Точка рандеву

Дядя мой, Василий Ермолаевич, появился в моей жизни таким, каким и остался в памяти.

Однажды вечером нам в дверь постучали. Какая-то женщина жалобным голосом сказала, что она из Каджерома, города, где жил мой дядя, и попросилась переночевать. Мои ошарашенные родители впустили ее в дом, а за нею вдруг появился дядя Вася. Женщина оказалась его женой Дусей. Я, уже привыкший к тяжелым, немного «колготным» своим родственникам по Ширшовской, материнской линии, принял этот розыгрыш философски.

Но, к моему удивлению, дядька оказался веселым и открытым. Матрос-дизелист с эсминца-«семерки» Северного флота, встречавшего конвои PQ, во время атаки немецких торпедоносцев он оказался в ледяной воде, но был спасен. Бывший заключенный, отсидевший за то, что хотел после войны что-то продать, чтобы помочь моей бабушке Насте и моей маме. Моя мама, не жаловавшая остальных своих родственников, про дядю Васю ничего никогда плохого не говорила. Еще она пела песню «Дымки», запрещенную в свое время Сталиным после Фултонской речи Черчилля и начала холодной войны: «По курсу норд-ост, под клокочущим паром», с достаточно незатейливыми словами, но которые меня завораживали.

Я представлял себе точку рандеву, в которой корабли охранения союзников передают транспорты конвоя PQ эсминцам Северного флота. Корабли расходятся своими курсами, остаются лишь дымки, тянущиеся в небо и тающие там. Дошедших до Мурманска под атаками немецкой авиации и подводных лодок английских и русских моряков, закуривающих вместе на берегу – и снова тянутся вверх голубые дымки.

Когда дядя Вася и тетя Дуся уже переехали с Севера и жили в Борисоглебске, я приходил к ним в гости. Мы с ним, как взрослые, садились и выпивали на двоих бутылку водки. Он мне рассказывал про себя, а я слушал и пробовал на вкус взрослую жизнь. Под конец дядя вспоминал былые обиды и расстраивался, вытирая набегающие слезы. Приходила тетя Дуся и отправляла его спать, а меня домой.

Последний раз я видел дядю, когда мы с папой приезжали хоронить мою бабушку Тоню. Первый раз мне не хотелось доехать до Борисоглебска, но поезд неумолимо остановился у знакомого перрона. Вот и знакомый дом, теперь темный и страшный. Бабушка тихо лежит на столе в зале, горит свеча - дядя Вася, который дружил с бабушкой, уже обо всем позаботился. Я перелистал бабушкину записную книжку – оказывается, ее сестры живут недалеко от Борисоглебска. Послали телеграммы, благодаря удостоверению ветерана дяди Васи купили немудреной провинциальной еды. На следующий день приехали сестры – я увидел знакомые черные глаза Любовь Максимовны и совсем потерялся. Она поняла, подошла ко мне и тихо сказала, что они очень похожи с Тоней. Были.

Вот пришли санитары забирать бабушку. Я по подсказке дяди Васи подошел и подержался за ее ногу – так полагалось. Главное, что помню, - с ним рядом было не так страшно. Автобус, кладбище, надпись – Ларионова Антонина Максимовна. И все. Точка рандеву.      

Ледяная вода обжигает. Перехватывает дыхание. Ближайший эсминец удаляется, рыская противолодочным зигзагом, и подняв сигнал: «Следую своим курсом». Мой дядя, Ширшов Василий Ермолаевич, умер зимой 1988 года, во сне.

Я не приехал на похороны – дочь Вера была еще очень маленькая.

… А весной в Ижоре жгут старые листья, траву и ветки. Горьковатый дым заполняет пространство и тянется в небо – вот и еще раз дошли до тепла.