай кипятить. Стирку приходилось отдавать в прачечную пансионата. Поэтому появлялась возможность делать массаж, и Инесса Павловна с утра исправно ходила с Женей на массаж.
   Вчера был дождливый день, но еще более дождливой была ночь. От проливного дождя в отремонтированном номере, расположенном под новой крышей, протекла одна стена. Умные люди сделали пластиковый потолок, который не потек. Юную соседку все эти проблемы не волновали, ее волновал новый друг с розочками.
   Телефон Жени развалился на запчасти, оставив всех без внешней связи. Сотовый телефон Анфисы молчал. На телевизоре шли 5 программ. Вот и вся информация. Инесса Павловна прочитала за 1.5 дня детектив. Отличная книга, написанная в лучших всемирных традициях детектива. Все события и герои на своем месте и ничего лишнего.
   Морской берег, на котором они жили, обладал широким горизонтом и огромным небом, которое периодически извергалось таким ливнем, что все отремонтированные крыши текли от счастья встречи с потоками небесной воды. Инесса Павловна на место дождевого потока бросала коврик, он впитывал влагу со стен, оставалось его повесить сушиться на нижнюю трубу балкона.
   Песок на пляже состоял из серого мелкого песка и многочисленных мелких ракушек. По пляжу периодически проходили продавцы креветок и пирожков. Народ на пляже говорит на двух языках, чаще встречались люди голубоглазые, с большими глазами. Волосы у них в основном светлые. На подсобных работах по реконструкции пансионата, лучшего на полуострове, работали парни из ближних поселков. Местное население ожирением не страдало.
   Водные ресурсы этого небольшого края обладали целебными свойствами. Вода из скважин улучшала работу желудка, кишечника. Некоторые отдыхающие смогли камни в почках растворить и вывести. Кто-то приезжал и лечил кожу грязью. За пару недель можно значительно улучшить внешний облик. Для этого здесь есть все: солнце и сухой климат, мелкое море с кромкой травы, содержащей йод.
   В окрестностях можно найти соленые озера и грязи, от которых мелкие наросты на коже просто отваливаются, а сама кожа подтягивается. Сказка? Нет — действительность, здесь ограничено действие сотовых телефонов и сети. Сотовые телефоны зарядку держат не больше суток, они устают от поиска сети, которой здесь практически нет или очень мало. Ближайшие к полуострову десятки километров покрыты полями и деревьями вокруг дорог с малым количеством знаков.
   Безбрежное море под огромным небом и полоска песка, — это основной пейзаж, который она видит с утра до вечера. Поздним вечером начинает работать бар, расположенный во второй половине кафе — веранды. Молодое поколение двигается под музыку в зеркальных блестках шара, и пьет коктейли почти до утра. Утром просыпаются пожилые люди. Они занимаются стиркой, уборкой, или купаются в одиночестве в чистом и спокойном море, пока внук спит. В солнечный день пляж заполняется людьми, которые медленно входят в море, дарующее свою прохладу и медуз. Эти создания достигают размеров половинки арбуза со щупальцами, цвет у них или прозрачный, или голубоватый.
   Песок на пляже состоит из серого, мелкого песка и многочисленных мелких ракушек. По пляжу периодически проходят продавцы креветок и пирожков. Народ на пляже говорит на двух славянских языках, больше людей голубоглазых, с большими глазами. Волосы в основном светлые. На подсобных работах по реконструкции пансионата, лучшего на полуострове, работают нежирные и нехилые парни из ближних поселков. Местное население ожирением не страдает. Водные ресурсы этого небольшого края обладают целебными свойствами. Вода из скважин улучшает работу желудка, кишечника. Некоторые умудряются и камни в почках растворить и вывести. Кто-то приезжает и лечит кожу местными грязями.
   Две недели пролетели быстро, Анфиса на смену приехала, а Инесса Павловна поехала домой, вот и весь отпуск. С берега моря Инесса Павловна собралась и ушла минут за десять, она уезжала вовсе не на машине. Забросив сумку за плечо, она оставила пансионат и пошла на остановку автобусов. Накануне она смотрела расписание, но оно не совсем отражало действительность, поэтому она, пропустила один автобус, уехала часа через два. Автобус выпуска неизвестного года, но с носиком, вез ее по степям, далеко не всегда по асфальтированной дороге. За окном струилась плоская степь или виднелось мелкое море. Проехав несколько населенных пунктов, она оказалась в городке в 18 часов местного времени.
   А это значило, что автобусы прекращали уезжать по междугородним маршрутам. Минут через пять появилось такси. Она уехала в чудный город с отличным вокзалом. Поезд подошел через десять минут. Боковое нижнее место в последнем вагоне было наградой за путешествие. Через сутки Инесса Павловна была в столице. Теперь можно дать объяснение, почему у нее была сумка через плечо, а не на колесиках. Она в прошлом году с маленькой сумкой на колесиках замучилась — в метро. Ужас, поэтому если куда надо ехать через метро, то уж лучше без колесиков, а через плечо.


Глава 7. Родители Инессы…

Павел и Дуня стояли на берегу прозрачного озера. Папоротник в тени деревьев медленно качал паутиной на листве. Городской парк города, расположенного в горах, принимал в свои лиственные сени влюбленных всех времен. Молодая пара в воскресный день гуляла по парку, качалась и каталась на всех качелях и каруселях, стреляла из ружья в тире. Им было хорошо, они были молоды и счастливы своей первой любовью.
Первое свидание с девушкой...
   — Павел, а ты меня любишь?
   — Дуня, очень.
   — А мы поженимся с тобой?
   — Подожди, Дуня, дай подумать, понимаешь, я не знаю, где мы будем жить с тобой...
   — А это разве имеет значение? Важно, что мы любим друг друга.
   Павел работал на заводе, где его ценили за трудолюбие, у него была уверенность в своих силах и в своем будущем. Он спокойно платил за воскресные развлечения в парке. Дуня, молодая девушка, держала за руку Павла и не отпускала ее даже на секунду. Все было прекрасно.  Они мечтали и придумывали, где им жить после свадьбы. Все изменилось...
   Война 1941 года докатилась до голубых, прозрачных озер. Павел продолжал работать, ему было в ту пору 19 лет, Дуне лет 18. Нет, они не поженились. Павел работал на тракторном заводе, который в некоторых своих цехах выпускал обычные танки. Цеха были разбросаны по городу, и не все знали, где и что делают на заводе. Павел — станочник от Бога, он сразу получил отсрочку от призыва на фронт. На фронт первым забрали его брата Михаила.
   Когда они росли, то дружба Павла и Миши постоянно вызывала интерес и насмешки в семье.
   Если у Павла мать спрашивала:
   — Павел, ты сейчас будешь кушать?
   — Я как Миша, он будет кушать, и я буду.
   Миша был старше Павла на год. Однажды они решили поступить в один техникум, но Миша к этому времени уже окончил восемь классов, а Павел только семь. Естественно, Миша поступил, а Павел написал пример, посмотрел на него и сдал работу чистой, хотя в своем классе он преуспевал по математике, это и дало ему наглости идти с братом сдавать экзамены. Миша все принял всерьез и не пошел без Павла учиться. Оба пошли в ФЗО. Но в ФЗО успехи у Павла были лучше, чем у Миши, и на заводе у Павла детали получались на станке и качественнее, и быстрее.
   Павел без Миши чувствовал себя неуютно, совесть ему подсказывала, что он должен идти на фронт. Призыву в действующую армию Павел не подлежал и в свободное время встречался с Дуней. Дуня, как и завод, не хотела его отпускать на фронт.
   Серые глаза Павла сверкнули сталью. Он сказал Дуне:
   — Я пойду на фронт добровольцем.
   — Павел, а как же я? Ты меня оставишь одну?
   — Дуня, я не могу сидеть в тылу, меня совесть съедает, ты меня можешь понять?
   — Могу, но не хочу, мне тебя не дождаться, я это чувствую.
   Павел прошел медкомиссию и добровольцем в возрасте 20 лет осенью 1941 года был отправлен на передовую. Новичком в освоении оружия он не был, по воскресеньям в мирное время Павел ходил в городской парк, расположенный среди голубых озер и стрелял в тире. Стрелял он метко. Было такое мирное звание "Ворошиловский стрелок", он его честно заработал, но не получил.
   Великолепное зрение позволяло молодому парню точить детали без брака и стрелять точно в цель. Военные лишения Павел переносил спокойно. В мирное время во время грозы он неизменно выходил на улицу и не уходил, пока гроза не кончится. Он любил ветер, любил снег, и все это ему досталось в полном объеме на фронте.
   В ста километрах от столицы его первый раз ранили в руку. Ранение не было тяжелым, по его мнению, и Павел остался в своей роте. Рана заживала. Бои под столицей становились с каждым днем серьезней. Мороз крепчал, а гроза из разрядов орудий почти не проходила. Павла посылали в разведку за его необыкновенную выносливость в условиях холодной зимы 1941 года. Однажды, будучи в разведке, он видел страшную картину у деревни, расположенной на подступах к столице. Большое количество замерзших трупов русских солдат были собраны в стога. Ужасное зрелище врезалось Павлу в память навсегда.
   В боях на подступах к столице Павла ранили в бедро, пуля в ноге застряла навсегда, ее не смогли достать, блуждающая пуля. Отверстие в ноге затянулось, пуля гуляла в мягких тканях выше колена. В полевом госпитале Павел стал писать стихи. Рана на левой руке повыше локтя, рана на ноге выше колена. А в голове стихи о войне и любви к Дуне. Письма, написанные стихами, Павел отправлял Дуне. Одно письмо в стихах он отправил матери и сестре. Павел после лечения в походном госпитале опять попал на фронт. Война сменила направление главного удара.
   Павел — снайпер, служил в роте разведчиком и до конца войны его не задела больше ни одна пуля, а одной смертельной пули он избежал. Послали его в разведку через линию фронта, не было его в роте дня два. Ситуация на линии фронта за это время изменилась. Границу при возвращении из разведки он перешел в районе соседней роты. Ночью при переходе линии фронта он сполз в большую воронку и уснул. Павла арестовали солдаты из соседней роты во время сна и обвинили в дезертирстве. Рота выполняла карательные функции. К стенке на расстрел выстроили своих и всех скопом обвинили в дезертирстве. Расстреливали по одному.
   Вдруг прозвучал душераздирающий крик:
   — Павел ведь это, разведчик он наш!
   Это кричал друг Павла из его роты. Горечь в душе разведчика осталась, как блуждающая пуля в ноге, до самой его естественной смерти.
   Павел со своей ротой дошел до города, который стоит, как остров в чужой стране. Кто-то решил, что четырех лет войны Павлу мало, и отправили его в страну, расположенную на восточной границе страны. Ехали 30 дней через всю страну. После военных действий на Востоке его отпустили в родной город на завод.

     После возвращения с фронта домой Павел обнаружил, что Дуня, девушка, которую он любил до войны и всю войну пронес в своем сердце, его не дождалась и вышла замуж за тыловика. Но фронтовику повезло еще раз, он встретил Валю, повара из рабочей столовой, и они поженились. У Вали была тетя-сестра Аня, то есть тетя была почти ровесницей племяннице, поэтому они росли как сестры. На этом же заводе в парткоме работала его сестра Павла - Марфа.
   Однажды на завод с заказом для очередной подводной лодки приехал конструктор подводных лодок Николай Павлович. К Марфе Артемовне в партком зашел Павел с Валей и сказал, что они собираются пожениться. В это же время туда заглянул и конструктор. Они познакомились. Конструктор на свадьбе познакомился с Аней и увез ее в Ленинград. Аня работала на своем заводе копировщицей, копировщицей она позже работала и в Ленинграде. Очень аккуратно она копировала чертежи на новую подводную лодку. Аня стала второй женой конструктора. От первой жены у него остался сын, его первая жена не пережила блокады.
   Первый сын Вали и Павла умер рано, ему не было и года. Павел сильно переживал смерть сына Толи. На заводе, работая в третью смену, он уснул в цехе на лавочке, его сильно продуло, результат — туберкулез. Израненный солдат был направлен в госпиталь. Павел лежал в госпитале в Крыму, недалеко от Ласточкина гнезда. Операция у него была очень тяжелая, операцию ему делал хирург Вишневский. Павлу вырезали шесть ребер, заменили фторопластовыми ребрами и подлечили легкое, на том дело и кончилось.
   Павел вернулся из госпиталя вовремя. У него родилась дочка с высоким и умным лбом и серыми глазами в крапинку, Инесса Павловна. У Павла глаза были серо—голубые в крапинку. Через два года родился сын Сергей с врожденным пороком сердца. Павлу дали инвалидность — инвалид 1 группы ВОВ, с годами он дошел до инвалида 3 группы ВОВ. Сразу после войны Павел работал на заводе, позже работал в артели инвалидов, где изготавливали из наборной пластмассы рамки и шкатулки. Изделия были разноцветные и чем-то напоминали самоцветы, но самоцветы были — пластмассовые!
   Павел — рост 170, волосы русые, прямые, глаза ясные и серые, тело все в шрамах и ранах. На одной руке нет двух пальцев. Был депутатом в родном городе. Его хобби — сад на Розе. Садовод он был отменный, яблони росли самые уникальные, и лучше всех были сланцевые яблони. Клубника давала огромные урожаи с весны до осени. Любимые газеты Павла: "Советский спорт" и "Известия". Любимая команда — "Антон". Любимая песня: "И снег, и ветер"... Любимая погода — гроза. Любимые папиросы — "Беломорканал".
   Павел любил детям читать сказки Пушкина, поэму "Руслан и Людмила" рассказывал по памяти, редко заглядывая в книгу. Книга сказок Пушкина — большая и желтая с тесненным рисунком на обложке и цветными картинками между сказками, постоянно читалась детям.
   Подчерк у Павла был необыкновенно красивый и четкий, этим подчерком он подписывал в первых классах тетради детей, когда они сами уже читали, но еще мало писали. Интересно, что одежду и обувь покупал он. Павел работал станочником, но в последние годы жизни он работал столяром и плотником на деревообрабатывающем комбинате.
   Жизнь Павла закончилась в конце семидесятых годов 20 века. За молочными продуктами была очередь. Магазин "Дружба".  Павел редко пользовался тем, что он инвалид ВОВ, но вдруг срочно потребовалась... сметана. Взял он стеклянную банку и спустился в магазин, жил он в этом доме на четвертом этаже лет восемь и сказал очереди:
   — Пропустите инвалида войны...
   На него закричали:
   — Какой инвалид, тебе и 30 нет!!!
   Что значит русоволосый сероглазый человек! Ему 57 лет, исшитый вдоль и поперек, а ему дали 30 лет! Волосы русые, глаза серые, седины — мало. Он поднялся на четвертый этаж дома, на первом этаже которого и был магазин "Дружба", и слег. У него сильно заболело в горле. Саркома — сказали родным. Долго искали, что это такое... Рак опустился ниже и занял легкое под фторопластовыми ребрами.
   Павлу сделала укол врач из скорой помощи, и он умер за год до Олимпиады в Столице. Жаркий летний день. Павла по блату, как говорилось в те времена, в больнице работала его сестра Даша, положили в морозильную камеру после смерти и вскрытия.
   Инесса Павловна ехала поездом трое суток из Столицы в Степной город, когда ее отец умер. Поезд остановился на вокзале, она вышла из вагона, а ей навстречу уже бежала группа родственников в черных повязках. С вокзала ее повели в железнодорожную больницу, где отец лежал в морозильной камере, больница находилась рядом с вокзалом. Отец Павел лежал спокойно и важно. Все морщинки стянул лед, и выглядел он хорошо и покойно. В день похорон гроб поставили в тени деревьев у дома "Дружба". Народу пришло очень много, одних больших венков было штук десять, они стояли прислоненные к деревьям.
   Валя сидела рядом с гробом и постоянно обтирала лицо Павла, он таял. День был жаркий, 27 градусов в тени. Хоронили Павла на кладбище с уважением. Ребята из его бригады ДОКА заставили вырыть могилу больше. В могилу был установлен деревянный постамент. Гроб опускали не в землю, а на деревянные подземные покои. Не забывайте, Павел работал со столярами и плотниками! Ребята и гроб сами делали! И по кладбищу большому его несли на руках столяры и плотники!
   Мать утверждала, что в шесть часов утра, за сутки до приезда дочери, отцу стало очень плохо. Саркома горла перешла в рак легкого, потом опустилась в желудок. После укола врача в организме Павла произошло расслабление. Павел сказал последнюю фразу…
   — Валя, похоже все. – сказал и умер.
   Валя исправно ознакомилась с бригадами скорой помощи, но женщину, сделавшую последний укол, найти не могла. Могло ли это быть причиной смерти Павла, мог кто-нибудь ускорить его кончину?
Могла врач заменить укол от дополнительной информации? Что произошло с отцом от укола? Он расслабился и умер.
   — Мама, в этом случае виновных нет, могу сказать, что отца лечили лучше, чем многих, к нему все хорошо относились в больнице, он и так при всем букете раковых заболеваний прожил достаточно долго — два года с момента заболевания.
Инесса Павловна вспомнила, как пил ее отец, большой любитель тигровых лилий. На кухне размером в пять квадратных метров стол для приема пищи совмещал в себе функции тумбочки, в нем стояли сыпучие продукты в пластмассовых банках. Справа от стола на полу почти всегда стояла бутылка красного вина. Павел после трудовых подвигов на даче приезжал домой и с устатку принимал сто грамм красного вина, после этого у него была любимая фраза: "А я пойду..." Красное вино приглушало боль в мышцах после физической работы на даче и в Доке.
  Валентина Алексеевна, мать Инессы, родилась в глубинке Медных гор. Во время ВОВ ее отец на трехтонке перевез ее и ее братьев из деревни в город. Во дворе швейной фабрики, расположенной на улице Чкалова, в маленьком домике жила семья Вали. У Вали до тифа была приличная темно—русая коса. Вовремя ВОВ Валя решила пойти учиться на медсестру.
   Во время набора студентов ее пригласил директор училища принести ему обед в кабинет. Валя принесла — манную кашу с селедкой! Директор так был потрясен таким сочетанием продуктов, что сказал:
   — Валя, вам надо идти на повара учиться, а не на медсестру.
   Так в Медных горах одним поваром стало больше. Валя работала и в заводских столовых, и в ресторане. В заводской столовой Валя познакомилась с Павлом. Рост у Вали 152 см. Миниатюрная девушка с большой темно—русой косой.
   Лет через десять после освоения целины рабочий Павел увез Валю в Степной город, где она работала и в заводских столовых, и в ресторане. У Реки два берега — один крутой, другой пологий. Валя была хорошей женой, криков и ссор дома между Павлом и Валей не было. А это все очень непросто. Павел — фронтовик, инвалид, нервы еще те. Пулю из ноги у него так до самой смерти и не вытащили.
   Валя твердила всегда одно:
   — Павел. Павел…
   Валя всегда работала в общепите, а в общепите что главное? Чтобы не было недостачи. Работая поваром—бригадиром, она собирала своих девчонок, как называла она поварят, и говорила им:
   — Девочки, ваша подружка утащила батон колбасы, если хотите работать, то этого делать нельзя.
   Однажды Валя сменила работу, и новая бригада ее подставила. Кате повесили крупную недостачу. Домой пришла комиссия с проверкой. В доме у Вали роскоши близко не было, все очень просто, а недостачу выплачивал муж — Павел. Он работал столяром и по тем временам получал много —300 руб., в то время Инесса Павловна в Столице получала — 120 руб. Так что менять работу в общепите — дело серьезное.
   Валя всегда жила с матерью Павла — бабой Варей. Баба Варя с Валей прожила до 90 лет! Это великое свойство Валентины Алексеевны — хорошо относиться к членам своей семье, даже если это свекровь. Она мыла ее, стригла ногти, кормила, когда та уже есть сама не могла. Надо отдать должное бабе Варе, она много не просила и еще за полгода до смерти мыла посуду и собирала мусор с пола, его на вишневом паласе хорошо было видно. Павел болел раком два года. Валя выносила все его проблемы до самой его смерти.
   После смерти Павла соседки решили Валентину посватать за хорошего человека — Сан Александровича, который недавно потерял жену и жил один, дети не в счет, они были все взрослые. Трехкомнатная квартира Вали находилась в одном подъезде, трехкомнатная квартира Сан Александровича в другом подъезде. Квартиры располагалась на одном этаже через стенку. Казалось, проруби дверь — и богачи! Не тут-то было! Дети подали свой голос против объединения квартир. Сан Александрович был большим железнодорожным начальником и перед пенсией решил подработать в Восточной стране в Монголии.
   Вот она связь времен! Валя кареглазая, темноволосая, с тех самых Медных гор, явно люди Кареглазого хана ее предков не обошли своим вниманием, через шесть веков потянуло ее в Восточную страну. Валя с Сан Александровичем прожила в той стране два года, и климат ей не мешал, она его хорошо переносила.
   Валя помолодела. Жить с Сан Александровичем ей было легко, он тащил финансовые нагрузки, он переодел Валю с ног до головы, еще и детям ее досталось! Ей впервые в жизни дарили золото! Валентина Алексеевна развелась с Сан Александровичем после возвращения из страны на Восточной границе. Прожила еще она одна лет пятнадцать. Перед смертью, когда она заболела раком мозга, к ней вернулся Сан Александрович и целый год за ней ухаживал, а Инессе сказали, что у матери — катаракта, поэтому Валентина Алексеевна плохо видит. Под этим предлогом она оказалась в Столице, мол, катаракту там хорошо лечат.
   Мать у Инессы прожила месяц, с каждым днем ей было все хуже.
   Инесса Павловна спросила маму:
   — Мама, почему ты развелась с Сан Александровичем?
   И мать ей ответила:
   — Мне было стыдно жить хорошо. А ты кто?
   Мать уже не узнавала ее.
   Устроить в столичную больницу жительницу соседнего государства оказалось непросто, официальное разрешение на медицинское обслуживание Валентина Алексеевна получила через полгода после смерти. За четыре дня до смерти ее положили в городскую больницу. Каждый шаг надо было покрывать наличными деньгами. За день до смерти Валентины Алексеевны врачи сказали, что у нее двойной рак и операции она не подлежит. Мать лежала спокойно и посапывала. Такой спокойной ее в последний раз Инесса Павловна и увидела. Валя, Валентина Алексеевна, умерла в 72 года, не приходя в себя, она постоянно была подключена к капельнице.
   Кто бы знал, как расстроился Сан Александрович! Он стал звонить Инессе постоянно! Он не верил в смерть Валентины Алексеевны! Каждое перемещение ее и после смерти покрывалось справками и деньгами. Похоронили ее нормально на кладбище без крематория. Сан Александрович звонил и переживал, что Валю сожгут. Нет, ее похоронили в гробу. Все поминки по ней большей частью проходили там, где она жила.
Народ рыдал в трубку по междугороднему телефону.
Отец Инессы инвалид ВОВ, участник ВОВ, работал столяром, он получал 300 рублей в месяц. Ее мать работала в кофе, ресторанах и столовых. Иногда ее работа шла в плюс, а иногда в долг, который гасил отец. Но они молодым помогали на первых парах семейной жизни.
   Отец всегда тянул две лямки после войны: работу столяром и дачу в шесть соток. Он сам построил домик, сам высаживал деревья и кустарник, сам выращивал клубнику, которая плодоносила с июня по сентябрь. Но Инесса Павловна жила далеко от отца, за три тысячи километров и его чудесная дача до нее могла доехать только в виде варения. А от варенья у нее появилась боль.

У Инессы был еще один дядя, младший брат ее матери.
   Таксист Юра был мужчиной с великолепной внешностью, родился еще до войны. Нормальный парень: русоволосый, голубоглазый, высокий, плотного телосложения. Где фигуру накачал? Занимался хоккеем после войны. Коньки и клюшка в зимний период были всегда при нем. Голодные годы, а он вырос, что надо. А где у него был минус при такой внешности? Учился он средне, чтобы ему разрешали тренироваться и не более. Девчонки за ним всегда по пятам ходили.
   Когда вернулся Юрий из армии, сильно захотел машину "Волгу". А где взять машину, когда первые такси были "Победы". Прошел через "Победу". Получил он в свое время и машину "Волгу". Стал таксистом, как говорится от Бога. Ни одной аварии много лет, ни разу права не отбирали.
   Сказка.
   Полное имя Юры — Юрий Алексеевич! А В 1961 году число девушек вокруг него значительно возросло. Но, в космосе побывала Валя и Юрию, естественно понадобилась — Валя. А где взять? Нашлась Валя, бывшая гимнастка с осиной талией, но замужняя. Развелась. Влюбилась в Юру. А у нее ребенок! Господи, усыновил и ребенка. Он таксист, она шеф—повар. В финансовом отношении все было хорошо по тем далеким временам. Родились сын и две девчонки. Ничего осилили, дочки стали подрастать. Юрий любил новинки, и, благодаря машине, у него первого была шариковая ручка. Таксист знал город и все окрестности.
Однажды дядя Юра повез племянницу Настасью и сестру Валентину в соседний город в зимний день. Асфальтовая лента шоссе во многих местах была покрыта корочкой льда. Машина закрутилась на одном месте вокруг оси и благополучно перевернулась в кювет. Все остались живы. Но, Юрий после аварии стал терять слух. Слух становился хуже, отношения с Валей испортились, быть таксистом Юрий больше не мог, но на работе в этом не признавался, до тех пор, пока можно было скрывать, пока не влетел в аварию: он не услышал свистка милиционера, его машина опять перевернулась, после того, как он врезался в чужое авто.
   Юрия признали виновным, но не сильно. Наказали его, конечно. Жив, остался, раз наказали. Валя ушла к другому мужчине. Юрий стал обслуживать машины, за руль его не пускали. Купил слуховой аппарат, вещь достаточно, проблемная и не очень удобная. Какая—то женщина вышла за него замуж уже за почти глухого, уж очень он оставался красивым мужиком, и купила ему машину. Возил Юрий свою жену переулками, не выезжал на улицы со светофорами, с милицией сталкиваться не хотел.
Свистки милиции он не слышал. Жизнь стал вести осторожную, скорость сильно не увеличивал.
   Нашел Юрий себе друга в образе племянника Сергея. На тот момент времени они были два сапога — пара. Оба любили машины до самозабвения, оба не могли быть за рулем. Сергей постоянно попадал в аварии, потому что не дано ему было сидеть за рулем, а Юрий глох все больше. Юрий к этому времени уже два раза был в перевернутых машинах, а Сергей всегда вминал машину до мотора. Однако машины у них были на ходу, поскольку умели к ним руки приложить. Пришла к друзьям закадычным еще беда, да каждому своя. Юрий, ремонтируя очередной раз машину на морозе, приобрел воспаление легких, которое перешло в туберкулез.
Сергей, работая часто на покраске автомобилей, ухудшил работу своего сердца, он и родился с патологией в сердце.
   Одна умная гадалка предсказала дружкам, что жить им осталось совсем немного. Юрий решил плюнуть на ремонт своей машины, взял у Сергея машину, и поехал по степи ночью кататься, душу после гадалки отводить. Темно в степи и светофоров нет. Правильно! Юрий перевернулся в третий раз! Но въехал он в машину ГАИ, которая умудрилась стоять ночью на перекрестке двух степных дорог! По головке за въезд в машину милиции не гладят. А машина — то была Сергея!
   Друзья поссорились! С ГАИ рассчиталась последняя супруга Юрия, но расплатиться с Сергеем за испорченную машину денег у нее не было, а у Юрия тем более денег не было. Сергей привык к больному сердцу и не обращал на него внимания, даже жене не жаловался и про гадалку помалкивал. Через две недели после смерти Сергея, умер Юрий Алексеевич. Предсказания гадалки сбылись.
Инесса Павловна вспоминала…
   Семидесятые годы двадцатого века. Сотенные зарплаты, родители далеко, дети подрастают. Что она делала? Все. Она любила мужа и детей, одевала их, стирала, гладила, ходила в магазин, готовила еду, мыла посуду, крутила на голове бигуди, ходила на работу. Богаче от этого она не становилась. Инесса Павловна еще водила детей в детский сад с полутора лет, разница между сыном и дочкой — четыре года. Шила и вязала. Спать хотела всегда. Выглядела она — отлично. Ей все равно, говорили, что она богатая потому, что два дня в одной одежде на работу не выходила. Отец умер в 1979 году.
   Восьмидесятые годы. Дети подросли. Инесса Павловна стала писать стихи. Дешево и сердито: нужен блокнот и шариковая ручка. И мысли, и чувства — все она в блокнот помещала. Мужчинам она в этом время нравилась, хоть объявление на себя вешай: "Не влюбляться!". Вот стихи и писала, перебор чувств — в полной мере: и муж, и сослуживцы. Стихи писала, но порвала два блокнота, нервы не выдерживали жизненных ситуаций.
   Девяностые годы. Брат умер. Муж четыре года пропадал без вести и возвращался, потом пропал окончательно.
   Двухтысячные годы. Умерла мама. Инесса Павловна заболела. Больной ее взяли на работу. Появился компьютер и Интернет. Она вышла в Интернет в 2001 году. Все время боролась за свое здоровье, обошлась без операции, нашла выход из ситуации, и все вошло в норму. Появились внуки. Стала писать прозу. Настасью сильно за нее ругали. В 2003 году — пик ее стихотворного творчества. В 2004 и стихи, и первая проза. В 2005 —2015-х были проза и работа. И все. Осталось хобби: стихи и проза. Работы нет. Но она вновь вяжет, как в девяностые годы...
Начало семидесятых, восьмидесятых 20 век…
   Инесса Павловна отличалось цельностью характера, мужчин не меняла, а на импозантного мужчину внимания не обращала. Диктор телевидения сверкнула камнями в красивых ушах. Инесса Павловна посмотрела на сережки диктора внимательно и не услышала, о чем она говорила.
Счастье — это иллюзия некоего состояния, к которому можно стремиться, но невозможно в нем долго существовать. Можно ли вдохновение творчества назвать счастьем?
Приходит возраст, когда если заболеешь или помрешь, никто особо не пожалеет и не прокомментирует. Мама Инессы до 70 лет легко двигалась, была в своем уме и вообще выглядела хорошо. Потом она ее не видела больше года, поскольку жили они в разных странах, а когда увидела, то мать была совершенно больным человек. До смерти в 72 года ей оставалось полтора месяца.
У нее оказался двойной рак: щитовидки и головного мозга, когда они соединились, она и умерла. Но о том, что у нее рак, Инесса Павловна узнала за сутки, до ее кончины. Диагноз до этого ставили – катаракта. Не успела она понять, что у матери рак, как мать умерла на следующий день. Прошло после этого двадцать лет и теперь они ровесницы. Смена поколений. Что Инесса Павловна еще не сделала, пока ее не накрыло пеленой земной неизвестности? Бежать и что-то делать? Куда? Зачем? Если опять ввели ограничения на перемещения 65+.  Опустим ситуацию с масками и ограничениями, природа празднуют золотую осень. А, может, еще осень, а не зима?
Реальность далека от авантюризма, надо добавить героя. И он был, но уже позабылся. Герой – именно тот человек, кого чувствуешь, то бишь от него идут флюиды, хотя воспитанный мужчина проходит мимо, но при случае можно попасть ненароком на его телефон в числе пейзажа или некой толпы. Как придумать его жизнь, если с ним не общались, разговаривали? А надо? Значит пропускаем и героем не объявляем, а лицо его уже забылось. Инесса Павловна, а вот ее можно назвать графитовой, она писала графитовым карандашом. Судя по происхождению, она вообще не графиня, но кипяченую воду она пила из графина. Значит, графиня.
По культуре на ТВ шел концерт о песнях конца семидесятых годов и начала восьмидесятых. Переключала, переключала программы и остановилась. Говорил мужчина о песне "Советский Союз". Звучит, как что-то очень далекое. Самоцветы. Инесса Павловна Андреевна ходила на их концерт в те года их молодости, слушала на стадионе Лужники. Давно это было. Звуки тогда были громкие, она сидела слева от сцены.
   А сегодня на экране показывали ансамбль Самоцветы в светлых костюмах, с рисунками на воротнике. На сцене появилась София, когда—то она пела с Карелом, пели они песню "Отчий дом".  Инесса Павловна поняла, откуда взялась она в известном фильме. Актриса популярного фильма очень походит на Софию времен начала восьмидесятых. Пусть не обижаются, в хорошем смысле. Ракурсы были один в один. Какие все были молодые и умные. А Инесса Павловна не умеет на музыку писать стихи. Ансамбль великолепный.
   А, еще показывали и рассказывали о создание песни "Крылатые качели" и "он бежал, и длинные рога задевали небо, облака". А недавно прошел детский конкурс "Голос", в котором не было детских песен. Малюсенькие дети пели взрослые песни. У детей нет детских песен! Какая Люся была красивая в 50 лет! Напомнили Валентину и ее песню "носики". Чудесно. Заслушалась Иосифом, когда он пел песню из "Семнадцати мгновений весны". Концерт хороший, а повтор она специально посмотрела, когда еще многие были живы.


Глава 8. Белый шарф

     Платон не решился жить вместе с Анфисой и предпочитал жить в одиночестве. Он часто ходил на работу по одной и той же дороге. Однажды по пешеходной дорожке ехал автомобиль, он так внезапно вывернул из пространства, что Платон нервно отскочил в сугроб, пропуская автомобиль. Мужчина за рулем на него и не посмотрел.
   Платон ходил пешком и невольно увидел отпечатки шин на утреннем нетронутом снеге. Все было так прозаично! Просто автомобиль стоял на обочине пешеходной дороги всю ночь, отсюда и возникла неожиданность его появления. На обочине дороги в ряд расположилось с десяток автомобилей под легким налетом снега. Он увидел место стоянки проехавшего мимо него автомобиля. Он мимоходом посмотрел на место стоянки машины, от которой вели следы шин на свежем снегу, и увидел белый длинный шарф, который больше напоминал след от протектора, чем шарф.
Он оглянулся на машину, которая ехала по пешеходной дороге достаточно медленно, багажник у нее был приоткрыт, из него выглядывала нога или башмак. Прохожих он не заметил, машину догонять не стал, решил, что это не его ума дело, и пошел по своим делам. Вечером Платон возвращался этой же дорогой, шарфа на снегу не было, не было и машины, соседние автомобили тоже отсутствовали.
   На следующее утро он вновь пошел по своей пешеходной дорожке, но вышел минут на пять раньше, чем в предыдущий день. Все машины стояли на обочине, снежок падал и на черную машину.
   Утро выдалось наивным и чистым. Излюбленная тропа Платона шла несколько выше уровня, на котором стояли дома. Вдруг от дома отделился человек и быстро стал подниматься по ступеням лестницы, которая вела к пешеходной тропе. Этот человек быстро сел в черную машину и поехал по своему прежнему пути. Но Платон уже стоял не в зоне ее движения, он просто посмотрел на место стоянки машины. Шарфа не было на снегу, и багажник отъехавшей машины был плотно закрыт. Он медленно пошел по своей дороге.
   Внезапно Платона остановил крик со стороны подъезда, из которого выбежал шофер черной машины. Он остановился и посмотрел вниз, туда, где находился подъезд дома: на крыльце стояла девушка, очень похожая на Анфису, и махала белым шарфом в след уехавшей машине. Видимо, она поняла, что опоздала, и быстро зашла в свой подъезд, приложив электронный ключ к дверному замку.
   У Платона возникла мысль, что он заглянул в замочную скважину чужой квартиры, которая в прошлой жизни была его собственной, и пошел по своим делам. Следующее утро он ждал с нетерпением, непонятно почему, но белый шарф в тумане снежного утра казался эйфорией чьей-то зависимости.
   На третье утро в душе Платона возникло не любопытство, а маленький страх, ему стало страшно за женщину на крыльце дома. Он поймал себя на мысли, что рад был бы увидеть ее на крыльце, но встречаться с черной машиной ему не хотелось. Платон заставил себя выйти из дома в то же время и идти той же дорогой. Сценарий повторился, но не полностью. По лестнице шла Анфиса с белым шарфом на светлой куртке, ее догонял шофер из черной машины. Машина стояла на своем месте.
   Судя по всему, Платон пока был третьим лишним, они его не замечали, но он без них уже не мог существовать, неожиданно для себя он подошел к паре и спросил:
   — Вы меня не подвезете до центра?
   Платон сел на заднее сиденье машины, рядом с ним на сиденье лежали несколько больших коробок. Шофер и Анфиса в его присутствии не проронили ни слова. Платон остановил машину и быстро пошел в свой офис, не оглядываясь на автомобиль, ему казалось, что автомобиль стоит, а они смотрят ему в след.
   Анфиса повернулась к шоферу черной машины:
   — Родион, зачем тебе понадобился Платон? Ты понимаешь, что здесь он живет нелегально? Он уже сам напросился к нам в машину!
   — Анфиса, не возникай, посмотрела на него сегодня — и довольно. Он нас заметил. Завтра на его глаза не появляйся, а я проеду мимо него, ко мне одному в машину за такую цену он проситься не будет.
   Платон нервно посмотрел на бегущее табло над главным входом в здание, поднялся на свой этаж, сел на свое место и приступил к работе. Рядом с ним за соседним столом сидела женщина по имени Надя.
   — Платон, ты сегодня рано приехал, не спалось с утра?
   — Здравствуй, у меня много дел, — скороговоркой проговорил Платон.
   — Ты сегодня мне свою работу передаешь, не забыл, тебе уходить скоро?
   — Видишь, спешу передать, — буркнул молодой человек и полез во Всемирную паутину, потом резко встал и подошел к окну, черной машины за окном не было.
   — Платон, что-то случилось? — праздно поинтересовалась Надя.
   — Девушка, займись своими делами.
   — Уходишь от ответа, значит, случилось, ну и не говори, — обиделась Надя и занялась работой, не обращая внимания на него.
   Платон устроился на работу под своим вторым лицом, здесь никто не знал, что он человек, убивший любовника жены и охранника. Светло-серое небо напоминало курточку Анфисы. Очень хотелось Платону посмотреть на ее лицо, глаза; пусть она уехала, но она забрала с собой его мысли и душу. Он решил, что сейчас действительно надо заняться работой. День прошел в молчаливых делах.
   Утром Платон вышел из дома с белым шарфом на шее, который купил накануне вечером, после работы. Концы шарфа развевались на утреннем ветре. Черная машина стояла на месте, шофера и Анфису Платон не увидел, он посмотрел на часы: время то же, но их нет — он вздохнул, и в это время из подъезда выскочил шофер. Платон кивнул ему, как старому знакомому. Анфисы не было видно. Шофер заметил белый шарф на парне.
   — Что ты сегодня хочешь? — спросил Родион у Платона.
   — Это моя обычная дорога, иду на работу.
   — Тебя подвезти?
   — Дорого, я на автобусе доеду.
   — Как хочешь, — сказал Родион, и черная машина поехала по пешеходной дороге в противоположную сторону.
   На душе у Платона стало так пусто, хоть волком вой, он посмотрел на крыльцо, там никого не было. Надя на работе его ни о чем не спрашивала, начальство не тревожило. Он ждал пятое утро, ему хотелось увидеть Анфису хоть одним глазком!
   Пятое утро радости не принесло, черной машины Платон не увидел.
Молодой человек посмотрел в сторону крыльца подъезда. В двух метрах от крыльца лежало нечто, прикрытое белой простыней, из-под простыни выглядывал конец белого шарфа. Он быстро сбежал вниз по косогору, рядом с телом под простыней он упал, запнувшись обо что-то, торчащее из земли, его лицо оказалось вблизи головы тела под простыней. Он вздрогнул от неожиданности и поднялся. Прямо на него смотрела Анфиса в светлой куртке, но без белого шарфа.
   — Платон, откуда ты свалился? — спросила Анфиса.
   — Я шел своей дорогой, увидел шарф, который высунулся из-под простыни, ею кого-то накрыли, подумал, что под простыней ты лежишь, вот и прибежал, даже упал, — быстро проговорил Платон.
   — Это не я, это моя соседка по подъезду.
   — Почему у нее твой белый шарф?
   — У нее свой белый шарф, вот и у тебя, я вижу, белый шарф, но это не значит, что у тебя мой шарф.
   — Логично. А что с соседкой произошло, почему она лежит на улице?
   — Мог бы сам догадаться: она выпала из окна.
   — Сама выпала? Почему?
   — По кочану и по капусте! Я не знаю почему, я ее увидела, когда выходила провожать Родиона.
   — Он сегодня раньше уехал?
   — Ненамного раньше обычного времени, минут на пять.
   — И не стал ждать, когда отвезут труп соседки?
   — У него работа, он не может опаздывать, ты ведь ходишь в одно время по этой дороге. Мы вызвали скорую помощь, думали, она еще жива. Ты чего мне допрос учинил? Шел бы на работу, а я сама подожду. Ты где живешь?
   — Нигде, я сегодня могу опоздать на работу, до свидания! — крикнул Платон.
   Платон взбежал по лестнице на свою дорожку и пошел быстрым шагом. Анфиса проводила его глазами, потом перевела их на подъезжающую к подъезду скорую помощь. Врач вышла из машины и подошла трупу под простыней, подняла простынь над головой (лицо женщины было прикрыто шарфом), подержала в руке ее руку.
   — Пульса нет. — сказала врач, ни к кому не обращаясь, потом задумчиво посмотрела на труп женщины и спросила у Анфисы: — вы что-нибудь видели?
   — Я соседку увидела на земле, когда вышла на крыльцо, думала, она жива и ей плохо, вот и вызвала по сотовому телефону скорую помощь, потом сбегала домой за белой простыней. Утро. Дети в школу идут, чтобы не напугались.
   — Девушка, Вы все правильно сделали, я вызову специальные службы, и мы уедем, а Вы уж их подождите. — сказала врач, вскочила в машину и уехала.

   Анфиса тоской смотрела на белую простыню на снегу и кусок белого шарфа, который опять высовывался из-под простыни в области головы. Подъехала милицейская машина, из нее легко выскочил на морозный воздух Илья Львович. Он кивнул Анфисе головой, резко откинул простыню и застыл на месте. Анфиса посмотрела туда, куда смотрел мужчина: лицо женщины было в маске, точнее, на нем лежала лепешка из теста. Раньше она этого не заметила из-за того, что лицо прикрывал шарф, а врач только трогала пульс, а шарф с лица не снимала. Приехавший милиционер в штатском снял с трупа одним жестом простыню и шарф.
   — Пострадавшая задохнулась под тестом, но почему она тесто с лица не сорвала? — спросил вслух мужчина, потом повернулся к Анфисе: — Анфиса, Вы кем приходитесь потерпевшей?
   — Соседка по подъезду. Она совсем недавно переехала в наш дом.
   — Что знаете по этому поводу?
   — Я увидела соседку лежащей на улице, лицо у нее было прикрыто шарфом, она не дышала. Я вызвала скорую помощь и накрыла простыней, больше ничего не делала и ничего не знаю.
   — Как Вы определи, что она не дышит, если шарф с лица не снимали?
   — Пульс трогала, да и врач только пульс потрогала и уехала.
   — Знаю, кто приезжал, она всегда так делает, не лезет в наши дела, если случай безнадежный. В бумагах у нее будет полный отчет, а на месте преступления эта врач не задерживается. Меня, кстати, зовут Илья Львович. Да мы с Вами хорошо знакомы.
   Только сейчас из машины вышли еще два человека, они сфотографировали труп на фотопленку и опять сели в машину. Подъехала еще одна машина и увезла труп. Анфиса пошла к двери подъезда.
   — Анфиса, остановитесь, Вы — единственная свидетельница.
   — Я не видела, как она умерла.
   — Я с Вами еще раз должен поговорить.
   Илья Львович, еще раз посмотрев на Анфису, уехал. Странно, но думать о трупе ему не хотелось, он думал об Анфисе в светлой куртке. Подумав об Анфисе, он решил, что с ней обязательно встретится после вскрытия трупа. Ему дадут выписку о том, почему женщина умерла, и, умудренный этими данными, он поговорит с женщиной, пусть она его ум почувствует. Анфиса пришла домой с ощущением, что ей плохо, она легла и уснула.
   Илья Львович, получив данные вскрытия, приступил к делу с трупом под тестом. Вскрытие показало, что она не падала с девятого этажа, где живет, она умерла от удушья в тесте, это тесто на лице ей держали белым шарфом, одета она была так, словно выбежала из дома, чтобы открыть входную дверь в подъезд: в тапочках, брюках, вязаной кофте. Теперь он был готов встретиться с женщиной в светлой куртке. Анфиса открыла дверь детективу, он вел дело об убийстве ее соседки по подъезду.
   — Анфиса, что Вы можете сказать о своей убитой соседке? Какой у нее был характер? Какой образ жизни она вела?
   — Ее звали Зинаида, соседей редко зовут по имени и отчеству. Последнее время она жила в общей квартире, у нее была комната в трехкомнатной квартире, до этого у нее была однокомнатная квартира. У каждого своя комната и свои финансовые интересы, мы с ней практически не разговаривали и почти не здоровались.
   — А кто третий сосед или соседка?
   — Третью комнату сдают хозяева много лет разным людям, сами живут в другом городе.
   — У Зинаиды были подруги?
   — Не видела я у нее подруг.
   — А где ее сын Паша?
   — Я видела ее сына, но давно.
   — Крики или ругань в их квартире слышали?
   — Глухо, у них двойные двери, но соседка этажом ниже их квартиры на них жаловалась, у нее слышимость лучше, чем через двери. С ней поговорите.
   Илья Львович ушел делать опрос соседей. Анфиса осталась одна. Виктор Сидорович только иногда жил у нее, гостил неделю, потом исчезал, даже нового телефонного номера ей не оставлял.
  На Рождество Анфиса скучала, новогодние елки еще светились празднично, по телевизору показывали золото церковной утвари и богослужение среди дорогих икон, она решила поехать к церкви, где проходило богослужение. Внутрь церкви попасть было трудно, но народ стекался на свет свечей и чистые звуки церковного пения. Для народа организовали крестный ход вокруг квартала с иконами, так толпа приобщилась к святыням церкви, внутри все было забито людьми. Анфиса совершила с народом крестный ход.
   Виктор Сидорович подошел к Анфисе:
   — Анфиса, скучаешь одна? Вот и помолиться пришла, к чему бы это?
   — К Рождеству Христову!
   — Не, я все понимаю, но моя машина стоит через два квартала от церкви, могу доставить тебя, куда прикажешь! Так, Анфиса, идем быстро!
  Он взял ее под руку и быстро повел в сторону от церкви. За ними из толпы пошли два человека, но их она не видела, она почти бежала рядом с ним. Он быстро втолкнул ее в машину, которая стояла с работающим мотором и завелась с пол-оборота. Черная машина рванула с места, два человека коснулись ее руками и отстали. Один из них достал пистолет, но второй опустил его руку с пистолетом:
   — Виктор Сидорович от нас не уйдет.
   Анфиса оглянулась на мужчин:
   — Это твоя команда?
   — Хорошо, это часть моей команды.
   — А почему от них уезжаешь?
   — У нас мелкие счеты, они стрелять не стали, но пугнули, я испугался, и мы едем к тебе.
   — Ко мне? А я не одна живу!
   — Анфиса, я психолог: если ты в церкви, значит, у тебя проблемы на личном фронте.
   — Да, я одна живу последнее время, сын живет у бабушки Инессы Павловны, и так получается, что Платон редко приезжает...
   — Я знаю, где твой дом.
   Мужчина прошел по квартире:
   — Неплохо живешь, я останусь на неделю.
   — Виктор Сидорович ты можешь занять вторую комнату, благо у меня теперь двухкомнатная квартира.
   — Не откажусь, и на тебя я не претендую.
   Двое преследователей в это время говорили между собой.
   — Ловкий Виктор Сидорович, сразу девушку подцепил.
   — Она нас видела, на неделю его приголубит.
   — У нас машина сразу не заведется, пока мотор еще прогреется!
   — А мы свое дело выполнили, можно не торопиться.
     Анфиса так и не поняла Виктора Сидоровича, он прожил у нее неделю, к ней не приставал, не выходил из дома, только давал деньги на продукты. Через неделю он уехал, но вскоре опять позвонил в дверь. Анфиса открыла, пропустила мужчину в квартиру, он вошел, как хозяин. Без поцелуев и объятий прошел по квартире, дал деньги на продукты и лег на свое место. Анфиса ушла в магазин.
   Виктор Сидорович быстро вскочил, достал коробку с обувью, поднял каблук на сапоге, вставил в него пластину с платой на микросхемах, каблук приклеил клеем.
   Анфиса вернулась с продуктами, Виктор Сидорович поцеловал ее в щечку:
   — Анфиса, тебе подарок: сапоги. Размер твой.
   — Спасибо, Виктор Сидорович, но сапоги трудно без примерки покупать.
   — Ты примерь! Поймешь сразу.
   Надела она сапог, а он точно по ноге оказался, второй сидел на ноге тоже хорошо.
   — Здорово! Так трудно сапоги выбрать, а эти сами на ноги наделись!
   — На том стоим, — скромно ответил Виктор Сидорович в ожидании ужина.

   После ужина Виктор Сидорович подарил Анфисе белый шарф и попросил неделю в этом шарфе провожать его до крыльца, иногда его сопровождать, а через неделю он уедет. Неделя прошла тихо, только она не поняла, зачем он привлекал к себе внимание Платона, который каждое утро шел по дороге наверху. Анфиса заметила, что Платон тоже купил себе белый шарф. Виктор Сидорович вел себя пристойно всю неделю. Труп соседки Зинаиды у подъезда Анфиса с Виктором Сидоровичем не связывала, он такой тихий, даже с любовью не приставал!
   Илья Львович поговорил с бывшим мужем убитой женщины под тестом. Его квартира находилась под квартирой Анфисы. Степан Степанович пил бутылочное пиво, батареи бутылок стояли по квартире, но больше всего Илью Львовича удивило то, что к потолку был прикреплен черный конус, о его назначении хозяин квартиры говорить не хотел. Под напором вопросов детектива мужчина сказал, что это звукоуловитель, его попросил поставить знакомый убитой Зинаиды. У него было устройство для прослушивания звуков в квартире выше этажом. Поставили его почти год назад. За это ему привезли пиво в ящиках, вот он его и пьет!
   Илья Львович посетил соседку Зинаиды. Соседка пожаловалась хорошо отрепетированными словами о том, что над ней в квартире происходит постоянный Содом. Ночью у них музыка и пьяные голоса, иногда танцы по ее люстре. О Зинаиде соседка сказала, что она была тихой женщиной, но иногда громко ругалась с друзьями. Пьяной ее она не видела. Илья Львович спросил у соседки, был ли у Зинаиды белый шарф.
   — У Зинаиды я белого шарфика не видела. Она всегда ходила в черной одежде или в темной.
   — У нее в подъезде враги среди женщин были? Кто мог ей тестом лицо залепить?
   — Знакомый. Под пьяную лавочку, так он тесто бы не смог сделать.
   Илья Львович вернулся в квартиру Анфисы.
   — Анфиса, Вы не могли бы сказать, почему знакомый Зинаиды мог бы прослушивать Вашу квартиру из квартиры своего друга в течение последнего года? Что было у Вас в квартире столь интересное? Комнату никому не сдавали? Кто к Вам приезжал в течение этого года?
   — Я одна живу, ко мне никто не приходит. — сказала и задумалась, стоит ли говорить о Викторе Сидоровиче.
   — Анфиса, Вы что-то хотите скрыть, может, Платон объявился? — спросил он наугад.
   — Илья, у меня два раза по недели жил тихий человек, Виктор Сидорович, у него есть черная машина, мы с ним на Рождество у церкви встретились.
   — Интересно! Кто он, что он, не знаете?
   — Виктор Сидорович последнее время к обуви не равнодушен. У него в машине всегда лежат коробки с обувью.
   — У него есть белый шарф?
   — У него нет, но мне он подарил белый шарф, а в последнее время я его не видела.
   — Еще интересней. Как найти Виктора Сидоровича?
   — Я не знаю. Он ко мне приезжал, жил неделю, еще он травил одного прохожего молодого человека.
   — Это еще кто?
   — Идемте к окну. Вон, видите под окном дорожку пешеходную? По ней один молодой мужчина каждое утро в одно время ходит, а Виктор Сидорович его все зацепить хотел.
   — Тот парень преследователя видел? И как с этим парнем встретиться?
   — В будни утром, в одно и то же время.
   — И в это время была убита Зинаида?
   — Вы знаете, почти в это время. Он подошел к трупу до приезда скорой помощи и опять пошел своей дорогой.
   — Заметано, завтра утром буду у Ваших ног.
   Анфиса посмотрела на него и ничего не ответила.
   Платон шел по темному асфальту, посыпанному новой солью для съедания обуви. Из темноты на него вырулила черная грязная машина.
   — Платон, садись в машину, быстро! — крикнул ему Виктор Сидорович. — Подвезу даром.
   Молодой человек сел в машину, она резко набрала скорость. Платон не видел, как от дома отделился Илья Львович и побежал вверх по ступенькам, но он опоздал на наблюдательный пункт.
   Илья Львович вернулся к Анфисе:
   — Анфиса, что Вы видели в окно сквозь шторы?
   — Виктор Сидорович подъехал на черной машине, постоял немного, потом поехал навстречу молодому человеку, посадил его в машину, и в это время Вы поднялись на дорожку по лестнице.
   — Опоздал я, но другие были на месте, портреты парня и шофера я Вам покажу для опознания.
   Виктор Сидорович заметил, что их сфотографировали сквозь стекло автомобиля на выезде с пешеходной дороги на магистраль. Скорость в этом месте маленькая. Снимок мог и получиться.
   Он обратился к Платону:
   — Платон, не вздрагивай, я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Нас засекли, твое дело — сменить маршрут и не ходить по этой дороге. И еще, вот ботинки твоего размера, надень. И в них выйдешь на остановке, чтобы собаки след не взяли.
   Объяснение было вполне логичным, Платон снял свои башмаки. Он взял новые башмаки из картонной обувной коробки. На остановке автобуса он вышел из машины и быстро прошел сквозь остановку с людьми. Прогремел взрыв. Остановка подпрыгнула и развалилась. Люди взревели от ран.
Платон взорвался в своих новых башмаках.
   Виктор Сидорович, увидев, что Платон полетел в воздух, проговорил:
   — Все, Платон, твой конец пришел!
   В десяти метрах от остановки Паша остановился и ждал, когда к остановке подойдет его сводная сестра Инна, ее он заметил на противоположной стороне дороги. Потом он отметил про себя, что черная машина, за которой он невольно смотрел, проехала по той стороне дороги. Почти мгновенно на остановке прогремел взрыв. От взрывной волны Паша покачнулся и прикрыл запоздало уши, рядом с ним остановилась машина, из нее вышел Илья Львович:
   — Молодой человек, Вы случайно не видели, что произошло на остановке до взрыва?
   — Видел черную машину, из нее вышел красивый мужчина в новых башмаках, и все взорвались. Машина уехала очень быстро.
   — А я тут за этой черной машиной еду по следу и опоздал! Почему ты решил, что у мужчины были новые ботинки?
   — Мне так показалось, они блеснули в воздухе, мужчина сделал пять шагов, и все взорвалось от его ботинок, мне так показалось.
   — А еще что-нибудь заметил?
   — Я видел шофера этой машины у одного подъезда, когда шел в школу в тот день, когда у подъезда убили женщину. Вначале я заметил шофера машины и стал следить за ним глазами на остановке, из нее вышел мужчина — и прогремел взрыв.
   — Молодец, спасибо! Номер черной машины не заметил?
   — Номер автомобиля я запомнил, — добавил Паша и подумал, что интересно говорить о себе в третьем лице.
   Илья Львович взял визитку у Паши, посмотрел на оцепление милиции рядом с остановкой и поехал догонять черную машину. Паша, увидев Инну, махнул ей рукой, чтобы стояла на месте, и пошел к ней через переход.
Горел зеленый свет для пешеходов, вдруг мимо Паши вновь пролетела черная машина. Он успел отскочить, и машина его не задела. Он подошел к Инне, она стояла, широко открыв глаза от удивления и страха. За черной машиной гнались две милицейские машины.
   — Паша, тебя чуть машина не сшибла!
   — Инна, поездка отменяется, остановку взорвали, хорошо, что ты опоздала, а то бы взлетели мы на воздух.
   — Меня задержала у подъезда Анфиса.
   — Знаешь, у меня ощущение, что эти два преступления связаны между собой. Мать Зинаида у меня спрашивала о том, зачем в квартире отца стоит подслушивающее устройство квартиры Анфисы. На потолке у него точно какая-то железка прикреплена, а отец все пиво пьет.
   — Здорово! Пойдем к отцу, посмотрим на прослушивающее устройство времен динозавра: почему не жучок, а тарелка?
   — Это не мое дело.
   У подъезда стояла черная машина, с двух сторон она была зажата милицейскими машинами. Людей не было. Паша и Инна — брат и сестра по отцу — вошли в подъезд. Никого. Вызвали лифт доехали до нужного этажа, зашли в квартиру отца.
   Степан Степанович сидел с разбитой бутылкой пива, рядом валялась черная тарелка с потолка, в потолке видно было углубление и маленький металлический предмет.
   — Папа, ты здоров? — спросила Инна.
   — Дочь, бросаю пить, тут ко мне черти заходили.
   — Инна, здесь разлито пиво, а запах примитивной водки желтого цвета, это не пиво! — воскликнул Паша.
   — Папа, кто заходил к тебе? — спросила она у отца.
   — Друг мой закадычный, знакомый Зинаиды убиенной, а с ним черт приходил, тарелку с потолка грохнул из пистолета и мне бутылку разбил, — вздохнул отец и лег на пол.
   — Отца отравили этим пивом, а он давно его пьет? — спросил Паша.
   — Ой, Паша, он почти год пьет, оторвать его от этого пива не можем. Мама уже ревела от него.
   — Дети, тихо! Виктор Сидорович Зинаиду обляпал тестом, она, проклятущая баба, принесла мне это пиво со своим дружком, им надо было Анфису прослушивать. Анфиса — хорошая баба. — сказал отец детей и захрапел.
   Однажды Виктор Сидорович ехал к соседу, но в лифт сел с его женой. Он так поцеловал ее губы губами — зубами, что из ее губы брызнула кровь. Инна с соседом просто пошли в кино. Одним словом, все зашли далеко, пришло время всех остановить. Инна ночью в темноте перекрестила дверь в свой дом амулетом с сапфиром, чтобы соседи забыли к ним дорогу. Они на самом деле разошлись и разъехались по разным местам города.


Глава 9. Когда остается портрет

Анфиса смотрела на портрет Платона и думала, что жаль, что он так быстро состарился. Никуда бы он от нее не ушел, если бы у нее была бы машина и деньги, которые бы он тратил. Но странное чувство брезгливости, возникающее, когда человек начинает отдаляться, перебороть значительно труднее, чем наличие денег. Если человек рядом, он свой, а если отдаляется, то становится чужим, и появляется зловредная брезгливость. Жуть.
   Очень трудно жить с мужчиной, он на самом деле становится бывшим, страшнее всего — чужим мужчиной, и пропасть появляется огромная. Какое-то время он еще притягивает к себе воспоминаниями о приятных минутах, но через некоторое время в голове все приятное переворачивается на воспоминания только о неприятных моментах из совместной жизни. Да и он сам, обидев ее словами, навек их оставляет в памяти, и эти слова служат темным препятствием к любому виду общения.
   Видимо, наступил предел общения. Нашел ли Платон замену Анфисе? Она не знает. Вот и вспоминать последнюю любовь ей уже не хочется. В момент притяжения, которое было между ними лет семь назад, дивно писались любовные строки, сейчас это состояние души полностью отсутствует. За окном темнеет, небо становится синим, снег остается белым. Так и они одно время были одного цвета, а потом наступил вечер отношений.
   Анфиса задумалась над жизнью, узнав, что на остановке погиб мужчина, вышедший из черной машины, она сразу подумала, что это был Платон. От руки неизвестного под слоем теста умирает первая жена Степана Степановича, Зинаида. Месть неизвестного к Платону заканчивается его подрывом... Долго эту историю раскручивал Илья Львович.
   В дверь Анфисы позвонил Илья Львович, давно его здесь не было.
   — Анфиса, ты не знаешь, где твой знакомый Виктор Сидорович? Получается, что это он на остановке твоего Платона убил, пользуясь современным пультом управления, а на него надел обувь с взрывчаткой.
   — Я это уже поняла.
   — Умная. Однако я тут додумался, что Виктор Сидорович еще живого Платона видел перед взрывом.
   — И я об этом сегодня подумала.
   — Мы что, с тобой вместе думаем?
   — Зинаида могла видеть, кто машины поджигал, за это Степан ее до смерти довел.
   — И об этом я уже думала.
   — Анфиса, ты мне нравишься! Посмотри, мы с тобой думаем одинаково, мужчин у тебя нет, предлагаю себя в роли твоего мужчины.
   — Об этом я не думала. Я придумала новый комплект мебели в стиле ампир.
   — Хочешь сказать, что я тебя не устраиваю?
   — Не знаю. Мне все кажется, что откроется дверь и войдет Платон!
   В дверь позвонили. Анфиса вздрогнула. Илья Львович открыл дверь. На пороге стоял Виктор Сидорович.
   — Заходи, — сказал ему Илья Львович. — Заходи, Виктор Сидорович, чай пить будем.
   А сам наручники ему на руках быстро защелкнул и ввел его в квартиру Анфисы.
   — Илья Львович, что за шутки! — возмутился Виктор Сидорович.
   — Без шуток, ты арестован за убийство Платона, мужа вот этой Анфисы.
   — Илья Львович, я Платона давно не видел и уж тем более не убивал!
   — Ты его взорвал на остановке!
   — Разве это был Платон? Это человек из ночного клуба, он у Эльвиры работал! Да он близко на Платона не похож, что я, его не видел?! Он у Эльвиры охранника убил и сбежал. А еще он был мужчиной моей Эммы!
   — Значит, ты взорвал Платона? Но это тоже убийство! Он тоже человек.
   — Платон не человек, а убийца. Я его выслеживал долго.
   — Илья Львович, а если это был не Платон и настоящий Платон жив? — спросила Анфиса.
   — Анфиса, Инесса Павловна его опознала!
   Илья Львович смотрел на Виктора Сидоровича, смотрел — и вдруг снял с него наручники.
   — Я запутался, я не знаю, кто взорвался на остановке! Лица не было, был кровавый ужас. Анфиса, подскажи, я устал решать такие проблемы.
   Анфиса с удивлением смотрела на кающегося детектива, на ее глазах он сник, словно его подменили. Она посмотрела на кресло, в котором он сидел, это было кресло из последней разработки, с мистической присадкой. Одно кресло она взяла к себе в дом, на нем и сидел Илья Львович Илья Львович.
   — Илья Львович, быстро сядь на табурет, а ты, Виктор Сидорович, садись в кресло стиля ампир!
   Виктор Сидорович сел в кресло и заныл, что он плохой, что он преступник. Теперь Илья Львович с удивлением смотрел на кающегося грешника.
   — Анфиса, объясни, — не выдержал Илья Львович. — Я тебя чувствую, Анфиса!
   — Эх, Илья Львович, а это моя работа, или мистика в действии! — воскликнула Анфиса и посмотрела в окно. На темном небе ясно виднелась большая звезда.
   Мужчины с ней согласились
   Уяснив, что ничего у них в отношениях не меняется, Степан Степанович пошел к Анфисе, но ее он увидел в компании со знаменитым хоккеистом. Судя по всему, с ней у него не могло ничего получиться, и хоккеист занял место Платона или Самсона, кто их разберет? На следующий день Степан Степанович пошел в антикварный магазин: а куда еще деваться производителю нового антиквариата? Он застал Анфису с телефонной трубкой у уха, судя по всему, она громко говорила с абонентом из другого города. Похоже, это Родион вешал ей лапшу на уши.
   Анфиса, положив трубку, спросила:
   — Степан Степанович, а кто ажур для мебели будет делать?
   — Я не умею.
   — Учись, найди, заставь, тебя что, учить?!
   Мужчина посмотрел на властную женщину и понял, что сегодня не его день. Серое облако судьбы, выплывающее из темного скопления облаков, медленно поглощало тех, кто пытался Анфисе навредить. Они все исчезали, уезжали, одним словом, ей больше не мешали. Она сидела на личном антикварном стуле рядом с малышом, сидящим в высоком стуле для малышей, и кормила его из ложечки. Он ел, открывая живописно свой ротик, немного вымазывался растворимой кашей, но ел.
   Жизнь продолжалась без Самсона, без Платона, они оба ушли в прошлое. Степан Степанович проснулся от странных видений и, не выдержав их наплыва в своем мозгу, и разбудил телефонным звонком Анфису:
   — Анфиса, помнишь, ты говорила, что Самсон — правнук Григория Орлова? Ты ошиблась, моя дорогая! Я правнук Алексея Орлова!
   — Степан Степанович, очнись, я это все придумала, глядя на медную бирку в часах, и рассказала Самсону!
   — Ты не выдумала, а у тебя было виденье! Но ты не знала, что у Григория был брат Алексей! Признайся, не знала?
   — Я и сейчас не знаю про Алексея Орлова.
   — Так вот, мне снился сон, что мой пращур родился в каземате от княжны Таракановой. Не перебивай меня, женщина, а то сон забуду! Значит, дело было так: настоящую царицу подсиживала княжна Тараканова, и царица предложила Алексею Орлову избавить ее от конкурентки! Алексей в то время плавал на корабле, я ясно помню мачты корабля, и для выполнения приказа царицы предложил княжне Таракановой обвенчаться! Они обвенчались на корабле, венчание было ложным, но любовь между ними была настоящей! Граф Алексей Орлов покинул корабль, в это время на корабль ворвались люди царицы и арестовали ее, заточив в крепость. Княжна Тараканова до своей гибели успела родить сына от графа Алексея Орлова. Поняла?!
   — Круто, и ты знаешь, вполне правдоподобно, но мне стало страшно. Мне сейчас снились рысаки, лошади, много лошадей...
   — И правильно! Анфиса, видимо, мы с тобой попали во сне в один период времени! Лошади! Ты знаешь, что именно Алексей Орлов являлся тем человеком, из-за которого были выведены орловские рысаки?
   — У меня слов нет! Я боюсь теперь употреблять эту золотистую энергию!
   — Ладно, об этом позже. А меня опять тянет к тебе! Я не пойму, в чем твоя сила?
   — Я — человек обычный, простого происхождения.
   — А давай выпьем еще по фужеру золотистого напитка и твоих предков увидим!
   — Я боюсь пить эту золотистую энергию! Но у меня есть идея: мы можем сделать в цилиндре маленькое отверстие и клапан и помещать его в антикварную мебель, а те, кто купит мебель, будут видеть временные сны!
   — Деловая ты женщина, Анфиса! А вот тебе и вторая разгадка!
   — К Петру I не примазывайся!
   — Я и не собираюсь, но город есть!
День был морозным. Солнце светило. Снег под ногами скрипел.
Анфиса шла и не чувствовала холода. Крепостное право личной зависимости от Родиона рухнуло в одно мгновенье. Она вздохнула свободно от полнейшей независимости. Она весь бисер слов высыпала перед ним. И он зазнался.  Да, элементарно зазнался. Она грустила минут пять, словно потерянная, потом поняла, что все в норме. Нечего было его хвалить. Перехваленный друг Родион быстро испортился. А может быть, она этого хотела?
   Незачем теперь об этом говорить! Проехала она станцию под названием «муж». И мороз быстро охладил ее невольную досаду. Чего ей не хотелось, так это писать и говорить ему дифирамбы. Она исчерпалась в этом плане, но и ругать — не хотелось. Что было, то было, и нет никого.   Именно Новый год в очередной раз вновь принес Анфисе удачу в виде мужчины со стоячими волосами, зачесанными назад. Что еще надо молодой женщине? Море чувств обрушилось на ее высохшее сердце. Бальзам на душу пролился из молодых, бездонных глаз Родиона. Все было замечательно: его опыт и его пылкость.
Родион вернулся к Марьяне, у них была дочь… Степан Степанович обхватил свою голову руками, и только что не выл. Что на него нашло? Раскаянье за все грехи? Он понял, что был не прав в своих поступках, и чуть не улетел в другие времена. Что у него осталось, кроме совести, которая вдруг его стала доставать?
Он не курил, не кутил. Женщины его не волновали. На него нашло бичевание собственной совестью. И он поехал в храм, окунулся в ледяную купель три раза. С мокрой головой он явился к Инессе Павловне. Она не прогнала, она все поняла без слов. Анфиса тоже успокоилась, забрала сына у Инессы Павловны, вздохнула и стала жить новой жизнью.
Анфиса не любила говорить по телефону. Она захватила лоб одной ладонью, высота лба равнялась ширине ладони, потом посмотрела на небо, откуда ее принесли черти из мысленного путешествия. Интересно, что все командировки в историческое прошлое начинались в юности и заканчивались не старше того возраста, в котором она находилась. Она почувствовала под ладонью боль, действительно, путешествие было не из легких, выпила пару разных таблеток под медленные глотки черного кофе и подумала, что прошлое ее больше не тянет ни в каком своем проявлении. Она посмотрела на сотовый телефон и решила больше никогда не касаться его кнопок.
     Родион не признавал разборки с женщинами, он не любил ездить в электричке по одной причине: торговля и пение, то и другое сопровождалось изнуренными голосами, уши затыкать бесполезно. Это такое наказание, что электрички кажутся сущим адом для людей с хорошим слухом. В сети, наконец, появилось сообщение, что торговлю запретят. А пение? Один поет, а за ним еще люди стоят. Им всем надо дать. Он жив и здоров. Круг замкнутый.
   Сегодня сын Анфисы Женя в школу не пошел. Вчера он не на шутку разболелся: и глаза слезятся, и нос на мокром месте, и слабость, и он свалился с ног. Утром встал, а состояние ни туда — ни сюда. Но вот уже отошел и сделал уроки. Говорят, что его отец Платон странно заболел. Словно его кто в ухо укусил и через пять дней сердце остановилось. Может это был укол или насекомое? Странно как—то, хотя сердце у него до этого момента иногда прихватывало. Жизнь у него была очень нервная последние два года. Он жил на большом полуострове, который по истории постоянно кто-то хотел захватить или его передавали из рук в руки. А другие говорят, что Платон взорвался и исчез облачком в тумане.
Илья Львович знал одно, что эта неправильная история подошла к концу. Правильно, когда все правильно: она, он, дети, а в этой истории все перемешано, да еще и несколько раз. У людей бывает такой период жизни, когда судьбы друзей и знакомых плотно переплетаются, а позже расходятся в стороны. Так произошло с героями романа. Они влюблялись, теряли разум от ревности, совершали криминальные поступки, прятались сами от себя и возрождались в новом поколении.
   Самсон, влюбленный в Анфису, погиб от руки Платона, ее избранника. После убийства Платон постоянно скрывался от себя и правосудия, он даже менял свой облик и убил охранника в клубе, чтобы обрести искомую свободу. Ну и ладно... Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

   Анфиса давно поняла, что в золоте есть нечто от мистики бездны.
Она поставила цилиндры на стол, они были открыты, а она открыла окна, чтобы вернуться полностью в свое время и на свое место с прямоугольными зданиями и мебелью... Она поняла главное, что золотистая энергия дает возможность во сне прожить жизнь в прошлых временах, но все эти путешествия забирают психологическую энергию. После полета во времена братьев Орловых она ослабла психически.
   Она спокойно взяла успокаивающие таблетки и выпила двойную дозу, потом посмотрела во сне на Степана Степановича: он опять спал. Она стала за него волноваться, его надо было вытаскивать из прошлого, но как? Этого она не знала. Знала бы она, что это за энергия! Хорошо, что она ей больше не нужна.
   Но как вернуть в настоящее время Степана Степановича? Она взяла свой сотовый телефон, поднесла его ко рту спящего мужчины и нажала на цифру 21. Через 21 минуту он стал оживать. Степан Степанович очнулся: он опять летал во сне к княжне Таракановой, и это забрало у него кучу психической энергии. Анфиса дала ему три успокаивающих таблетки, он выпил их, не задавая вопросов. Она принесла из холодильника красную икру и стала делать бутерброды рядом с постелью, боясь оставить Степана Степановича одного.
   — Степан Степанович, давай бросим эту золотистую энергию и пустим твое золото на вензеля антиквариата!
   — Я понял, золото на напыление вензелей получишь в любом количестве.
   — И на вензеля стульев?
   — Да хоть славянских шкафов! — сказал Степан Степанович и отправил красную икру со сливочным маслом на белом хлебе прямо в рот и запил все чаем с лимоном и сахаром.
   — А может, бросить золото и заняться янтарным гарнитуром? — спросила Анфиса, намазывая бутерброды красной икрой.
   — Мне все равно, хоть янтарные выпускай под графа Орлова.
   Анфиса поела и задремала, но только для того, чтобы вспомнить, как она дошла до полетов в мистическое прошлое. Она открыла ящик стола и обнаружила в нем золотой цилиндр, утерянный месяц назад. В ящике Анфиса нашла пудреницу, открыла эту черную коробочку, в ней лежала сим-карта, она вставила карту в сотовый телефон, нажала на цифру 19, выпила золотистой энергии и оказалась в первой половине 19 века.
   Она подвела итог: ей лет девятнадцать, у нее есть мать и ее ждет голубоглазый Самсон. Она укуталась в большое махровое полотенце с цветочками и вышла из ванны.
   — Анфиса, когда ты научишься брать с собой халат? Неприлично так ходить по квартире! Когда ты станешь настоящей фрау?
   — Мама, а ты отвернись, мои вещи на месте?
   — А где им еще быть? Тебя ждут.
   — Вещи ждут?
   — Нет, тебя ждет некий Платон.
   — Правда, что ли? Ой, — взвизгнула Анфиса, с удивлением обнаружив стоящего в дверях Платона...
   Анфиса еще раз очнулась от своего крика, в руках у нее был пустой золотой цилиндр из-под золотистой энергии, в голове стоял дурман, захотелось выпить таблетки от головной боли.
   Вместо Платона в дверях стоял Степан Степанович.
   — Анфиса, я рад, что ты очнулась, очень долго ты спала, я рядом с тобой медсестру посадил. Я боялся, что бездна тебя не выпустит. У Анфисы возникла мысль, что Степан и Платон вскоре встретятся...
   Свои сомнения Анфиса выложила Паше, а он засмеялся:
   — Анфиса, ты из меня сделаешь правнука царя.
   — А если эту золотистую энергию запустить в новый шкаф?
   — Ты в своем амплуа. Забыл сказать: Инесса Павловна хотела от тебя получить пару цилиндров золотистой энергии.
   — Понятно. Это можно. Ваше золото — моя золотистая энергия импульсов желаний.
   — Понял, твоя ночь любви — мое золото.
   Анфиса уснула крепким сном, забыв о взаимном сосуществовании. То ли правда то ли ложь, это дело не тревожь. Он, возможно, чародей, будет ладно у людей. Все смешалось в голове Анфисы, но сквозь туман неприятностей, она четко сознавала, что Самсона и Платона больше нет в этой жизни. Что история о золотистой энергии ей элементарно приснилась или нет.
   Анфиса устала от ненависти, горьких обид и воспоминаний о своей жизни, поэтому она решила полечить нервы мужским способом, а не женским — таблетками. Она разрешила себе пять дней в восемь вечера принимать по пятьдесят грамм коньяка, запивая его водой. Правда после выпитого коньяка аппетит возрастал, и она бежала на кухню жарить, парить и варить. Диета в этот момент отдыхала.
   В мозгах женщины возникала небесная пустота, она забывала ненависть и объектов, которые вызывали в ней неприязнь и обиду. Космическая пустота в мозгах располагала к сытости и отдыху. Прошло пять дней, на шестой день в восемь вечера организм затребовал коньяк, кровь вскипела во всем организме. Ей стала страшно от собственного состояния и того ощущения, что организм требует коньяка! Что делать?
   Но у нее было! У нее был однопроцентный кефир, как напоминание о диете. Двое суток в восемь вечера она выпивала по пачке кефира, и требование организмом коньяка — прекратилось. Зеленый змий ее не одолел.
Анфиса смотрела сон в руку про Степана Степановича, с трудом понимая, кто он.
   — Ты Платон? И почему у тебя в руках золотой слиток?
   — Я тебя хотел обрадовать, и принес показать первый золотой слиток из найденной тобой золотой жилы. Анфиса, очнись! Тебе еще надо поспать, ты, похоже, рано проснулась.
   — А я спала?
   — Нет, ты по траве бегала! Искала золотой слиток.
   — Золотой слиток в полиэтиленовом пакете нес ты. Пакет порвался, я дала тебе сумку, и сумка порвалась. Ты нес золотой слиток деда. Я встретила Платона. Где Платон?
   — Он погиб, и уже давно.
   — Этого не может быть! Он жив! На твоем месте должен стоять Платон. Я — янтарная дама! Самсон – янтарный вамп. Платон должен быть живой. Погиб его двойник, ты ничего не знаешь! Он сменил внешность, он делал пластические операции. Погиб не он, а кто-то другой, похожий на него. Он умеет уезжать и возвращаться. Да, он должен вернуться! Я хочу, чтобы Платон был живой!
   — Анфиса, так нельзя! Его нет! Ты опять за свое?!
   — Мне плохо, что мне не верят. Я тебя, Степан Степанович, не люблю, я люблю всю жизнь одного Платона. Да, он ранил Самсона, но добил его ты. Вы оба виноваты, но ты жив, а он нет.
   — А себя не винишь, Анфиса? Из-за тебя все произошло, если бы ты не поцеловала Самсона на глазах Платона, то все жили бы долго и счастливо, а так я один остался, и выбирать тебе осталось между мной и моим приемным сыном, что ты и делаешь. Заметь, я тебя не упрекаю, но ты заканчивай свои опыты или превращай все в мистику для мебели, но не используй ее для людей.
   — Прости, Степан Степанович, но главным героем моего романа я вынуждена признать тебя. Только и ты меня много раз на других женщин менял, никакой ты не мой рыцарь.
   — Это уже другой разговор, что было, то было, остались мы с тобой вдвоем.
   — Я тебе отдам мистическую энергию для антикварной мебели, ведущую в бездну янтарных часов, мне она больше не нужна.
   — Согласен, мы сделаем мистический комплект из черного дерева, на нем янтарные вкладки будут казаться естественными.
   — Растешь, Степан Степанович, — засмеялась Анфиса, сбросив с себя весь хлам воспоминаний.
   В один момент открылась дверь, и на пороге появился Платон, такой, каким он был до пластических операций.
   — Здравствуй, любимая! Я опять здесь! А этот что тут делает? — и он показал на Степана Степановича. — Надеюсь, у вас только служебные отношения?
   — Растай, Платон! Тебя нет! Я не хочу в больницу!
   — И не надо, тронь меня — это я! Прошел операции и вернулся.
   — Но твоя мама узнала твой труп.
   — Вряд ли. Это была подстава от пластических хирургов, они мне помогали.
   — Мог бы меня предупредить, что ты живой!
   — Ты чувствовала, что я живой! И сейчас ты меня видела вместо него, — и Платон махнул в сторону Степана Степановича.
   — Если ты — Платон, то тебе кто-то помог, кто-то тебя финансирует! — воскликнул Степан Степанович.
   — Прав, как всегда. Сидор мне помогал, как это ни покажется вам странным. Он решил спасти мою заблудшую душу. И спас! Я ему безмерно благодарен. Чувство вины, доселе терзавшее мою душу, мозг, сердце, меня покинуло. Кстати, Степан Степанович, Ваша доля в преступлении не меньше моей вины! А Вы живете на моем месте с моей женщиной, из-за которой и произошло столкновение моего ножа с ее очередным воздыхателем, Самсоном. Я вернулся, у нас Анфисой будет все хорошо!
   Платон подошел к Анфисе. Он посмотрел на нее с такой любовью, пронизанной болью пережитого, что Степан Степанович немедленно направился в сторону двери, он остановился и повесил янтарные четки на ручку двери, словно прощался с ними навсегда.
Березы желтели через лист: один зеленый, второй желтый. Красота в лиственных просторах нарастала. Скамейка стояла недалеко от скромного деревянного дома под величественной березой. Золотистые ветви березы так красиво шевелились от легкого ветра, что Анфиса решила сесть на скамейку и оглядеться. Туман сгладил черные очертания раздетых деревьев и мило завис среди веток рябины, украшенных красными гроздьями ягод без признаков упавшей листвы. Он проник в желтые листья березы — самые стойкие украшения осени.


Глава 10. Цвет медно-золотой

  Анфиса сидела рядом с Степаном Степановичем, слышала его разговор и все больше понимала, что она никто и ничто. Она не имела права на свою точку зрения в работе, вот что главное в этой истории. Шеф сказал, значит, ей надо выполнять приказ на солдатском уровне: «Есть!» — и без обсуждений, без использования своего опыта. Мозги заснут, а гордость и дышать перестанет. Иногда можно взвыть от очевидных глупостей, которые всегда витают там, где не обсуждают дело, которым занимаются. Вот ей повезло! На работе мозги отдыхают, а дома все желания спят без употребления. В такие моменты и появляются любовники или вторая работа.
Космический ветер носил над головой темные облака пепла. Леденящий холод пронизывал сквозь одежду. Синее небо между облаками казалось чужим и незнакомым. Полина шла по старой асфальтированной дороге, расположенной среди лесных деревьев.
  Погода: весна, снег, солнце и пронзительный ветер. За окном белые березы. Анфиса сидела в фойе спортивного комплекса после тренировки. А где еще писать? Усталость и потерянный интерес к публикациям ничем не заменить. В момент освоения Сети была радость от публикации, но постепенно она исчезла от неприятных слов читателей. Что она думает о своих произведениях? Какая разница, все проходит: и популярность, и интерес к читателям. Еще печальнее, что ушло чувство влюбленности, его ничем не заменишь. Теперь можно вернуться к героям, которые живут вокруг нее.
   Конец марта. Пурга из снежной крупы с дикой скоростью закружила вокруг. Натянув на голову капюшон, Анфиса шла, не видя дороги. Сил у ветра хватило минут на пять, и он стал утихать, снежная крупа исчезла. Облака раздвинулись. Появилось безвинное небо, удивленно взирающее на заснеженную землю. Зима держалась пять месяцев, не сдавая своих позиций. Скоро апрель, через день, а зима хитрит, изворачивается, показывает свои новые стороны, которые даже зимой не особо проявляла.
   Непривычно жить Анфисе и не иметь поклонников. А кто сказал, что их нет? Все в женских силах, как и эта пурга на исходе зимы. В ее голове всплывают три кандидата на ее сердце, но исчезают, как снег под ногами, который тает, соприкасаясь с новыми составами, предназначенными для таяния снега. Вчера ящики с песком и химикатами увезли с остановок в преддверии весны.
На земле царила осень своими золотыми красками, это золото листвы невольно влияло на все происходящие в жизни процессы. Спектральный анализ был любимым делом Анфисы со времен института. Да, она очень любила этот частокол полос различной величины. В кои-то веки ей, человеку, окончившему университет, дали возможность работать по любимой специальности, и это все благодаря директору фирмы.
   Он дал ей химическую лабораторию, когда узнал, что она окончила химический факультет университета. Ее пальцы всегда были защищены резиновыми одежками. Перчатки она не любила. Кожа пальцев с некоторых пор устала от химикатов, пробирок и резиновых перчаток, и только мозг волей или неволей жил процессами, происходящими в химии. И химия отвечала Анфисе любовью, например, вчера...
   А что было вчера? При соединении веществ получился какой-то странный, необыкновенно красивый золотистый цвет. Работа была обычная, и вдруг блеск, треск, свечение и цвет, который появился и исчез. Анфиса готова была повторить этот химический процесс, но поняла: не получится. О, этот цвет! Анфиса переоделась, сняла с пальцев резину, халат, шапочку, тряхнула волосами... и так ей захотелось заколку в волосы того необыкновенного цвета! А что за цвет, она не готова была сказать, но она его видела!
  Родион ждал Анфису. Как он любил ее роскошные волосы и всю ее фигуру! Она выныривала из химической лаборатории и творила чудеса. Для него все было чудом, до чего дотрагивались ее маленькие натруженные ручки. Они пошли тихим шагом до своих домов. Они жили в разных витых домах, стоящих рядом. Витой дом был многоэтажным домом с винтовой лестницей, внутри которой ходил бесшумный лифт. В доме было все удобно, и по большей части жизнь была автоматизирована. Окна появлялись и исчезали по желанию хозяина дома. Так и Анфиса с Родионом. Они появлялись или исчезали из жизни друг друга.
   Как в древней Руси, у них была мужская и женская половина, но не одного дома, а они жили в двух домах. Один дом светился темно-синим цветом, а второй — вишневым. Не было отдельных ламп, казалось, светилась сама поверхность витого дома, и поэтому глаза от свечения не уставали. Сегодня им хотелось быть вместе, для этой цели была предназначена комната на последнем этаже витого дома: спальня, столовая, кинозал.
   Потолок комнаты был обвит лианами. Поющие крошечные птицы летали под потолком. Между комнатой и этим живым уголком была натянута прозрачная пленка, и от нее шли лучи в сторону птиц: не подлетать! И птицы послушно наслаждались зеленью лиан.
В этом райском уголке они проводили свои совместные часы. Их тела были покрыты нежной тканью, ласковой и полупрозрачной. Телесное соприкосновение быстро находило свое пресыщение, поэтому легкая одежда растягивала удовольствие на более длительный срок. Им было просто хорошо вдвоем, постель меняла свою конфигурацию по их желанию, экран возникал в любой стороне стены. Сенсорное управление не утруждало и любви не мешало.
   Анфиса с легкостью вызвала стол с нужным набором еды и питья. Чудо имело свое объяснение: повара обслуживали несколько домиков и знали пристрастия своих клиентов. Повара, как и врачи, были признаны необходимыми для здоровья жителей города, только правильное питание увеличивало срок жизни внутренних органов человека. Так же важно было беречь мозговые клетки человека для его профессии и не утруждать их знаниями медицины и правильного питания. Мозговая ткань конечна, перегрузки вредны. Жизнь людей нужно было беречь всеми способами.
   Так вот чем поразил Анфису возникший цвет при химическом опыте! Цвет добавлял прилив жизненных сил, он вызвал в ней импульсы желаний!!! Это могло бы понравиться власти города! Как все просто: смотришь на цвет, и твой организм переживает чувство любви, в этом состоянии наиболее легко обновляются клетки организма, словно ты загораешь под солнцем и клетки приобретают более темный вид, а здесь они остаются того же цвета, но становятся моложе.
   Организм обновлялся и восстанавливался! Что-то было в этой химической реакции от ядерного распада или... Что или? Есть такие вещества, которые существуют доли секунды, но и это было бы хорошо для химического центра. Пусть этот цвет будет виден доли минуты, но как он положительно влияет на омоложение организма! Если бы не этот случай, который был сегодня, а не вчера, они бы не пришли в комнату птиц и любви. Это в Анфисе возникла энергия, это она мысленно вызвала Родиона к себе!
   Сколько лет им? Очень трудно определить возраст, в городе только власть знает возраст своих жителей. А Анфиса была прославленным ученым местного значения, ее мозги пребывали в работоспособном состоянии, и пока она выдавала своему городу необычные открытия, ее возраст не мешал оставаться специалистом. Поэтому она оставалась молодой.
   А если Анфисе повезет открыть способ получения цвета молодости, этот цветовой эликсир, то даже трудно мечтать о том, что ее ждет. Власть города всегда была благосклонна к новым открытиям в области проблем молодости. Несколько опытов прошли неудачно. Анфиса сама подбирала химические вещества, она всегда все записывала состав, количество, время реакции. Результат был плачевный. Цвет не появлялся.
   На улице кружились снежинки. Пришлось опыты с цветом оставить. Надо было выполнять заказ верховной власти. Работа шла прозаическая. Родиона Анфиса почти не видела. Он пересел на спортивный самолет и редко бывал в синем витом доме. Лаборантки говорили, что он нашел студентку и с ней улетал в неизвестном направлении. Жизнь стала скучной. Плановые работы и сохранение себя в надлежащей форме — вот и все, чем Анфиса была занята.
   Прошел год практического одиночества. Клен покрылся желтыми листьями. Произошло чудо! О, силы! Оказывается, в момент появления желтых листьев на клене соединение определенных веществ дает выход омолаживающей энергии в виде сиятельного цвета листвы клена!
   Немедленно Родион бросил свою очередную подружку и оказался у ног и рук Анфисы! Все повернули головы к ней! От нее шло золотистое сияние, как от листвы клена. Клен — дающий жизнь. Как все просто! Энергия молодости могла появляться один раз в год! Как этого было мало! И все же это лучше, чем угасать без новой энергии. Как поймать эту силу? Анфиса получала все удовольствия мира, но они быстро проходили.
   Вернуть их через год? В памяти всплыло первое желание после получения золотисто цвета — заколка! Желание должно привести ее к решению задачи: как удержать таинственную силу цвета, дающую энергию организму? Если все связано еще и с кленом, решение напрашивалось простое: надо сделать заколку по форме и цвету листа, но вот какой материал использовать, чтобы он заменил желтые листья клена?
   Если цвет медно-золотой, то и надо использовать эти материалы. Жизнь Анфисы наполнилась новыми экспериментами. К Родиону она окончательно остыла. Она теперь знала, на каком поводке он ходит: на этой необычной энергии, без нее общение с ним смысла не имело. Чем заняться, кроме опытов и работы, чтобы не было мучительно скучно в ее совершенном по форме и содержанию доме? Скуку прогоняла только работа мозга, значит, Анфисе оставалось одно занятие: надо писать, писать о прожитых годах, анализировать их и делать выводы для нового поколения, но ей не давала покоя новая, случайная пока еще реакция получения молодого счастья организма.
   Она четко представляла решение задачи, состоящей в получении золотой энергии — так она ее назвала. Предстояло аккумулировать новую энергию и выдавать ее по мере необходимости. Знакомые не смели подтрунивать, они знали: если Анфиса что-нибудь придумала, то она решит поставленную задачу, и только намекали ей, что и им бы новая энергия жизни не повредила.
   Юмор заключался в том, что Анфиса почувствовала страшную апатию после того, как прошел запас золотой энергии. Ей все надоело, ничего не хотелось, никого не хотелось. Открытие зависло. Работа не привлекала. Собственная молодость не притягивала. Все виды скоростного и тихого транспорта просто надоели. Анфиса стала высыхать, как листья березы. На голове появились седые волосы. На листья клена упал снег. Она впадала в зиму, и этот процесс трудно было остановить без посторонней помощи, которую она отвергала.
   Анфиса лежала в комнате с поющими птицами и таяла на глазах. Эта золотистая энергия оказалась обычным бабьим летом. Какой упадок жизненных сил! Из последних сил она, великая химическая и мистическая дама, нажала на пульт управления экранами. Чудо! На экране рядом с золотым кленом стояла девушка с золотыми волосами! В ней появился маленький, но прилив сил! Она нажала на пульт связи и попросила прислать золотистую краску для волос. И, между прочим, в голове всплыли знания древней истории: в древности в церквях и соборах всегда присутствовало золотое сияние на образах и на алтаре. Главное действие на прихожан в храмах кроме ликов святых оказывало окружающее их золото!
   А вот именно золото сегодня было не в почете, именно оно было убрано из повседневной жизни жителей города, чтобы не вносить распри между людьми! Анфиса оживала! Она знала, как получить энергию молодости!
   Туман окутал город. Настроение становилось стабильным, но к реактивам она не спешила. Душа требовала положительных эмоций. И она приступила к ремонту вишневого витого дома. Она вызвала дизайнера, попросила убрать вишневый цвет. Внутреннее убранство разрешила выполнить в золотистых и белых тонах. На время ремонтных работ она уехала в санаторий, где решила получить молодость без золотистой реакции. Ей необходимо было омолодить мышцы, внутренние органы, внешний вид.
   Многие процедуры известны с древних времен, многие придуманы за последнее время. Жизнь закрутилась вокруг ее собственной персоны. Анфиса тренировала мышцы на различных тренажерах, плавала и приводила в порядок сосуды сменой температур. Внутренние органы проверялись и лечились врачами. Над внешним обликом трудились косметологи, которые использовали кремы, грязи, водоросли. Жизнь была насыщенна до предела. Солярий изображал солнце и ветер. Без фантастики организм омолаживался. Проверить полученные чары Анфиса отправилась на остров — любимое место отдыха Родиона, где она так и не была.
   Анфиса, стройная и загорелая, была определенно-неопределенного возраста, в общем, молодой девушкой, которой она и являлась. Золотистые волосы оттенялись прядями волос, окрашенными более светлой краской, что создавало эффект солнечных лучей на голове. Имидж она хорошо изменила и превратилась в блондинку с прямыми, красивыми, переливчатыми волосами.
   На берегу океана стояла группа молодых студентов. Сверкая золотисто-белыми одеждами и золотисто-светлой прической, она приблизилась к группе. Ее узнавали и не узнавали. Приятен был взгляд Паши, а не Родиона, стоявшего рядом с ним, у которого взгляд изображал все, кроме радости.
   Анфиса решила провести время отдыха с Пашей и побыть с ним в нерабочей обстановке. Ей нужен был для работы ассистент. Паша почувствовал притяжение к Анфисе. Он знал, кто она. Она знала, кто он. Ему было приятно ее внимание. Любовь проснулась без всякого чуда. Мягкий климат подружил них. Они были готовы к витку сотрудничества. Анфиса уловила в Паше приятные черты лица и характера. Надо было переходить к основному опыту: созданию цвета молодости. Она заказала заколку из сплава золота и меди, по форме заколка напоминала лист клена.
   Стены лаборатории были обклеены огромными изображениями клена с осенней листвой. Герметичный стенд для проведения опытов был слегка позолочен; внутри него за золотистым стеклом выстроились в золотистых колбах реактивы. Золотистые перчатки входили внутрь стенда. Все было готово.
   Все блестело золотом! И что-то в этом было от церковной утвари.
   К стенду подошел Паша, приятная улыбка светилась на его лице. Он понимал ответственность события и хорошо изучил порядок проведения реакций. В золоте и на золоте надо было получить золотистую энергию, которая проявляла себя золотистым свечением. Дань клену была отдана.
   Анфиса стояла в отдалении в бело-золотистой униформе. Она махнула золотистой перчаткой: Паша приступил к таинству. Раз, два, три... семь! Все этапы были пройдены с легкостью. Вдруг появился долгожданный треск, блеск, свет, свечение... Выходящая при реакции энергия собиралась в золотой герметичный объем. Стенки сосуда были прочными. Все удалось! Энергия жизни была в золотой ловушке. Оставалось выяснить меру потребления божественного эликсира на одного человека, время свечения золотистого цвета. Открытие немедленно обошло все экраны.
Герои дня — Анфиса и Паша — были на всех экранах города. Они спокойно покинули золотистую лабораторию и отбыли в золотисто-белый витой дом на золотистом автомобиле. Они были вместе! Она забыла возраст! К ней вернулась молодость.
   Не все просто было в городе. Перешагнув порог дома Анфисы, Паша зафиксировал свои данные в центральном компьютере, и ему необходимо было выслать подтверждение на запрос: «Паша — пара Анфисы?» Он ответил: «Да». Власть города теперь знала, что они официальная пара. Автоматически пара после регистрации в центральном компьютере попадала под невидимую охрану города.
   Цивилизация в городе была на высоте, но человечество оставалось человечеством, среди него появлялись люди с отрицательным характером. Наблюдение за населением города было ненавязчивым, но постоянным. Дома людей не просматривались и не прослушивались, но пороги домов находились под качественным наблюдением. Все, что происходило на улицах города, было под неусыпным взором камер слежения. Население к вниманию камер привыкло с рождения, и объективы камер никого не тревожили.
   Пары подобного уровня находились под таким контролем, что в него лучше не вникать. Анфису это не волновало, а Паша стал привыкать к жизни рядом с великой женщиной. Великолепный витой дом стал райским уголком для них. Все ее любимые предметы отдыха находились в пределах ее владений, теперь не было у нее необходимости из-за тренажерного зала или бассейна ехать в клуб. У нее все было, а рядом с Пашей ей было хорошо.
   Но все проходит, и особенно — райская жизнь. Они стали скучать. Ему захотелось уйти в общество молодых студенток, но, погуляв среди молодых девушек, благоразумный Паша вернулся к Анфисе. И вот, когда он к ней вернулся, она поняла, почему она чувствовала себя старой! Да потому, что она влезла в жизнь человека из другого поколения! Степан Степанович был старше ее вдвое, и она вошла в его мир, в его поколение и стала такой, как он, по возрасту и мироощущению, а потом она искала золотистое чудо, чтобы вернуться на круги своя.

Глава 11. Другие времена и нравы

Эмма посмотрела на звонящий телефон, номер был незнакомый, но она нажала на зеленую кнопку. Командный, настырный, мужской голос произнес:
- Эмма Михайловна, у вас завтра будут менять домофон, чтобы получить новые ключи, вы должны нам отправить код доступа, который уже пришел в ваши сообщения.
- Да, мне нужны новые ключи. Сейчас скажу код.
Михайловна сообщила код звонящему. Вскоре ей перезвонил мужчина, и стал кричать повелительным голосом:
- Эмма Михайловна, вы зачем сообщили код с телефона! Этого нельзя делать!
Михайловна стала оправдываться:
- Так код требовали для получения новых ключей!
Мужчина отключился.
У Михайловны в этот день была запись в студии. Она пела с собственной внучкой, вскоре программа вышла в эфир.
Вечером Михайловна вновь услышала трели телефона.
- Эмма Михайловна, мы получили код доступа к вашим деньгам, предлагаем перевести их на безопасный счет. Мы видели ваше выступление по телевизору, и понимаем, что деньги у вас немалые. Это очень опасно для вашей семьи.
Голос был настолько громкий, знобкий и повелительный, что Михайловна не на шутку растерялась. Ей стало страшно от собственных денег!
Вскоре опять позвонили:
- Эмма Михайловна, у нас есть ключи электронные от вашего подъезда, подобрать ключи к вашей квартире несложно. Вам следует продать квартиру, для спокойствия вашей семьи. Покупателя вам найдут.
Михайловна растерялась, она прошла по своей дорогой квартире, оглядела ее прощальным взглядом.
Позвонили:
- Эмма Михайловна, мы нашли покупательницу для вашей квартиры.
- А как я объясню, почему я продаю квартиру?
- Скажите, что хотите купить дом рядом с детьми.
Михайловна позвонила дочке:
- Раечка, я хочу продать квартиру и переехать к вам поближе.
- Мама, живи там, где живешь. Совсем не надо жить рядом с нами. У тебя свои причуды, потом тебе надо постоянно репетировать, я этого не выдержу.
На следующий день опять раздалась трель телефона:
- Эмма Михайловна, сегодня у вас встреча с покупателем квартиры. Покупатель придет к вам вместе с риелтором. Вам составят договор купли-продажи. Деньги переведут на ваш личный счет.
Прошло еще несколько дней.
Михайловна позвонила дочке:
- Раечка я продала квартиру, деньги у меня на счету. Я переезжаю к тебе!
- Мама, ты чего выдумала! Не надо ко мне переезжать, у нас своя жизнь, у тебя своя! Расторгни договор. Верни квартиру.
- Как я ее верну? Мне уже и деньги перечислили!
- Купи себе дом, и пой в нем сколько хочешь!
- Что я буду делать одна в доме? Вы ко мне переедите?
- Мама, не дури! Верни квартиру! Ты известный человек!
Вечером Михайловна опять была телеэкране. Самодостаточная певица, известнейший человек.
Вечерний звонок были как соль на свежую рану.
- Эмма Михайловна, свои миллионы вам следует передать через доверенное лицо на безопасный счет.
Михайловну перемкнуло. Ее мозги стали плавиться. Она слабо соображала. Вновь обошла квартиру, ей предстояло из нее выехать. А куда? А куда девать вещи? Но этот вопрос вообще заклинил мозги. Она привыкла жить в гостиницах. Она позвонила в гостиницу, сняла хороший номер. Взяла необходимые вещи.
Позвонили в дверь:
- Я курьер. Вы мне должны передать деньги от продажи квартиры для сохранности пока будите жить в гостинице.
Михайловна не удивилась осведомленности курьера. Передала деньги за квартиру.

Анфиса решила малыми деньгами сделать себе точеную фигуру. Массажи ручные стоили дорого, ходить в тренажерный зал ей не хотелось. Она купила 10 вакуумных массажей. Пришлось прикупить и белый тонкий комбинезон для массажа, именно через него вакуумная машина делает массаж. Но массажем управляет женщина. Работа надо сказать нелегкая, целый час высасывать жиры и клиентки. Однажды Анфиса разговорилась с массажисткой, которая и сказала, что она здесь работает потому что ей надо закрыть ипотеку в этом году.
Надо отметить, что Анфиса выдержала 7 процедур, а остальные заменила на ручной массаж. Но в голове у нее засела мысль, что можно взять ипотеку и ее выкупить. У Анфисы мать была инженером, особых денег в доме никогда не было. Времена меняются, Анфисе повезло ее взяли в столичную фирму, она отработала год. Ее техническое образование и потомственные навыки дали свои плода. Она стала получить приличные деньги по меркам своей семьи.
Муж у нее был, но сплыл, а дочь осталась. Еще у нее была квартира, которая досталась ей от бабушки. Вот под эту квартиру она и взяла ипотеку.
Еще она копила деньги целый год, поскольку не сразу научилась тратить полученные деньги.
Итак, Анфиса наскребла по сусекам огромную сумму денег, купила квартиру.
Но на этом месте произошел облом. Везенье кончилось, она замахнулась на квартиру звезды, у которой зашли шарики за ролики. Ситуация получила громкую огласку. Анфиса осталась без денег, без купленной квартиры и квартиры бабушки, с огромной ипотекой. На работе что-то пошло не так, ее попросили уволиться.
Вот и сказочке конец. Но не тут-то было, на звезду обрушился в СМИ
поток негатива и она пообещала вернуть деньги покупательнице. Но все обещания вилами по воде.

Жизнь продолжалась, Анфиса решила выйти замуж за мужчину постарше, но с приличным доходом. Она была хорошо ухоженной женщиной, без вредных привычек. Но после неудачной покупки в ее финансах образовалась брешь невиданных размеров. На новой работе ей пришлось ехать в отдаленные районы страны. Там ей понравился одинокий мужчина, весьма властный бизнесмен, возможно по местным меркам. Они стали встречаться, она переехала к нему поближе, взяла с собою дочь и собачку.
Они любила мистификацию во всех ее проявлениях, еще она любила делать снимки новой собственной семьи и отправлять их в интернет.  Новый ее муж терпеть не мог фотографий в интернете, он влез в аферы, гасил ее ипотечные долги, но не любил показывать счастье на людях. А Анфиса тащилась от своей новой семьи, хотя в ее глазах оставалась тревога, глубоко запрятанная тревога. Иногда она боялась нового мужа, его злобных взглядов, которые он с трудом менял на благородные в момент съемок.
Временами они жали раздельно, он вообще коротал время на даче, а она в квартире. Она предложила мужу пойти к психологу, чтобы тот наладил их взаимоотношения. Однако, муж предпочел поездку в горную местность. Анфиса как собачонка увязалась за ним. За ней увязалась дочь и собачка.
Встретились они все вместе только на турбазе.
Во время похода в солнечную погоду, муж категорически отказывался фотографироваться, он зверел от вида ее смартфона. И, выкинул его куда подальше. Собачка бросилась за телефоном и исчезла между камнями. За собачкой побежала девочка, вскрикнув она пропала из глаз взрослых. Анфиса побежала следом и остановилась и расщелины, куда провались собачка и ее дочка. Мужчина стоял как вкопанный, посмотрев на Анфису он пошел проч. Анфиса с криками о помощи побежала за ним, оступилась, взвизгнула и села камень.
Мужчина нашел большую палку и вернулся, чтобы вытащить девочку из ямы.
Анфиса кинулась на него с кулаками, он оттолкнул ее и подошел к расщелине между камнями. Помогать было некому, собачка и девочка лежали без движения. Подул ветер, пошел снег. Анфиса вцепилась в его спину когтями. Она кричала и вопила. Никто ее не слышал. Мужчина палкой протолкнул трупы дальше, они упали в пропасть. Он не был злодеем, но был на взводе.
У него шла полоса крупных финансовых неприятностей, которые усугублялись расходами Анфисы. Он понимал, что ему нет дороги назад.
Анфиса наконец сообразила, что порядком достала мужика, от отчаянья и горя она была готова ринуться в расщелину за дочкой. Мужчина тряхнул ее за плечи, посадил на камень, дал ей рюкзак. Выкинул свой телефон туда, куда кинул до этого ее телефон, и ушел быстрым шагом.
Анфиса осталась в лесу одна. Шквалистый ветер принес снег. Бабье лето превратилось в зиму.

Анфиса сидела на камне, снег шел. Она почувствовала, что еще чуть-чуть и элементарно околеет. Она подошла к расщелине, посмотрела вниз. Кругом лежал снег. Звуки молчали. Тишина угнетала. Она огляделась, чтобы запомнить место смерти маленькой дочки. И пошла на дорогу, которая быстро покрывалась снегом. Стало темно. Из леса вышел мужик неопределенной внешности, с охотничьим ружьем. Он посмотрел на замерзающую женщину, из которой слезы лились потоком.
- Ну, что? Потерялась?
Анфиса сообразила, что лучше промолчать о своем несчастье.
- Потерялась, да и оделась не по погоде.
- Ходят тут всякие лодыри, лень им в рюкзак куртку положить. Возьми мою.
Анфиса стряхнула с себя снег, натянула мужскую куртку, съежилась.
- Не бойся, не обижу. У меня недалеко сторожка день пересидим, снег перестанет идти, я тебя выведу к людям.
- А мне некуда идти. Я не хочу жить…
- Ну ты, голуба, совсем зачуханная, а на вид приличная женщина. И не скули, иди за мной. Не отставай. Повторять не буду.
Женщина приняла его слова к сведению. Ее бил нервный озноб, но в куртке она стала согреваться. Она пыталась запомнить место, где все произошло, но это плохо у нее получилось.
 Они пришли в сторожку, вросшую в землю, покрытую снегом, но с трубой от печки. Мужчина затопил печь. В помещении стояли два топчана, стол и скамейки с двух сторон. Печь топилась. Мужчина оказался вне возраста, слегка заросший, слегка с бородой. Но улыбчивый.
- Пришла в себя? Кто же тебя бросил одну в лесу?
- Шла с группой туристов, да отстала.
- Врешь, но это твое дело. Готовить умеешь на печке? Здесь есть продукты, посуда. Действуй-злодействуй.
Мужчина лег на топчан и почти мгновенно уснул.
Женщина нашла продукты, приготовила ужин. Вскипятила чайник. Немного поела и уснула. Казалось, что во сне ее трясло и колотило от ужаса пережитого.
Утро меняет многое. Мужчине понравились ее кулинарные способности.
- Говоришь, что тебя звать Анфиса? Поедешь со мной?
- Куда ехать? На лыжах? Кругом снег.
- Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете.
- Полетим на вертолете? Ладно, я согласна.
В полдень появился вертолет, который и забрал парочку из снежного плена.

Девочка и собачка упали в яму, взрослым показалось, что они погибли мгновенно. Но они просто потеряли сознание. Девочка прижалась к собачке, они почувствовали тепло друг друга. И очнулись. Ужас. Они были одни у входа в пещеру, которую сверху не было видно. Девочка поднялась на ноги, которые немного болели, но в целом она оказалось вполне здоровой. Собачка тявкнула и потянула хозяйку за собой.
Они шли в полумгле, непонятно, но где-то в пещеру проникал снег и свет.
В пещере было прохладно, но теплее чем на улице. Собачка залаяла, она учуяла человека или зверя. Однако, им повезло. На чурбаке сидела пожилая сухопарая женщина, она зажгла фонарик.
- О, какие молодые пожаловали ко мне в гости.
- Бабуля, а ты не баба-яга? – спросила девочка.
- Почти баба-яга, но не костяная нога. Есть хотите?
Бабуля протянула девочке пирожок, и кусочек мясо дала собачке.
- Так, малыши-карандаши, смотрю, что вы попали и для своих пропали, как погибшие. У этой пещеры есть выход, я сюда спряталась, когда снег пошел. Мы с вами медленно пойдем к выходу.
- А, как же мама?
- Сейчас надо вам выжить, и это главное. У меня санки припрятаны, я вас вмиг довезу до дома, а потом и маму твою найдем.
Долго ли коротко, но бабуля, акутов гостей большим платком, привезла девочку и собачку к себе на околицу деревни. Растопила печь, они все и уснули.
Черствая совесть

Мужчина быстрыми шагами уходил от прошлой жизни. Грызла ли его совесть, что он бросил жену, не помог ее дочке и собачке? Это на его совести, которая от времени стала совсем черствой. Он понимал, что идти домой он не может. А куда идти среди скалисто-лесистой местности. Он шел и шел. Дошел до своей машины, которая стояла на опушке леса. Дело в том, что на турбазу он и Анфиса приехали на разных машинах. Он сел в свою машину и поехал. Он решил навестить ту, которая Анфису обманула с квартирой. У него был пистолет, было разрешение на ношение оружия.
Он выехал на трассу и поехал к большому городу, где и жила Эмма Михайловна. Он навел справки, оказалось, что она жила в гостинице. Он снял номер рядом с ней.
Нет, он не собирался ее убивать, но он хотел надавить на ее совесть, но ее совесть была соизмерима с его, то есть не было у нее этой самой совести. Да и денег тоже не было, она отдала все сбережения, как хорошо зомбированный человек. Мужчина понял, что ничего не понял. Идти в лес и искать свою очередную жену ему не хотелось. А тут из всех утюгов СМИ полезли новости, что их ищут, всех четверых, что они очень хорошая семейка. Он решил сменить облик и затеряться на время.
Короче, он стал ухаживать за Михайловной. Не такая она и старая, если он старше своей последней жены, то Михайловна старше его на столько же.
И Эмма Михайловна, измученная негативом и общим презрением, растаяла от участия мужчины, который жил в соседнем номере.

Анфиса на вертолете с новым знакомым долетела до небольшого, уютного города. В городе висели плакаты о лыжных соревнованиях. Знакомый оказался причастным к биатлону, а в лесу у него находился стенд для стрельбы, он проводил испытания новых образцов оружия. Квартира у него была вполне заурядная, жил он один. Дом был своего рода складом его интересов. Анфиса почувствовала себя лишней. Вина он не предлагал, но дал успокоительные таблетки. Душа ее осталась в горах с дочкой. Но почему-то ей не верилось, что девочка погибла. Но сказать об это новому знакомому язык не поворачивался.
Мужчину звали Дмитрий. Он спросил:
- Анфиса, вам в город ехать надо? Билет купить?
- Дмитрий, если честно, то муж в лесу меня оставил одну, а сам ушел. Ехать к нему у меня нет сил и желаний. Что касается работы, у меня мини отпуск.
- Понятно. Тогда помогите мне. Здесь проходят соревнования, у меня дел много. Как вы относитесь к ружьям?
- Я инженер-технарь, легко разбираюсь в любых конструкциях. Скажите, что вас смущает в вашем ружье, постараюсь помочь.
Мужчина с удивлением посмотрел на женщину с высоким лбом и умными глазами.
- Вот вам задача...
Анфиса взяла обычный карандаш и на бумаге набросала узел ружья, который смущал его владельца.
- Анфиса, но материал нужно подбирать для морозной погоды.
- Я подумаю над доработкой конструкции. Компьютер есть? Программу скачаю, чертежи сделаю.
- Неожиданно. Продукты на кухне. Я уехал. Оставлю вам ружье.
Анфису задача отвлекла от тяжелых мыслей. Обычный труд привел мозги в рабочее состояние. Когда она поняла в чем техническая проблема в ружье, тогда пошла на кухню готовить обед. Ее обрадовало, что в холодильнике нашлись нужные продукты.
Думать о том, что делать по жизни дальше, она не могла. В голове возникал ступор. На улице лежал первый снег. Экипировка у нее была почти летняя, не по сезону. Она посмотрела в шкафу одежду хозяина. Одежда была явно спортивного направления. В своем небольшом рюкзаке, который ей оставил муж, она обнаружила свой паспорт, кошелек, свитер, носки теплые, термос.
Странно, словно он заранее знал, что ее оставит одну…

Пока СМИ писали, что семейка Анфисы уехала заграницу или погибла, ее дочь-дошкольница спала в домике на краю села. Бабуля, бывшая учительница младших классов, сидела и смотрела на девочку. Рядом покорно сидела собачка. Бабуля взяла маленький рюкзак девочки, посмотрела его содержимое. Она обнаружила свидетельство о рождение, которого в принципе не могло быть, когда люди идут гулять в лес, тем более не кладут его в рюкзак ребенка. Итак, девочку звали Мая.
Старая учительница уже слышала о пропажи семейства, она знала о многочисленных волонтерах, которые ходят кругами в поисках семейства.
Да, она понимала, что девочку, которую ищут, нашла она. Но торопиться озвучить всем сою находку – не спешила. Она всегда учила маленьких детей, а на пенсии по старости у нее не было больше такой возможности. И вот, появилась девочка с собачкой. Ее мир заполнился умиротворением.
Девочка проснулась, хотела заплакать, но к ней прижалась ее собака Жуля.
Плакать расхотелось, она посмотрела на бабулю, улыбнулась, потянулась.
- Бабуля, а, где у вас ванная комната?
- Мая, у меня нет ванны, есть умывальник и биотуалет. Вон, за занавеской.
- Круто! Все удобства в домике.
Бабуля на завтрак приготовила лепешки-оладьи, сметану, какао.
Девочка вымазалась в сметане и спросила:
- Бабуля, как мы будем маму искать?
- Мы ее искать не будем, она нас найдет сама. Ты знаешь ее номер телефона?
- Чего его знать, он есть в моем телефоне!
- Где твой телефон?
- Телефон разбился, когда я упала в пещеру.  Но мне не было больно, я упала на что-то мягкое, просто чуть-чуть заснула.
- Ты потеряла сознание, потом пришла в себя и нашла меня.
- Понятно, маме нам не позвонить.
Девочка пыталась заплакать, но песик Жуля попробовал кусочек оладушки со сметаной, вместо привычного собачьего корма в пакетике, и был вполне доволен жизнью и теплом. Он даже успел сбегать во двор и вернуться.
- Мая, ты недельку поживешь у меня, страсти улягутся, и мы найдем твою маму.
- Ладно, бабуля, я поживу в твоем сказочном домике.

У мужа Анфисы было два паспорта с одной фамилией, оба настоящие, но в одном он был холостой Семен Степанович, а во втором женатый Степан Семенович. Паспортистка при заполнении случайно ошиблась именем, а он выкупил у нее второй паспорт. С собой у него был неженатый паспорт, следовательно, он теперь был – Сема и жен у него не было. Вот таким честным и неженатым он подкатил к Эмме Михайловне.
Сема оказался запасливым мужиком, в багажнике у него был и приличный костюм, и пальто, и ботиночки дорогие. Он всегда жил двойною жизнью, этого было его обычное состояние, а вот самого финансового состояния у него последнее время было не так много. Он не побежал в ресторан отеля с Эммой знакомиться, он постучал к ней в номер по-соседски, словно за солью зашел.
Эмма Михайловна сидела в единственном кресле. Она была в пресловутом белом халате, но в своих тапочках со стразами. Нет, она не плакала о своих потерях, а строила планы по их возвращениях. Так что жилетка для слез ей была не нужна, а вот авантюристический собеседник был к месту.
Сема Эмме понравился. Эмма понравилась Семе.
Сема предложил Эмме забыть прошлую жизнь и не возвращать потерянное.
Он ей предложил новую жизнь с новым именем, в новом облике.
- Сема, я привыкла к большой сцене, к большим деньгам.
- Эмма, а кто против? Начни с начала, начни с ресторана. Пой рядом. Проснулась в номере и уже на работе.
- Меня все знают!
- Как знают - так и забудут. Надо быть скромной, но эффектной. Чтобы зрители тебе сочувствовали, мол, она все потеряла, а теперь вновь обретает.
- За копейки петь? Не хочу!
- Плюс – тебя больше никто не ищет. Минус – твои деньги скоро кончатся.
- Хорошо, уговорил. Но мои наряды остались в той квартире.
- Они тебе больше не нужны. Я тебя одену. Буду твоим директором.
- Пожалуй, я согласна, поскольку от меня вся придворная свита отвернулась.
- О твоих выступлениях я договорюсь. Тебя будут звать певица Сима.
- Сима и Сема… Забавно. То ли еще будет…

Когда Дмитрий пришел домой, Анфиса рассказа ему свою историю.
- Ты бросила в лесу одного ребенка и ничего мне не сказала?
- Муж сказал, что девочка и собачка погибли при падении в расщелину.
- Где это произошло? – голос Дмитрия звучал сурово.
- Рядом с тем местом, где я тебя встретила.
- Могу предположить, куда девочка упала. Но там находится вход в пещеру.
Девочка могла выжить. Возможно она раненная там лежит.
- Прошло несколько дней, - голос Анфисы задрожал всеми фибрами измученной души.
- А мне почему не сказала?
- Мне было страшно и тревожно.
- В ту расщелину люди и звери иногда падают, на дно ее местные жители давно уложили кучу листвы и соломы. Девочка могла потерять сознание и выжить.
- Ты серьезно это говоришь? А муж ее палкой протолкнул еще дальше со словами, чтобы ее дикие звери не достали.
- Значит девочка оказалась еще ближе к входу в пещеру. Я знаю бабулю, которая частенько ходит в ту пещеру, живет она недалеко от тех мест. Через день мы сможем к ней слетать на вертолете. Сегодня не получится, завтра закончатся соревнования, тогда я смогу тебя туда доставить.
- А если полететь сегодня?
- Нереально. Вертолет не мой. Еще, если бабуля не спасла девочку, то шансы выжить у нее нулевые.  Мороз.
- Что за бабуля такая могла ее спасти?
- Странная бабуля, она в эту пещеру ходит как на работу, и иногда кого-нибудь спасает. Живет на околице деревни. Ее в округе все знают.

Сема задумался над новым образом Эммы Михайловны, действительно она всем известна, а надо ее сделать почти неизвестной, но интересной с учетом возраста. Мысль пришла простая, сделать ее элегантной, благородной и с чудинкой, словно покрытой тонким слоем инея. Сима Иней. А почему нет?
Людям нравится, когда им поет кто-то недосягаемый.
Эмма не очень удивилась предложенному образу. Она подумала, что теперь он ее поведет в салон, потом в магазин. Но все оказалось проще. Сема предложил даме седоватый парик, нечто похожее на нос, и концертный костюм.  Ей все подошло. Нос стал забавным, а она сама себя не узнала.
- Эмма Михайловна, можно я буду называть вас Сима?
Дама молча кивнула головой.
- Внешность вашу мы немного изменили, но этого мало. Вам нужно петь не своим голосом. Не надо высоких нот, звук должен быть приглушенным, таинственным. Но если в зале будут шуметь, вы непроизвольно повысите голос.
- Забавное предложение, - и она запела непринужденно известную песню.
- Неплохо. Ваш номер сегодня, осталось полчаса.
- Я не готова!
- Симочка, вы готовы!
Они пошли в ресторан, к вечеру публика сидела почти за всеми столиками.
Нашлись и те, кто снимает все на телефон и выкладывает в интернет на свою страничку.
В это время в другом городе Анфиса сидела за компом и смотрела в контакте новости. Ей попались кадры из ресторана, она не узнала Эмму Михайловну, которая оставила ее без денег, но узнала мужа Степана, которого Эмма назвала Семой, и этот кадр вошел в эфир.
Вскоре пришел Дмитрий, ее спасатель, но ему она ничего не сказала. Важнее было выяснить судьбу дочки. На следующий день вертолет доставил Анфису и Дмитрия в небольшую деревню и улетел. Дмитрий повел Анфису к маленькому дому на окраине. Она услышала радостный лай собачки. Дверь открылась. На пороге стояла ее дочь и маленькая бабуля.

Анфиса рухнула на землю. Волнения и переживания настигли ее в счастливый момент. Дмитрий подхватил ее на руки. Бабуля открыла дверь в домик, показала куда положить женщину. Мая подошла к маме, прижалась к ее руке. Анфиса горела, температура резко пошла вверх. Бабуля засуетилась, принесла таблетки, напитки. Дмитрий отвел девочку в другую комнатку. Он не ожидал такой реакции от Анфисы. Она впала в сонное состояние на пару суток.
Мая расплакалась, она тоже переживала, но держалась и не плакала, а тут у нее слезы потекли рекой. Бабуля подошла, погладила девочку по голове, и она успокоилась.
- Бабуля, мне нужно уехать, - сказал тихо Дмитрий.
- Езжай, милок. Я справлюсь.
Мужчина положил на стол деньги, из рюкзака достал вещи и продукты. Махнул рукой и исчез за дверью.
Бабуля опустилась на стул, потрогала продукты.
- Мая, пойдем готовить, а то мама проснется, кушать захочет.
 Девочка, смахнула последние слезки и пошла на кухоньку. Собачка побежала следом за ними.
Анфиса проснулась, посмотрела на низкий бревенчатый потолок, почувствовала, что жар спадает. Она закашляла. На звук прибежала Мая:
- Мамуля! Ты проснулась!
Анфиса обняла девочку. Слеза заблестели в ее глазах.
- Мама, все хорошо! Ты нашлась. А, где твой Семен?
Мая Семена отцом не называла, он им не был.
- Мая, он уехал далеко-далеко.
- Пусть он далеко и живет. Он меня не спас! Меня спасла бабуля.
- Я тоже тебя не смогла спасти, - горько произнесла Анфиса.
- Мама, он тебя заморозил, и ты не смогла меня спасти. А сейчас ты растаяла и нашла меня.
- Мая, ты очень добрая девочка, - Анфиса ненавидела себя за то, что не полезла в ту пропасть, в которую упала Мая, и поверила Степану на слово.
В комнатку заглянула бабуля:
- Сейчас будем кушать, у меня все готово.

Семену (Степану, если он с Анфисой) стало скучно. Эмма Михайловна его удручала:
- Сима, тебе не надоело изображать бедную женщину?
- Меня зовут Эмма Михайловна, меньше всего я бедная.
-О, Симочка, ты хочешь, чтобы я запоминал женские имена? Не получится.
- У меня есть скромный четырехэтажный дворец, о нем никто не знает.
- Ну, вот! Бедность тебе ни к лицу, а дворец в самый раз.
- Семен, машину водишь? На стоянке гостиницы стоит черный автомобиль, вот доверенность, документы на машину, ключи. Едем через полчаса.
-  Ничего себе скорость преображения.
Семен развернулся на одной ноге и выскочил в свой номер. Сбросил вещи в рюкзак, сдал ключи от номера и пошел на стоянку. Автомобиль его ждал большой.
Вскоре появилась экстравагантная женщина с надменным выражением:
- Семен, все готово?
- Вы кто? – спросил Семен и осекся, он с трудом в даме узнал Эмму Михайловну.
Сидела в номере развалюха Сима и вдруг стала энергичной и спортивной.
- Эмма, я твой навеки, - сказал Семен с придурью в голосе.
- Имя вспомнил. Вот адрес, навигатор дорогу укажет.
Ехали молча, приехали в закрытый поселок. Дом Семена ждал огромный.
Холл в четыре этажа высотой, окна узкие, но очень высокие. У него дух захватило от неожиданности.
Появился мужчина во фраке и женщина в белом фартуке.
- Эмма Михайловна, дом приведен в порядок, - сказал мужчина.
- Эмма Михайловна, обед готов, - отчеканила женщина.
Дом большой, но комнату Семену выделили на первом этаже, а хозяйка расположилась на втором этаже в комнате с огромным балконом.
Семен повеселел. Обед ему понравился, но после него он быстро ушел к себе. В голове возник образ Анфисы и ее дочки. На столе лежал планшет, он посмотрел новости, писали, что нашлась, потерянная в тайге девочка. Мать с ней встретилась. Так получилось, что довел он Анфису и она продала квартиру именно Эмме Михайловне, и все потому, что квартира была в доме, расположенном рядом с ДК, где Эмма Михайловн любила петь. Изначально Эмма продала квартиру Анфисе, чтобы купить ее квартиру у ДК. В результате Анфиса осталась без ее и без своей квартиры. Короче все было запутано основательно.
Семен посмотрел во двор, его потянуло к Анфисе. А ей-то куда ехать?

Анфиса проболела дней пять, потом стала ходить по домику.
- Бабуля, а как бы нам уехать?
- А никак. У меня вертолета нет. А у тебя с квартирой беда, ты бредила и все про квартиру говорила.
- Это точно. Муж меня бросил в лесу, дочь подбросил к вам в пещеру. Ехать нам некуда.
- Так живите у меня до весны, а там найдете куда поехать. Все веселее.
Через неделю застрекотал вертолет. В домик вошел Дмитрий.
- Привет честной компании! Не соскучились? Я за вами.
- А я без бабули не полечу! – воскликнула Мая.
- Хорошо, возьму с собой всех троих.
Анфиса опешила на мгновение.
- А нам лететь некуда!
- Я купил домик, нам всем в нем хватит места.
- Ура, бабуля с нами полетит.
Бабуля присела у стола:
- А я согласна! Я с вами.
- Вот и хорошо, - сказала Анфиса и стала собирать вещи.

Но все пошло иначе. Когда сели в вертолет, то обнаружили, что бабули в вертолете не оказалось. Дмитрий посмотрел в окошечко, но за ним ее не было, она словно улетучилась. Домой он привез с собой Анфису, ее дочь и собачку. Ему казалось, что женщина с именем Анфиса – должна быть неимоверная чистюля. Но все оказалось куда интереснее.
Анфиса поменяла все постели, хотя белье сменили перед приездом. Она сама пошла готовить, и еда была вкусно-ресторанной, но вся посуда после готовки горками стояла на столах, явно ее никто не собирался мыть. Дмитрий посмотрел на грязный хаос и промолчал. Как оказалась собачка спать легла рядом с Анфисой, точнее на его подушке в ее ногах. То есть место с Анфисой было занято собачкой. Девочка Мая обосновалась в своей комнате, легла на кровать с телефоном и больше не появлялась на глаза матери. Собачка в туалет пошла на пеленку, а не на улицу. Дмитрий промолчал и на этот раз.
К вечеру Анфиса поднялась с постели, закрылась на кухне, достала бутылку шампанского и в одиночку выпила, не затронув грязную посуду…
На следующее утро мало что изменилось, каждый поел, что нашел, посуды грязной прибавилось, постели оставались не застеленными. Дмитрий ушел на работу с тяжелым чувством неприкаянности. У него была своя квартира, и он понял, что если он в дом этот не вернется, то этого никто не заметит.
Семен прекрасно знал поведение Анфисы, при ней надо было быть домашним рабом, тогда все бы шло нормально. Вот он и пристроился к Эмме Михайловне, у которой был штат по уборке дома. Сама она умела наряжаться, но и то с помощью помощницы – стилиста. Семен оказался при ней шофером и не более того, она его стилистом не признала. Должность водителя его вполне устроила. А посуда мылась в посудомойке…
Через день Дмитрий решил навестить Анфису, но в доме ее не оказалось. На кухне был полный порядок, все сияло чистотой и полным отсутствием людей.
Записки он не обнаружил. Соседка из дома, стоящего рядом, сказала, что приезжала пожилая женщина, была недолго, с ней и уехала молодая женщина с дочкой и собачкой. Дмитрий не очень расстроился, закрыл домой и поехал в свою любимую квартиру.
Итак, что же произошло на самом деле. Анфиса вернулась к матери, с ней она себя чувствовала комфортно, каждый в доме делал то, что умел.


Глава 12. Луна над лыжней

ТВ и Дзен гудят от продаж квартир под влиянием мошенников.  Что интересно: тысячи голосов обвиняют бабушек, мол продали под влиянием извне. Но никто не обвиняет мошенников. Анфиса не бабушка, молодая женщина, запуталась в купле-продаже с Эммой Михайловной. В результате муж Анфисы ушел к Эмме Михайловне, а сыр-бор с квартирами пока не решен. Анфиса не лодырь, да она не моет посуду, а так вполне трудолюбивая женщина. И она покупала квартиру Эммы Михайловны, а та покупала ее. Раньше бы это назвали просто обменом квартир. Под прессом общественности, забытые продажи вдруг стали быстрее происходить. Анфиса получила ключи от квартиры Эммы Михайловны. Не вечно же ей жить с мамой. А Эмма Михайловна заняла квартиру Анфисы, расположенную рядом с ДК, где певица и устроила личный гардероб и гримерную.
Семен не вмешивался в дела женщин, его временно устраивала работа водителя Эммы Михайловны, возвращаться к Анфисе ему не хотелось. Ему было стыдно за свое поведение в лесу в отношении Анфисы и ее дочки.
Казалось, что все встало на свои места…
Эмма Михайловна иногда любила изображать хозяйку большого дома, а иногда она пряталась в маленькой квартире, расположенной рядом с ДК, где она заключила договор с местным хором, и стала его солисткой и руководителем. Гастроли ее мало радовали, хотелось простой оседлости.
Не всегда она пела, да у нее музыкальное образование, но еще она некоторое время работала на фирме бухгалтером, поскольку окончила колледж по данной специальности. Так вот, на фирме она любила все праздники, она готовила развлекательные программы для сотрудников и веселила их на протяжение всего мероприятия, поэтому им не нужны были приглашенные артисты.

Дмитрий чувствовал неловкость из-за недоговоренности с Анфисой, он решил сам ознакомиться со своей новой дачей. Соревнования окончились, время было свободное. Пять спортсменов еще не покинули тренировочную базу, он и предложил им составить ему компанию. Два парня и три девушки поехали с ним. Одна из девушек оказалась более хозяйственной, она больше готовила, командовала компанией. Она и обнаружила посудомойку. Посуда после вечеринки оказалась чистой. Дмитрий пригляделся к девушке. Он ее знал давно, первые места в соревнованиях она не часто занимала, но в целом была хорошей спортсменкой по имени Соня. Она на него тоже с интересом поглядывала. Как-то так. Четверо уехали по домам, а пятая осталась с Дмитрием. И его душа успокоилась.
Анфиса не спешила переезжать в квартиру Эммы Михайловны, она ее попросту сдала молодой семье из четырех человек, а сама продолжала жить с мамой и дочкой. У них было негласное разделение труда в доме и все было хорошо.

Семен оказался не у дел. Эмма Михайловна создала себе чудные условия существования, при которых водитель Сема ей оказался не нужным. Сема готов был вернуться к Анфисе и стать незабвенным Степаном, но потерял ее следы, она сменила телефон и квартиру. И куда ему податься после всех своих пакостей? Жить-то хочется, а негде. Не поверите, он поехал в тот самый лес, где есть ущелье, в которое упала Мая и осталась жива. У него, можно сказать, совесть проснулась. Он думал, что девочка погибла, а она стала героиней и выжила. Такая маленькая, а он большой. Погода несколько потеплела, он на лыжах добрался до скальных пород. Это место он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Оставил лыжи у ущелья, скатился вниз ко входу в пещеру. Он взял с собой пару фонариков. Долго идти не пришлось, он увидел бабулю, сидящую на пеньке, точнее на колоде.
- Бабуль, здравствуй! Я Сема. Это ты спасла маленькую девочку?
- Привет, коль не шутишь. А это ты ее скинул в пещеру?
- Я. Да я такой не хороший, но хочу исправиться. Совесть у меня не на месте. Я думал, что девочка погибла.
- Это тебя Анфиса довела до белого каления, она может.
-  Точно, женщина она непростая для жизни.
- А от меня чего хочешь? Ты смотрю сам сюда спустился, сам сможешь и выйти из пещеры.
- Я могу выйти, но идти мне некуда. Меня все бросили.
- Тогда ты мой случай. Выход здесь в другом месте, у меня лыжи есть широкие да маленькие, а ты забирай свои. Палки у тебя в руках, а лыжи поди при входе оставил. Ко мне пойдем, пока светло.
Бабуля на своих допотопных лыжах шла не хуже Семена на фирменных. Дошли они до домика. Солнце село, потемнело вокруг. Но в домике было тепло и уютно.
- Сема, в избе есть комнатка для гостей, там и располагайся. Покормлю, чем смогу.
Бабуля поставила на стол еще теплую еду, зашла в свою комнату и уснула.
Сема огляделся, поел, вымыл за собой посуду, чай прошел школу Анфисы. И тоже быстро уснул без борьбы с собственной совестью.
Утро морозное и солнечное проникло в небольшие окна. Семен чувствовал себя на удивление хорошо. Бабуля уже поставила на стол оладушки со сметаной.
- Бабуль, где сметану берешь? Корова у тебя не мычит.
- Тут недалеко деревня, у людей и корова есть. Ты, милок, что делать умеешь?
- Я все могу понемногу.
- Хорошо. Молоток, гвозди, отвертки – лежат в деревянном ящике. Походи по дому и подправь, что плохо держится. Не умею я закручивать шурупы да гвозди забивать. А я пока вздремну, ты стучи – мне звуки только в радость.
Семен не очень удивился заданию. Включил везде свет и стал поколачивать, да подкручивать дверцы шкафов. Так и не заметил, как бабуля проснулась.
- Сема, хорошо, как ты подремонтировал. Ты, смотри, дверцы открываются. Ты и двери смазал, они скрипеть перестали, и половицы на место встали. Рукастый ты оказался. Молодец.
Семен очень обрадовался простой похвале, никто его не хвалил давно, а все только поругивали. Обед он явно заслужил.

Эмме Михайловне очень быстро надоело работать с хором, одно дело быть приглашенной солисткой на пару номеров, другое дело быть с хором единым целым. Она от хора и откалывалась, женщины ей не очень подчинялись, они ее третировали. Дама вспомнила про Сему, но его телефон редко был в сети.
Анфиса заскучала.  Бабушка с внучкой лучше ладила, чем она с ними. Вспомнила она Степана, но его телефон приветливостью не отличался.
Дмитрий со временем понял, что спортсменка Соня, на которую он засмотрелся, и умела все делать и командовать даже им, вдруг перестала его интересовать.
А вот Сема пошел по рукам, скорее по дворам ближней деревни. Бабуля пообещала ему целый дом, если он за неделю починит шесть домов, в которых жили 5 бабушек и один дед. Сема брал деревянный ящик и обходил один дом за другим. Везде надо было что-то забить или закрутить. Подарок его ожидал щедрый: целый пустой дом, машина – бобик и трактор. А ему понравилось быть центром общего внимания. Бабушки держали разную живность и его щедро угощали. Трактором он почистил главную улицу деревни, вокруг которой и стояли обитаемые дома. Он даже довел дорогу до домика бабули, которая перестала посещать пещеру. В деревне жизнь налаживалась. Сема почистил дорогу от деревни до ближнего поселка. Рядом с его домом стоял бывший клуб. Красить он ничего не красил, но все гвозди вбил куда надо, и подкрутил все дверцы. И надо же. Бабули стали ходить в клуб и петь кто во что горазд.
Сема позвонил Эмме Михайловне и попросил ее приехать, за ней даже выслали вертолет не без помощи Дмитрия, который наведался в деревню.
Эмма Михайловна соболя не брала, но кое-что из своих костюмов прихватила. То-то было радости местным бабушкам. А дед тот вообще хлопал ей руками и ногами по полу. Да на такой концерт народ потянулся из соседнего поселка. Эмму Михайловну пригласили выступить у них во дворце культуры. Ей люди были искренне рады.
А Анфиса. Нет, она не приехала.

Новогодние праздники закончились. Концерты примолкли. Эмму Михайловну попросили вернуться в хор. Семен сидел в деревенском доме, чай пил. В дверь постучали. Зашел мужик в кожанке.
- Слышь, мужик, пожил - пора и честь знать. Чтобы через час тебя здесь не было!
- Здесь никто не живет. Мне разрешили жить в этом доме.
- Слабое оправдание. Здесь буду жить два старика-одуванчика.
- Они. Что дом купили?
- Это их купили и сюда сослали. Тут деревенька таких, как и они.
- Надо полицию вызвать!
- Заткнись. Лыжи в руки и ушел. Без трактора и машины!
Семен посмотрел в окно. Там два лба стояли с двумя старичками, и держали их сумки. Он сбросил вещи в рюкзак, взял лыжи и пошел в сторону от дома.
Он спиной чувствовал, что из домов на него смотрят, но силы были не на его стороне. Семен приехал на лыжах к бабуле. Она стояла на крыльце:
- Там опять привезли?
- Да. Двух стариков.
- Молодец, что ушел. Мы можем старикам тихо помогать, и больше ничего.
- Бабуль, а вас тоже сюда привезли?
- Нет, я местная. Вот я и хожу в пещеру, то и дело кто-нибудь туда падает, в надежде погибнуть. Я там соломку подстелила и спасаю людей понемножку.
- Что так все плохо?
- Не бери в голову. Лучше уезжай, парень, пока они тебя не достали.
- Я понял. Но вертолета у меня нет, а на улице темно.
-  Оставаться тебе здесь небезопасно, можешь мне поверить. Эти люди дома обходят, когда новеньких привозят. Можешь пойти в пещеру, тут недалеко.
Там у меня есть теплые одеяла, найдешь. Утром уйдешь на лыжах.
- Спасибо и на этом.
Семен вышел из дома. Луна светила ему в нужную сторону.

Бабуля хорошую лыжню проложила в лесу. Семен шел по лыжне и уже представлял, как будет спать в пещере на матрасе, укрываясь одеялами, покрытыми инеем. Он подумал, что лучше вернуться на работу в цех, где он работал до знакомства с Анфисой, чем спать бомжом в холодной пещере. Он от отчаяния хлопнул по рюкзаку. Карман рюкзака откликнулся писком. И только тут Семена осенило. Ведь тогда они приехали на машине, оставили ее в лесу, а сами решили пройти по лесу. Анфиса его разозлила съемками, он забросил ее телефон. Дальше вспоминать ему не хотелось, но машина-то осталась в лесу, и она где-то рядом! Семен вытащил ключи от машины, нажал на них. Услышал ответ машины. Он пошел на звук. Да, лыжни в ту сторону не было, но звук был совсем рядом. Он запнулся о дерево. Постоял. Увидел свет фар. Сердце екнуло надеждой. Он подошел к сугробу, покрывающего машину. Лыжей стал смахивать снег. Дверь в машину открылась. Холодно, но машина завелась. Это было спасение!
Прошло не так много времени от полного отчаяния до спасения. Мороз на его счастье сделал перерыв.  Машина была его, а не Анфисы. В багажнике у него лежал старый тулуп и валенки. Мороз отступил. Утром он все же смог поехать в сторону поселка, до которого на днях чистил трактором дорогу. Куда ехать вопрос не стоял. Он решил вернуться на работу в цех. Его никто не увольнял, он был в отпуске. А, значит, за ним числилась комната в общежитии. Счастье с Анфисой было очень коротким.

Дмитрий выходные провел у ТВ. Что смотрел? Лыжные гонки, и вот что его удивило. Понятно, что побеждает сильнейший, но без мази он быстро не уедет, а это не новость. Новость в спуске. Он очень хотел, чтобы его знакомая спортсменка Соня стала побеждать в лыжных гонках. И он понял, побеждает крокодил. Нет, это не оскорбление. Ясно, что надо бежать в гору, но то что надо стелиться крокодилом при длинном спуске, он заметил впервые. Четко побеждали те, кто на спуске отдыхал максимально приближаясь к собственным лыжам. Сами лыжники по природе своей очень плохо гнуться, они постоянно промороженные погодными условиями на соревнованиях, и согнуться в три погибели на спуске не всем удается, но те, кто занял первые места, они сгибались. То есть лыжник становился под стать гоночной машине. Все элементарно.
Он позвонил Соне. Она удивилась и обрадовалась. Дмитрий исподволь поведал ситуацию Соне, если сказать в лоб, результат мог быть любой. Девушка к совету тренера прислушалась. И чудо-чудное – на первых же гонках она победила с хорошим отрывом. Он не был ее тренером, он вообще занимался биатлоном, поэтому их отношения не карались молчанием команд. Соня расцвела. Первые места, первые победы, первые наградные, первое внимание журналистов.
И, что? Соня загордилась и забыла про Дмитрия.
 А он? Дмитрию не давала покоя Анфиса. Он хотел ее видеть. Он мечтал о встрече. И ничего для этого не делал. Пример с Соней был более чем показательный.
Дмитрий позвонил Семену.
- Семен, привет! Это тебя Дмитрий беспокоит. Как там дела в деревне?
- Я работаю, из деревни меня вытурили буквальным образом.
- Что так?
- В мой, или почти мой дом, привезли двух старичков. Оказывается, что там все бабки и дедки – завезенные из города.
- Хочешь сказать их туда ссылают за неудачные продажи квартир?
- Я так и подумал. А бабуля меня вообще к себе не пустила и в ночь отправила в пещеру.
- Дела чудные. Я что-то такое подразумевал. А Анфису ты случайно не видел?
- Нет. Она исчезла из моего поля зрения. У нее был какой-то обмен с Эммой Михайловной. Вот она что-то может о ней знать.
- Спасибо и на этом. В деревню не хочешь слетать?
- Ой, нет! Дмитрий, я сыт этой деревней. Все. Пока.
Семен отключился.
Дмитрий не расстроился, он понял, что дорога к Анфисе – свободна, только бы узнать, где она.
Он набрал данные Эммы Михайловны в сети, нашлась информация про ДК.
Дмитрий к ней сам приехал на репетицию. Она сказала про обмен с Анфисой и дала свой бывший адрес. Но там жили чужие люди, и Дмитрий опять остался ни с чем. Решил он слетать на вертолете в деревню, к бабуле. Семен страху нагнал, хотелось проверить ситуацию.
В деревне все было, как всегда. Бабуля была приветлива. Она пустила его в домик. Дмитрий спросил у нее про Анфису, не знает ли она случайно ее телефон. Вот. У бабули на телефоне сохранился номер телефона матери Анфисы. Было такое, что Анфиса с ее телефона звонила.
Дмитрий спросил у бабули как дела обстоят в деревни. Она махнула рукой, мол не ее это дело, а тем паче не его. Не его так не его, взял на заметку нужный номер телефона и покинул домик бабули.
Рядом с вертолетом стояла толпа бабок-дедок. Прибежали они из деревни на звук вертолета, и требовали, чтобы их домой отвезли. Дмитрий запаниковал. Но из домика выбежала бабуля, что-то им крикнула, и толпа разбежалась.
- Дмитрий, чтобы ты сюда больше не прилетал! – зло крикнула бабуля.
Дмитрий удивился и быстро сел в вертолет. Летчик его понял. Они улетели.

Эмма Михайловна не поленись и посмотрела репертуар в ДК. Вскоре должен был выступать певец Шнапс. Она с ним много раз пела в дуэте на концертах. А тут она предложила подготовить пару его песен. Люди и так знали слова и охотно согласились на авантюру. Эмма Михайловна предложила включить в концерт свой хор и себя как солистку. Шнапс развеселился и согласился отломить часть гонорара хору Михайловны.
О, это понравилась женщинам из хора, они стали относиться к Михайловне с большим пониманием. Шнапс остался доволен концертом, тем паче, что хор помог заполнить зал полностью.
Михайловне сразу стало тесно в своей квартире. Она предложила хору иногда репетировать у нее на четырехэтажной даче. Хор там был к месту. Явно не хватало Семы, его способности общения с людьми и особенно с самой Михайловной.
- Семочка, вернись ко мне, я все тебе прощу, - пропела по телефону Михайловна.
- Эмма, я занят. У меня работа.
- У него работа за рубль двадцать. А я тут не знаю куда гроши складывать.
- Ты, что разбогатела? Я слышал, ты с самим Шнапсом выступала. Хороший говорят был концерт. Просмотров много.
- Ну, так ты все знаешь. Он нас пригласил с собой в турне. А без тебя я тур не осилю.
- Я свой отпуск отгулял. У Шнапса новая фаворитка, а вот она тебя может и не пропустить в турне. Возьмет и напоет, мол, чего деньги на хор бросать.
- Всю обедню своими бреднями портишь. Так все хорошо начиналось.
- Эмма, я не вернусь к тебе. Ты меня кинешь, а я останусь жить в пещере.
- Живи в общаге. Пока.
Эмма Михайловна и сама не очень верила Шнапсу. Она просто стала ориентировать хор на тех, кто выступал в ДК. И певцы пару песен давали спеть хору, точнее певец выступал солистом в хоре, и это порой всем нравилось.

Анфисе не спалось. У нее были свои заморочки в жизни, скорее в работе. Не поверите, но сложные конструкции ей давались легче, чем листовая гибка. Не любила и не могла она конструировать гнутые коробочки. Первая работа у нее была - разработка узла, состоящего из множества деталей. Она удалась с первого раза. Потом ее заставили чертить коробочку, не совсем простую, но мудреную. И она села в лужу непонимания. Рядом работала женщина Варя, которой эти коробочки были в радость, вот ей и поставили коэффициент выше. Анфиса перешла в соседнюю лабораторию. Там пришлось разрабатывать целое устройство, и все шло хорошо. Но при изготовлении что-то пошло не так, и завлаб свалил на нее все нестыковки. Честное слово, но не вся вина лежала на Анфисе.  И правда нашла завлаба сквозь годы. Он заболел, а в больницу ехать не захотел. Его дома положили на носилки, он лег и умер, не выходя из дома.
Анфиса перешла в соседнюю фирму. Не поверите, но ее станок пошел в изготовление без ошибок и сразу заработал. Новый завлаб говорил, что она одна стоит целой лаборатории.  Они разрабатывали сложные устройства, и все шло хорошо. Но по молодости среди молодого коллектива просто или сложно устанавливались электрические связи любви или влюбленности. И вот эти излишки эмоций лишали Анфису покоя. Анфиса уволилась. А завлаб после ее ухода заболел и умер. Начальник ее уход пережить не смог. Она пришла на его похороны, ее знобило и колотило на кладбище…
Анфиса перешла в другую фирму. Должность ее стала еще выше. Она выглядела круто. Разработки ей удавались, начальство было довольно. Зарплату ей порой устанавливали с коэффициентом два. Но молодость. То ли любовь, то ли страсть губительны для сотрудничества. Она влюбилась. Он погиб. Но с ней работали еще завлаб. С ним любви не было, но после ее ухода он умер, как только вышел из фирмы… Был еще начальник КБ, который порвал три ее заявления на увольнение, но и он умер, подписав ей заявление.
Короче, пришла Анфиса на новое место работы. Понимаете, сколько новых воздушных связей образовалось? Без любви, просто от общения. На десятилетия.  Она ушла через десять лет, сами понимаете, ее начальников больше нет…
Нет, Анфиса не черная вдова. У нее не черная энергетика, а светлая. Нет, у нее не было любви в общем понимании с начальниками. А, что было? Была совместна очень ответственная работа, и пока она рядом работала мужчины не болели, а когда она уходила, их косили обычные болезни, которые соответствовали их возрасту. Еще у них были ревнивые жены, которые не понимали, что Анфиса не любовница, а сотрудница, что она держала на плаву их мужей, что она снабжала их энергией жизни. А удаленной работы тогда еще не придумали.


Глава 13. Сельский тракторист

Анфиса решила вновь съездить в деревню и теперь возвращалась в город, она просто стояла на остановке автобуса. На остановке автобуса стояли три человека. Анфиса стояла поодаль и наблюдала за парнем по имени Родион, она его знала всегда. Недалеко от него стояла Марьяна, женщина весьма симпатичная. 
Себя Родион считал некрасивым молодым мужчиной, он был обаятельным, но абсолютно непривлекательным. Глаза у него были добрые, ясные, светлые. Женщин у него почти никогда и не было. Взгляд добрый, но голодный. Это в городе на остановках людей тьма и автобусы быстро подходят, а на селе все события медленнее происходит.
   Глаза женщины и мужчины встретились. У нее были опытные глаза, хваткие, она впилась ими в мужскую синь. Он стоял перед ней, как кролик перед удавом. Они и раньше друг друга видели, чай в соседних домах жили, он не всегда жил на даче. Иногда Родион жил дома, с мамой. Он знал, что у женщины есть дочь, видел их вместе. Стоит он с сумкой дорожной на плече, ждет автобус.
  Женщина стоит с дамской сумкой через плечо и на мужчину поглядывает. Рядом проходила известнейшая автомобильная трасса, а с другой стороны рос гигантский борщевик и маленькая тропинка в сторону города. Думаете, Родион на море собрался ехать? Не было у него еще таких денег, но у его матери были сестры, он поехал к очередной своей тетке в область, где волк ему товарищ. Мать его родам из этой черноземной области. Почему уехала из нее? Муж увез.
   Стоят двое. Автомобили проносятся мимо них по дороге. На горизонте появился автобус. Женщина не выдержала:
   — Это Вас зовут Родион?
   — Да! — крикнул парень и сел в автобус.
   Женщина осталась на остановке, видимо, им было не по пути.
   Кстати, на этой трассе, если пройти метров двести, то можно увидеть двух девочек, которые в любую погоду ждут свою судьбу на автомобилях. С другой стороны остановки, если пройти метров двести, стоят две другие девочки. Их довольно часто снимают мужики на свои и авто и увозят в сторону забытого правления совхоза.
   Но женщина на остановке не из их числа, она ждала автобус, который ехал в населенный пункт, где она работала. Симпатичной женщине явно понравился несимпатичный мужчина, а ему она.
   Родион у тетки особенно не отдыхал, ему дали трактор, и он вспахал огороды всем желающим, а заодно и тетке, это была старшая сестра его матери. Женщина просто красивая до старости лет, а он в кого такой некрасивый? Она жила в деревне, но пользовалась кремами для лица. Волосы красила и казалась на десять лет младше сверстниц.
   Тетка хотела познакомить работящего племянника со своей соседкой, но у того в голове стоял образ женщины с автобусной остановки. Надо так! И отпускное эссе с деревенскими девушками не завел, а мог бы. Им тракторист Родион понравился.
Отдохнул Родион на тракторе, денег заработал, помечтал о море — океане, а поехал домой к маме. Вот надо так! Вышел он из автобуса на своей остановке, а там женщина стоит.
   — Родион, с возвращением тебя, — крикнула женщина и села в автобус, из которого вышел Родион.
   Вот тебе и вся любовь. Дома новостей не было, только младшая сестра матери...
Надо внести ясность. У тетки Родиона было четыре сестры, две старше ее и две младше. Все они родились в черноземной глубинке в доме, где бабушка спала на печи, родители на кровати, три сестры спали на лавках, две сестры спали на полу между печкой и кроватью родителей.
   Так не бывает? Но они так жили, зато у них был туалет на улице, в то время и это большая редкость. Эти маленькие деревянные строения еще не у всех были. Дерево было дорогое. Ходили просто за огород, потом добро соломой присыпали и перемешивали. Картошка и капуста хорошо росли на таком удобрении, а вот морковь росла только в соседнем селе.
   Чем еще жили? Отец у них был без одной руки, работал, сторожил, и, похоже, на стороне еще детей нажил. Фронтовики в то время были в большом почете у одиноких женщин. Тетка Родиона себя бедной не считала, в столице жил брат отца, так он с помойки, расположенной в центре города, много одежды в деревню отправлял. Господи, сестры просто первыми модницами на деревне прослыли. В городских обносках, перешитых мамой или бабушкой, их жизнь была прекрасна, по сравнению с другими девчонками.

   Итак, тетка Родиона узнала, что есть столица. Ей захотелось туда поехать. Она познакомилась с заезжим столичным красавцем, но не рискнула с ним уехать из села. Нравы в то время были суровые, она вышла замуж за парня из села, где на полях росла морковь. У них картошка, у него морковь — хорошо! И захотелось ей опять столичной жизни. Уехала она с двумя сестрами и мужем в деревню, расположенную недалеко от столицы. Города она боялась.
   Сестра тетки, вторая по старшинству, ничего не боялась, она пошла в строительное училище, познакомилась там с городским парнем, вышла замуж. Теперь она жила давно в столице. И вот она купила дом и просила Родиона помочь вспахать ей огород. Родион с отпуска вернулся, а его уже на выходные дни трудоустроили.
   Вечером Родион пошел по деревне, сел у соседнего дома на скамейку и стал ждать у моря погоды. Он увидел в группе девочек дочь женщины с остановки. Она на секунду остановила на нем свой детский взгляд и побежала за подружками. Он невольно пошел в сторону остановки, ему показалось, что мать девочки должна в это время вернуться с работы. Он встал недалеко от остановки и стал ждать автобус. Она приехала! Она шла прямо на него!
   — Родион, здравствуйте! — произнес женский мелодичный голос.
   — Здравствуйте, незнакомка! — выдохнул Родион.
   — У меня есть имя, Марьяна.
   — Здравствуйте, Марьяна! Будем знакомы!
   — Я Вас, Родион, и так знаю, вся деревня Вас знает.
   — А Вы неместная, раньше я Вас не видел, видел редко в последний год и все.
   — Я сюда переехала после развода с мужем. Мы разменяли квартиру в городе, мне досталась квартира в поселке городского типа, который почему-то все зовут деревней.
   — Так это деревня существует с давних веков, просто пристроили к ней несколько пятиэтажных домов. От барской конюшни еще кое-что осталось, в ней сейчас местная церковь и магазин для семян. Наша деревня на две части поделилась, как город на острове, центр которого от земных подвижек в воду ушел. А у нас центр деревни — это речка, поросшая тиной. Я все хочу съездить в тот город, а меня все зовут на тракторе работать — вздохнул Родион, останавливаясь перед подъездом Марьяны.
   Кто мечтает о море, а Марьяна всегда мечтала о жизни там, где видно небо и солнце. Она родилась и жила в городе в высоком доме на первом этаже. Но рядом стоял дом, выше ее дома, поэтому солнца она не видела, но видела она солнце, отраженное в окнах верхних этажей соседнего дома. Между домами была маленькая площадка старой брусчатки, классики на ней и то не нарисуешь.
   Есть дворы с детскими площадками, это сейчас, а в ее детстве детские площадки практически отсутствовали. Солнце она видела мало, неба кусочками, на природу с родителями не выезжала. Отец ее строил метро, он уставал, приходил домой, тяжело складывал локти на стол и ел. Потом спал, слегка похрапывая. Это был добросовестный мужчина, без вредных привычек и без большого образования. Но он был честен по отношению к себе, семье и государству.
Вечером шла переписка...
   «Родион, твое будущее: полный повтор прошлого года.
   Пруд. Пляж. Секс и она. По коням, вперед! ИДИОТ! Марьяна».
   «Марьяна, ничего обещать не надо. Сиди дома. Там твое законное место. Счастливо оставаться! Родион».
   «Родион, могу жить дома. Думаешь, одной плохо? У меня собака есть. Я с ней могу погулять. Марьяна».
   «Марьяна, уж полдень на дворе, любимой все не видно.
   Обидно... Нечего сказать в оправдание?! И не надо, я не в обиде. Тебя только жаль. Съедят тебя эти чертенята, а мне останутся только кости, но я ведь не собака. И потом, я сейчас на работе, как белка в колесе. Мне забота нужна, а ты опять на болезнях пала. Понимаю, я финансы зажал, но это только до конца года. Надо! В январе немного расщедрюсь, не обижу. Ты меня хоть иногда навещай. Люблю!!! Родион».
   «Родион, ты хочешь, чтобы я к тебе пришла? Зачем? Шторы постирать и пыль смахнуть с посуды? Любви — нет! Марьяна».
   «Марьяна, лучше бы ты домой ко мне приехала, это был бы самый лучший подарок для меня!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
   Я тебя люблю сильно—сильно!
   Страшно скучаю! Родион».
   «Родион, красиво пишешь. Зачитаться можно! А на самом деле, если я приеду, мы сходим на болото за родниковой водой. Кстати, у родника бабы собираются. Ищут суженых своих. Или тебя ждут.
   Живи спокойно, пей свою воду из болотного родника. Марьяна».
   Написав письмо, Марьяна пошла по делам.

   Некоторое время мать Марьяны Вилкиной работала на ткацкой фабрике, она обслуживала два ряда станков. Мать умела и любила петь, когда она успевала запоминать слова песен, для девочки было настоящей загадкой. Мать всегда напевала, иногда слушала концерты по телевизору, при этом почти не смотрела на экран, потому что одновременно гладила белье. Она всегда подпевала певцам и певицам, и не вызывала у домашних желания ее прервать. Такой у нее приятный был голосок.
   Дачи у семьи не было. Они могли бы получить заслуженные шесть соток, но не было у родителей земельной жилки. Цветов в их доме и то не было, но чисто было или точнее опрятно. У Марьяны был брат, чему она была рада. Рядом жили соседи, у них было восемь детей. Кровати стояли по периметру двух комнат. Стиральная машинка у них постоянно стирала. Но и у них было чисто в доме. Просто и чисто. В трехкомнатной квартире жило десять человек, родители и дети.
Мама все вещи Марьяны отдавала соседским девочкам. Девочки к этому привыкли. Соседи, у кого были в семье мальчики, вещи после них отдавали в многодетную семью. В подъезде все друг друга знали и жили дружно.
   Исключением была семья на верхнем этаже. В подъезде все были трезвенники, если пили, то по праздникам, а одна семья была потомственно пьющая. Семья состояла из трех человек: отец, мать и сын. Мать на редкость некрасивая женщина с корявой фигурой. Отец — мужчина небольшого роста, вечно худой, который столько пил, что уму жителей подъезда было непостижимо. Вероятно, после выпитого, его жена казалась ему красивой.
   Но пил он не всегда, он еще и работал, дома убирал и готовил. Его некрасивая жена была на редкость ленивая женщина. У них был тощий сын, с которым училась в одном классе Марьяна. Парень был симпатичный в отца, а высокий в мать. От двух странных родителей, во внешность он взял лучшее.
   Марьяна иногда приходила к нему в гости, с последнего этажа кусок неба над головой становился больше. К ним больше заглядывало солнце. Если его отец выпивал лишнее, то он не буйствовал, а засыпал носом к стенке. Влюбленности к соседу у нее не было, ей нравилось солнце. Внизу, во дворе солнца было очень мало.
   Они выросли. Парень ушел в армию. Марьяна училась в техникуме легкой промышленности. После армии, когда он возвращался домой, успел встретить девушку. Это было девочка из многодетной семьи в платье Марьяны, в котором она ходила, когда встречалась с парнем до его ухода в армию.
   Злая шутка судьбы. Парень женился на девушке в платье Марьяны. Эта девушка была рада выбраться из дома в квартиру, где жило всего три человека. Она нашла общий язык с отцом парня, который ежедневно жарил семье картошку. Отец парня стал пить меньше, поскольку жена сына была красива и без спиртных напитков.
   А Марьяна? Она окончила самый женский техникум, стала работать на самой женской ткацкой фабрике, где работала всегда ее мама. Отец ее продолжал строить метро, однажды он привел с работы крепкого парня. Красавец. Силач. Марьяна опешила от неожиданности. Сказочный богатырь стоял перед нею в ее квартире! Большего счастья и не надо.
   Долго сказка сказывается, но недолгой была любовь Марьяны. Мужчина был излишне самоуверенный, весь такой гордый, высокомерный, он легко и постоянно унижал Марьяну. Она привыкла к доброму отцу, а ее муж оказался совсем другим человеком. Он не пил, не курил, матом не ругался, но издевался над ней так, что она не могла родителям пожаловаться.
   Когда Марьяна родила девочку, муж устал от криков малышки, и стал постепенно исчезать из ее жизни. Но у них к этому времени была общая квартира в этом же доме. Многодетная семья выехала в частный дом, расположенный в поселке, построенном многодетным семьям, а они выкупили их квартиру. Лет через десять они ее разменяли, так Марьяна с дочкой оказалась в деревне или в поселке городского типа. Теперь у нее было в окнах солнце и много деревенского неба и хлеба.
   Фирмы на новом месте жительства рядом не было, но через пару автобусных остановок находилось чисто мужское производство по изготовлению пластиковых окон. Работа тяжелая, но хорошо оплачиваемая, еще работникам давали молоко, из которого Марьяна научилась делать творог и йогурт. Мать и отец к ней пару раз приехали, посмотрели на новую жизнь дочери, успокоились и уехали работать до заслуженной пенсии.
   Встреча с Родионом для Марьяны была к месту, ей не очень нравилась его постоянная работа на тракторах. Но она понимала, что Родиону какой-нибудь трактор просто необходим. И Родион тоже думал, он думал, что нельзя отпускать ее далеко от себя. Он купил себе автомобиль, и если время позволяло, то отвозил и привозил Марьяну с работы. При этом они жили каждый сам у себя дома. Такой брак называется — гостевой.
   Дочке мамин поклонник понравился, он маму не обижал, ее уважал. Девочке понравились местные мальчики. А девочки приняли ее в свой круг общения. Дочь неплохо себя чувствовала на новом месте. Школа в деревне городского типа была обычной, правда в ней кроме школы находился еще и детский сад. Еще в школу привозили детей из соседних поселков. Девочку все это забавляло.
   Мать и дочь жили в новом пятиэтажном доме, который отличался от пятиэтажек шестидесятых годов. Дом был отделан белой плиточкой, все окна пластиковые, все балконы — одинаковые. В поселке все дороги асфальтированные, зимой тепло, воду отключали летом на две недели. Марьяну устраивало солнце и небо. Получается, что поселок городского типа, это плавный переход от города к деревне.
   Это родители Марьяны в свое время отказались от 6 соток, а тетка Родиона умудрилась взять целый гектар земли. Некоторое время она работала в правлении совхоза. Теперь эта земля была ее головной болью, нет, чтобы отдать сыну этот гектар, он бы землю трактором перепахал, может быть, потом посадил бы чего-нибудь и вырастил.
   Тетка решила из гектара сделать дачные участки. Этой идеей она бредила несколько лет. Оформляла бумаги, делила гектар на участки. Рядом с ее гектаром один дачник сделал личную дорогу и теперь требовал за пользования дорогой один участок в личное пользование.
   Она все свободные деньги тратила на налог за гектар земли, за работу землемера и оформление бумаг для каждого участка. Все новости пестрели страшилками, что неухоженную землю у нерадивых собственников будут отбирать. Так этой земли, заросшей чем угодно и борщевиком огромные поля, которые с успехом стоят пустыми недалеко от столицы.
   Здесь шли бои за землю еще в войну, потом были совхозы и колхозы, но к моменту постройки моста в 19 километров, на земле рос прекрасный, сильный и выносливый борщевик. Он рос рядом со всеми прудами и озерами, он рос вокруг болот и школ в летнее время. Великий и непобедимый борщевик, звучит как большевик. Но большевиков давно нет, а борщевик служит забором на остановках столичной области.
   Этот могучий борщевик стал расти и на гектаре, принадлежащем тетке Родиона. Ей постоянно предлагали купить всю ее землю по цене двухкомнатной квартиры в области, а она хотела в 10 раз больше, поэтому жила постоянно без денег. У этой истории нет ни конца, ни края. Сын в ее дела не лез. Мать иногда была упрямая. Есть собака на сене, а она кто?
   У нее был еще участок из серии само захвата. Короче, за автомобильной дорогой раньше находился коровник. Навозу было много. Деревенские жители между собой поделили землю вокруг коровника, удобрили ее навозом, поэтому земля стала пышная, как перина из пуха. Участки были огорожены дребеденью из любого мусора, из которого можно сделать забор. Зато грядки возвышались божественные, высокие, пухлые. Лук и редис росли в свое удовольствие. Смородина черная просто нежилась на хорошей земле. Хорошо!
   И появилась новость, будто бы все земли, расположенные за автомобильной дорогой между двумя деревнями, уходят под строительство технического комплекса. Первым делом снесли строители коровник. На огородных участках земли стояли сараи, сделанные из досок, которые давно почернели от времени и местами сгнили.
   Как-то Родион решил Марьяне показать свой огород, пока его у них не забрали. Шли они по грязи к огороду, дорога без асфальта — это сплошные рытвины. В руках Марьяна несла сумку, а Родион нес что-то тяжелое. На них из этих сараев целая стая голодных и огромных собак выскочила. Вот страху-то Марьяна и натерпелась. Больше смотреть на черноземный участок она не захотела.
   Осенью Марьяна и Родион решили сходить за грибами. Лес, который располагался за полем с огородами, весь был утоптан грибниками до качества асфальта. Марьяна слышала истории, что местные жители носили из леса белые грибы ведрами. А вот они за три часа поиска нашли нечто несъедобное не сильно похожее на грибы.
   Иногда у Марьяны появлялось желание поехать домой в город, к родителям. Но она постоянно оттягивала этот момент, она словно нарочно сама себя не пускала в прежнюю жизнь. Иногда ей хотелось плакать, но слез не было, просто тянуло домой к родителям. По телефону они созванивались, а видеться — почти не виделись.
   Собственная жизнь райской не была, Родион был неназойливым поклонником, от нее многого не требовал, у них все получалось само собой и без больших чувств, и без особых страданий. Марьяне становилось скучно. Работа у нее была тяжелая, душа требовала неизвестно чего. На солнце и небо она насмотрелась. Хлеб попробовала во всех магазинах и палатках, везде он был разным. Молоко ей выдавали.
   Ее смущал газ. Раньше у нее дома была электрическая плита, а здесь стаяла газовая. Удобно, быстро, дешево. Постепенно она перестала пользоваться микроволновой печью, расходы на электричество уменьшились. Гладила она только по необходимости. Родион иногда сумками привозил ей из города продукты.
   Она смотрела на облака в небе и не о чем не думала, ей чего-то не хватало! Квартиру она отремонтировала на свой вкус. Дочь росла, она быстрее матери привыкла к новой жизни. У Марьяны все было, но чего-то не было. На ткацкой фабрике работали женщины, в подругах недостатка у нее не наблюдалось. А тут все удивительно, и ей иногда казалось, что в поселке больше мужчин, чем женщин. На работе вообще одни мужики.
   Вот в чем беда! У Марьяны не было подруги, чтобы поговорить о пустяках и проблемах жизни! Родион — не болтун, с ним много не наговоришь. Женщина без подруги, это тяжелый случай. Но для того, чтобы найти подругу, нужен случай на стыке общих интересов. И потянуло Марьяну домой...
   В это время ей позвонила мать и сказала, что отец серьезно заболел. В голове у него шум и звон. Перепады давления и настроения. Марьяна позвала дочь, день был выходным, они обе поехали к деду и бабушке на автобусе. Родион в это время работал, у него всегда в выходные много было работы.
   Отец сильно сдал, постарел, уменьшился весь. Диагноз мать утаивала. Через три месяца он умер. Он всю жизнь прожил на здоровье, которое ему дала природа. Он себя не подлечивал, к врачам не ходил до последнего. Мать осталась одна, поэтому сказала Марьяне:
   — Марьяна, возвращайся с дочкой домой. Мне без вас тоскливо.
   И Марьяна подумала, что лучшая подруга — это ее собственная мама. Квартиру в поселке она сдала семье строителей, которые приехать строить технический центр на месте коровников и брошенных огородов. Дочь у нее вернулась в свою школу. Марьяна вернулась на ткацкую фабрику, к ней вернулись ее подруги.
   А Родион? Он не знал, где в городе жила Марьяна. Телефон? Он звонил, а она отвечала отвлеченными фразами.
Марьяна и Родион вошли в подъезд, подошли к металлическим дверям лифтов. Поднялись на лифте на нужный этаж. В квартире Родиона суетились два рабочих, они заменяли окна. Один так старался, что стекло разбил. Квартира действительна была белой, а дом построен по новым технологиям из утеплителей и красивых панелей.
С этими утеплителями она ознакомилась еще на работе, приходилось делать уличные блоки для крупного оборудования.
Родион показал квартиру Марьяне, а потом сказал:
 —  Заметь, я тебе первой показал квартиру, но губы не раскатывай! Квартира только моя. На работе о ней говорить не стоит, и маме ничего не говори.
Марьяна после этих слов вышла на балкон и посмотрела на стройку с другой стороны дома. В это время старательный рабочий разбил еще один пакет со стеклом. Пластиковые окна стали делать, как замок в дверях: личинка и створка. Настроение у Марьяны упало. Чаек превратился в смотрины.
Позвонила мама и спросила:
 —  Марьяна, ты где? Жди. Я видела с балкона с кем ты уехала. Я за тобой заеду. Выходи минут через десять.
Марьяна невольно подчинилась матери и помахала рукой Родиону, который выяснял отношения с рабочими по поводу битых стеклопакетов. Мать повезла Марьяну через магазин, она прикупила продуктов, отвезла Марьяну до ее дома и поехала к себе, сказав пару слов:
 —  Марьяна, я понимаю, что ты опять увлечена не мной. Сердце мне подсказало, что ты к нему не равнодушна. Не для тебя он. Не для тебя!
   Еще более сложным явлением в жизни оказалось отсутствие кухни.
К Родиону приехала мать Тамара. Одной ей стало скучно жить. На кухне всегда была свекровь, и зайти на нее Марьяна не могла, она боялась криков и скандалов на пустом месте, на святой женской территории хозяйки этого дома.
   Связанная по рукам и ногам, отсутствием свободы перемещения, Марьяна сидела в кресле и не двигалась, двигалась свекровь. Слезы готовы были показаться на ее глаза. Свекровь сновала из комнаты в кухню, а Марьяна сидела... Утром все домочадцы остались в доме, Марьяна взяла свою многострадальную сумку и пошла на работу. А приз? Сюрприз! Нет приза.
   Некий Василий Иванович жил в одном подъезде с родителями Марьяны, то есть там, куда она вернулась жить. Он жил на три этажа выше, она на втором этаже, а он на пятом. В его окна солнце иногда заглядывало сквозь ветви деревьев. Это был интересный мужчина с едва заметной сединой, достаточно высокий и стройный. Вид у него был военного, но в форме его никто не видел. Машина у него была хорошая, типа джипа. Поговаривали, что он работал в дорожной полиции.
   В свое время он отслужил армию и привез с собой девушку, которая стала его женой. Она родила двух дочек. Дочки выросли, вышли замуж, а она в это время умерла. Дочки жили своими семьями, а Василий Иванович жил один. Марьяна его с детства помнила, он и тогда был таким интересным мужчиной. Он всегда ходил пешком по лестнице мимо квартиры Марьяны. Он явно был старше Марьяны, но казался младше ее матери.
   Ну и что? Он один. Она одна. Марьяна стала замечать, что мать стала лучше выглядеть. Долго ли коротко, но однажды Василий Иванович к ним позвонил, словно его ждали. Его действительно ждала мать. Он без жены, она без мужа. А семейный ужин каждому нужен. Марьяна почувствовала себя лишней. После смерти отца пролетел год, а она за это время даже Родиона не видела.
   Так получилось, что мать ушла жить к Василию Ивановичу, оказывается, они были одногодки, и знали друг друга давно—давно. Мать стала моложе, рядом с Василием Ивановичем смотрелась офицерской женой. Она оставила работу на ткацкой фабрике.
Марьяна работала, ее дочь становилась строптивым подростком. Жизнь бурлила рядом с ней, но не у нее.
   Родион стал забывать Марьяну, но его не забыли тетки, мамины сестры. Одна сестра жила в столице, мать попросила отвезти что—то сестре. Его постоянно просили сестры отвезти — привезти, словно трудно вызвать такси. Поехал он в столицу на машине. Доехал до теткиного дома, у нее еще были внучка и внук, но жили они не с ней. Подходит к подъезду, да забыл код. Стал звонить тетке, а тут дверь и открылась. И хотите — верьте, хотите — нет — из подъезда выходит Марьяна собственной персоной.
   Мужчина обрадовался и забыл куда шел.
   — Родион, ты ко мне?
   — Нет, я к родной тетке приехал.
   — Это я тетка?
   — Не зазнавайся, ты — Марьяна. У меня здесь тетка живет, сестра мамы.
   — А, понятно, почему меня мать направила в вашу деревню квартиру покупать! Она наслушалась рассказов твоей тетки!
   — Все склеилось. Теперь и я буду знать, где тебя искать. Я за год разлуки много передумал.
   — А у меня мама замуж вышла. Я с дочкой живу.
   — Мне место в твоем сердечке найдется?
   — А мы с тобой гостевые друзья — пришел — ушел и места не надо. Хотя, мне тебя не хватало. Пойдешь тракторным дворником работать? Такие люди здесь нужны.
   — Обижаешь? Я не обиделся. Могу пойти на твою ткацкую фабрику станки ремонтировать и тебя охранять. Я много чего могу делать.
   — Будешь жить со мной в квартире, где нет солнца?
   — Ты для меня луч солнечный.
   В это время раздался звонок тетки:
   — Родион, ты, где потерялся?
   — Иду, иду! Я знакомую встретил.
  Марьяна махнула ему рукой и ушла быстрым шагом.
   Родион стал подниматься к тетке на третий этаж, именно там она и жила с давних пор. Племянник с тетушкой чай попили, о Марьяне поговорили. Он оставил тетке сумку с подарками, переданную ему матерью, и, наконец, понял, что его нарочно сюда прислали. Возможно, что совпадение было случайным, но весьма желанным.
  Марьяна шла и думала о Родионе. Сердце у нее слегка екнуло и успокоилось. Она предполагала, что мать от Василия Ивановича может вернуться, у него дочери, внуки, которые не забудут деда или его квартиру. Если она будет жить дома с мамой и дочерью, то Родион к ним и в гостевом варианте не приедет. Она же в его дом не поедет, там у него мать. Не складывался у них больше гостевой брак. Как-то так, а жаль.
   Родион ехал домой, он думал о Марьяне спокойно, он понимал, что они ягоды с разных полей. И тут ему мама позвонила:
   — Родион, у меня радость! Брат твой Виталий нашелся! Сколько лет о нем звука не было, жил с женой и сыном заграницей, а о нас забыл. Вот вернулся! Будет у нас жить.
   — Мама, я рад! — ответил Родион и остановил машину у ближайшего кафе.
   Он заказал кофе и нечто из быстрого и сытного питания. Ему надо было подумать: «Куда пойти, куда податься». Марьяна там, он тут, и нет никому до него дела. Вот и брат из женитьбы домой возвращается. Перестав себя жалеть, он зашел супермаркет, купил продукты и поехал домой.
   Брат постарел, повзрослел, но казался крепким мужчиной в расцвете лет. Братья обнялись слегка и сели у стола. Мать поставила еду и присела на стул у стола. Секунду молчали, потом стали есть, и внезапно все рассмеялись. Оказалось, что брат с женой разошелся, но без обиды на нее. А у нее уже будет ребенок от другого мужчины. Она сама об этом сказала, и брат Родиона понял, что это не шутки.
   Их общий сын учился в институте, ему он помогает финансово, а жена выходит замуж за другого мужика. В квартире из трех комнат всем нашлось по комнате. Надо сказать, когда разошлись по комнатам, стало в квартире спокойно, словно все заняли свои места.
   Василий Иванович жил с матерью Марьяны так, будто они всю жизнь вместе жили. Его дочери были рады за отца, с той точки зрения, что он находится под женским присмотром, а мать Марьяны они давно знали. И, что из этого? Дочь Марьяны росла и невольно переключала на себя все внимание матери. Марьяна вновь забыла о Родионе. А он не забыл, он купил две путевки в санаторий на себя и Марьяну, а за ее дочкой на это время бабушка могла присмотреть.
   Вот оно счастье! Поехали молодые вдвоем на машине в санаторий. Василия Ивановича в это время в командировку отправили, так что бабушка жила с внучкой в своей квартире. А брат заменил дома Родиона.
   И это еще не все совпадения. На шестом этаже жил парень с девушкой из многодетной семьи. На пятом этаже жил Василий Иванович. На третьем этаже жила тетка Родиона. На втором жила Марьяна. Кто жил на четвертом этаже? Вот в чем вопрос. На первом этаже находилась парикмахерская и аптека. Внимание, ответ! У Родиона был брат, у брата была жена. Так вот, на четвертом этаже жила жена брата Родиона со своими родителями, сыном и новым мужиком.
   Где брат Родиона и его жена жили раньше? Виталий с женой уезжали заграницу, там и жили. Времена сменились, для получения гражданства нужно было сдать знание местного языка, жена и сын сдали экзамены, а Виталий — нет. С этого начались их первые ссоры. Дальше — больше и они вернулись на историческую родину. Их сыну пригодилось знание второго языка, и он благополучно поступил в институт. В институте парень познакомился с девушкой из обеспеченной семьи и ушел от матери в новую семью, вскоре он женился.
   Так получилось, что второго ребенка у жены Виталия не получилось, а новый мужик от нее ушел. Поэтому на четвертом этаже жила бывшая жена Виталия и ее родители. Просто и со вкусом. И все на местах, а Родион и Марьяна в санатории. Когда они вернулись, Родион познакомил ее с братом. Естественно, они были немного знакомы по общему дому родственников, но шапочно. А тут брату так понравилась Марьяна, что Родион сказал:
   — Брат, не становись на моем пути. Марьяна — моя женщина! А твоя женщина — свободна! Я узнавал.
   — Я знаю. Предлагаешь жить с ней у ее родителей или у нас дома? Сын наш умный, нашел богатую жену. А мы с тобой дальше матери уйти не можем!
   — Жуть. Сам замучился от этого вопроса. Но так проще жить.
   — С матерью — проще, сам понимаю.
   Братья разошлись по комнатам. Мать встала у плиты, чтобы приготовить им еду. Сыновья дома и ладно.

   Василий Иванович вернулся из командировки и даже не сказал матери Марьяны, что вернулся, он обиделся на нее за то, что на время его отсутствия, она жила в своей квартире. И вся любовь. Но у Марьяны была, у нее была квартира! Дочь хорошо ладила с бабушкой, да и выросла она.
   Марьяна позвонила квартирантам, она сказала, что расторгает договор, и сама будет жить в квартире, рассоложенной в поселке городского типа. Дочь ехать с ней отказалась. Марьяна в поселок городского типа поехала одна. Вот он простор для гостевого брака! Родион пришел к ней.
   К Виталию вернулась его жена, они заняли комнату Родиона. Не жизнь, а шашки! Сплошное перемещение фигур в пространстве.
  Мать Марьяны не могла понять, почему Василий Иванович отправил ее в отставку из совместной семейной жизни. То, что дочь опять уехала в свой поселок городского типа, ее временно не волновало, но то, что с ней осталось внучка, постепенно стало беспокоить.
   По поводу Василия Ивановича у нее было подозрение, что он запал на молодую соседку по своему этажу — Анюту. Эта Анюта вставила себе новые голливудские зубы, полгода делала, весь подъезд за нее переживал, а улыбнулась она лишь офицеру в штатской одежде Василию Ивановичу. Он, знал ее давно. Знал, что к ней постоянно приходили мужики, и вновь обратил свое внимание в ее сторону.
   Марьяна мать от такой догадки чуть не подавилась от злости! Хотя при встрече с Анютой, она приветствовала и своих догадок не высказывала.
Василий Иванович и сам, того не подозревая, сменил свое внимание в пользу Анюты. Эта женщина обтягивала свои аппетитные формы любой одеждой и игриво улыбалась на любое внимание в ее сторону. А теперь она улыбалась во все свои дорогие зубы правильной формы. Она наслаждалась своей улыбкой и реакцией людей на ее новое обаяние.
   На самом деле Василий Иванович не собирался жить с Анютой, рядом с ней опять ходил новый молодой бугай, куда ему в ее конюшню! Оно ему надо, с очередным Петькой воевать? Нет. Почему послал Марьяну мать домой жить? Дома у него она навела порядок, теперь он сам мусорить мог. Он привык за последнее время жить один, он не любил подчиняться, он устал от этого на работе. А женщина любая — это домашний командир. Его терпение для выполнения чужих приказов было на исходе. Пора было оформлять пенсию. Он просто взял тайм аут...
   Внучка несколько недель вела себя спокойно, бабушку слушалась, маме много н е звонила. Она просто стала отсутствовать дома. У нее всегда были друзья и подруги, она с ними постоянно гуляла или ездила по столице на метро, потом они выходили в новом районе и гуляли, узнавая новые места. Ничего особенного, но бабушка встревожилась и стала жаловаться дочке Марьяне на постоянно отсутствующую внучку, которой все больше требовалось денег на безобидные поездки.
   Марьяна услышала мать. К этому моменту чувство благодарности к Родиону, за поездку в санаторий, у нее прошло. Первый пыл вторичных чувств был погашен. Они стали тяготить друг друга своим присутствием. Хотелось вернуть все на круги свои. Марьяна понимала, что дочь надо обеспечивать ей, а не бабушке. Она сделала в квартире косметический ремонт и сказала Родиону, что квартиру сдаст квартирантам, а сама поедет к дочери и маме.
   Родион не был удивлен таким решением, ему самому хотелось вернуть в соседний дом, в свою комнату. Он поговорил с братом, сказал, что возвращается домой. Брат принял его слова, как должные. Его жена к этому времени уже вернулась к родителям, которые стали себя чувствовать плохо. Странное время бывает, когда взрослые люди к родителям возвращаются. Но и это время проходит.
   И, что теперь? Думали любовь, а это отпуск от обычной жизни. Все на своих местах и всем немного скучно.
   Вернемся на шестой этаж наших героев. Там мы оставили парня и девушку в платье Марьяны. Годы пробежали. У них родились две дочки, старшая дочь была ровесница дочке Марьяны. Но учились они в разных школах и мало пересекались по жизни, и компании у них были разные. Так получилось, что парня, давно ставшего мужчиной и отцом двух детей, жена решила бросить. Не хотела она видеть Марьяну в своем подъезде, не хотела помнить постоянные обноски из детства, ей надоела маленькая зарплата мужа, его родители, две пискли дочери. Выросла она из этого платья жизни.
   Женщина нашла нового мужчину, который жил один в трехкомнатной квартире с собакой. Ей это показалось роскошью. Мужик и собака и никаких родственников. Достаточно быстро у них родилась дочь. Женщина была ленива от природы, после рождения дочери она вспомнила родственников, ей нужны были слуги. Дочек помогали растить родители мужа, а новый муж был одинок. Собака полы мыть не умела.
   Она вспомнила про младшую дочь и позвала ее к себе. Старшая дочь осталась с отцом. Младшая дочь от первого мужа стала нянчить сестренку от второго мужа матери, мыть полы в квартире и гулять с собакой. Иногда она прибегала к отцу, но жаловалось своей бабушке.
   Отец двух дочек не страдал добропорядочностью, он видел, что жена его окончательно покинула. Дочки обе стали ездить к матери и помогать с сестренкой. Незаметно дочки стали жить на два дома. Отец его, который постоянно жарил картошку по утрам, внезапно скончался. И тут выяснилось, что домашнюю работу выполнял дед, ушедший в мир иной. Дома установился бардак, дочки мыли полы у матери. Их бабушка нашла себе работу и дома отсутствовала.

   Что делать мужику в хаосе жизни? Искать бабу себе подобную. Он нашел на работе маленькую женщину и привел ее в свой дом. Они заняли маленькую комнату. В большой комнате осталась его мать и две его дочки. Вскоре у него родилась еще одна дочь и сын. И это все на 10 квадратных метрах. В такой комнате жил мужик с маленькой женой и двумя маленькими детьми.
   Пожилая женщина, после возвращения дочери Марьяны, чаще выходила на лавочку у подъезда, поэтому она прекрасно знала, как живут соседи с шестого этажа их старого дома. Кто, где родился или женился — это по ее части. Но ее волновал пятый этаж, точнее Василий Иванович. Он проходил мимо нее, здоровался и уходил к себе домой. Она молчала. Вопросы не задавала. Сил на уборку двух квартир у нее не было, она понимала, что не сможет больше жить у Василия Ивановича. Дочь работала, внучка училась, на хозяйстве была она. Дел дома хватало, а отдыхала она на лавочке у дома, здесь меньше было комаров.
   Иногда к женщине подсаживалась бабушка трех внучек и одного внука с шестого этажа и рассказывала о своей жизни. Если первым внучкам она отдавало все свое время, силы и деньги, то третьей внучке и внуку она ничего не отдавала. У них была активная мама, которая сама все делала в отличие от первой жены сына. Повезло ее сыну со второй женой.
   У женщины появилась новая головная боль. Ее дочь, еще достаточно молодая женщина, захотела еще родить одного ребенка. И тут бабкино сердце окончательно упало. За ее дочкой приударил Василий Иванович! На ее глазах! Глаза бы ее — его не видели. У него есть дети и внуки, куда ему еще дети? Ой, это ей показалось! Господи, прости ее за мысли грешные.
   У Марьяны оказался совсем другой мужчина. На горизонте показался бывший силач, отец ее единственной дочери. Марьяна жила некоторое время с Родионом, но детей у них не получилось. А тут нарисовался бывший муж, с которым она родила дочь.
И ей мучительно захотелось маленького сына возить в коляске!
   Силач несколько уменьшился в размерах, стал нормальным мужчиной. Со второй женой разошелся. Жил один. Решил навестить первую жену и на дочь посмотреть. Теща, при виде бывшего зятя, решила, что бывших зятьев не бывает. Время прошло, а он как огурчик. Она представила себя с коляской, в которой внук лежит. Неужели она опять будет при деле?
   Зять вошел в подъезд, теща с лавки не поднялась. Пусть дочь с ним сама разговаривает. Разговаривали они долго. Стемнело, комары появились. Из подъезда зять не выходил, но пришла внучка. Вдвоем они пошли домой. Да! Похоже, внуку быть! Вид у бывших супругов был красный, щеки горели как помидоры. Но теще все показалось неправильно.
    На следующий день по двери били кулаком и ногами, шум стоял отчаянный. Марьяна и ее друг Родион лежали в уютной постели, и выходить на стук в дверь им явно не хотелось. Били в дверь минут десять и ушли. Окна в квартире так расположены, что в окно не видно, кто вышел из подъезда. Марьяна встала и пошла на кухню, на глаза попался складной нож приличных размеров на стиральной машине - автомате.
   Бабуля Люба. Тоже был инсульт, но она ходит, только плохо двигается рука. Муж у нее двадцать лет назад умер. Лет 10 лежал парализованный. Сыновья были женаты, а сейчас живут с ней. Она готовит, убирает, ходит в магазин. С ней Анфиса и обошла деревню. У нее есть две сестры, которые живут в крайнем доме, они все еще красивые женщины. Старшая сестра работает по трудовой книжке младшей сестры. Вот, как надо обходить 65лет для женщин.
   Бабка Люба живет с дочкой Марьяной и двумя внуками. Оба ушли от жен к маме, она готовит, покупает продукты на их деньги, все довольны. Один работает на фирме, второй сын работает на скорой помощи посменно. Бабка Люба учудила два раза. День ее не было на улице, оказалось, что накануне она лишку выпила самой водки, а на следующий день у нее открылась рвота. Потом она пила день травяные таблетки. Она пьет по пять штук несколько раз подряд, потом ее живот становится арбузом, потом она начинает бегать по одному курсу. Вчера вечером она вышла на улицу, но от дома не отходила. Мало того, у нее в ноге уже есть металлический стержень. Что она ест? Картофель, сало, курицу, хлеб свежий, иногда яблоки. Окна за нее вымыли внуки, один начал, а второй подключился ему в помощь, пока бабка Люба бегала туда—сюда от таблеток.
   Бабка Люба родилась в Тамбовской области, она слова произносила интересно. Вместо "полно", говорит "полна". Сейчас их пять сестер, все пенсионного возраста. Между собой нормально общаются. Бабушка у них прожила 90 лет, ее звали мама старая. Очень трудолюбивая женщина. Когда они жили в своей деревне, у них всегда были припасы на зиму в погребе. Кадушками солили грибы, огурцы. Собирали ягоды. Готовили в русской печи на большой сковороде. Картофель был главной пищей. Пекли хлеб себе и на свадьбы другим семьям, если просили. Мама старая сама колола сахар и давала всем по кусочку.
   Мать сама шила платья на 5 дочек. Мешками им кто-то из родни присылал из столицы лоскутки ткани, а мать и мама старая (бабушка) шили одежки на всю семью. Сейчас, говорят, что деревня, где они жили, заросла сосновым бором. Живут сестры кто где. Одна сестра живет в столице. У нее есть дочь, взрослый внук и маленькая внучка. Вторая сестра и третья живут в одном доме в пригороде столицы. У второй сестры есть дочь и сын, взрослая внучка. У третьей сестры есть дочь и сын, есть трое внуков. У четвертой сестры есть два сына и внук. Пятая сестра больная с детства, живет сама без семьи.
   Их мама старая умирала в 90 лет несколько странно. Она практически умерла. А потом ожила. Нашелся врач, который определил, что она еще живая. Бабка Люба в этом перечне сестра четвертая.
   Тетка Маша, гражданская жена умершего за рулем тракториста, живет с одним сыном полицейским, он и не женился, живут и просто дружат. Женщина она красивая, полная и крепкая, по причине того, что много лет продавала молоко на улице из бочки, когда стала мерзнуть, перешла на хлебозавод, для поддержки упитанности.
   Тетка Маша два дня собиралась вымыть окна, одно вымыла. У нее уже вырезан желчный пузырь, проблемы у нее другие. Однако она покупает свежее молоко из бочки, которую привозят в определенные дни в 12 часов, потом из молока делает творог. Теперь у нее мысль научиться делать домашнюю колбасу.
   Что и во что завязать? Пусто. Никого не может пригласить, не может сама поехать, не может переехать. Как-то так. Это и есть — пат. Вспомнить старое? Вспоминаются варианты унижения, и звонить, поэтому не хочется. Ворошить уже нечего. Надо одеваться, собираться. Ради чего?
   Что на улице обсуждали? Передачу о пропаже бабушек из-за квартир. Сложно мир устроен. Молодым слова ни скажи, все понимают в обиженном свете, любым предложением можно вызвать огонь слов на себя. Поэтому лучше молчать, хотя это не всегда правильно, но для старшего поколения безопасней.
А Анфиса? Она и там была, мед и пиво пила, но чаще кофе…
Вертолет, вращая лопастями, иногда пролетал над лесом. Что высматривали из иллюминаторов в лесу поздней осенью? Листва черным ажуром лежала вдоль асфальтированных дорожек, сами дороги были чисты, Листва на них уже практически не падала. Маленькие белки, полные и сытые, иногда перебегали дорожки.
   Наблюдатели с вертолета просматривали сквозь темную призму времени, жизнь конструктора Анфисы. Для простоты эксперимента выбрана дорога в лесу, по которой периодически она проходила. Дорога шла от космического института до жилого комплекса, где она жила. В вертолете ее знали, знали всю ее жизнь, и поэтому именно с нее решили провести опыт времени.
   Видеокамера была установлена внизу вертолета как иллюминатор. Оператору было бы неудобно смотреть вниз, поэтому плоский монитор времени, по которому наблюдали за подопечными людьми, был установлен внутри кабины со всеми удобствами. Команда состояла из трех человек. Все явления, возникающие в поле зрения видеокамеры, появлялись на мониторе, записывались на диски памяти компьютера, их легко можно было демонстрировать и устанавливать новые.
В команде вертолета был детектив, в его задачу входило наблюдение за известными людьми своего времени. Он уже не бегал за людьми по дорожкам, он входил в команду вертолета и помогал командиру корабля своими умными советами. В фокусе экрана находилась дорога на отрезке в десять метров. Анфиса только что прошла в настоящем времени. Датчики памяти из вертолета вцепились в ее мозг.
   Разговор внутри тарелки:
   — Знает ли Анфиса об эксперименте? — спросил у командира корабля.
   — Естественно, нет!
   — Видит ли она вертолет?
   — Видит. Нас — не видит! Вертолет окружен защитным полем, делающим невидимым сам объект. Для людей, смотрящих с земли, вертолет кажется небольшим летающим объектом, а если учесть, что лес достаточно высок, то очертание пролетающего вертолета мало может волновать людей.
      Анфиса прошла по лесной дороге. Дорожка стала практически пуста. Исчез асфальт, появилась дорожка, протоптанная людьми. По дороге идет Анфиса в космический институт. Весна. Дорогу перебегают ручьи. Поют птицы. Анфиса идет с сотрудницей космического института от работы до дома. Монитор зарябил. В нем быстро пробегали незначительные эпизоды времени с ее участием. Жизнь Анфисы нет—нет да проходила по этой дороге и в снег, и в зной, и в дождь, и всегда менялись люди, которые с ней шли, но не было ни одного кадра, где бы она шла одна.
   Командир вертолета ждал не этих кадров, все было затеяно для проверки одного уникального случая в ее жизни, но может, все произошло раньше, чем два года назад. Анфиса смотрится необыкновенно молодой, а ведь ей уже много лет, значит, надо смотреть события 25—летней давности! И им повезло, они увидели, как странная дама передавала сундук Анфисы.
   — Все, ребята, остановка! Надо настроить приборы и мониторы на 25 лет назад, но в следующий прилет. — сказал командир.
   — А что мы ищем в ее биографии? — спросил Родион.
   — Сучки и задоринки, — ответил командир.
   Опустился туман, прошел осенний дождь, подул не совсем легкий ветер, и красота постепенно стала покидать божественную дорожку в лесу. Кленовые листья, как раскрытые ладошки, лежали на земле и понемногу теряли свою первозданную, нежную желтизну. Клены стали принимать растрепанный вид, но еще оставались с медными всплесками листвы. Вертолет покрутился в последний раз над ней в тумане жизни.