Эффект наблюдателя

Эпиграф: Я знаю тебя, я тут. Я тоже знаю, что ты там.

Она жила в саду уже четыре года. За это время она ни разу не посмотрела на стекло.

Вообще-то вокруг сада были камеры, и я вполне мог наблюдать за экспериментом из дома. Но я приходил сюда каждый день к началу рабочего дня и уходил только тогда, когда сирена оповещала о необходимости покинуть институт.

Я хотел её видеть. Сад был её единственным миром, в котором она была как Ева без Адама — единственный человек. Она не знала, что за ней наблюдают, не знала, что за пределами сада существует лаборатория, что десятки специалистов следят за каждым её движением. Она видела хорошо сгенерированные образы и была уверена, что живет в естественной среде. Мы делали всё возможное, чтобы она начала рисовать картины. Расчеты показывали: для этого она должна находиться в идеальном саду с определенными растениями. Но она не рисовала.

Давно ли люди стали клонировать людей? Я часто задавался этим вопросом. Если сейчас это законодательно регламентировано, то раньше клонированием могли заниматься разве что на кораблях в нейтральных водах. Теперь же в каждой стране существуют собственные исследовательские центры. Вы, наверное, помните, что первые настоящие эксперименты по клонированию стали проводиться в 40-е годы XXI века. И вот, спустя более чем десять лет, там, за стеклом, мы наконец видим плоды своих трудов.

Я никогда не хотел работать в этой области. Вообще-то я мечтал быть врачом. Но так случилось, что пошел учиться по программе, где вместе с высшим техническим можно было получить медицинское образование. Потом программу закрыли, а я остался программистом. Точнее — Программистом в области биоинженерии.

Вы скажете, что в мире слишком много программистов. Но уверяю вас: не каждый, кто кодит — программист. И не всякий, кто отлично кодит — Программист. Настоящий Программист улавливает структуру идеи целиком и видит смыслы. Так я рассуждал, пока сидел на своем рабочем месте и наблюдал за экспериментом. Вообще-то мои мысли никогда не текли в один поток. Скорее, в три или четыре одновременно. Даже пять. Вот только кто меня поймет, если я запишу их все сразу? Только сейчас я понимал, почему в школе общался с учителями чаще, чем со сверстниками. Даже тут, в НИИ, я предпочитал свои мысли и одиночество пустым разговорам.

За стеклом находился самый успешный эксперимент института. Эталонный клон известной художницы прошлого века. Те, кто когда-то пытались клонировать математиков и шахматистов, давно ушли в небытие. Сугубо логических, «тоннельных» умов много. Гораздо меньше тех, кто способен превращать аналитику в метафоры на картинах. В документах её тип обозначался длинно: «Синтетический аналитико-интуитивный тип с высокой когнитивной плотностью». Частота возникновения в популяции — 0,03%.

В таком наблюдении прошло несколько лет. Смотреть на неё стало привычкой. Однажды я стоял у стекла, через которое смотрел на её сад — на её хрустальный мир, к которому я не мог прикоснуться... и она посмотрела на меня! Точнее, мне так хотелось думать. Стекло было прозрачным только с нашей стороны. Она не могла меня видеть. Но, может быть, она правда посмотрела?

Засыпая ночью, я вспоминал этот взгляд неделю, две, а потом... она посмотрела на меня снова. И снова.

Через несколько месяцев она начала писать. Не рисовать картины, а писать книги. Сначала стихи, потом рассказы, потом роман. Все тексты автоматически сохранялись в архив. Я читал их первым. И с каждым новым текстом происходило нечто странное: через её слова я видел не только её. Я видел себя. Того, кем хотел быть. Или того, кем был внутри. Мы создали художницу. А она стала писателем.

В ту ночь я остался после сирены. Если бы не её сад, я бы помахал ей рукой, улыбнулся, и на нашем языке это бы значило: «Я знаю тебя, я тут», а она бы помахала в ответ: «Я тоже знаю, что ты там». Но сад был, и стекло тоже.

Отключив камеры, я подключил к сети сада собственный сгенерированный образ и вошел внутрь. Для неё это выглядело естественно. Она не знала, что является объектом эксперимента. Она решила, что к ней в дом просто пришел гость. Как ученый я не мог нарушить чистоту эксперимента, но как человек — очень хотел, чтобы она знала: я существую.

— Здравствуйте.
— Доброе утро.
— Правда, сегодня прекрасная погода?
— Погода прекрасная. Но солнце светит слишком тускло.

Я возвращался снова и снова. Обходить систему безопасности было нетрудно. Я ведь был Программистом. Не думаю, что то, что я чувствовал, было одержимостью или фанатизмом; скорее, я не мог понять: если там, за стеклом, есть человек, который так близок мне, почему я должен оставаться тут? Мы говорили о погоде, о детстве, о книгах, о лошадях. Шесть месяцев разговоров о лошадях. Шесть месяцев разговоров о вещах, которые большинству показались бы незначительными. Но каждая такая беседа содержала больше смыслов, чем некоторые люди успевают произнести за всю жизнь. Мне казалось, что её душа резонирует с моей.

И все же я оставался наблюдателем. Она не знала меня живого и настоящего, моей боли, моей лжи. Оставаясь за стеклом, я был для неё идеальным зеркалом — поверхностью, в которой она отражалась и резонировала. Мне казалось, её хрустальный мир рухнет от правды. Или рухнет то представление обо мне, которое существует в её идеальном саду?

Вскоре она закончила роман «Шаг в бездну». Я открыл файл ночью и начал читать. Сначала я не понял. Потом почувствовал холод. Потом перестал дышать. Роман был о человеке, который много лет наблюдал за существом, которое считал выдумкой. Каждая глава повторяла мою жизнь с пугающей точностью. Словно кто-то наблюдал за мной. Я дочитал до последней страницы. В конце была всего одна фраза: «Интересно, когда он поймет, что существо тоже за ним наблюдает?»

Никто из моих коллег не понимал, о чем была эта книга, как раньше не поняли глубину ее стихов. Неужели я рассказал ей о внешнем мире, пока мы просто говорили о том, как лошади пасутся на поле?

На следующее утро я впервые за много лет не подошел к стеклу. Я пошел к двери. Той, через которую входили только сотрудники технического обслуживания, когда она спала. Система несколько раз спросила подтверждение доступа. Я приложил пропуск. Дверь открылась. Я долго стоял на пороге. Потом шагнул внутрь. Сад пах цветами и влажной травой. Она сидела под персиковым деревом с обычной бумажной книгой на коленях.

Мягко ступая по мокрой траве, я сделал несколько шагов. Она подняла голову и посмотрела на меня. На мою темную куртку с логотипом института, на рваные джинсы, на служебный пропуск на шее. На человека двадцать второго века. Неидеального. Настоящего. Она закрыла книгу и улыбнулась. Словно мы были знакомы давно.

— Ты задержался, — сказала она.

Это были те самые пять потоков в двух коротких словах. Не верите? Просто вы не знаете того, что мы говорили о дожде.

04.06.2051