Улица Чамба

Сухуми. Зима 1993 года.
… Разворачивающийся танк обдает выхлопом отработанного соляра съежившиеся пальмы на набережной. Мимо него в сторону Красного моста рассыпаются грузинские боевики. Сухуми уже захвачен, и разрозненные абхазские отряды отступают к Гудауте.   

… Ноги сводит от холодной воды так, что они не чувствуют валунов, по которым скользят. Держась за руки, мы переходим быструю ледяную речку под названием Гумиста. Наконец, после нескольких мгновений вечности мы на том берегу. Наш куратор – абхаз по фамилии Лейба, организовал поход на гору, под которой стоит Сухуми. Небольшой привал на другом берегу реки, и мы двинулись вверх.
Самое же интересное случилось, когда мы стали спускаться. Пока Ира поправляла босоножку, вся группа ушла вниз, и мы с ней остались одни на горе. Стали искать спуск, но никак не могли найти, потому что в сумерках проскакивали еле заметную нужную тропинку. Остальные тропинки все время выводили к крутым обрывам. Стало быстро темнеть, и через полчаса безрезультатных поисков Ира стала плакать и звать свою маму Валю. Спасли нас Андрюша с Леной. Андрюша поднялся вверх и свел нас вниз, а Лена всю остальную дорогу вниз ругалась, что ее он бросил одну во мраке. С тех пор я могу понять радость хоббитов, которых нашли в ночном лесу проходящие мимо эльфы.

… А вначале было июньское, четвертого числа, утро восемьдесят второго года. Меня ожидала дорога в Сухуми по путевке с проживанием в частном секторе, доставшаяся мне чисто случайно – от нее отказался начальник нашей лаборатории. Самолет из аэропорта Пулково оправлялся очень рано, и мне пришлось выехать из Ижоры вечером предыдущего дня и провести ночь в декорациях Московского вокзала.

Как-то раз я на весьма кривой кочерге и с недопитой бутылкой водки за пазухой очутился на Московском вокзале в ожидании последней электрички домой. Меня переполняла любовь к человечеству, и, заметив около туалетов какую-то тусовку, я направился прямо туда. Подойдя к ним, я вежливо поинтересовался, не хотят ли они выпить. Повисла зловещая пауза, поскольку вопрос восприняли, как плохую шутку. Но когда я достал свою бутылку водки, напряжение мгновенно разрядилось. Старший этой группы, по имени Юра, пожал мне руку и повел по вокзалу показывать свои ночные владения. Меня угощали пивом, кофе и минеральной водой, домой еле вырвался…   

К пяти часам утра, пройдя пешком по пустому Невскому проспекту до касс Аэрофлота на Малой Морской, я на автобусе приехал в аэропорт. Там уже собиралась группа, с которой я должен был лететь в Сухуми. Оглядев будущих сотоварищей по Сухуми, я отметил девушку в синей джинсовой куртке с черными волосами барашком. Глядя на ее длинный нос, подумал: “Надо же, кому-нибудь достанется такое вот чучело”.

Летели мы через Москву, в Сухуми прилетели уже во второй половине дня, и, дождавшись распределения по частному сектору, разошлись по своим квартирам. Я и еще четыре человека поселились на улице Чамба в двухэтажном доме у двух старушек-мингрелок. Как раз в это время к бабушкам вернулся из армии внук Кирилл. Кирилл был хороший парень и у него были большие планы по перестройке дома - он все время рисовал какие-то планы. Когда в девяносто третьем году началась война в Абхазии и в новостях замелькали знакомые места Сухуми, я не раз задумывался о судьбе моих сухумских хозяев.
   
На следующий день наша группа пошла на пляж, и там я разговорился с девушкой, которую заметил еще в Пулково – это была Ира. Ее купальник принимал весьма неплохие формы, и у меня на душе потеплело. В свою очередь, мое знание французского языка почему-то произвело на нее хорошее впечатление, и она тоже прониклась ко мне симпатией. Когда назавтра я очень сильно обгорел на солнце, она вечером нежно смазывала мне спину кефиром. Дело в том, что кормили нас в местном ресторане отвратительно, поэтому Ира пила там только компот, а вечером покупала кефир с булкой.
По поведению все принимали ее за молоденькую девушку, но я уже тогда мог многое прочитать по глазам, и возраст в том числе. Она просто была очень необычная … хотя бы тем, что была увлечена мной.

В первые же дни после нашего приезда местные пришли знакомиться с девушками нашей группы - к несчастью, среди нас была высокая и стройная блондинка Лена. Местный гопник с условным именем Боря решил, что это, как в известном анекдоте, моя девушка. Я был задержан для серьезного разговора, суть которого сводилась к тому, чтобы я взял на себя функции посредника – «ты приглашаешь Лену, мы идем в ресторан, кушаем, пьем, а потом ты незаметно уходишь». Меня же вдруг охватило непонятное упорство, и, несмотря на угрозы, я ответил «нет». Меня временно освободили, попросив подумать до завтрашнего дня. Парни нашей группы участливо напомнили мне, что чужих первичных половых признаков не жалко, и посоветовали не упорствовать. Нельзя сказать, что мне не было страшно в чужом городе, но внутреннее решение я уже принял. На следующий день ко мне снова пришли с вопросом, и я снова ответил «нет». Неожиданно Боря пожал мне руку, сказал, чтобы я обращался к нему, если что, и они ушли. Я же почему-то в этот момент подумал: «Хорошо, что Ира черненькая».      

Ливано-израильская граница. Шестое июня 1982 года.
… Глубокая южная ночь превращается в раннее утро, и четкие очертания гор плывут в дымке навстречу рассвету. Остатки ночи прячутся тенями в ложбинах, но еще немного, и солнце растопит их. Глухой и тревожный момент безвременья…
… На израильской стороне границы взревели моторы и мимо отрешенно замерших постов войск Организации Объединенных наций пошли танки и мотопехота. Армия обороны Израиля начала вторжение в Ливан для того, чтобы сокрушить военные формирования палестинцев и милицию Национального движения. По плану министра обороны Израиля Ариэля Шарона, героя Октябрьской войны 1973 года, на эту операцию отводилось сорок восемь часов. Вторжение катится по трем дорогам: к древнему финикийскому городу Тир, городу Набатия и ливано-сирийской границе, «фантомы» и «кфиры» непрерывно бомбят Бейрут, Сайду, Дамур. Началась пятая арабо-израильская война…

… Днем я, геологи - муж Андрюша и жена Лена, доктор Леша и наш инструктор Лейба играли на пляже в преферанс. Проигравший должен был поить остальных за ужином сухим вином. За годы учебы в Военмехе мой класс игры в преферанс вырос до хорошего уровня, и я не проигрывал, что было кстати - денег у меня было немного. Ира ужасно ревновала к игре, - она уже привыкла к тому, что мы вместе с ней заходили в море, там я брал ее на руки и тихонько качал на воде. Вся наша ленинградская группа и часть пляжа внимательно наблюдала за таким лирическим отступлением от правил, вначале с молчаливым непониманием и осуждением, потом с легкой завистью. Доктор Леша саркастически надо мной посмеивался, периодически интересуясь, как мои дела с этой  еврейкой. Но история с Борей давала мне право…

Была на пляже смуглая от загара девушка Раиса, сверкающая на солнце золотозубой улыбкой. На лице ее было написано, что она гораздо доступней, чем сухумская гора Баграт. Однажды, когда я проходил мимо, она сказала мне: «Какой вы беленький - как сметанка», и я назначил ей свидание. Но оказалось, что гора Баграт все-таки доступней, потому что Раиса пришла на свидание с подругой (хорошо, что не с кузнецом) и мы разошлись, не поняв друг друга. Ира мне простила эту непонятная месть ей за былое общее женское невнимание ко мне. Сейчас мне стыдно. 

… Ночь падает на Сухуми, как наброшенное сверху черное покрывало. Ветер ласково треплет макушки деревьев, темнота и свет фонарей не мешают друг другу. Танцы в санатории на горе Баграт уже закончились, и мы идем по пустым улицам чужого города в сторону Красного моста. Как в детстве, по спине пробегает легкий холодок. Наверное, это расправляются крылья… 

… От ветра с моря защищает только цепочка фонарей вдоль набережной. Мы идем обратно молча - только что Ира плакала, сидя на пляжном топчане. В этот вечер наш обычно легкий, спонтанный разговор, прыгая с уровня на уровень вверх, вдруг добрался до перевала. На этом перевале я из чувства куража предложил ей дружбу, а Ира внезапно сказала, что полюбила меня, дурака, и заплакала. Я и в самом деле почувствовал себя дураком, но брать свои слова назад не решился. Курортный же роман…
 
… В конце июня мы возвратились в Ленинград, я проводил Иру до ее дома 103 на Невском проспекте. Черт настойчиво толкал меня под руку, я попрощался и ушел, взяв ее телефон, но не оставив своего адреса. Курортный же роман…

Квартал Ашрафия. Восточный Бейрут. Четырнадцатое сентября 1982 года.
… Отчаянно завывают сирены пожарных машин и машин скорой помощи. Мощный взрыв разрушил штаб-квартиру партии фалангистов, похоронив под обломками только что избранного президентом Ливана Башира Жмаейля, и его сторонников, которых он, покидая партийные и военные посты, собрал на прощальную встречу. Тело Башира опознали только по кольцу на руке. За несколько дней до этого он отказался подписать с Израилем договор, равнозначный капитуляции…
Через два дня израильская армия, нарушив условия соглашения о перемирии, начала вторжение в Западный Бейрут. Преодолев сопротивление милиции Национального движения, сдавшей свое тяжелое оружие беззаботной ливанской армии, израильтяне установили контроль над этой частью города и окружили палестинские лагеря. Над городом повисла гнетущая тишина…

Через некоторое время, ощутив чувство потери, я побежал звонить. Незнакомая мне еще мама Иры вежливо ответила, что ее дочь уехала в Молдавию и приедет через месяц.   

Западный Бейрут. Ночь с девятнадцатого на двадцатое сентября.
… Ночное небо над Саброй и Шатилой увешано, как елочными игрушками, огнями осветительных ракет. Крики, стрельба, плач. По стенам домов мечутся нелепые и страшные тени…
Вечером мимо израильских блок-постов проскользнули машины с погашенными фарами и в окруженных палестинских лагерях началась чудовищная резня. Опьяненные безнаказанностью фалангисты врывались в дома безоружных - расстреливали, закалывали, отрезали головы, а с позиций Армии обороны Израиля всю ночь подвешивали над лагерями осветительные ракеты…

… Дом. Стены его надежно защищают меня от дождя и снега. Ветер и холод стучатся в стекла, пытаясь пробраться внутрь, но огонь в печи прогоняет их прочь. Дома, разрушенные, сгоревшие, просто покинутые своими хозяевами, и потому умершие, – низкий вам поклон и светлая вам всем память… 

С трудом дождавшись середины сентября, я без звонка забежал по знакомому адресу на Невский. Неожиданно дверь мне открыла Ира в нарядном платье, очень обрадовалась, но сказала, что к ней нельзя, и выпроводила меня обратно. Я ушел в полном недоумении, взбешенный, говоря себе, что больше не приду сюда никогда.