Плановая улица

Я пытаюсь вспомнить, как именно я подружился с ребятами с Плановой (есть же названия) улицы. Кажется, что мы начали вместе собирались у Тани Егоровой…
За год до этого я пережил тяжелое разочарование – Она гуляла с другим, моя влюбленность в Нее лопнула, а раскаленные брызги ревности еще долго шипели в моей душе. Эта душевная боль загнала меня летом в Борисоглебске на турник, где я научился подтягиваться и переворачиваться. С той высоты я увидел совсем другую линию горизонта.
И вот девятый учебный год. Я, как и все, подтягиваюсь на турнике и выхожу переворотом, прыгаю через коня, бегаю стометровку - такое со мною впервые…
В классе много новеньких, и они даже не догадываются, что я когда-то был тюфяком. Удивительные ощущения художника, замершего с палитрой в руке, - перед тем, как тронуть кистью окружающее пространство.
Был у меня, конечно, и школьный друг. И неожиданно мой друг Малиновский стал просить меня после уроков составить ему компанию в физическом кабинете. Мы оставались и готовили опыты, демонстрирующие законы физики, в которых я на самом деле тогда плавал, как тело Архимеда в ванне. С нами вместе оставалась девочка, которую я раньше и не замечал. Небольшого роста, немного сутулая, рыжеватые волосы в пучке, Таня Егорова. Мой интерес к ней вначале не превышал допустимой нормы. Потом я стал замечать то, что волосы золотистые, а глаза голубые, с зеленоватым отливом. Она говорила со мною, и я чувствовал, что я свой. Она пригласила меня на свой день рождения, - как своего. Но Малиновского она пригласила тоже.

На день рождения пришли ребята с Плановой улицы, которые знали Татьяну. Весь вечер они обсуждали между собой поездку на танцы в прошлую субботу. На танцы они ездили в Саппоро и это была тема для посвященных, потому что такие поездки считались серьезным поступком для любого металлостроевского пацана. Но у моих новых знакомых был важный козырь, - Андрюха Лазарев, один из них, учился вместе с Юркой Палшковым, негласным авторитетом Саппоро, в миру - поселка Саперный. Завороженный, я слушал, ощущая себя в унизительной роли Золушки. Домой я ушел с приглашением на следующие танцы и с чувством, что жизнь прекрасна.   

Так я и попал в их компанию, но на танцы пока ездить не решался.

Небо на меня рухнуло на дне рождения Сереги Малиновского – когда мы все ушли по домам, Татьяна осталась с ним. Второй раз на грабли - это было нестерпимо. У меня запрыгало в глазах.    

Необходимо было повышение статуса в глазах любимой девушки. И я решил, что буду ездить на танцы, несмотря на то, что после пережитого преследования Стаи решиться на это было психологически непросто. Но вот, в следующую субботу, после совместной дружеской заправки портвейном, я вместе со всеми оказался перед домом культуры в Саппоро. Меня представили Юре Палшкову, он пожал мне руку, я легализовался, и, шагнув внутрь, ступил на танцпол и огляделся. Народ танцевал активно, время от времени танцы прерывались очередной дракой, чувствовалось висящее в воздухе напряжение. Мои обидчики тоже были здесь, небрежно поглядывая на меня, временами я чувствовал себя на палубе танцзала словно уж на раскаленной сковородке. Но и такой корабль тоже плывет…

«Было июльское утро, я искал любовь», - то было время Uriah Heep, и бесконечная кода «July Morning» звучала из каждого окошка. Я заходил к Тане Егоровой – с надеждой застать ее дома. Если счастье улыбалось, мы слушали с ней магнитофон, говорили, а потом я уходил, чтобы дожить до следующего утра. Июльского утра моей жизни.
Через некоторое время произошло необъяснимое чудо – мы договорились с Татьяной вместе ездить на танцы. Я заходил за ней, а когда мы шли к остановке автобуса, она брала меня под руку. Такое бывает лишь однажды - когда с тобою под руку идет девушка в мини-юбке с распущенными по спине рыжеватыми волосами.


Бейрут. Январь 1976 года.
Вперед и вверх по лестничному пролету. Врывающийся через пустые окна ветер чувствует себя на высоте хозяином и размазывает по стенам клубы пыли и пороховой гари. Еще этаж. Небо в окне. Вперед и вверх. Дым и черная свечка отеля «Холидей-инн». Еще этаж. Фалангист, отбросив пустой автомат, шагает из окна вниз. Он знает, что пощады не будет. Вперед и вверх… 

«Если нас заставляют выбирать между насилием и унижением, мы всегда выберем первое». Так говорил Кемаль Джумблат. В начале семьдесят шестого года Национальное движение переходит в наступление. Первой началась «война отелей». Еще с прошлого ноября в остовах сгоревших многоэтажных отелей, превратив их в крепости, засели снайперы-фалангисты. Они расстреливали мусульманский Западный Бейрут, превратив жизнь людей там в кошмар. Улыбчивый снайпер, назвавшийся Франсуа, рассказывал корреспондентам агентств новостей о том, как он застрелил 68 человек.
Отряды прогрессистов, штурмуя этаж за этажом, выбили оттуда фалангистов. Блокированные на верхних этажах снайперы, не рассчитывая на пощаду, бросались оттуда вниз. Милиция Прогрессивно-социалистической партии уже на подступах к Бикфае, вотчине Жмайелей, а Марада - горные стрелки президента-христианина Сулеймана Франжье, заперты в Згорте. В узких улочках около морского порта идут рукопашные бои. Названия ливанских городков и кварталов не сходят с первых полос – Шуэйвфат, Алей, Шиях, Дамур… Известные по картине Дюрера четыре всадника уже запрягают коней…

По мере приближения к дому культуры появлялась и усиливалась тревога. Конечно, мое чувство страха никуда не ушло – оно лишь было загнано глубоко внутрь. Но я не мог отвернуть в сторону – как не может самолет изменить боевой курс. Однажды ситуация достигла критической точки. Мы вышли на улицу из зала, и Татьяна села на лавочку рядом с одним из Них и его компанией. Я присел рядом, ощущая себя на электрическом стуле. Краем уха я слышал, как Он говорит своим: «Сейчас я скажу, и он быстро подойдет сюда». Но я ничем не выдал свой страх, и мы спокойно разошлись в конце перерыва. Я сделал еще один шаг вверх.