Повесть Русская Америка вояж по Аляске

Предисловие


Когда мы с Ириной благополучно сдали в Гонолулу наш многострадальный джип с заклинившим тентом, я искренне верил, что лимит на экстремальный семейный отдых исчерпан как минимум на пятилетку вперёд. Мой строгий юридический ум грезил о спокойных выходных в загородном доме на берегу Невы, где самым опасным хищником является соседский шпиц.
Но у нашего семейного тандема экономиста и ивент-менеджера в лице Катерины и Кирилла были совершенно другие расчёты.
«Папа, Аляска — это недооцененный регион — авторитетно заявил Кирилл, демонстрируя мне билеты до Анкориджа. Ярослав Ярославович, это же готовые декорации для северной сказки! — вторила ему Катерина.
И вот мы здесь. Из парадного, но сырого Петербурга — прямиком в суровую, но чертовски красивую Русскую Америку. В этой книге вас ждёт незабываемый вояж по сорок девятому штату. Мы возьмём в аренду огромный внедорожник, который Катя сразу окрестит «ледоколом», попытаемся намыть золото на старых приисках Клондайка по всем правилам тайм-менеджмента и столкнёмся лицом к лицу с хозяином здешних мест — гигантским медведем гризли.
Вы узнаете как Ирина пыталась применить навыки ведения домашнего хозяйства при встрече с диким лосем и какую роль в нашей судьбе снова сыграет бруклинский шиномонтажник Борис (да-да, он умудрился прилететь сюда «на рыбалку»!).
Застёгивайте пуховики, проверяйте запасы согревающих чаёв и приготовьтесь получать положительные эмоции от прочитанного. Наш аляскинский вояж начинается!



Глава 1 Из Петербурга на Аляску

Когда наш самолёт плавно пошёл на посадку в международном аэропорту Анкориджа, я посмотрел в иллюминатор и поймал себя на мысли, что Петербург отсюда не так уж и далеко. Те же свинцовые тучи, та же меланхоличная серость над водой. Решение лететь в сорок девятый штат США созрело у нас на семейном совете довольно спонтанно. Наш экономист Кирилл предоставил подробный отчёт: «Папа, Аляска — это недооцененный регион с точки зрения эмоциональной отдачи на единицу затраченного времени. Индекс новизны там бьёт все рекорды!». А Катерина, выпускница института культуры, мгновенно загорелась режиссерской идеей: «Ярослав Ярославович, это же готовые декорации для северной сказки! Белые горы, ледники, эстетика дикого Севера! Я обязана провести там несколько культурных интерактивов для своего блога!». Ирина, уставшая от питерских дождей, рассудила мудро: «Там дожди хотя бы со снегом и среди красивых сосен. Едем!». Так мы и оказались здесь.
— Вы только посмотрите на эту эстетику! — Катерина выпорхнула из зоны досмотра в своей новой шубе из искусственного меха цвета «полярная лиса» — Это же чистый скандинавский хюгге! Прекрасный стартовый перформанс! Кирилл, сними меня на фоне воон того чучела гигантского бурого медведя!
— Катя, это чучело Кадьяка, самого крупного подвида бурых медведей на планете, — авторитетно заявил наш сын, не отрываясь от телефона. — И вообще, фотосессии увеличивают наши временные издержки. По моим расчётам, нам нужно успеть в прокат до закрытия офиса, иначе тариф на аренду пикапа завтра вырастет на двенадцать процентов из-за утреннего спроса. Логистика должна быть эффективной.
Спустя полчаса мы стояли на стоянке прокатной конторы перед монстром американского автопрома — белоснежным Ford F-350 Super Duty. Колёса этого грузовика заканчивались примерно там, где у обычного седана начинается крыша.
— Кирилл… — я медленно обошёл эту махину, чувствуя, как во мне просыпается адвокат, готовый опротестовать сделку. — Я, конечно, просил полноприводную машину, но это не машина. Это малый ракетный корабль. Чтобы управлять этим агрегатом, мне нужны права судоводителя, а не водительское удостоверение категории «B». Условия договора аренды явно превышают наши антропометрические параметры.
— Пап, ну брось! — Кирилл похлопал по огромному капоту. — С точки зрения риск-менеджмента на Аляске — это идеальный актив. На шоссе Паркс вечная мерзлота, гравийные участки и дикие лоси. На маленькой машине нас просто смоет в первую же талую канаву. А этот «ледокол» пройдёт везде, минимизируя все возможные издержки.
— Это не «ледокол», это кошмар для парковки, — вздохнул я, забираясь в кабину по специальной выдвижной подножке.
Ирина устроилась на переднем пассажирском сиденье, мгновенно и виртуозно разложив в огромном бардачке влажные салфетки, термос с питерским чаем и упаковку сушек. Катерина сзади уныло осматривала кожаный салон:
— Кирилл, тут даже зеркала с подсветкой нет! Как я буду вести репортажи для своих подписчиков? Из этого танка вообще ничего не видно, кроме неба!
— Зато безопасно, Катюш, — успокоил её муж, настраивая навигатор.
Мы плавно выехали на трассу в сторону центра Анкориджа. За окном мелькали деревянные домики, магазины снаряжения для охоты и колоритные вывески с аляскинской символикой. Атмосфера была удивительно густой, и Ирина, глядя на проплывающие мимо пейзажи, задумчиво произнесла:
— А ведь подумать только, Ярослав, мы едем по земле, которая больше ста лет была нашей. Русская Америка! Ведь именно здесь в 1799 году легендарный Александр Баранов основал Российско-Американскую компанию. Представляете, наши купцы строили здесь форты, основывали Ново-Архангельск, крестили местных алеутов и добывали пушнину. Катерина, ты знала, что первый правитель Аляски, Баранов, возил с собой из Петербурга целую библиотеку и устраивал здесь творческие вечера для офицеров? Это же по твоей части! Настоящий Петербургский шик посреди снегов.
— Серьёзно? — Катя оживилась — То есть тут тоже были светские рауты? С балами, режиссурой и концептуальными вечерами?
— С балами, Катенька, и с медвежьими шкурами вместо ковров, — я покрепче перехватил руль нашего «ледокола». — И раз уж мы заговорили об истории, позвольте мне, как юристу, дать вам краткую, но ёмкую справку о том, как Русская Америка юридически превратилась в сорок девятый штат США.
Я откашлялся, чувствуя себя как на заседании коллегии адвокатов:
— Вся эта северная романтика официально завершилась 30 марта 1867 года в Вашингтоне. Договор о продаже Аляски подписали российский посланник Эдуард Стекль и американский госсекретарь Уильям Сьюард. С юридической и геополитической точек зрения у Российской империи на тот момент были веские, как мы говорим, основания для закрытия этого «филиала». Во-первых, Крымская война сильно истощила казну, и содержать, а главное — защищать столь удалённую территорию у государства просто не было возможности. Случись военный конфликт с той же Великобританией, чья Канада находилась под боком, мы бы потеряли Аляску без всякой компенсации. Во-вторых, доходы от пушнины — главного актива Российско-Американской компании — к тому моменту критически упали, каланы были практически истреблены, и содержание колонии приносило казне одни убытки. По сути, с точки зрения тогдашнего менеджмента, это был непрофильный и обременительный актив.
— И за сколько в итоге закрыли сделку? — с любопытством спросила Катя.
— За 7,2 миллиона долларов золотом, — ответил я. — Если пересчитать на площадь, то получилось примерно по 4,74 цента за гектар. Сумма по тем временам солидная, но в масштабах планеты — копейки. В России эту сделку восприняли спокойно, а вот в Америке госсекретаря Сьюарда пресса разнесла в пух и прах! Американские газеты кричали, что правительство арендовало «морозилку для Джонсона», «сундук со льдом» и «зоопарк для полярных медведей». Но юридическая чистота договора была безупречной. Чек на золотые доллары был передан, ратификация прошла по всем канонам международного права, и 18 октября 1867 года в Ново-Архангельске наш триколор сменился на звездный флаг.
— С точки зрения долгосрочных инвестиций — просчёт империи чистой воды, — прокомментировал Кирилл с заднего сиденья. — Спустя всего тридцать лет тут нашли золото на Клондайке, а в двадцатом веке — нефть. Окупаемость покупки для американцев составила тысячи процентов. Рентабельность запредельная.
— Ну, золото мы ещё проверим, — заметил я, сворачивая к нашему отелю. — Завтра по плану у нас как раз посещение старого золотого прииска. Направляемся в номера.



Глава 2 Экономика золотого песка

Утреннее аляскинское солнце, пробившееся сквозь свинцовые тучи, заставило заискриться заиндевевшие базальтовые скалы вдоль хайвея Гленн. Наш Ford F-350 уверенно хрустел гравием, увозя нас на восток — к историческому прииску Кроу-Крик, где дух «золотой лихорадки» конца девятнадцатого века до сих пор законсервирован в виде ржавых вагонеток и старых деревянных шурфов.
— Так, соратники, — я припарковал наш «малый ракетный корабль» у бревенчатых ворот прииска. — Перед тем как мы вступим на территорию, напоминаю о юридических границах нашего вояжа. Всё, что мы здесь намоем, является собственностью музея-заповедника, если только мы не оплатим специальную пошлину за вынос драгметалла. Незаконный оборот золота на Аляске карается по всей строгости федерального законодательства. Я как юрист не планирую давать показания местному шерифу.
— Ой, Ярослав Ярославович, да кому нужны ваши параграфы, когда вокруг такие аутентичные фактуры! — Катерина выскочила из кабины, эффектно взмахнув полами своей шубы. Её глаза горели азартом режиссёра-постановщика. — Кирилл, быстро доставай штатив! Это же готовая концепция для исторического квеста «Подруга Джека Лондона». Я сейчас встану у этого ржавого корыта, наброшу на плечи шаль, а ты сними меня с нижнего ракурса, чтобы в кадр попали эти суровые сосны и дух авантюризма!
— Катя, это не корыто, это промывочный шлюз девятнадцатого века, — вздохнул Кирилл, неохотно вытаскивая из рюкзака камеру. — И вообще, твоя фотосессия увеличивает наши временные издержки. По моим расчётам, чтобы выйти на уровень минимальной рентабельности и оправдать стоимость входных билетов, нам нужно намыть как минимум 0,4 грамма золотого песка за два часа. Каждая минута простоя снижает эффективность нашего ручного труда.
Нам выдали по тяжёлому ржавому лотку и отправили к горному ручью, вода в котором была настолько холодной, что от неё шёл пар.
— О господи, да тут же пальцы через минуту отвалятся! — запричитала Катерина, робко ковыряя лотком каменистое дно. — Кирилл, почему в институте культуры нас не учили добывать ресурсы в условиях вечной мерзлоты? Это совершенно негуманный интерактив!
— Катенька, не капризничай, — спокойно осадила её Ирина. Своим виртуозным хозяйственным взглядом она мгновенно оценила физику процесса. — Намывка золота — это та же ручная стирка, только вместо пододеяльников у тебя галька. Смотри, как надо: зачёрпываешь побольше грунта, опускаешь лоток в воду и совершаешь круговые движения. Тяжёлый шлих и золото оседают на дне, а лёгкий песок вымывается. Я в девяностые в лесу столько черники перебрала, что эта ваша золотая лихорадка для меня — обычные будни.
Пока Ирина с грацией опытной золотоискательницы крутила лоток, а Кирилл яростно секундировал её движения, пытаясь вывести идеальную математическую модель амплитуды взмахов, я уселся на поваленное дерево и погрузился в исторические размышления.
— А ведь если вдуматься, — заметил я, поправляя капюшон пуховика, — именно здесь, на этих ручьях, и ковался правовой хаос конца девятнадцатого века. Когда в 1896 году Джордж Кармак нашёл золото на притоке реки Клондайк, Аляску захлестнул форс-мажор библейского масштаба. Сюда хлынули сто тысяч человек. Юридические нормы Российской империи, которые действовали здесь до продажи в 1867 году, окончательно стёрлись. Споры за участки решались не в судах, а с помощью кольта. Американское правительство просто не успевало отправлять сюда судей и маршалов. Фактически, Аляска тех лет была огромной серой зоной, где закон тайги заменял конституцию.
— И всё-таки это был колоссальный экономический просчёт российского правительства, — не унимался Кирилл, чьи кроссовки уже изрядно промокли в ледяной воде. — Купить землю по 4 цента за гектар, а потом обнаружить, что под ногами миллиарды! Американский госсекретарь Уильям Сьюард, которого поначалу вся пресса пинала за покупку «глупости Сьюарда» и «зоопарка для полярных медведей», в итоге оказался гением стратегического инвестирования.
В этот момент с берега ручья раздался истошный крик Катерины:
— Кирилл! Лови его! Он тонет! Мой образ! Моё всё!
Мы хором обернулись. Катя, увлекшись позированием в образе суровой северной женщины, слишком сильно наклонилась над водой, и её новенький Айфон выскользнул из кармана шубы, изящно спикировав на самое дно бурлящего ручья, прямо под тяжёлый валун.
— Провал презентации! — закричала она, прыгая на одной ноге по скользким камням. — Кирилл, там все мои наработки по новогодним корпоративам! Там сценарий для Дня города! Спасай контент!
Кирилл, позабыв про все экономические издержки и мокрые ноги, бросился в воду. Спустя минуту яростной борьбы с течением и ледяными брызгами, телефон был спасён, но наш экономист теперь напоминал мокрую и очень сердитую ондатру.
— Зато посмотри на дно лотка! — Ирина торжественно подняла свой ржавый инструмент, на дне которого, среди чёрного магнетитового песка, отчётливо блестели три крошечные, размером с маковое зёрнышко, золотые чешуйки. — Вот оно, золото Русской Америки! Ярослав, оформляй находку по протоколу.
Я подошёл, посмотрел на этот микроскопический триумф петербургской бытовой закалки и улыбнулся:
— Факт законного обнаружения ценностей зафиксирован, Ирочка. Кирилл, суши телефон. Катя, отряхивай «полярную лису». На сегодня инвестиционная сессия закрыта. Наш «ледокол» ждёт. Впереди национальный парк Денали, и что-то мне подсказывает, что дикая природа Аляски приготовила для нашего коллектива новые, совершенно непредсказуемые казусы.



Глава 3 Неожиданная встреча


Шоссе Паркс уходило за горизонт, петляя между заснеженными склонами Аляскинского хребта. Наш гигантский Ford F-350, который я уже научился вести по траектории ледокола, уверенно шёл на север — к национальному парку Денали. Вокруг раскинулась бескрайняя тундра, припорошенная свежим снегом. Тишина стояла такая, что, казалось, было слышно, как шуршат ледники на вершинах.
Природа парка - это первобытный хаос земли, застывший в своей суровой и оглушительной красоте. Здесь нет полутонов: природа Аляски размахивает кистью смело, грубо и монументально.
У подножия хребтов на сотни километров растекается бескрайняя, холмистая тундра. Летом она похожа на лоскутное одеяло, сотканное из жёсткого изумрудного мха, седого ягеля и карликовых полярных берёз. Ближе к осени этот ковёр буквально вспыхивает: тундра наливается багровыми, терракотовыми и лимонно-жёлтыми красками, меж которых чернильными каплями рассыпаны миллиарды ягод дикой голубики.
Над этим разноцветьем высятся гранитные плечи Аляскинского хребта. Острые, как бритва, пики круглый год покрыты вечными льдами, которые кажутся иссиня-белыми под ярким северным солнцем. С этих круч с шумом срываются бурные, ледяные реки. Их русла, заполненные серой галькой, изрезаны на десятки проток. Вода в них имеет особый, молочно-бирюзовый оттенок из-за растворенной в ней ледниковой муки.
Главная жемчужина парка — двуглавый гигант Денали. Гора настолько огромна, что кажется ненастоящей, словно нарисованной на горизонте. Когда стихает пронзительный ветер, над парком воцаряется звенящая, первозданная тишина. В этом прозрачном, морозном воздухе расстояния обманывают глаз: скала, которая кажется близкой, может находиться в тридцати милях, подчёркивая ничтожность человека перед лицом дикого Севера.

— Так, экипаж, — я бросил взгляд на приборную панель. — Мы въезжаем на территорию Денали. С юридической точки зрения здесь действуют особые правила природопользования. Никакого открытого огня, никаких палаток вне кемпингов. И главное — если на дорогу выйдет медведь гризли, мы обязаны уступить ему право преимущественного проезда. Право сильного на Аляске закреплено на законодательном уровне.
Не успел я закрыть рот, как Кирилл на заднем сиденье резко подался вперёд, едва не выронив свой навигатор.
— Папа, тормози! Прямо по курсу крупный биологический объект. Снижай скорость, минимизируй риски столкновения!
Я плавно нажал на педаль, и наш «ледокол» замер. Буквально в двадцати метрах от нашего бампера, прямо на обочине, сидел огромный бурый медведь гризли. Его шерсть на загривке была подёрнута благородной сединой, а массивные лапы с когтями длиной с хороший карандаш неторопливо разгребали подтаявший снег в поисках прошлогодней брусники. Хозяин тайги выглядел настолько монументально, что казался частью скалистого пейзажа Аляски.
— О … — выдохнула Катерина, и её режиссерский азарт мгновенно испарился, уступив место искреннему питерскому трепету перед дикой природой. — Какой он огромный… Кирилл, я, пожалуй, не буду открывать окно для интерактива. Мой блог обойдётся без селфи с медведем. Давай просто заблокируем двери.
— Двери заблокированы, Катя, но против гризли центральный замок — это слабый аргумент, — тихо заметил я, не сводя глаз с хищника. — Главное — не сигналить и не делать резких движений. В его ареале обитания мы — сторона, не имеющая процессуальных прав.
Ирина, сохраняя абсолютное спокойствие, внимательно осмотрела косолапого сквозь лобовое стекло.
— Ярослав, посмотри, какой он упитанный. Видимо, за лето на лососе хорошенько отъелся, хозяйственный парень. Ему до нас и дела нет, он просто занят своими заготовками. Главное — не мешать ему.
Медведь тем временем лениво поднял свою массивную голову, бросил на наш белоснежный Ford один-единственный скучающий взгляд, словно оценивая габариты незваного гостя, издал утробный вздох и, грациозно переваливаясь, побрёл в глубь тундры.

Я плавно перевёл дух, когда массивный силуэт медведя гризли окончательно растворился в заснеженных елях, и отпустил педаль тормоза.
— Ну что, соратники. Первая встреча с главным обитателем здешних мест прошла успешно и без взаимных претензий. Предлагаю сделать короткую техническую остановку. Моему водительскому организму срочно требуется глоток чая из термоса.
Я припарковал наш Ford на оборудованной смотровой площадке у края тундры. Мы дружно открыли массивные двери пикапа и вышли на свежий аляскинский воздух. Но насладиться первозданной тишиной нам суждено было ровно три секунды.
Воздух вокруг машины внезапно наполнился низким, зловещим и нарастающим гулом, похожим на звук пикирующей эскадрильи истребителей.
— Что это?! — истошно закричала Катерина, когда на рукав её белоснежной шубы из «полярной лисы» приземлилось насекомое размером с хороший грецкий орех. — Ярослав Ярославович, это не комар, это летающий динозавр! У него есть юридические права на мою кровь?!
Из мангровых придорожных кустов на нас поднялась сплошная, серая, жужжащая туча. Аляскинские комары, выросшие на суровых болотах вечной мерзлоты, по габаритам и наглости больше напоминали небольших воробьёв. Наша питерская закалка, привыкшая к интеллигентным комарам Ленинградской области, мгновенно дала сбой.
— Так, без паники! Применяем средства химической защиты! — Кирилл, яростно отмахиваясь руками, выскочил из-за машины, но тут же замер. — Папа, их плотность на один квадратный метр превышает все допустимые нормы! Мой спрей против них неэффективен, у них к нему стопроцентный иммунитет!
— Кирилл, прекрати роптать, а помоги! Они меня сейчас в Питер унесут на своих крыльях! — Катя устроила на парковке настоящий хореографический перформанс, размахивая лазурным шарфом с такой скоростью, что её пластике позавидовала бы гавайская наставница хула. — Это худшая анимационная программа в моей жизни!
Ирина, как опытная хозяйка, среагировала быстрее всех. Она виртуозно захлопнула дверь пикапа, вскочила на подножку и начала командовать эвакуацией:
— Ярослав, Кирилл, Катя, быстро все в кабину! Против этих зверей никакая химия не поможет, их только кондиционером вымораживать надо! Катя, прыгай первая, шубу побереги!
Мы с сыном, яростно хлопая себя по щекам и пуховикам, влетели в салон Ford со скоростью питерских спецназовцев. Двери с грохотом захлопнулись. В лобовое стекло с той стороны с глухим стуком начали биться десятки озверевших москитов, требуя продолжения банкета.

М-да… — проворчал я, включая обдув салона на полную мощность. — В правилах национального парка было написано про защиту от диких животных, но я думал, речь идёт о медведях. Оказывается, медведи в Денали — это так, декорация. Против этих крылатых штурмовиков даже моя адвокатская дипломатия бессильна. Их действия не поддаются никакому правовому регулированию.
— Папа, это абсолютно аномальная ситуация! — Кирилл яростно чесал лоб. — По календарю уже осень, на вершинах снег, через пару дней обещают северное сияние! Откуда здесь взялись эти кровопийцы? Они нарушают все законы биологического тайм-менеджмента!
— Ничего они не нарушают, — Ирина спокойно достала из сумки успокаивающий крем. Она уже успела прочитать брошюру на заправке. — Это местная достопримечательность — Culiseta alaskaensis, или попросту «снежный комар». Они самые крупные на Аляске, зимуют прямо под корой и снегом, а осенью у них последний гастрольный тур перед спячкой. Так что расслабьтесь, это чистая экзотика.
— Экзотика? — Катерина сердито осматривала рукав своей «полярной лисы». — Из-за этой экзотики мой лазурный шарф чуть не стал их главным трофеем! Поехали скорее, пока они не прокусили колёса нашему «ледоколу»!

Я плавно нажал на газ, уводя наш «ледокол» прочь от этого жужжащего ада.
Автомобиль двинулся дальше, но не успели мы проехать и пары миль, как Ирина, вглядываясь в лобовое стекло, мудро заметила:
— Ярослав, кажется, наши приключения с фауной закончились, но впереди на трассе созрел новый бытовой форс-мажор. Посмотри на ту лужу.
Там, впереди, посреди глубокой талой грязи, сиротливо сидел на брюхе маленький переднеприводный минивэн, вокруг которого яростно металась знакомая фигура в камуфляжной куртке, яростно размахивая руками.
— Кирилл… — я прищурился, вглядываясь сквозь лобовое стекло. — У меня дежавю. Скажи мне как экономист, какова вероятность встретить одного и того же человека в ананасовом лабиринте на Гавайях и в болоте на Аляске?
— С точки зрения теории вероятностей — стремится к нулю, пап, — прокомментировал сын, настраивая бинокль. — Но с точки зрения нашей семейной кармы…, да это же Борис!
— Что?! — Катерина мгновенно оторвалась от телефона. — Борис? Наш американский друг? В этих диких декорациях? Это же гениальный сюжетный твист для моего блога!
Я плавно затормозил, остановив наш Форд-«ледокол» у края лужи. Я опустил боковое стекло, и до нас донёсся густой, раскатистый бруклинский бас со знакомыми интонациями:
— Нет, ну ты посмотри на этот сервис! Написано же в буклете: «Экологическая рыбалка на королевского лосося»! Люся, я тебе говорил — надо было ехать на Стейтен-Айленд, там лосось в магазине уже нарезанный и без этих аляскинских декораций! А тут шо? Мало того, что холодина как в морозилке у мясника, так ещё и это корыто японское застряло в первой же луже!
— Борис?! — гаркнул я, высовываясь из кабины.
Бруклинский шиномонтажник замер с куском какой-то коряги в руках, медленно повернулся и уставился на наш гигантский пикап так, будто перед ним всплыла подводная лодка. Бейсболка с надписью «NY» на его голове была сдвинута на затылок, а лицо выражало абсолютное потрясение.
— Мама дорогая! Ярослав! Ирочка! — Борис всплеснул руками. — Кирюха! Катя! Вы шо, преследуете меня по всей Америке по какому-то секретному судебному предписанию? Откуда вы взялись посреди этой вечной мерзлоты?
— Боря, мы из Петербурга, нас холодом не испугать, — усмехнулся я, вылезая из кабины на подножку. — Но как ты-то здесь оказался? Ты же клялся, что после Гавайев твоя Люся признаёт только пляжи и шезлонги!
Из минивэна, укутанная в три пуховика и огромный шерстяной платок, робко высунулась Люся:
— Ирочка! Спасите нас! Этот сумасшедший наслушался своих друзей из Квинса, что на Аляске лосось сам в руки прыгает! Мы прилетели вчера, он взял эту маленькую машинку, и вот — мы уже два часа ловим здесь инфаркт вместо рыбы!
— Так, без паники, — Ирина решительно застегнула пуховик:
— Боря, прекрати ковырять колесо этой палкой, ты только глубже машину сажаешь. У нас в Форде есть буксировочный трос. Кирилл, доставай оборудование. Будем проводить спасательную операцию по всем правилам кризис-менеджмента.
— Борис, не двигайтесь! — Катерина уже бегала вокруг лужи, выбирая ракурс. — Держите корягу как весло! Кадр «Бруклинские робинзоны в плену у ледников» — это будет хит!
Кирилл быстро оценил ситуацию, заглянул под днище минивэна Бориса и авторитетно заявил:
— С точки зрения минимизации издержек, Борис, ваша арендная стратегия потерпела крах. Брать минивэн без полного привода для поездки в Денали — это экономическое самоубийство. Тут коэффициент трения гравия с талой водой равен нулю.
— Кирюха, не умничай, а? — проворчал Борис, вытирая грязные руки. — Я тридцать лет в Бруклине шины меняю, я знаю всё про трение! Но кто же знал, что у них тут под грязью — чистый лёд? Это же не по-людски! Тут надо применять проверенный бруклинский таранный метод, только сзади подтолкнуть некому!
— Подталкивать не придётся, Боря, — я развернул мощный стальной трос нашего пикапа. — Мой «ракетный корабль» тебя отсюда выдернет, даже если ты до самой оси в вечную мерзлоту врос. Цепляй за проушину.
Спустя пять минут, под щелчки Катиной камеры, наш Ford басовито заурчал. Трос натянулся, и мы лёгким, почти незаметным движением выдернули минивэн из грязного плена на твёрдый асфальт шоссе Паркс.
Борис осмотрел свою спасённую машину, критически потрогал грязный бампер и уважительно посмотрел на наш грузовик:
— Да, Ярослав… Твой трактор — это вещь. На таком только в Бруклине в час пик пробки разгонять. Ну шо, спасители, раз уж аляскинские боги снова свели нас в одном болоте, объявляю вечер российско-американской дружбы открытым. У меня в багажнике есть отличный термос с бруклинским борщом, который Люся сварила ещё в Анкоридже!
— Борщ на Аляске? — Ирина улыбнулась. — Боря, это самое разумное решение, которое ты принял за всю эту поездку. По коням! Впереди Денали.
Я передал Боре рацию для связи с нашим экипажем и обе машины продолжили путешествие. Я периодически смотрел в зеркало заднего вида на плетущийся за нами минивэн Бориса.
— Юридический прецедент по спасению имущества на дорогах Аляски создан успешно. - проговорил я, - чувствую, Борис внесёт в наше путешествие по Русской Америке незабываемый колорит.



Глава 4 Лось в правовом поле

После спасения Бориса и его минивэна из талой трясины наша импровизированная колонна продолжила движение по шоссе Паркс. Огромный Ford уверенно шёл во главе этого северного поезда, а Борис послушно плёлся сзади, стараясь не отставать от траектории наших гигантских колес.
Погода на Аляске менялась каждые пятнадцать миль. Солнце внезапно скрылось, и на дорогу повалил густой, крупный снег — такой плотный, что дворники едва успевали счищать его со стекла.
— Так, внимание по рации, — я взял переговорное устройство. — Боря, держи дистанцию. Видимость падает, а мы въезжаем на участок, где, по знакам, мигрируют дикие животные. Тут сохатые — полноправные участники дорожного движения.
— Ярослав, я тебя умоляю, какие лоси? — раздался в рации бодрый бас Бориса. — Я в Бруклине от сумасшедших таксистов уворачиваюсь каждый день, меня никакой олень не удивит! Пусть только попробует встать на моём пути, я ему устрою бруклинский звуковой сигнал!
Буквально через тридцать секунд после этих слов, из густых заснеженных елей наперерез нашей машине, неторопливо и с абсолютным достоинством монарха, вышел великан. Это был огромный аляскинский лось. Его рога по размаху напоминали приличный кухонный стол, а сам он был высотой едва ли не с наш Форд.
Я плавно, но решительно нажал на тормоз. Пикап послушно замер в пяти метрах от животного. Лось остановился ровно посреди нашей полосы, повернул к нам свою массивную морду, увенчанную заснеженной бородой, и посмотрел на нас с выражением глубокого презрения.
— О господи… — прошептала Ирина, инстинктивно вжимаясь в кресло. Как опытная хозяйка, она мгновенно оценила объёмы этого «гостя». — Ярослав, он же весит под тонну и если решит почесать рога о наш капот, то машина будет серьёзно покорёжена!
— Спокойно, Ира. Согласно дорожному кодексу штата Аляска, крупные млекопитающие имеют безусловный приоритет на трассе. Мы стоим и ждём, пока объект добровольно освободит проезжую часть. Любые агрессивные действия с нашей стороны могут быть расценены животным как вызов на дуэль.
В этот момент сзади раздался оглушительный, непрерывный и невероятно наглый гудок минивэна Бориса.
Лось даже не вздрогнул. Он медленно перевёл свой величественный взгляд с нашего пикапа на машину Бориса, слегка опустил голову с тяжёлыми рогами и грозно топнул массивным копытом по асфальту, выбивая фонтан ледяной крошки.
— Боря, выключи сирену, идиот! — рявкнул я в рацию. — Он сейчас твой минивэн вскроет как банку со шпротами! Это тебе не такси на Бруклинском мосту!
Гудок мгновенно смолк. В рации послышался испуганный шёпот Бориса:
— Ярослав… Мама мия, это шо за динозавр? Он на меня так посмотрел, будто я ему лично сто долларов задолжал! Люся уже под сиденье залезла и молится! Сделай что-нибудь, ты же юрист! Скажи ему, шо мы уезжаем!
— Борис, не портите мизансцену! — Катерина уже вовсю орудовала камерой на заднем сиденье, открыв окно на пару сантиметров. Её режиссерский азарт затмил все инстинкты самосохранения. — Какой фактурный актёр! Какая монументальная подача! Кирилл, посмотри, как падает свет на его рога! Это же идеальный интерактив! «Питерская интеллигентность против аляскинского суверенитета»!
— Катя, закрой окно, этот «суверенитет» сейчас нам лобовое стекло выставит, — шикнул на неё Кирилл, судорожно листая в телефоне правила безопасности. — Папа, я вычитал в справочнике: лоси на Аляске совершают до нескольких сотен столкновений с машинами в год. Экономический ущерб колоссальный, а шансы выжить у машины — минимальные. Издержки несопоставимы. Нужно как-то его отвлечь.
Ирина, проявив житейскую мудрость и виртуозную бытовую находчивость, вдруг решительно потянулась к бардачку.
— Так, мужчины, отставить панику. Силу кодексов он не понимает, ваши цифры ему не интересны. Лоси — они как мужчины, путь к их сердцу лежит через желудок. Слава, приоткрой моё окно.
— Ира, ты с ума сошла? — заволновался я. — Что ты задумала?
Ирина достала из пакета большую, хрустящую питерскую сушку, густо посыпанную маком, которую мы везли с самых берегов Невы как напоминание о доме. Она аккуратно высунула руку в окно и негромко, но очень ласково, как домашнему коту, позвала:
— Гуля-гуля… то есть, лосик-лосик, иди сюда. Посмотри, какая вкусная сушечка. Настоящая, хлебобулочная, высший сорт. Ну же, сохатый, уступи дорогу приличным людям.

— Это называется петербургское гостеприимство, Боря, — улыбнулся я, нежно сжимая руку Ирины. — Перед мудростью опытной хозяйки пасуют даже аляскинские великаны. Дело закрыто за примирением сторон. Кирилл, проверяй навигатор.
Снежная буря утихла так же внезапно, как и началась, оставив после себя сверкающую белизну. Наша двухмашинная колонна продолжила движение на юг полуострова Кенай по живописному шоссе Сьюард. Белоснежный Ford F-350 уверенно прокладывал колею, а минивэн Бориса послушно держался сзади, бережно перевозя Люсю и её пережитый стресс.
Спустя некоторое время Кирилл сказал:
— Папа, внимание. По моим расчётам, мы приближаемся к конечной точке нашей сегодняшней сухопутной логистики. Впереди портовый город Сьюард, чей индекс туристической привлекательности запредельный — это ворота в морскую часть Аляски. Издержки на бензин компенсированы идеальным таймингом.
— Прекрасно, Кирилл, — ответил я, перестраиваясь в правый ряд. — Главное, чтобы на корабле Борис не попытался применить свои бруклинские методы к международному морскому праву. У меня после встречи с сохатым юридический иммунитет уже на исходе.
Катерина, сидевшая сзади, оживилась и принялась судорожно поправлять свой лазурный шарф:
— Ярослав Ярославович, не ворчите! В порту будет совершенно другая эстетика! Морской воздух, корабли, ледники — это же потрясающий фактурный бэкграунд для финала! Наша питерская культура должна сиять на фоне фьордов!
Я посмотрел на Ирину, которая аккуратно убирала в пакет остатки волшебных сушек с маком, и подмигнул ей:
— Ну что, Ирочка. Сухопутный этап Русской Америки мы завершили без протоколов. Посмотрим, как нас встретит залив Воскресения.
Наш автопоезд выехал к набережной, где у пирса уже покачивался на бирюзовой волне белоснежный двухпалубный катамаран. Морская одиссея питерской семьи и бруклинской четы была готова к старту.


Глава 5 Морская прогулка


Погода на юге полуострова Кенай окончательно устоялась: над головой звенело пронзительно-синее небо, а в зеркальной глади залива Воскресения отражались монументальные ледяные хребты.
Оставив обе машины на портовой парковке, мы наконец-то воссоединились на палубе круизного катамарана, который должен был доставить нас в Национальный парк Кенай-Фьордс — заповедник, где многовековые ледники сползают со скал прямо в штормящие тихоокеанские воды. Над парком властвует безмолвный исполин — ледяное поле Хардинга. Это колоссальный, застывший во времени океан изо льда и снега, который покрывает вершины гор сплошным панцирем. От этого ледяного сердца вниз, к океану, сползают десятки ледников. Они движутся со страшным, едва уловимым гулом, напоминая гигантские застывшие реки. Их разломы и глубокие трещины в погожий день светятся изнутри пронзительным, неоновым кобальтовым цветом.
У подножия ледников раскинулся лабиринт фьордов — глубоких, узких морских заливов со стально-синей, почти чёрной водой. Отвесные серые скалы уходят в бездну океана. На их узких уступах цепляются за жизнь густые леса из ситхинской ели и болиголова. С этих неприступных круч в пучину с грохотом срываются сотни водопадов. Они кажутся тонкими серебряными нитями на суровом теле скал, разбиваясь внизу на миллионы хрустальных брызг.
Этот суровый пейзаж парадоксально полон жизни. Воздух здесь пропитан солёным запахом океана, криками тысяч морских птиц — тупиков и кайр, облепивших прибрежные рифы. На плавающих у подножия ледников плоских льдинах, как на плотах, лениво греются пятнистые тюлени. А в глубоких водах фьордов, поднимая фонтаны брызг и оглушая тишину мощными ударами хвостов, охотятся стаи косаток и горбатых китов.

— Так, соратники, — я застегнул пуховик под самый подбородок, выходя на палубу нашего судна. — Мы вступаем в зону повышенной природной опасности. Прошу всех строго соблюдать правила навигации: за леера не перегибаться, пальцы в воду, где плавают льдины, не совать. Судебная практика по травмам на воде в США крайне сурова, а страховка не покрывает прыжки за борт ради красивого кадра.
— Какая монументальная инсталляция! Какой масштабный перформанс от матушки-природы! — Катерина уже вовсю прыгала по палубе. Её глаза горели азартом выпускницы института культуры. — Кирилл, быстро ставь режим серийной съемки! Капитан сказал, что сейчас мы подойдём к леднику Айалик, и там под воздействием тепла будут откалываться гигантские глыбы! Мне нужен этот эпичный кадр падения айсберга! Это будет идеальный финал для моего аляскинского репортажа!
— Катя, с точки зрения гидродинамики и расчёта траектории, падение многотонной глыбы льда вызывает волну вытеснения, — занудно прокомментировал Кирилл, кутаясь в шарф и настраивая объектив. — Если мы подойдем слишком близко, наш катамаран испытает серьёзные гидродинамические издержки. Я уже просчитал безопасный угол обзора — стой у левого борта и не дёргайся.
В этот момент из закрытого салона на палубу царственной походкой вышел Борис. Наш друг успел где-то раздобыть капитанскую фуражку, а в руках он бережно сжимал большой стеклянный стакан, на дне которого плескался гавайский тёмно-янтарный ром, привезённый им, очевидно, ещё с прошлого отпуска. За ним, кутаясь в пуховик, шла вздыхающая Люся.
— Ярослав! Ирочка! Вы только посмотрите на этот холодильник общего пользования! — Борис победно поднял стакан, указывая им на проплывающие мимо бирюзовые льдины. — Я не понял, почему этот бармен внутри продаёт кока-колу со льдом из автомата, когда у него за окном плавает чистый эксклюзив? Люся говорит, шо этому льду больше десяти тысяч лет! Это же чистый профит с нулевой себестоимостью!
— Боря, прекрати, — шикнула на него Люся. — Тебя сейчас капитан оштрафует за пиратство!
— Люся, какое пиратство? Я беру то, шо природа сама выбросила! — Борис решительно перегнулся через леера, вооружившись длинным складным сачком для ловли рыбы, который он умудрился протащить на корабль. — Кирюха, держи меня за куртку! Сейчас мы организуем ром со льдом!
— Борис, остановитесь, это прямое нарушение правил безопасности на судне! — попытался вмешаться я, включая юриста, но было поздно.
Борис виртуозно, с точностью мастера, меняющего зимнюю резину за три минуты, зачерпнул сачком небольшую, пронзительно-синюю льдинку, плавающую прямо у борта, и с победным криком вывалил её на палубу.
В эту самую секунду катамаран подошёл к величественной стене ледника Айалик. Раздался оглушительный, похожий на раскат грома треск. Тысячелетний лёд со страшным грохотом раскололся, и колоссальная глыба размером с трёхэтажный дом с шумом рухнула в океан, подняв гигантский фонтан брызг и пустив по воде мощную волну.
Катамаран ощутимо качнуло.
— А-а-а! Вот он, катарсис! Снимай, Кирилл, снимай! — неистово закричала Катерина, эффектно раскинув руки с лазурным шарфом на фоне падающего ледника.
От резкого толчка судна Катя потеряла равновесие и полетела бы на мокрую палубу, если бы не стоявшая рядом Ирина. Моя супруга с молниеносной реакцией женщины, ловившей в своей жизни падающие банки с вареньем, мёртвой хваткой вцепилась в рукав «полярной лисы» и лёгким движением вернула невестку в вертикальное положение.
Правда, лазурный шарф Катерины от порыва ветра сорвался с её шеи и полетел вниз — точно в сачок Бориса, который в этот момент пытался расколоть добытую льдинку своим швейцарским ножом.
— Опа! — Борис удивлённо посмотрел на свой сачок, где теперь поверх синего тысячелетнего льда художественно возлежал шёлковый питерский аксессуар. — Ярослав, я не понял, у нас шо, на борту начался показ мод от института культуры?
Катамаран плавно выровнялся. Волна утихала, а восторженные туристы вокруг дружно аплодировали невероятному зрелищу.
Капитан судна, благодушный седой американец, наблюдавший за нашей палубной драмой из рубки, покачал головой, включил громкую связь и с улыбкой произнёс на весь корабль:
— Внимание, леди и джентльмены. Пожалуйста, верните шарф леди, а джентльмену в капитанской фуражке я рекомендую аккуратнее дозировать ром со льдом.
Палуба дружно расхохоталась. Борис, ничуть не смутившись, галантно достал шарф из сачка, отряхнул его от ледяных крошек и протянул притихшей Катерине:
— Держи, Катюха. Твой реквизит теперь официально прошёл ледниковую аутентификацию. Кирилл, зафиксируй для блога: чистый эксклюзив!
Я подошёл к Борису, который уже победно бросил кусочек древнего бирюзового льда в свой стакан с ромом, и покачал головой:
— Ну что, Боря. Юридический казус с незаконным присвоением ледниковых ресурсов можно считать закрытым за отсутствием состава преступления и по причине всеобщего веселья.
Я повернулся к Ирине, которая уже заботливо поправляла Кате воротник шубы:
— А тебе, Ирочка, как всегда, высший балл за помощь на воде. Без твоей питерской хватки наша «полярная лиса» сейчас бы плавала вместе с айсбергами.
Ирина мягко улыбнулась, глядя, как лёд тихо тает в стакане Бориса под ярким солнцем Русской Америки:
— Ну а как иначе, Слава? Семья — это тоже экипаж. Главное — вовремя удержать леера.

Катамаран медленно шёл по зеркальной, стально-синей глади одного из глубоких фьордов Кеная. Величественные скалы, поросшие изумрудной елью, обрывались прямо в бездну океана.
Вдруг тишину залива разрезал резкий, мощный выдох.
— Глядите! Вон там, на два часа! — Борис резко вскинул руку, указывая в сторону выхода из бухты.
Над водой, разрезая волны, словно гигантский чёрный нож, поднялся двухметровый, идеально прямой плавник. Следом за ним показалась лоснящаяся чёрная спина с контрастным белым пятном за глазом. Это был самец-вожак стаи косаток.
— Мама дорогая, это же киты-убийцы! — ахнула Катя, напрочь забыв про телефон и вцепляясь в леера.
Рядом с вожаком из воды синхронно, с тяжёлым грациозным вздохом, поднялись ещё три спины поменьше — самки и детёныш. Они шли чётким кильватерным строем, окутанные облаками мелкодисперсных брызг от собственных выдохов. В прозрачной океанской воде под бортом катамарана на секунду мелькнули их огромные, матово-белые животы.
— Потрясающе... — прошептал я, завороженно смотря как океанские хищники скользят в каких-то двадцати метрах от судна. — Какая мощь. Они словно хозяева этого фьорда.
— Они и есть хозяева, Ярослав! — негромко, чтобы не спугнуть стаю, отозвался Борис, и в его глазах плясали азартные огоньки. — Умнейшие твари. Настоящая волчья стая океана. Смотрите, они на охоту пошли!
Косатки, изящно выгнув спины, одна за другой ушли на глубину, оставив на воде лишь расходящиеся круги и солёный шлейф тумана.

Вдруг океанская гладь взорвалась. В ста метрах от катамарана вожак стаи мощным броском вылетел из воды целиком.
Тонны чёрного и ослепительно-белого тела на секунду зависли в воздухе, залитые холодным северным солнцем. Косатка перевернулась на бок и с оглушительным, похожим на пушечный выстрел грохотом рухнула обратно. Кипящий фонтан брызг взлетел на высоту трёхэтажного дома.
— Офигеть! — только и смогла выдохнуть Катя, подпрыгнув на палубе.
Следом за вожаком, словно по команде, из воды начали свечками выходить остальные члены стаи. Они крутили пируэты, хлопали по воде огромными хвостами-лопастями и шумно шлепались плашмя, поднимая крутые волны. Катамаран ощутимо качнуло.
— Вот это они нам выдали бродвейское шоу! — восторженно заорал Борис, мёртвой хваткой держась за поручень и уворачиваясь от долетевших до палубы брызг. — Бесплатный партер, господа питерцы!
Ирина азартно махала рукой уходящим на глубину великанам. Настоящий полярный салют оставил после себя лишь бурлящую пену и абсолютный, детский восторг в глазах путешественников.




ЭПИЛОГ Сполохи над тундрой


Наше аляскинское путешествие завершалось там же, где и началось — на окраине Анкориджа, в небольшом деревянном отеле на холме, окружённом вековыми заснеженными елями. В этот последний вечер природа сорок девятого штата решила преподнести нашей питерской делегации прощальный, самый главный и грандиозный подарок.
Мы стояли на открытой деревянной террасе, кутаясь в пуховики. Воздух был настолько прозрачным, сухим и морозным, что каждый вдох казался колючим. И вдруг привычное чёрное северное небо дрогнуло.
Сначала над вершинами Аляскинского хребта разлилось едва заметное, призрачное фосфоресцирующее свечение, похожее на туманный след от взмаха гигантского крыла сказочной птицы. Но уже через минуту небосвод превратился в колоссальный живой холст. Прямо над нашими головами вспыхнули, запульсировали и задвигались грандиозные изумрудные занавеси. Это было не просто свечение — это был космический танец чистой энергии. Световые шторы, сотканные из неоново-зелёных, салатовых и нежно-лиловых нитей, то стремительно скручивались в тугие спирали, то тяжело и величественно перетекали от одного края горизонта к другому, словно их колыхал невидимый межпланетный ветер. Временами по нижнему краю этих небесных портьер пробегала яркая, почти рубиновая кайма, и тогда казалось, что над вечной мерзлотой полыхает безмолвный, волшебный пожар. Небо дышало, переливалось и жило своей таинственной, величественной жизнью, заставляя нас замереть в абсолютном, благоговейном молчании.
— Невероятная, божественная режиссура… — тихим, благоговейным шёпотом произнесла Катерина, впервые за всю поездку напрочь позабыв про позы, ракурсы и свой блог. Она просто стояла, прижавшись к плечу Кирилла, а на её глазах блестели слёзы восхищения, в которых отражались зелёные сполохи Аляски. — В институте культуры нас учили создавать масштабные световые шоу, но против этого вся наша земная аппаратура — просто жалкие карманные фонарики.
— С точки зрения визуального капитала — это абсолютный бесценный триумф, — тихо добавил Кирилл, бережно придерживая штатив камеры, которая на длинной выдержке фиксировала это небесное чудо. — Такое невозможно перевести в сухие цифры или измерить экономическим эквивалентом. Инвестиция в эту поездку окупилась за одну эту секунду. Коэффициент полезного действия — бесконечность.
Ирина аккуратно поправила мой тёплый шарф и мягко улыбнулась, глядя на сияющее небо:
— Знаешь, Ярослав, а ведь наши предки, те самые русские первопроходцы и промышленники Баранова, точно так же сто с лишним лет назад стояли на этой земле, смотрели на эти самые сполохи и думали о доме, о далёком Петербурге. Это удивительное чувство связи времен. Земля сменила флаг и подданство, но небо-то осталось прежним. Оно всё такое же общее и великое.
В этот момент тишину ночи бесцеремонно, но донельзя душевно нарушил характерный хруст снега. На террасу, пыхтя и отдуваясь, вышел Борис, а за ним, кутаясь в пуховик, семенила Люся.
— Ярослав! Ирочка! Вы посмотрите на эту дискотеку в верхних слоях атмосферы! — Борис победно указал рукой на полыхающий изумрудный горизонт. — Я вам так скажу: я видел много ярких вывесок на Таймс-сквер, но этот аляскинский неон бьёт все рекорды! Люся говорит, шо это заряженные частицы солнечного ветра врезаются в магнитное поле Земли. Но между нами, парнями, я думаю, шо это гавайские боги просто передают привет нашей питерско-бруклинской компании! Кирилл, ты заснял этот шедевр? Нам надо распечатать это в самом большом формате и повесить у меня в мастерской!
— Заснял, Борис, — улыбнулся Кирилл, протягивая Борису чашку с горячим чаем из нашего термоса. — И этот кадр будет открывать наш семейный альбом.
Мы ещё долго стояли под этим фантастическим полярным небом, пили чай с питерскими сушками и делились воспоминаниями. Наш аляскинский вояж неумолимо приближался к финалу. Завтра нам предстояло сдать наш верный Форд-«ледокол», попрощаться с Борисом и Люсей и сесть на самолёт до Лос-Анджелеса, а оттуда — держать курс на родные берега Невы.
Я посмотрел на Ирину, чьё лицо в этот момент было подсвечено мягким, волшебным зелёным светом северного сияния, и нежно обнял её за плечи.
— Ну что, Ирочка, — тихо сказал я. — Юридический казус под названием «Русская Америка» официально и успешно закрыт. Процесс прошёл без правонарушений, при полном согласии сторон, лосей, ледников и американских друзей.
— Закрыт, Ярослав, — мягко ответила жена, прижимаясь ко мне. — Возвращаемся домой, в Петербург. У нас в чемоданах столько тепла и воспоминаний, что нам теперь никакая питерская зима не страшна.
Небо над Аляской сделало прощальный, невероятно яркий пурпурно-зелёный всплеск, словно ставя жирную, светящуюся точку в финале нашей невероятной северной повести.