Сказки кота Савелия. Часть восьмая. Игра 1

Савелий вышел из оцепенения. Он будто бы спал и проснулся, открыл глаза, в которых блеснул огонь камина. Мухин отошел от окна и сел в кресло напротив.
- О том, как, как сознание само с собой играет и почему в этой игре больше красоты, чем нам кажется? – начал Сява, - Почему? – Это слово живет в каждом из нас. Оно приходит в темные часы, когда всё снаружи тихо, а внутри – неустанный шепот. Почему сознание, которое само – океан, свет, создает темноту, боль и страдание? Почему оно играет в потерянность, зная, что ничего не потеряно?
Мухин сел у камина. Пламя качалось медленно, как дыхание спящего. Он смотрел на Савелия. Мудрый кот не спешил, глядя, полу прикрыв глаза на огонь. Наступила пауза, не неловкая, а наполненная, словно пространство между двумя вдохами. Наконец Савелий заговорил, не для того, чтобы объяснять, а чтобы лишь указать направление туда, куда слова не достигают.
- Представь ребенка на берегу реки ранним утром на холодном и влажном песке. Наш герой садится на колени и начинает строить из песка – лепит стены, копает рвы, строит башни. Он поглощен работай, серьёзен как архитектор и внимателен как мастер.
Спроси его: «Зачем ты строишь?». Он посмотрит с удивлением: «Просто строю, потому, что хочется, вот так сидеть и строить.». Он создает не для того, чтобы что-то получить, а ради процесса. Когда придет волна и всё смоет, он не расстроится, быть может, даже засмеётся, и снова начнет. Радость была не в замке, лишь в процессе. Вот, что такое Лила, игра, но не игра ради победы, где есть ставки и поражения, Лила – игра без цели, причины, нужды в результате. Лила создает миры – тебя, меня, ночь вокруг, огонь в камине. Не потому, что в этом есть польза, просто творить – её природа, как природа огня – гореть, воды – течь.
Мухин слушал. В его глазах что-то дрогнуло, он хотел возразить:
- Как же так, если это игра, почему в ней столько боли?
Савелий кивнул. Он ждал этого вопроса.
- Посмотри на актера на сцене. Настоящие слезы текут по его щекам. Зрители замирают, им больно вместе с ним. И боль выглядит как настоящая. Но когда занавес падает, актер выходит к людям и улыбается. Он не сломлен, не умер, лишь был внутри роли и вышел из неё. Внутри игры страдание настоящее, не выдуманное, ощущается полностью всем телом и душой. Но оно не затрагивает того, что стоит за игрой. Сознание, которое создает всё, остается неизменным, как экран, на котором разворачивается фильм. И экран не горит, если на нем показывается огонь, не тонет, когда появляется море.
В тишине ночи слова Сявы оседали медленно, как листья на соседний пруд за окном.
- Почему сознание играет именно в это, в ограниченность, забывание? Здесь особая красота, - когда ты помнишь всё, тебе не нужно искать, когда видишь всё, не нужно удивляться. Но когда ты забываешь, а потом вспоминаешь, в этом вспоминании есть что-то невыразимое, чего не существует в вечном знании.
Представь, что ты видел восход солнца тысячи раз, каждое утро, всю жизнь, ты можешь описать каждый оттенок. Но однажды ты закрываешь глаза, долго-долго, и, когда открываешь, - перед тобой снова рассвет, и ты видишь его так, словно впервые. Всё то же, но совершенно иначе. Сознание играет в забвение, чтобы пережить радость вспоминания, погружается в ограниченность, чтобы вспыхнуть светом узнавания, играет в потерянность, чтобы находить себя снова и снова. И каждый раз это вспоминание как первый вдох после долгого погружения, как луч в темной комнате.
Мухин слушал и чувствовал, как что-то внутри начинает двигаться, меняться, не мысль, не понимание, что-то глубже, что-то, что не нуждается в словах. Савелий прервался, устроился в кресле поудобнее, полусидя, вновь взглянул на угасающее пламя.
- Положи еще пару полешков, к стенке, а то поддымливает. Вот так. И дров из сарая принеси, а то до утра не хватит. Мне еще многим поделиться придется, пока не забыл.

05.06.26