Что бы ты выбрал? Гостиница Россия

Москва. Гостиница «Россия». 1968 год


НЕ СОВСЕМ ФАНТАЗИЯ


   Всё, что я здесь изложила, не фантазия, за исключением перемещения во времени из 2018 года в 1968. На машине времени я отправляюсь на 50 лет назад. Это будет воображаемый «круглый стол» с ушедшими из жизни в разное время:
Константином Алексеевичем Васильевым, художником (3.09.1942 – 29.10.1976),
Юрием Васильевичем Чвановым, певцом (26.12.1940 – 16.01.2018),
Владимиром Семёновичем Высоцким, бардом и актёром (25.01.1938 – 25.07.1980).

   Трое молодцев возникнут в 1968 году в своём тогдашнем возрасте, а именно: Васильев в возрасте 26 лет, Чванов – 27 лет, Высоцкий – 30 лет. Я там окажусь тоже в возрасте 68 года – юная и девственная.

   У меня как у хозяйки «круглого стола» есть преимущество: я знаю, что с кем случится в будущем, мои гости - нет. Они прибывают по приглашению один за другим. Встреча проходит в Москве в гостинице «Россия», которую закончили строить в 1967 году, а в XXI веке демонтировали и на её месте разбили парк с развлечениями. А пока в 1968 на этом месте я беседую с тремя творческими личностями.

  - Дорогие мои, хорошие! Проходите, рассаживайтесь. Будем знакомы! Меня зовут Лена Карцева. Я прибыла из XXI века. Мне необходимо сообщить нечто важное, что случится с вами в будущем. Вы сами решите, менять ли вам что-то в своей жизни или нет. Вы между собой знакомы? Ну, Владимира Семёновича Высоцкого вы, конечно, знаете. Юрий Васильевич Чванов сейчас так популярен, что с афиш не сходит. А Константин Алексеевич Васильев – художник, талант редчайший. Нет-нет, я не шучу.

   Васильев смущён. Он не знает, до каких высот поднимется в своём творческом поиске. И если бы не трагический случай (случай ли?), когда его с товарищем собьёт скорый поезд в 1976 году, Васильев мог бы стать популярным кремлёвским художником, не хуже Ильи Глазунова. Впрочем, нужна ли ему такая слава? Главное, я должна предостеречь Васильева, чтобы он был осторожным на железнодорожных путях.

  - Дорогие гости! Что пить будем: чай, кофе или что покрепче?

   Васильев молчит, он вообще молчун. Чванов:

  - Я не пью спиртное.

   Высоцкий:

  - Нет, ребята-демократы, только чай.

  - Рада за вас, Владимир Семёнович. Так держать! А мы с вами недавно пересекались в павильонах Ленфильма на «Интервенции» у Полоки. Вы меня, конечно, не помните…

  - Ну, почему же? Я вас заметил, красивая такая, стройная.

  - Там много было таких статисток. А после Марины Влади можно, вообще, ни на кого внимания не обращать.

  - Послушай, детка, мне видней, на кого обращать внимание, на кого нет.

  - Раз уж мы перешли на ты, скажу тебе, Володя, прямо: завязывай с алкоголем – добром не кончится.

  - Ну, пошло-поехало…

  - Говорю тебе: ещё лет 12 протянешь с трудом. Если жену слушаться не будешь, пропадёшь. Всю страну погрузишь в траур, пожалей народ советский горемычный, если
уж себя не жалко. Скорбеть по тебе будет и стар, и млад. И так долгие годы. И не увидишь ты, какие перемены начнутся через несколько лет после твоей кончины. А народу так захочется знать, что сказал бы Высоцкий, глядя на бардак в нашей стране, на горбачёвскую перестройку, на ельцинские реформы. С кем бы ты был, Владимир Высоцкий, народ гадает. Где бы жить стал: в Европе или Америке, как олигарх, когда «откроют все границы, как ворота в Кремле», или в России останешься, в депутаты пойдёшь или в правительство, будешь получать награды из рук президента и поздравления с юбилеем, как твои творцы-соратники? С кем войдёшь в XXI век? Народ на тебя ориентируется, ты тон задаёшь, ты наша звезда путеводная. Поэтому тебе надо жить лет до ста, чтобы Россию направлять и поддерживать. А для этого надо бросать пить!

   Высоцкий молчит, глубоко задумавшись. Я переключаюсь на Чванова:

  - Вот Юрий Васильевич проживёт долгую жизнь.

  - Не хотел бы я быть дряхлым стариком, - подал голос Костя Васильев.

  - Что значит дряхлым? У нас, например, есть один актёр – Иван Иванович Краско…

  - Я о таком не слышал, - вставил Высоцкий.

  - В 1968 ты его ещё не можешь знать. А вот в XXI веке он народный артист, в свои 88 с телеэкрана не вылазит, и всё благодаря молодым жёнам. После 70-ти настрогал двоих пацанов в третьем по счёту браке, женившись на женщине, которая по возрасту ему во внучки годится, потом развёлся и в 85 лет женился в четвёртый раз на правнучке, (по возрасту), то есть на 60 лет моложе его. Теперь молодые жёны бодаются из-за него, и всё это мы по телевизору наблюдаем по всем телеканалам. Называется шоу. Так что старики разные бывают.

  - Ты говоришь, я проживу долгую жизнь, - поворачивает разговор  в нужное русло Юра.

  - Да, и сам всё увидишь, что сотворят с Россией реформаторы.

  - А что сотворят? – интересуется Чванов.

  - Настанут времена, и кому-то станет легче петь, а кто-то умолкнет или упорхнёт за границу.

  - Кому станет легче петь? – допытывается Чванов.

  - Ну, тем, например, кто споёт:
    «И когда бы я мог изменить расклад,
    То оставил бы всё, как есть,
    Но если бы ты могла меня слышать,
    Мне было бы легче петь».

  - А он кто? Поэт? Актёр? – интересуется Высоцкий.

  - Ни то, ни другое.

  - Он певец, - подсказывает Юра.

  - С большой натяжкой. Голоса там никогда и не было.

  - А как его зовут?

  - Его зовут инициалами. Он пишет обдолбанные тексты, как бы зашифрованные. Смысл понимают только такие же укурки, а кто не понимает, делает вид, что понимает, чтобы не выглядеть недалёким, и так по цепочке. В конце концов, уже вся страна восхищается философским смыслом песен, и даже президенты их хвалят.

  - Может, и мне начать писать зашифрованные тексты? Я тоже не прочь нравиться президентам, - размышляет Высоцкий.

  - Ни в коем случае! Пиши так, как Высоцкий всегда пишет. Иначе будешь не Владимир Высоцкий, а какой-нибудь ВВС.

  - Ха-ха-ха! Военно-Воздушные Силы! Интересно, кто же этот укурок, что его даже президенты хвалят?

  - Это случится ещё не скоро, в XXI веке. А сегодня он рядовой школьник, и хватит о нём.

  - Дожить бы до этих времён, - мечтает Высоцкий.

  - Доживёшь, если будешь беречь своё здоровье.

  - Ну, вот ты опять за своё…

  - Но когда всё-таки станет легче? – не унимается Чванов.

  - Тебе, Юра, легче, чем сейчас, уже никогда не будет. А вот для них станет легче, когда перестройка начнётся и они выползут из подполья, как тараканы. Это когда генсек Горбачёв со своей Райкой пойдёт в народ и будет заискивать перед рок-музыкантами, предвестниками его долбаной перестройки. И тогда, Юра, твои цыганские романсы и вовсе станут им не нужны, а изо всех щелей польётся русский рок и разная поп-лапша.

  - Получается, если хочешь петь, нужно чтобы тебя услышал кто надо?

  - В правильном направлении мыслишь, Юра. И ещё: какую женщину выберешь, так и сложится твоя творческая жизнь, то есть надо найти свою музу. Однако, существует и обратная теорема – мужская. Один мой знакомый изрёк однажды: «Скажи мне, кто твой муж, и я скажу тебе, кто ты»…

  - А кто твой муж? – интересуется Высоцкий.

  - Ты ещё встретишься с моим мужем лет через десять. В гости его позовёшь. А пока в 1968 ты с ним не знаком, да и я тоже.

  - Ну, ты даёшь, предсказательница! Кстати, у тебя есть что пожрать? – проголодался Высоцкий.

  - Сосиски подойдут?

  - Сосиски это хорошо, - оживился голодный художник Костя Васильев.

  - Сосиски…- разочарованно протянул Высоцкий.

  - Ну, ты не у Марины Влади… У самого-то, кроме сосисок, в холодильнике ничего нет!

  - Откуда тебе знать, что у меня в холодильнике, ясновидящая ты наша!

  - Что у тебя там сейчас я, конечно, не знаю. Но лет через десять в твоём холодильнике, кроме сосисок, закусить будет нечем. Это факт достоверный. Мой муж тому свидетель, когда в гостях у тебя был, вернее, ещё будет, и вы всю ночь пробухаете.

  - И ты будешь со мной… у меня всю ночь бухать?

  - Увы! Ты обо мне даже знать не будешь. Он не возьмёт меня с собой, оставит одну в гостинице. Очень обидно.

  - А чего это он так?

  - Это называется бред ревности.

   Высоцкий впадает в задумчивость. Тем временем я достаю из холодильника полтора килограмма сосисок, которые предусмотрительно захватила из XXI века, режу по привычке, как своим котам, на тонкие кружочки. Раскладываю на тарелку, предлагаю гостям. Костя с удовольствием уплетает. Видно, у них в Татарстане с продовольствием не очень хорошо по сравнению с Москвой. Чванов не притрагивается к угощению, Высоцкий осторожно пробует кусочек:

  - Откуда у тебя такие гадкие сосиски? Как будто не из мяса, а из поролона.

  - Из российского супермаркета 2018 года. У нас там теперь всё из поролона. Натуральное в дефиците и очень дорогое. Поживёшь с моё, узнаешь.

  - Опять в России дефицит! Нахрена нам такая жизнь?

  - Разве смысл жизни только в жратве?
  - Верно, не хлебом единым… - хоть в чём-то соглашается со мной Высоцкий.

  Я обращаюсь к Чванову:

  - Так вот, Юра, возвращаюсь к волнующей теме. Кого ты выберешь себе в жёны, я не знаю. Может, твоя жизнь пройдёт безоблачно и безбедно, но в творческом плане…

  - Где найти такую женщину, чтобы на всю жизнь? – мечтательно произносит художник Костя. - Мне с женщинами не везёт как-то…

  - В творчество будешь сублимировать. Такие картины напишешь, что весь мир ахнет.

   У Кости на лице появилось нечто подобное улыбке. Чванов с вызовом:

  - У меня всё в порядке: концерты, гастроли…

  - Да-да, аплодисменты, поклонницы. Я из их числа. Ты меня давно уже заметил – на всех твоих концертах я в первых рядах. Души в тебе не чаю.

   Чванову приятно слышать такие признания. Стоит ли сейчас рассказывать ему, что очень скоро в газете «Смена» появится ругательная статейка, по-видимому, заказная, против «цыганщины» Юрия Чванова. Я как его ярая поклонница напишу в газету письмо в защиту всенародно любимого артиста, копию отправлю по месту его работы в Ленконцерт. Ответ-отписка придёт вскоре за подписью музыкального критика Льва Энтелиса с казёнными словами о несоответствии репертуара Чванова с идеологией партии и правительства. Стало очевидно, что мнение народа не в счёт, народ обязан подстраивать свои вкусы под идеологию КПСС, хочет он этого или нет. Ничто не изменилось с 1918 по 1968 годы и не изменится ещё лет 50. За это духовное насилие советские люди ненавидели партноменклатуру. Поэтому стала возможна горбачёвская перестройка, когда партийные деятели поняли, что лучше петь под народную дудку – себе спокойнее, повыкидывали свои партбилеты, упразднили КПСС, покрестились в православных церквах, упразднили социализм и стали строить капитализм по-своему, управляя с помощью православия, при котором держать народ  в узде ещё проще. Простые и честные люди как были ни с чем, так и остались. Всё это я пока не стану рассказывать моим гостям, чтобы их не расстраивать.

   Лучше попробую личную жизнь Юры Чванова направить в нужное русло.

  - Может ты, Юра, и по любви женишься (в чём я очень сомневаюсь), но на «золотом унитазе», как выразятся твои поклонницы однажды в антракте (в туалете). И карьеры сделать тебе не дадут. Ни на радио, ни на телевидении мы тебя не услышим. «Не сложилось как-то», - скажешь ты, когда мы с тобой встретимся лет через 18 в каком-то доме культуры, где ты дашь концерт при неполном зале, а я приду за кулисы и представлюсь тебе как бывшая поклонница.

  - Не бывшая, не бывшая! – вставляет Чванов.

  - Это сейчас в 1968 не бывшая, а в 1986 году уже буду бывшая. А ты именно так и ответишь, как сейчас: «Не бывшая, не бывшая!»
   
  Чванов совсем загрустил, тогда я его успокаиваю:

  - Мой муж будет стоять неподалёку и всё слышать, поэтому я скажу бывшая, он очень ревнивый. На самом деле я твоя поклонница до конца жизни.

   Вижу, как Чванову приятно это слышать. Не расскажу ему и ещё об одном эпизоде. В начале 90-х он должен был дать концерт в одном танцевальном павильоне пригородного парка. Устроительница концерта узнав, что я старинная его поклонница, воскликнула: «Обязательно приходите! Он будет очень рад!» Я пообещала, что приду и возьму у него интервью, опубликую в нашей газете, где я работала в те годы. Настал великий день, и я никуда не пошла… Что-то во мне дрогнуло, завяло, прокисло. Увидеть любимого когда-то человека уже не молодым – это полбеды, но о чём говорить? Опять про то, что у него не сложилось? Было тоскливо и страшно. Я не пошла на встречу, я струсила. Я такая. И не только с ним. А ведь он, наверно, ждал обещанную журналистку, почитательницу его таланта… Но ничего об этом не стану ему сейчас рассказывать.

  - А мы с твоим мужем знакомы? Вернее, будем знакомы в 1986? – спрашивает Чванов, начиная ориентироваться во времени и логике событий.

  - Вы уже сейчас в 1968 знакомы!

  - ???

  - Это я с ним пока не знакома. Уж лучше бы и не знакомилась…

  - Так это я вас познакомлю? Кто кого познакомил? – совсем запутался Юра.
 
  - Я с будущим мужем познакомлюсь сама. А тебя с ним познакомил ваш общий приятель Владимир Азель, с которым ты на концертах работаешь, он стихи читает, а ты поёшь – такой у вас тандем. Азель знает моего мужа.

  - А тебя Володя знает?

  - Нет, я приду в ТЮЗ позднее, в самый расцвет этого детского театра, когда руководить им будет Зиновий Яковлевич Корогодский, а правой и левой руками будут молодые режиссёры Вениамин Михайлович Фильштинский и Лев Абрамович Додин. В будущем они станут известными на весь мир. Вот с какими режиссёрами мне доведётся работать! Лёва Додин поставит спектакль «А вот что бы ты выбрал?» Там ещё будет такая милая песенка композитора Александра Колкера:

  «Почему нельзя, почему нельзя,
  Чтобы ливень лил,
  А я подпрыгнул бы и поплыл,
  Заплыл под самые облака,
  Под синие их бока…
  Почему нельзя?»

  Это будет первый самостоятельный спектакль у Додина. У меня он тоже будет первым.
  - Кто? Додин у тебя будет первым? – восклицает Чванов.

  - Ах, если бы! Уж лучше бы Додин… Спектакль у меня будет первый! Вообще-то, Юра, я мечтаю тебе первому отдаться. Жду я тебя как-то прошлой зимой после концерта «Поющих гитар» у служебного входа в числе многочисленных поклонниц. Думаю, сейчас Чванов выйдет, я к нему кинусь: «Возьми меня!» Стою, дрожу от волнения и от холода. А ты выходишь бок о бок с вашей солисткой и шмыг из подворотни в парадную слева. Она, оказывается, жила рядом с ДК им. Дзержинского, где концерт проходил. «Солистка увела», - разочарованно заметил кто-то из твоих поклонниц. И тогда я поняла, что не судьба мне быть с тобой.

  - Это Ленка Фёдорова меня тогда уговорила, не больно-то и хотелось. – Чванов делает гримасу. – А ты в своей жизни ничего не собираешься менять?  - интересуется мною Юра, что уже приятно.

  - Я бы всё перепахала в своей жизни, но у меня сейчас другая программа. Я могу влиять только на жизнь людей, с которыми не взаимодействую в реальной жизни. Я как бы стою в стороне и предлагаю вам самим сделать выбор, предупредив о последствиях.

  - Из чего мы должны выбирать? – допытывается Чванов.

  - Ты, Юра выбирай правильно свою женщину. Менять репертуар не стоит, оставайся верен самому себе. Тебе, Володя, я уже всё сказала. Алкоголь, наркотики, многочисленные друзья, весёлые компании —  это всё лишнее. Марина Влади – твой спасательный круг. А тебе, Костя, нужно быть особенно осторожным в выборе друзей. И бойся скорых поездов, не гуляй по железнодорожным путям. «Следи за собой, будь осторожен», как споёт один глашатай, жаждущий перемен.

  - Какой глашатай?

  - Да так, будущий молодёжный кумир своего времени, один из тех, кто не просто ждал перемен, но и всем своим творчеством способствовал развалу великой империи – Советского Союза.

  - Они революционеры? Диссиденты?

  - Пятая колонна, агенты влияния, западники – им всё подойдёт. Они добились своего – стали героями в глазах современников. Им дали зелёный свет в кино, на телевидении, концерты, фестивали. Они разбогатели, разжирели, некоторые вовремя ушли от передозы.

  - Может, действительно, лучше уйти молодым, пока не освинел? – задумывается Высоцкий.

  - Неправильный и опасный вывод. Тебе лучше было бы переехать жить к жене во Францию. Этим только продлишь себе жизнь. А в глазах патриотической общественности ты хуже не станешь, наоборот, ещё больше будут сочувствовать. Глядишь, и Нобелевскую дадут. У нас такое случалось кое с кем. В конце восьмидесятых из СССР эмигрируют сотни тысяч людей. А уже в начале следующего века у большинства представителей российской власти и прочего бомонда за границей будет своя недвижимость и счета в банках – запасной аэродром. Так что тебе, Володя, сам Бог велел уехать из этой страны.

  Высоцкий совсем впал в задумчивость.

  - Итак, друзья, скоро мне возвращаться обратно в XXI век. Вы остаётесь здесь в 1968, продолжите свою деятельность, подкорректировав кое-что.

  - Корректор ты наш! – выходит из задумчивости Володя.

  - Лучше бы сказал спасибо.

  - За что, собственно, благодарить? За сосиски разве что?

  - Владимир Семёнович, вам не понравилось, что я посоветовала с женой не расставаться?

  - Я и без твоих советов знаю, с кем мне расставаться, а с кем нет.

  - Ну, понятно. Надо было мне не чай разливать, а что-нибудь покрепче.

  - И надо было бы!

  - Всё, господа. Аудиенция окончена. Мне пора в свой 2018 год. Прощайте. Не поминайте лихом.
    
  - И мне пора на репетицию, - поднялся Высоцкий. - Таганка заждалась.

  - Я тоже пошёл. Спасибо за предупреждение следить за собой, быть осторожным.

  Васильев и Высоцкий уходят.
 
  - Юрий Васильевич, а вас я попрошу остаться, - я гляжу на часы. – Мне есть ещё что сказать. Пять минут, и я вернусь.

  Чванов тихо напевает:

  - Мы встретимся, мы встретимся с тобой – ты, я и море…

  Всё-таки он провидец…  Я выхожу из номера. Сейчас она уже должна появиться. Накануне я прибыла в гостиницу и сразу позвонила ей в Ленинград и предложила срочно вылететь в Москву, если она хочет встретиться с Юрием Чвановым. Поняв, что это не розыгрыш, она тотчас согласилась. Я слышу её шаги по коридору, прячусь за открытую настежь дверь гостиничного номера. Она не должна меня видеть. Ведь она – это я в 1968 году, настоящая. Она решительно заходит в открытую дверь. Я чувствую её волнение. Чванов, конечно, заметит разницу между вышедшей Леной Карцевой и вошедшей девушкой с влюблёнными глазами. За дверью тишина. Наконец, я слышу голос Чванова:

  - Я сразу понял, что моя муза – это ты…

  Я осторожно прикрываю дверь. Кажется, получилось. Я всё сделала, как задумала. Теперь он станет не только первым, но и последним мужчиной в её жизни. Изменится ли наше будущее, я узнаю, когда вернусь в 2018 год.


2019 год

                Продолжение следует