Сорбейна Вен Блейдис Синее Пламя

Этот город — сочащаяся гноем рана прикрытая неоновым пластырем. Дождь бьет по моему лицу, смывая тушь и чужую кровь. Шаг. Еще шаг. Мои каблуки вязнут в жиже из грязи, машинного масла и чьих то разбитых надежд.

Мужской мир построил эти бетонные джунгли, чтобы запереть нас в клетках, но они забыли, мы не жертвы. Мы хищницы, которых они создали сами. Десятилетия патриархального дерьма, их вечной жажды власти и контроля, просто выжгли во мне всё живое, оставив лишь холодную, искрящуюся ярость.

Внутри меня пылает дешевый виски — суррогат тепла в этом ледяном аду. Голова кружится. Вспышки вывесок «Секс», «Оружие», «Кредиты», сливаются в безумный калейдоскоп ослепляющего блеска. Грязные трущобы резко сменяются зеркальным блеском центральных проспектов. Эти ублюдки думают, что их золотые фасады для кого то что-то значат. Но я смотрю сквозь них в самую суть. За этими панорамными окнами небоскребов нет ничего. Лишь пустота и вылизанная, стерильная боль. Они продают и покупают всё, включая души, но сами духовно так и остаются нищими.

Бах! Бах!

Где-то в переулке глухо лает крупный калибр. Чуть дальше - истошный, захлебывающийся крик о помощи. Но мне плевать. В этом городе, каждый умирает в одиночку. Я не спасительница. Моя природа -  брать, а не отдавать.

Поворот. Ноги сами заводят меня в квартал красных фонарей. Вот она, истинная музыка этого мегаполиса. Тихие, надрывные стоны из-за тонких стен. Яркие, фальшивые вскрики на продажу. Они сливаются в единую, оглушительную симфонию цинизма и жестокости. Здесь торгуют телом, потому что у его жительниц больше ничего нет. Каждая вспышка розового неона отражается в лужах, как свежая кровь пролитая за пару каких то сраных центов.

Мир вокруг пестрит ядовитыми красками, кислотно-зеленый, пронзительно-пурпурный, слепящий белый. Но за этой палитрой скрывается абсолютный, космический холод.

Я останавливаюсь у витрины и смотрю на свое отражение. Загорелая кожа, белесая линия шрама оставленная ножом, мои глаза горят холодным огнем.

Мне не нужны мужчины, их правила, их фальшивый порядок. Я хочу лишь одного - найти в этом мире ту, чью боль я смогу разделить, чье тепло согреет мою омертвевшую суть. Но сегодня , здесь только дождь, неон и холодная пустота.

Алкоголь новой волной бьет, горячей злобой и яростью. Кислотный неон над головой трещит, как потревоженный улей. Капли дождя стекают по шее, забираются под кожаную куртку растекаясь по груди привычным, легким холодком.  Внутри меня полыхает печь, требующая топлива. Чужая похоть и слабость, чужая боль и вскрики - моя энергия.

Но, этот город предлагает лишь суррогат. Я прохожу мимо очередной витрины борделя. За стеклом, в лучах удушливого розового света, застыли полуобнаженные тела. На их лицах - тонны грима, за которыми скрывается лишь мертвая, неизбежная покорность. Тошнотворный памятник мужским фантазиям.

Владельцы этих заведений обычно жирные свиньи в дорогих костюмах - думают, что купили женскую природу. Они не понимают, что играют с огнем. Один из клиентов, пьяный в хлам чинуша, спотыкается на выходе и задевает меня плечом.

- Эй, сучка, полегче… — хрипит он, уставившись на меня своими мутными глазами. В его зрачках вспыхивает похоть, смешанная с привычным чувством хозяина жизни. Ошибка. Ох, смертельная ошибка.

Я перехватываю его руку. Мои ногти, едва заметно удлиняясь, впиваются в его запястье до хруста его костей. Я наклоняюсь к самому его уху, вдыхая запах его дорогого парфюма с привкусом ядовито мускусного страха. Мои глаза в темноте вспыхивают голодным, темно синим огнем.

- Исчезни, пока я не выпила тебя до капли, — с ненавистью и рыком тихо шепчу я, и в моем голосе вибрирует истинная, первобытная тьма суккубов.

Он бледнеет, трезвея за долю секунды. Животный ужас парализует его. Я толкаю его в грязь, и он уползает, скуля, как побитая собака. Жалкое зрелище. Патриархат силен, пока ты играешь по его правилам. Но стоит показать им свои длинные клыки, и весь их напыщенный мир дает трещину.

Я иду дальше, прочь от этого темного переулка. Впереди, на границе между неоновым адом и темнотой заброшенных промзон, я ищу другие силуэты. Мне нужна та женщина, которая не сломалась под этим прессом. Гордая, израненная, злая, такая же, как я. Женщина, чьи шрамы расскажут мне больше, чем любые слова.

Дождь усиливается, превращая мегаполис в размытое акварельное пятно. Выстрелы на заднем плане затихают, сменяясь глухим гулом вентиляционных шахт. Этот мир пуст, он выжжен дотла алчностью и жестокостью. Но пока во мне горит этот праведный, ядовитый огонь, я буду идти сквозь его фальшивый блеск. И горе тому, кто встанет на моем пути.

Тьма сгущается, превращаясь в плотный, осязаемый вихрь. Я выхожу на окраину промзоны, где неоновый блеск центра сменяется редким миганием умирающих натриевых ламп.

Здесь, среди ржавых скелетов заводов и полуразрушенных складов, город сбрасывает свои фальшивые одежды. Здесь, он пахнет тем, чем является на самом деле - гниющей ржавчиной и сыростью помойки.

Сзади раздается шорох. Шаги. Слишком тяжелые, слишком уверенные для случайного прохожего.

- Эй, детка, заблудилась? - из тени выныривают трое. Типичные цепные псы этой системы. Кожаные куртки с заклепками, тяжелые армейские ботинки, в руках - хромированные кастеты и старых образцов лазерные резаки. В их глазах нет мыслей, только тупая, животная уверенность в своей силе и праве брать то, что кажется беззащитным. Они видят перед собой просто женщину, чей силуэт сливается с сумерками этой дождливой ночи. Они не видят Бездну, которая смотрит на них в ответ.

- Поиграем? - ухмыляется вожак, делая шаг вперед.

Мой смех звучит тихо, но он разрезает гул дождя, как грубая, затупленная многочисленными зарубками - бритва. Алкогольный туман в голове моментально рассеивается, уступая место чистой, концентрированной ярости.

Хватит. Я слишком долго терпела этот мир, созданный их грязными руками. Я не жду нападения. Я нападаю сама. Первый противник даже не успевает понять, как расстояние между нами в краткий миг сокращается до нуля. Мои ногти с тихим щелчком превращаются в обрубки обсидиановых лезвий. Один короткий взмах -  и его лазерный тесак летит в лужу вместе с его отрубленными пальцами. Он не успевает закричать: я перехватываю его за горло, прижимая к ржавой стене ангара. Вместо удара я просто открываю свой рот чуть шире, обнажая свои острые клыки, позволяя сущности суккуба взять над собой верх. Я шумно втягиваю сырой воздух, и вместе с ним, из его рта струится тусклое, бледно-синие свечение. Его жизненная сила. Его фальшивая маскулинность, его спесь, его энергия - всё это перетекает в меня, наполняя мои вены обжигающим приливом пьянящей энергии. Его тело обмякает, превращаясь в опустошенную оболочку за каких то несколько секунд. Я бросаю его к ногам оставшихся двоих. Их уверенность уже испарилась. В неоновом отсвете далеких вывесок, они наконец видят мои глаза - сплошные черные озера с темно синими искрами вместо зрачков.

- Демон… - шепчет второй, пятясь назад.

- Хуже, - мой голос звучит сразу в их головах, ломая их ментальные щиты.

- Я - то, во что вы превратили этот мир.

Второй бросается наутек, забыв про своего товарища. Третий, парализованный ужасом, падает на колени, закрывая голову руками. Я прохожу мимо него, даже не удостоив его ударом. Наказывать трусов мне сегодня лень. Мне нужна была искра жизни, чтобы заглушить холод этого города, и я её получила. Тело наполняет приятная, вибрирующая сила.

Я иду дальше, туда, где за глухими бетонными заборами горят тусклые окна подпольных женских коммун. Там, вдали от их законов, их судов и их корпораций, теплится настоящая жизнь. Я найду ту, которая ждет в темноте. И вместе, этим вечером мы сожжем с ней этот неоновый Вавилон, до самого его основания.


Бетонный забор промзоны заканчивается глухим тупиком, заваленным ржавыми контейнерами. Для обывателя здесь был лишь тупик, но для меня - это был порог нашего оазиса.

Я подхожу к тяжелой стальной двери заброшенного комбината. На ней краской выведен едва заметный знак, перевернутый триумвират, символ нашего сопротивления.

Я выстукиваю давно запомнившийся в голове ритм: три быстрых, один тяжелый. Окошко со скрежетом соскальзывает в сторону. На меня смотрит пара настороженных, усталых глаз. В них нет страха, только холодная готовность к бою. Секундная пауза. Замки щелкают, и тяжелый металл отползает в сторону, пропуская меня внутрь.

- Ты ранена? - коротко спрашивает Лилит, закрывая засовы. На ее плече висит тяжелый, штурмовой дробовик, а кожа на щеке обожжена свежим, плазменным шрамом.

- Чужая кровь, - бросаю я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. -  Снаружи патрули и пара мертвых псов. Думаю, скоро здесь будет шумно.

Мы спускаемся в подвал. Минуя сырые коридоры, и я попадаю в сердце нашего убежища. Огромный бункер залитый мягким, теплым, янтарным светом -  никакого ядовитого неона, только лишь живое - домашнее тепло.

Вокруг шуршат провода, работают генераторы, на экранах старых мониторов бегут строки перехваченных данных корпораций.

Здесь нет мужчин. Нет их правил, их оценивающих взглядов и их вечного стремления подчинять. Здесь пахнет порохом, никотином, дешевым алкоголем, машинным маслом и растворимым кофе, но для меня это самый чистый воздух на этой прогнившей, мертвой земле. На тесных койках и за столами сидят те, кто смог сбежать. Бывшие секс-работницы из элитных кварталов, выброшенные на улицу матери с детьми, должницы банков погрязшие в кредитах, хакерши, когда то взломавшие счета глав патриархальных кланов.

Каждая из них - живой кусок кремния и прочной стали, собранные заново. В углу у тактического стола стоит Веняо. Она изучает трехмерную карту мегаполиса. Ее кибернетический протез руки тихо жужжит, когда она масштабирует голограмму главного офиса “ Генезис Корп “ - корпорации, которая держит за горло половину этого города. Я подхожу ближе. Алкогольный угар окончательно сменяется сытой энергией после недавней охоты. Вэняо поднимает на меня полусонный взгляд своих зеленых глаз. В их глубине слабо горит та самая искра, которую я искала весь этот проклятый вечер, сквозь пелену этого дождя. Уставшая гордость и несломленная воля.

  -   Мы перехватили их транспортные логи, - тихо говорит она, но ее голос вибрирует от злости.

- Завтра они везут новую партию “ живого товара “ из нижних секторов. Мы устроим им засаду на третьем уровне эстакады.

Я кладу свою руку поверх ее металлической ладони. Мои пальцы слегка покалывает от остаточной магии суккуба, но сейчас мне не нужно забирать ее силу. Я лишь хочу разделить свою.

- Я в деле, - чуть оскаливаюсь я, чувствуя, как внутри разгорается холодный пожар моей нескончаемой ненависти.

- Пора показать этим ублюдкам, что бывает, когда ломаешь чужие жизни. Мы сожжем их конвой дотла, и не оставим им ни одной зацепки.