Эксклюзив для Братишки - сладкий хлеб Поехавшего

     Это, наверное, странно, но русская и советская классика, вне зависимости от автора и года написания, не признаётся мною за литературу, это чепуха и чушь, либо заунывная, полная вымышленных рефлексий и надуманных переживаний, либо насквозь лживая, во всяком случае, абсолютно непотребная. Разумеется, лет сорок назад я считал нужным для общей грамотности ознакомиться со всем вот этим вот всем, но лучшим критерием для меня лично является желание перечитывать или пересматривать, если дело касается кино. Так вот, русскую и советскую классику я не то, что перечитывать - пересматривать не хочу, забыть желаю. Изъять из памяти всю эту реально блевотину и дерьмо. Начинаешь понимать показавшееся резким высказывание Эллроя, что он не читает такое дерьмо, как Достоевский. Это действительно дерьмо. Смешно тогда вылез в калашный ряд мировой литературы свиным рылом отеческий графоман и бездарь Лукьяненко, осуждая и обличая Эллроя. Им бы почаще истинно по приказу Петра Великого говорить не по писанному, дабы дурь каждого видна была, а уж когда вопрос оценочный, нравится - не нравится, то надо быть конечным мудаком либо заранее проплаченным прихвостнем, чтобы вылезать и обсираться. И теперь в их ботинки стекает дерьмо.
    - Нездоровая х...ня получается, - толковал с приятелем пробирающийся сквозь зелёное море тайги коренной сибирский насельник Шляфман, - по коале выходит, что все абсолютно, родившиеся и воспитавшиеся тута, ходят в ботинках, переполненных стекающим дерьмом.
    - Так и есть, - буркотел его приятель Худойбердыев, настороженно озираясь в поисках если не медведя, то какого блудящего по буеракам и трещобам геолога. - Ты в свои гады загляни.
    Шляфман хотел сказать, что на нём сапоги по обычаю по сибирскому, а не ботинки, но всё же прислушался к простым, но святым словам Худойбердыева, остановился и, опёршись о сосну, снял гады. И тут же завизжал от ужаса.
    - А я чо баял ? - сумрачно - удовлетворённо молвил Худойбердыев, умно не снимая свои сапоги. - Полны твои гады дерьмом.
    - Утепление, крайне необходимое в условиях вечной мерзлоты, - парировал Шляфман, вновь влезая в переполненные дерьмом сапоги.
    - А коала об чём ? - пожал плечами Худойбердыев, занимая в их маленьком караване первенствующее место на узкой таёжной тропе. - Айда, гнида, некогда нам с тобой мозг друг другу е...ть.
    Они отправились дальше, не заметив прятавшихся за сосной, о которую опирался Шляфман, медведя с геологом.
    - Видал - миндал ? - прорычал медведь, дружелюбно вдарив когтистой лапой по сутулой спине геолога. - А слабо тебе свои сапоги снять ?
    Взятый за живое геолог вскрикнул отчаянно и махом выпрыгнул из резиновых сапог, отвеку положенных по Уставу любому геологу. Медведь захохотал густым басом.
   - Вольно тебе смеяться, - дребезгливо причитал геолог, возвращаясь в переполненные дерьмом резиновые сапоги, - медведи, знамо, сапог не носют.
   - Нам пайка хватает, - заявил медведь, набрасываясь на геолога и торопливо его пожирая.
   - Чего - то не хватает, - подумалось мне, и придумавшему всё вот это вот всё ( см. выше, курсив мой ) от крайнего разочарования во всей русской и советской классике, - сапоги и паёк уже были, но где же мина и баба голая ?!
   Осознав, что баб голых жопой жуй на специфических сайтах для взрослых, а мины выдаются сукам - автоматчикам, решил сказочку законченной. Потому и точка.