Давай оставим все как есть... - продолжение. 29

Поставив поднос на тумбочку, я сбросил халат, буквально нырнул под одеяло и стал тихо целовать свою любимую. Она начала капризничать, заявляя о желании отдохнуть от меня, опять называла меня гадкими словами, попыталась отвернуться, лечь в свою любимую позу на левый бочок, но я не позволил ей это сделать.

Желание обладать ею накрыло меня волной... Хотелось забыться в её объятиях, отгородиться от всего мира стеной до небес. Любить мою девочку до изнеможения, покрывая тело поцелуями, ожидая от неё ответной любви. И тогда все беды и страхи отступали прочь, и приходило мгновение, дарящее такое наслаждение от жизни, что отступали все мои болезни. Проходила боль, я чувствовал себя помолодевшим на пару десятков лет. Не видел пагубного влияния моих желаний и на любимую. Чем старше мы становились, тем нежнее относились друг к другу. Дорожили каждым поцелуем, каждым объятием, каждым мигом быть вместе.

Солнечные лучи пробирались через щели в жалюзи, бродили по стене зайчиками. Мы пили остывший кофе, молчали, понимая друг друга без слов.

Вечером нам надо было идти на прививки, а вернее ехать на стоянку машин за город, где их делали людям прямо в машине, через открытое окно. Позвонил Ахмаду, но ответил отец: мальчик заболел, именно ковидом. Он хотел прислать другого водителя, я отказался, не исключал инфицирования работающих рядом. Перезвонил в клинику перенести очередь, но там мне отказали и предложили доехать на автобусе. Моему удивлению не было конца. Правила менялись на ходу.

Автобус был переполнен, маски на лицах смотрелись фиговым листиком на голом теле. Все ехали на прививку. В месте проведения вакцинации от пеших пациентов наблюдатели требовали соблюдать дистанцию. Домой поехали на такси. Всю одежду сразу в стиральную машину, сами под душ и в постель, дико хотелось спать.

Не знаю, сколько мы проспали, вновь звонил стационарный. Наденька проснулась первой и пошла отвечать. Спросонья не сообразил, а очнувшись, кинулся в гостиную. Наденька с кем-то говорила, обернувшись, начала хохотать, потом сказав в трубку: «Простите, но меня это не интересует». А обратившись ко мне: «А халатик набросить слабо?»

Глянув в висящее на стене зеркало, увидел себя во всей красе, вспомнил о своих размышлениях в автобусе про фиговый листик — его как раз и не хватало. Часто потом моя дерзкая девчонка напоминала мне об этом случае, считая, что причиной явилась моя ревность: «Ты бы видел себя, дорогой! Глаза молнии мечут, стоишь в адамовом наряде. К кому ты теперь меня ревнуешь? К кому, любимый мой романтик? Мы одни в этом сумасшедшем мире! Ты и я! Прости, но я счастлива! Да беда, да всё скверно! Но это время подарило мне дувал! То, о чём мечтала много лет».
Соглашался с ней, отшучивался, мол, спросонья не разобрал, а сам долго помнил о звонке любителя больших денег.

Незаметно прошло лето с нашими днями рождения. Наступила осень, мы сделали третью прививку, прошли все три спокойно. Часто присаживались к компьютеру и подолгу отслеживали ход строительства, идущего к завершению. К Новому году обещали сдать. Отделка была, и нам надо было подумать об обустройстве. Подбор мебели не вызывал споров. Наденька стремилась выполнить все мои пожелания, чтобы создать максимум комфорта. Какое это было счастливое время!

Как прежде, мы ни с кем не общались. В предновогоднюю ночь позвонил друг. Поздравляя, спросил разрешения приехать, сказав, что абсолютно здоров, проходит почти ежедневные проверки. Просто скоро ему предстояло уехать, и он не знал, на сколько. Любимая кивнула мне, словно поняла, о чём идёт разговор. От моего «Приезжай!» голос у друга повеселел, он ответил: «Я успею к курантам! Немного побуду у вас и вернусь в госпиталь, есть тяжёлый пациент».

Мы не виделись два года. Открыв дверь, увидел здорово постаревшего друга: от его моложавости не осталось и следа, морщинки у глаз, больше седины в бороде, потухший взгляд, в руках большой букет белых роз. Обняв меня, он лишь кивнул Наденьке. Букет вручил мне. Поставив розы в вазу, я предложил помыть руки и начать пиршество.

По традиции я начинал с водки, взяв в руки бутылку, вопросительно глянул на друга, он кивнул в знак согласия. Молчание затянулось, мне хотелось разрядить обстановку, но он начал говорить первым: «Очень рад увидеть вас в таком виде! Вы смотритесь помолодевшими, красивы, как всегда, особенно Наденька. Да и ты, Валера, выглядишь на все сто! Я так рад, мои дорогие, за вас! Только любовь может творить такие чудеса! За вас!»

Его слова отпечатались в моей памяти навсегда. Сейчас, когда пишу это в своём дневнике, вспоминаю его лицо, его взгляд уставшего от жизни человека и понимаю: он оставался другом, спрятав в душе то, что могло нас разобщить.

Потом мы все трое вспоминали весь период с момента знакомства, порой хохотали, а порой замолкали. Пережитое нами за десять лет добавило каждому много седины и шрамов на сердце, но главное нами было сохранено — верность, понимание другого, уважение и любовь. Именно она, наша любовь, позволила сохранить человеческие отношения. Тонкий лёд, по которому трудно идти втроём...