Очевидцы о коронции Николая II

(ПО ВОСПОМИНАНИЯМ ПОЧЁТНОГО ГРАЖДАНИНА КОММЕРЦИИ Д. ВЯРЬВИЛЬСКОГО, ЖУРНАЛИСТА В.А. ГИЛЯРОВСКОГО, ПРИНЦЕССЫ ВИКТОРИИ БАТТЕНБЕРГСКОЙ, АДЪЮТАНТА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ СЕРГЕЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА В.Ф. ДЖУНКОВСКОГО, БАРОНА КАРЛА МАННЕРГЕЙМ)

Коронация последнего русского царя по воспоминаниям очевидцев, изображение №1
Ровно сто тридцать лет назад, в мае 1896 года, в царской России произошло ключевое для страны событие – Венчание на царство (коронация) последнего русского царя Николая Второго и его супруги Александры Фёдоровны. Ни одно торжество раньше не проходило в Москве столь масштабно, помпезно и…ужасно.

Лучшие архитекторы начали готовить Первопрестольную к этому событию ещё с февраля 1895 года: в Кремле проводили реставрационные работы, украшали улицы триумфальными арками, трибунами, павильонами и обелисками. Для первой в стране электрической иллюминации строили электростанцию, верхолазы тянули провода по башням и стенам Кремля, по крупным зданиям в центре города.

Накануне долгожданного дня на всём пути намеченного следования императорского кортежа улицы блистали позолотой, строения были украшены цветами, флагами, гирляндами и царскими эмблемами.

Из Петербурга в Москву прибыло множество дворцового персонала, гвардейских и морских полков.

В город съехались представители иностранных держав. Москва пестрела от многообразия форм военных, прибывших из различных государств. Газеты писали, что всего прибыло в Москву «иностранных принцев и принцесс — пятьдесят два, членов посольств — 246 и "знатных иностранцев" — 38». В Кремле была устроена специальная телеграфная станция на 150 проводов для соединения со всеми домами, где жили чрезвычайные посольства.

Для представителей американской, английской, немецкой, французской, итальянской, греческой, шведской и японской прессы было создано Бюро корреспондентов, которое разместилось в отдельном особняке.

На торжество пригласили изобретателей «синематографа» знаменитых братьев Люмьер. Во время церемонии Коронации Николая II состоялась первая киносъемка в России, которую осуществил французский кинооператор хроники Камилл Серф.

6 мая[1], в день своего рождения, Николай Александрович с супругой Александрой Фёдоровной прибыли на Смоленский вокзал Москвы, а 8 мая встречали уже вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну.

Празднование проходило всю неделю. И вся неделя, завершившаяся «Ходынской трагедией», сопровождалась «дурными знамениями», которые словно предвещали мрачные годы будущего правления императора.

По воспоминаниям Принцессы Виктории Баттенбергской – старшей сестры Александры Фёдоровны, 9 мая 1896 года в самый момент торжественного въезда Николая II в Москву, генерал-губернатору Москвы великому князю Сергею Александровичу сообщили, что в его частной часовне вспыхнул пожар. Положение усугублялось тем, что часовня прилегала к внутреннему двору особняка, дополнительно обшитому деревом перед намеченным балом. Пожар вовремя заметили и потушили. Но принцесса Виктория посчитала это первым дурным предзнаменованием.


"КОРАНАЦИОННЫЙ" СТУДЕНЧЕСКИЙ ВЫПУСК

К всероссийскому торжеству готовились и выпускники Московского Александровского коммерческого училища. Чтобы студенты успевали сдать выпускные экзамены к майской коронации императора Николая II, их передвинули по времени, и начали принимать ещё в апреле.

Так что к великому празднику, 16-летний Давид Васильевич Вярьвильский, уже в звании Почётного гражданина коммерции и в предвкушении скорого возвращения в родную Пензу, пребывал в самом приподнятом настроении.

13 мая торжества начались с парадного проезда царя и цариц (матери императора Марии Фёдоровны и жены Александры Фёдоровны) из Петровского дворца в Московский Кремль.

Коронация последнего русского царя по воспоминаниям очевидцев, изображение №2
Молодое поколение коммерсантов с шумом высыпала на улицу и сразу же перемешалась с многолюдной толпой. «Мы большой компанией толпились в этой массе народа, и нас сильно поизмяли, в особенности, когда с помощью особого военного эскорта проезжали сквозь народ в экипажах придворные императорские делегации и разные князья. В одном месте против Проезда Художественного театра нас как волной выбросило с Тверской улицы в переулок». Задачей Давида было протиснуться к какому – либо удобному местечку, чтобы оттуда можно было бы наблюдать за торжественным шествием. И такое вполне уютное место было найдено в одном из больших магазинов, из окна которого хорошо просматривался один из кварталов Тверской. Как вспоминал Давид Васильевич, «это было помпезное шествие, растянувшиеся на несколько кварталов на Тверской улице в направлении к Красной Площади и через Спасские ворота в Кремль. Шествие напоминало театральную постановку: вначале шли в особых костюмах дворцовые скороходы, за ним – эскорт гвардейских полков, потом разные церемониймейстеры, герольды и т. д.

За ними верхом на белом коне ехал Император с громаднейшей свитой – тоже верхом на конях, а следом - позолоченные кареты с роскошными конями, запряжёнными цугом со страусовыми плюмажами на головах.

В первой карете ехала старая вдовствующая императрица, а во второй – молодая. И та, и другая всё время оборачивались налево и направо, кланяясь народу, толпившемуся вдоль улицы по обоим тротуарам. Ну, конечно, много ехало войск и разных иностранных делегаций. Всё двигалось под шумные приветствия народа и звоны колоколов».


КОРОНАЦИЯ НИКОЛАЯ ВТОРОГО

 Главное событие 14 мая – коронация или «Венчание на царство» Николая Второго и Александры Фёдоровны проходило в Успенском Соборе Кремля на следующий день. Обряд, символизирующий принятие монархом власти (короны) и её атрибутов (скипетра и державы) сопровождался по традиции торжественным богослужением, что подчёркивало божественное происхождение власти, благословение Богом на царство, венчание царя с государством. Но именно в силу своей сакральности, все отклонения от строго прописанной церемонии, которые происходили, были присутствующими восприняты как дурные знаки. И таких знаков было не мало.

Коронация последнего русского царя по воспоминаниям очевидцев, изображение №3
Старшая сестра Александры Фёдоровны Виктории Баттенбергская вспоминала, что перед самым началом коронации, когда в Успенский собор граф Гейден торжественно вносил малую императорскую корону, та соскользнула с подушки и упала бы на землю, если бы ее вовремя не подхватили. Примета словно указывала на то, что последняя царица не будет популярна в народе.

Принцесса Виктория отмечала и тот факт, что после коронации, во время приема в Большом Кремлевском дворце «Аликс представляли так много дам, которые целовали ее руку во время церемонии, что рука ее после этого стала опухшей и красной, будто ее ужалила оса». Видимо это могло быть знаком того, по мнению принцессы, что императрица не будет популярна и при дворе, где уже и так шептались о их с цесаревичем «неправильном» венчании во время траура. Вопреки православной традиции венчание немецкой принцессы Алисы Гессенской с Николаем Александровичем состоялось спустя лишь три недели после смерти его отца, Александра III.

Дурные знаки сопровождали при церемонии коронации и Николая Второго.

Заходя в храм, император должен был снять саблю и передать её ассистентам, одним из которых был Маннергейм.[2] Позднее барон оставил воспоминание, что когда Николай Второй снимал саблю, то задел цепь, на которой держался орден Андрея Первозванного, и застёжка расстегнулась. Маннергейм сумел поймать награду, не дав ордену упасть на пол. Так зеркально повторился случай, произошедший при коронации деда Николая II - Александра II, который был убит террористами. Инцидент этот Маннергейм хранил в тайне всю жизнь, и поведал о нём лишь за несколько месяцев до своей кончины.

Но и это ещё не всё. После длительной и утомительной коронационной службы, в момент восхождения на церковный помост уже со всеми своими регалиями, император споткнулся и на время лишился чувств. Игумен Серафим (Кузнецов) придавал и этому случаю символическое значение, связывая его с последующей Ходынской катастрофой.


ПОСЕЩЕНИЕ ПЕНЗЫ ЦЕСАРЕВИЧЕМ НИКОЛЕМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ 2 августа 1891 года

Но о всех этих дурных знамениях люди, собравшиеся на Ивановской площади Кремля, чтобы первыми поздравить коронованных монархов, ещё ничего не слышали. Среди них был и отец выпускника коммерческого училища Давида Вярьвильского Василий Андреевич – Почётный гражданин, ктитор Пензенского Спасского кафедрального собора и недавно оставивший свой пост городской голова.

На эту церемонию в Кремле можно было попасть только по специальным пропускам. И В.А. Вярьвильский был среди персонально приглашённых лиц. Заняв удобное для обзора место поближе к Красному крыльцу, Василий Андреевич наблюдал шествие императора уже в порфире и короне, под особым балдахином от Успенского собора к Красному крыльцу Грановитой палаты, примыкающей к Императорскому дворцу.

Василий Андреевич Вярьвильский видел царя второй раз[3]. 2 августа 1891 года, тогда ещё наследник престола, Николай Александрович посещал Пензу при возвращении на поезде из своего 9-месячного путешествия по Восточным странам. Тот день был незабываемым для провинциального города. Прибытие царского поезда приветствовали с флагами, с хоругвями, звоном всех церковных колоколов и могучим «ура!» многотысячной толпы, растянувшейся вдоль пристанционных путей.

Возле здания вокзала, украшенного флагами, гирлян­дами, зеленью и коврами первыми встречали наследника с цветами и хлебом–солью начальник губернии генерал-майор А. А. Горяйнов, преосвященный Митрофан, предводитель дворянства г. Гевлич.

Его Высочеству был преподнесён от духовенства Пен­зенской епархии список с чудотворной иконы Казанской Божией Ма­тери, хранившейся в Спасском кафедральном соборе и множество светских подарков, среди которых: красивый альбом с видами Пензенской губернии от фотографа Вакуленко, живые сурские стерляди в специальном чане, три пуховых платка для Ее Императорского Величества государыни императрицы и для великих княжён Ксении Александров­ны и Ольги Александровны. А гвардии полковник Н. Н. Ермолов в дар Его Высочеству подвёл коня собственного завода.

Его Высочество Николай Александрович под звуки гимна «Боже, царя храни» долго жал руки всем предводителям уездного дворянства, волостным старшинам, представителям депута­ции от Пензенской городской думы, от Пензенского купеческого, мещанского обществ и от ремесленников. Тепло этого рукопожатия член Пензенской городской думы и ктитор Спасского кафедрального собора В. А. Вярьвильский вспоминал и теперь. Когда уже коронованный император Николай Второй совершил с Красного крыльца низкий поклон своему народу, глаза Василия Андреевича наполнились слезами.


ИЛЛЮМИНАЦИЯ

Невероятно красивой в эти дни была Москва вечером.

Традиция украшать Белокаменную во время торжественных событий восходила ещё к концу XVII века, когда царь Алексей Михайлович впервые стал использовать для увеселений различные «потешные огни». Но в мае 1896 года иллюминация была электрической. Около 190 000 разноцветных лампочек опоясывали по архитектурным контурам стены кремлевских соборов, дворцов и башен. Давид Вярьвильский вспоминал: «Особенно красиво было смотреть на Ивановскую колокольню, увешенную гирляндами снизу до самого верхнего креста. Я ещё накануне смотрел на матросов, которые неустрашимо забирались с электрическими проводами до самого верха башен и колоколен, а потом так и остались здесь сидеть».

По воспоминаниям адъютанта великого князя Сергея Александровича В. Ф. Джунковского: «Это было волшебное зрелище. Кремлевская иллюминация зажглась в тот самый миг, когда государыня взяла в руки поднесенный ей букет с электрическими цветами. Засветился букет, и в тот же момент засветился разноцветными электрическими огнями весь Кремль».

Езда в экипажах была запрещена, и все центральные вечерние улицы постепенно заполнялись гуляющей публикой, которая с каждым часом всё больше походила на толпу. «Решив прогуляться своей студенческой компанией по сказочно иллюминированной Москве, мы были все изрядно помяты», – вспоминал об одном таком вечере Давид Вярьвильский.

Традиция вечерней иллюминации сохранялась и потом, в Советской уже столице. Но Давид Васильевич Вярьвильский, доживший до 1964 года, считал иллюминацию в Москве 1896 года по своей красоте не превзойдённой.


ХОДЫНКА

Спустя четыре дня после церемонии коронации, 18 мая, были запланированы «народные гуляния» на Ходынском поле с раздачей «царских гостинцев» на 10 часов утра. А к 14 часам планировалось появление Императорской четы.

Народные гуляния, как и большинство других мероприятий торжества, должны были повторить сценарий 1883 года, когда на Царство венчался отец последнего Государя – Александр III.

Тогда, 13 лет назад, в гуляниях участвовало около 400 тысяч человек, и серьезных инцидентов не возникло. Народу сбиваться в плотные толпы не давали оркестры, маршировавшие сквозь толпу и наряды конной полиции.

Но в 1896 году всё пошло не так…

*

Ходынское поле в Москве (1 км2) служило учебным плацем для войск московского гарнизона и иногда использовалось для народных гуляний. Рядом с полем проходил овраг, а на самом поле было много ям после добычи песка и глины, а также колодцев.

При подготовке к празднику ямы и канавы прикрыли досками, построили Императорский павильон, трибуны, по всему полю разместили театры, сцены, карусели, качели, цирки, буфеты, и более сотни палаток для раздачи царских гостинцев. Каждый, кто придёт на гуляние, должен был получить кружку с вензелями Их Величеств, сайку булочника Филиппова, колбасу, пряник, бумажный мешочек сластей с изображениями Николая II и Александры Фёдоровны. Весь сувенир завязывался в яркий ситцевый платок, выполненный на Прохоровской мануфактуре, на котором были напечатаны с одной стороны вид Кремля и Москвы-реки, с другой стороны — портреты императорской четы.

Всего для бесплатной раздачи были заготовлены 400 000 «царских гостинцев», а также 30 000 вёдер пива и 10 000 вёдер мёда.

Но по «доброй» традиции, в народ полетели слухи. Генерал Владимир Фёдорович Джунковский впоследствии вспоминал: «По поводу этих подарков и ходили в народе легендарные слухи, будто эти кружки будут наполнены серебром, а иные говорили, что и золотом».

Вслед за слухами, или в силу других неведомых причин, но уже к вечеру 17 мая на поле собралось свыше пятисот тысяч человек.

Бытописатель Москвы дядюшка Гиляй (Владимир Гиляровский), который сам оказался на Ходынском поле во время этой жуткой катастрофы, был первым, который описал её в средствах массовой информации:

«Сами гуляния должны были начаться в 10 утра 30 мая[4], но люди стали прибывать ещё накануне. Приезжали целыми семьями и размещались на поле в ожидании заветного времени раздачи подарков. На Ходынку стекались не только москвичи, но также жители Подмосковья и соседних губерний...К полуночи громадная площадь, во многих местах изрытая ямами, начиная от буфетов, на всём их протяжении, до здания водокачки и уцелевшего выставочного павильона, представляла из себя не то бивуак[5], не то ярмарку…На более гладких местах, подальше от гулянья, стояли телеги приехавших из деревень и телеги торговцев с закусками и квасом. Кое-где были разложены костры.

С рассветом бивуак начал оживать, двигаться. Народные толпы все прибывали массами. Все старались занять места поближе к буфетам. Немногие успели занять узкую гладкую полосу около самих буфетных палаток, а остальные переполнили громадный 30-саженный ров, представлявшийся живым, колыхавшимся морем, а также ближайший к Москве берег рва и высокий вал...

К пяти часам сборище народа достигло крайней степени… Масса сковалась. Нельзя было пошевелить рукой, нельзя было двинуться. Прижатые во рве к обоим высоким берегам не имели возможности пошевелиться. Ров был набит битком, и головы народа, слившиеся в сплошную массу, не представляли ровной поверхности, а углублялись и возвышались, сообразно дну рва, усеянного ямами.

Давка была страшная. Со многими делалось дурно, некоторые теряли сознание, не имея возможности выбраться или даже упасть: лишенные чувств, с закрытыми глазами, сжатые, как в тисках, они колыхались вместе с массой. Так продолжалось около часа. Слышались крики о помощи, стоны сдавленных...

Рассвело. Синие, потные лица, глаза умирающие, открытые рты ловят воздух, вдали гул, а около нас ни звука. Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик уже давно не дышал: он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы…

Около 6 часов в толпе чаще и чаще стали раздаваться стоны и крики о спасении.

Наконец, около нескольких средних палаток стало заметно волнение. Это толпа требовала у заведовавших буфетами артельщиков выдачи угощений.

В двух-трех средних балаганах артельщики действительно стали раздавать узлы, между тем как в остальных раздача не производилась. У первых палаток крикнули "раздают", и огромная толпа хлынула влево, к тем буфетам, где раздавали. Страшные, душу раздирающие стоны и вопли огласили воздух... Напершая сзади толпа обрушила тысячи людей в ров, стоявшие в ямах были затоптаны...

… Под давлением огромной людской массы не выдержали плохо заделанные колодцы, в которые также стали проваливаться люди. Из одного из таких колодцев, ставших ловушками, полицейские затем извлекли 27 трупов и одного раненого, практически обезумевшего от пережитого.

… Перепуганные буфетчики, опасавшиеся, что толпа их сомнёт, стали бросать свёртки с «царскими гостинцами» в толпу. Давка усилилась — те, кто бросался за подарками, уже не могли вынырнуть из толпы.
Несколько десятков казаков и часовые, охранявшие буфеты, были смяты и оттиснуты в поле, а пробравшиеся ранее в поле с противоположной стороны лезли за узлами, не пропуская входивших снаружи, и напиравшая толпа прижимала людей к буфетам и давила. Это продолжалось не более десяти мучительнейших минут...

Толпа быстро отхлынула назад, а с шести часов большинство уже шло к домам, и от Ходынского поля, запруживая улицы Москвы, целый день двигался народ»[6].

Дядю Гиляя спасло вмешательство подоспевшего казачьего патруля, который прекратил доступ на Ходынку вновь прибывающим и принялся «разбирать снаружи эту народную стену».

*

Давида Вярьвильского и других студентов «коронационного выпуска» от ходынского ужаса спасло, буквально, чудо. Компания молодёжи, собравшись накануне на народное гуляние к 6 утра, просто-напросто проспала и подошла к Ходынке только в 10 часов.

О случившемся ребята уже узнали по дороге, когда по Тверской улице навстречу им шли измождённые люди, прижимая к себе как большой трофей узелки с царскими гостинцами, и один за другим ехали большие пожарные и мебельные фургоны заполнены трупами подавленных людей. Их развозили в районные морги.

На самом поле об утренней давке из-за узелков и кружек уже мало что напоминало. Место трагедии было очень быстро убрано и очищено от всех следов. Многие, впрочем, возвращались, чтобы разыскать погибших родных. Однако, празднование продолжалось.

Императору доложили о трагедии только к 10 часам утра. Генерал Владимир Фёдорович Джунковский и Виктория Баттенбергская вспоминали, что первой реакцией Николая Второго на случившееся было отменить все дальнейшие празднества. Этого же мнения придерживались и некоторые политические деятели и члены Императорской фамилии.

Но как объявить сотням собравшихся людей то, что праздник в связи с трагедией не состоится и им всем надо расходиться по домам? Как отменить депутации от крестьян в Петровском дворце и посещение французского посольства, имевшего важное межгосударственное значение?

В итоге, программа была сокращена, но всё же празднование продолжилось.

К 14 часам Царская чета прибыла на Ходынское поле, встреченная громовым «Ура!» и пением гимнов «Боже, Царя храни» и «Славься». «Государь был бледен, Императрица сосредоточенна, видно было, что они переживали, как им трудно было брать на себя и делать вид, как будто ничего не произошло», – вспоминал генерал Джунковский.

День императорской четы закончился балом на приёме у французского посла. Именно последнее обстоятельство многократно повторялось потом в качестве обвинительных пассажей в адрес царя. Но вот как справедливо пишет, например, современный публицист А. Степанов: «Приём у посла иностранной державы для руководителя государства – не развлечение, а работа. Конечно, можно было отменить приём. Но нужно иметь в виду, что у России и Франции отношения только налаживались. Союзнические отношения и всякая шероховатость могла быть использована враждебными государствами, чтобы расстроить возникавший союз. И Государь в этой непростой ситуации нашел достойный выход. Он посетил приём, чем подчеркнул верность России союзническим отношениям и заинтересованность в их развитии, но вскоре уехал…».

На другой день в Русских ведомостях появился репортаж с места события. По официальным данным в давке на Ходынском поле погибло около 1400 человек, сотни получили увечья.

Коронация последнего русского царя по воспоминаниям очевидцев, изображение №12
19 мая в Кремле состоялась панихида по погибшим в присутствии всей Императорской фамилии, после чего Императорская чета вместе с Великим Князем Сергеем Александровичем посетила Старо-Екатерининскую больницу, где были помещены раненые, а 20 мая посетили Мариинскую больницу.

В газетах публиковались списки пострадавших, которым в зависимости от степени тяжести травм выплачивались пособия. Полное пособие составляло 1000 руб. Неполные пособия составляли суммы по 750, 700, 500, 350 и 250 руб. Кроме этого, Государь оплатил все расходы связанные с похоронами, были назначены ежегодные пенсии: по 24, 40 и 60 руб., которые выплачивались до самой революции.

Давид Вярьвильский вспоминал: «вся прогрессивная печать требовала привлечения виновных к строгой ответственности. Говорят, что вина была на бывшем тогда генерал-губернаторе великом князе Сергее Александровиче и Министре Императорского двора графе Илларионе Ивановиче Воронцовом – Дашкове, которые вздорили между собой во время коронации, и ни тот, ни другой не приняли мер безопасности во время народного гуляния. В конце концов, суду был предан и обвинён лишь один « козёл отпущения» - полковник, обер-полицмейстер».

Но в народе после случившегося за генерал-губернатором Москвы великим князем Сергеем Александровичем закрепилось прозвище «князя Ходынского», а самого императора, по одной из версий, именно тогда впервые назвали Николаем Кровавым.


P/S

Василий Андреевич Вярьвильский встречать будет императора Николая Второго ещё и третий раз, в Пензе.

В 1904 году шла подготовка к боевым действиям против Японии. Император совершал поездку по городам России с инспекторской проверкой воинских частей, которые готовились к отправке на Дальний Восток. А 28 июня Его Величество приедет в город на Суре.

Царь лично будет присутствовать при отправки сформированных в Пензе и Кузнецке полков на фронт, посетив предварительно первохрам Пензы Спасский кафедральный собор, где Василий Андреевич Вярьвильский служил ктитором[7]. Кафедральный собор в разное время посещали Александр I, Николай I, будущий император Александр II, великий князь Константин Константинович, и сам Николай Второй, будучи ещё цесаревичем.

Коронация последнего русского царя по воспоминаниям очевидцев, изображение №14
В этот раз, Его Величество приклонит колено перед штандартами народных ополчений 1812, 1855 годов и будет молиться за победу в войне перед чудотворной Казанской иконой Божией Матери, подаренной ещё новопоселённому граду Пензе его предком - царём Алексеем Михайловичем.

По преданию, икона спасла город от набега кочевников в 1717 году во время Большого кубанского погрома. Но в этот раз молитва императора не будет услышана. Проигранная война с Японией принесёт большое число бесславных жертв. Среди них окажется и смелый, честный младший сын Василия Андреевича - Борис.

Борис Вярьвильский в составе Оровийского полка за храбрость проявленную во время Ляоянского боя получит орден Станислава с мечами, но в следующем - Мукденовском сражении погибнет, получив две сквозные пули из пулемёта в живот и будет похоронен в братской могиле.

Война с Японией окажется лишь одним из многочисленных кровавых событий, которые будут сопровождать последнего царя и русский народ во время правления Николая Второго. За сражениями на Дальнем Востоке последуют «Кровавое воскресение», три революции (1905, февральская и октябрьская 1917 гг.) и Первая мировая война.

Отречение Николая Второго от престола перевернёт судьбу страны, вмиг разорвав веками отлаженные экономические и дипломатические связи. Это событие повлечёт за собой и гибель надежды на скорую победу на фронте, на реализацию идей по благоустройству Пензы офицера только что избранного городским головой Давида Васильевича Вярьвильского.

Начавшись кровавыми событиями на Ходынском поле, правление последнего русского монарха получит кровавую развязку.



ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Даты в статье приводятся по старому стилю (по юлианскому календарю)

[2] Барон Карл Густав Эмиль Маннергейм (1867- 1951) - Генерал-лейтенант русской армии (1917), верховным главнокомандующим финской армии (1939),президент Финляндии (1944- 1946). В течение своей жизни он успеет дважды повоевать за Россию и дважды — против неё.
Образцовый конезаводчик и близкий друг дворян Араповых - владельцев в Пензенской губернии заводов по разведению породистых рысаков, Карл Густав Маннергейм часто гостил в имениях Араповых и с 1891 года был женат на состоятельной Анастасии Николаевне Араповой.
Приняв "Декларацию независимости" после победы в России большевиков, Финляндия приняла курс враждебный стране Советов. В 1920—1930 годы на финской части Карельского перешейка был построен комплекс оборонительных сооружений, так называемая "Линия Маннергейма", которая станет местом наиболее значительных боёв в «Зимнюю войну» 1940 года. Во время Великой Отечественной войны именно Маннергейм предложит Гитлеру «стереть Ленинград с лица земли».
Скончается в 1951 году в Лозанне, на 84-м году жизни.

[3] Пензенский край император посетил дважды: в 1891 г., еще будучи наследником престола, и в 1904 г., оба раза — проездом.

[4] Дата по новому стилю (по григорианскому календарю)

[5] Бивуак – военный лагерь под открытым небом

[6] В.А. Гиляровский. «Катастрофа на Ходынском поле», Русские ведомости, 1896. № 137.

Гиляровский Владимир Алексеевич (1855 – 1935) – с 1881 года «король репортажа», бытописатель Москвы, который печатался под псевдонимом Дядя Гиляй.

Гиляровский описывал все московские события ярко и живо. Он изучал подземелья, жизнь в трущобах и особняках. Благодаря информаторам, первым успевал на пожары, транспортные аварии, убийства. Не чужды ему были и вопросы политики. Например, ещё тогда выводил на чистую воду Британию и Францию, хапавших природные богатства Малороссии под видом инвестиций.

Известный писатель, родом из Наровчата Пензенской губернии Александр Куприн писал Гиляровскому с благоговением: «Дорогой дядя Гиляй, крестный мой отец по литературе, скорее я воображу Москву без Царь-колокола и без Царь-пушки, чем без тебя. Ты - пуп Москвы. Твой непокорный сын…»

До того, как «осесть» в Москве «самый московский немосквич» долго бродил по России, в поисках себя. Будучи выгнанным из юнкерского училща, он прошел бурлаком от Ярославля до Рыбинска. Тягал грузы в порту, работал истопником, пожарным, табунщиком, наездником в цирке. Во время Русско-турецкой войны 1877 года стал разведчиком-пластуном. Играл на сценах провинциальных театров.

В качестве актёра его знали в Пензе в 1878- 1881х годах, когда Владимир Гиляровский играл на пензенских театральных сценах у антерпринёра Долматова. Пенза была благодарна будущему репортёру за прославление им пензенских экипажей «удобок» и чистой водки «Углёвки», выпускавшейся на заводе Э.Ф. Мейергольда – отца известного в СССР режиссёра Эмиля Мейерхольда.

[7] Купец Василий Андреевич Вярьвильский служил ктитором Спасского кафедрального собора Пензы на протяжении 28 лет, с 1878 года до самой своей смерти в 1906 году. Он постоянно жертвовал сам и собирал пожертвования на ремонтные работы, на украшение храма иконами, утварью, наполнение его всем необходимым для совершения богослужения – облачениями, священными сосудами и книгами. При нём главный городской храм в окружении зелёных насаждений парка всегда сверкал золотом куполов, оглашая округу колокольным звоном; поражал художественным великолепием росписи, выполненной известным художником Кузьмой Макаровым, его сыновьями и учениками. В 1906 году службу ктитором в храме продолжил его сын Михаил Васильевич, продлив, таким образом, стаж служения Вярьвильских Кафедральному собору Пензы до 34 лет.