Дайвинг

   В ретроспективе мой дайвинг выглядел совсем не так, как в журналах. Первое погружение случилось неосознанно, в раннем детстве, ещё в досадичную эру. Тогда в ходу были надувные круги с резиновым канатиком по окружности. Пластиковые пробки постоянно терялись, поэтому их привязывали к этому самому канатику — чтобы не утонули раньше владельца.

   Как-то в выходной родители вывезли нас на ставок. Отец, устроив нас на ковре, занялся костром для кондера. Мы томились в ничегонеделании, но, достаточно прогревшись на солнце, отправились плавать. Ну как плавать — кто как умеет; я, например, на кругу. Мать, играя со мной (что справедливо запрещено на водах), пыталась догнать, а я ускользал, работая руками и ногами. Какое-то время это удавалось под её смех и моё повизгивание, но потом солнце странным образом изменило спектр свечения на болотную гамму и стало быстро темнеть. Очередной раз мать, настигая, дернула за канатик, а с ним выскочила и пробка.

   Следующий кадр — уже на берегу. Я дрожу под тёплым полотенцем, отец ругает мать, а чуть поодаль удаляется мой спаситель. Время залечило переживания, но тяга к погружениям только усилилась.

   Подключились приятели: мы ставили эксперименты с шахтными самоспасателями. Глубины не покорили, но трагедии избежали чудом. Вещество самоспасателя активно реагировало с водой, выделяя кислород и тепло — иногда до взрыва. Мы об этом узнали позже, когда уже было поздно удивляться собственной живучести.

   Следующий опыт подсказали уроки истории: некий да Винчи использовал трубку с поверхности. Идея показалась блестящей. Единственная трудность — перемещаться по дну, удерживая шланг во рту. На берегу и то было непросто. Но и этот эксперимент завершился без жертв, а баротравма лёгких обошла нас стороной — тоже по счастливой случайности.

   Дальше детство текло ламинарным потоком. Летом мы выезжали в Очаков, к прежнему месту службы отца. На Госпитальном пляже было мелко: ходи по пояс в воде и собирай бычков в ведро. Погружения не требовались, но сама идея всплывала время от времени, как невыученный урок.

   Настали институтские годы. При кафедре гидравлики оказалась секция подводного плавания, но три попытки записаться разбились о отсутствие бассейна. Однако приятели были рядом и тут. На первой же практике на берегу Каховского водохранилища мы увлечённо таскали раков в неимоверных количествах. Рядом с нашим обиталищем обнаружилась библиотека с журналами «Спортсмен-подводник». Иллюстрации подзадоривали затонувшими кораблями, диковинными устройствами и рекордами погружений. Терпеть дальше было невозможно, и сразу после практики мы отправились в Планерское.

   Вид у нас был решительный: пухлые рюкзаки с торчащими ластами и притороченными ружьями выдавали в нас чайников, как в СИЗО — первоходов. В очереди за билетами на автобус выяснилось, что мы не уникальны. Сосед, расспросив о цели, посоветовал место получше — там, где даже после шторма вода остаётся чистой, потому что вокруг скалы. Мы легко поддались дурному влиянию и отправились дальше намеченного — в Крымское Приморье, кем-то удачно названное Кыр-Пыр. Место действительно оказалось на редкость прекрасным.

   Гроты, скалы, рыба, крабы. Но на глубине 10–15 метров царил лютый холод, и после погружения приходилось, как в детстве, согреваться дрожью. В аптеке мы купили рулоны резинового бинта и в отчаянии наматывались ими поверх свитеров. Наше изобретение никак не походило на гидрокостюмы из журналов, но других вариантов не было.

   Костюмы ГК;6 или подобные мокрого типа были недоступны. В спорттоварах висели только «Садко» по 25 рублей — половина стипендии. Всё же к февралю мы купили «Садко» и начали тренировки. На берегу Днепра переодевались в шерстяной спортивный костюм, затем с помощью приятелей влезали в резиновые штаны, надевали такую же рубаху, сматывали сочленение в скатку, крепили пояс и, в ластах и маске, погружались в реку. Лёд уже не был плотным — шуга.

   Однажды я решил вытравить воздух из шлема не через боковую трубку, а перевернувшись вверх ногами. Воздух вышел, раскрутив скатку, и на разгорячённую спину хлынула ледяная шуга. Вылетев из воды на берег, я отбивался от приятелей, пытавшихся понять, почему я не в реке. Перехватило дыхание, и я не то что говорить — дышать не мог.

   Мало-помалу приключения заканчивались. Пришла пора «Украины;2» и мокрого неопренового костюма. Тащить по камням акваланг — удовольствие сомнительное, но погружения наконец решали массу задач: снабжение пищей, шикарные фотографии морских обитателей и чистое эстетическое наслаждение. Хотя время от времени случались истории по недосмотру, недальновидности и скверному характеру самих обитателей.

   Как-то я поднял ближе к солнцу морского конька, чтобы запечатлеть его во всей красе. Оптимальный ракурс — сбоку. Поставил его у поверхности, отплыл, прицеливаюсь — а он поворачивается спиной. Я захожу сбоку — он снова отворачивается. Так и не снял. А на глубине что толку — всё серо.
   И вот ещё, постепенно открывались подробности окружающего ландшафта. Если появление стайки дельфинов какое-то время вызывало желание приблизиться, и удивление, что же они всё время сохраняют дистанцию? То подробности дома без окон, без дверей желание сблизиться с дельфинами погасило. Оказалось, дом на берегу был военным дельфинарием. Здесь дельфинов обучали бороться с подводными пловцами, инировать корабли, отыскивать подводные лодки. После осознания, я уже не стремился быть ближе к этим диверсантам, кто знает, что у них на уме. И когда дельфин вдруг пошел курсом на меня, я конечно понял, что мое ружьё вряд ли меня защитит. Когда его спина прошла в метре ниже я понемногу расслабился.        Понятно, это другие звери, дикие, но что-то они знают о людях, вон, всё время пересвистываются.
   А еще легенды о морском змее покоя лишают. В здешних рифах чего только не встретишь. Статистика, опять же, один-два погибших пловца за сезон. Без видимых причин. Ну, а когда недалеко от палатки обнаружился выбеленный солнцем человеческий череп…
   А рядом база ВМФ с ядерными зарядами, “Феодосия 13”, а с другой стороны 825ГТС. И как-то неуютно выглядит горка щебня, в которой отдельный камешек величиной с двухэтажный дом, и ты вплываешь между этими камешками. Думаешь о глубине, как узнать? Отрываешь рапана и отпускаешь в свободное падение в зеленоватую муть. Смотришь, а конца нет, только спустя много времени на поверхность поднимаются пузырьки воздуха оттуда.
   Мыс выглядит растресканным, но это сверху, а в воде каждая трещина расширяется, сквозь неё светит солнце с другой стороны мыса. Идёшь метрах в трёх от поверхности и заглядываешь в каждую щель по очереди. В следующей темно, только хвост плавно шевелясь втягивается в щель.
   Или ещё так, погружаешься на глубину. Вода т прозрачной у поверхности становится голубой, потом синей, потом еще темней, с преобладанием зеленого цвета. Потом, как в старом телевизоре, постепенно появляются очертания такой же мутно зеленой россыпи камней. И между ними отдыхает белесая, с кольцевым рисунком серых полос, змея.  Поневоле спешишь вверх, где друзья поднимают тебя на смех. А тебе не очень то и обидно. Зато чуть позже приятель вынырнул и на всех парах мчится к берегу. Змея, скорей всего другая, попалась и ему. И ты снисходительно смотришь на притихших приятелей и того, что очень громко повествует об увиденном.


   В другой раз мы приехали на отдалённое место за раками. Делаю заплыв, переворачиваюсь — и пояс с грузами расстёгивается, уходит ко дну. Так я его, уходящего в тень глубины, и не догнал. Обидно: приятели погружаются, а ты сидишь на берегу и вздыхаешь.