Эхо поэзии А. С. Пушкина

Для Вити  учить стихотворения  было сущим наказанием. Школьная программа, словно неумолимый маятник, раз за разом подбрасывала ему эти «глыбы» рифмованного текста, которые нужно было зубрить к уроку. Для него это была не поэзия, а какая-то древняя шифровка. Особенно, он не любил творчество А. С. Пушкина. Слова вроде «лукоморье» или «брегет» казались инопланетными символами, лишенными всякого смысла и жизни.

— Опять учить! — стонал он, с тоской глядя в окно на  двор, где его друзья катались на роликах. Какая разница, что там думал этот дядька про осень? Мне от этого ни холодно, ни жарко!

Вите казалось, что стихи — это просто набор скучных правил, запертых в клетке из рифм. Он бубнил их себе под нос монотонным голосом робота, лишь бы поскорее отделаться и получить свою тройку. Душа его молчала, оставаясь глухой к музыке пушкинского слога. И вот наступило шестое июня — день рождения Поэта. Но для школьника эта дата не значила ровным счетом ничего: дети уже были распущены на каникулы, и воздух гудел от беззаботного летнего счастья.

  Всё изменилось благодаря бабушке. Она приехала погостить на неделю и, узнав о Витином «отношении» к литературе, решительно взяла дело в свои руки.

— Хватит сидеть в душной комнате, — заявила она однажды утром, когда солнце только-только позолотило верхушки деревьев. — Собирайся. Мы едем туда, где  Александр Сергеевич дышал тем же воздухом, что и мы с тобой.

   Витя хотел возмутиться, но спорить с бабушкой было бесполезно. Через пару часов они уже ехали по пригородам Санкт-Петербурга. Город остался позади, уступив место величественной зелени парков. А потом автобус привез их в Царское Село./теперь г. ПУШКИН/

     Это место ударило по нему, как порыв холодного ветра после духоты. Здесь не было суеты большого города. Воздух здесь был густым, настоянным на аромате вековых лип и влажной земли. Они шли по тенистым аллеям Екатерининского парка. Бабушка не читала лекций. Она просто говорила:

— Посмотри, Витенька, на эту Большую Липовую аллею. Видишь, какие деревья старые? Когда юный лицеист Саша Пушкин гулял здесь со своими друзьями, некоторым липам было уже больше ста лет. Они видели всё: его первую влюбленность, его озорные шалости, его споры о будущем России... Эти деревья — молчаливые свидетели того, как рождался гений.

Они вышли к глади Большого пруда. Солнце играло на воде тысячей ослепительных бликов. Витя замер. Ему вдруг показалось, что время здесь течёт иначе — медленнее, глубже. Оно не убегает вперед, а накапливается слоями, оседает на дно вместе с опавшей листвой.

Бабушка подвела его к знаменитому Лицею. . Витя представил себе мальчишек, своих ровесников, которые жили здесь, бегали по этим коридорам. Не каких-то небожителей, а обычных ребят — кто-то хулиганил, кто-то списывал, кто-то мечтал о славе. И среди них был он — Саша Пушкин. Живой человек, который так любил жизнь во всех её проявлениях.

В здании  Царскосельского лицея находится Мемориальный Музей-Лицей А. С. Пушкина. Экспозиция воссоздаёт обстановку, в которой жили и учились лицеисты первого выпуска. На основе архивных материалов восстановлены Большой зал, Газетная комната, Библиотека (в ней хранятся подлинные книги лицейской библиотеки), учебные классы, спальни воспитанников.

Вечером они сидели на скамейке у Камероновой галереи. Закатное небо над парком полыхало багрянцем и золотом. Бабушка достала из сумки небольшую книгу.

— Давай попробуем ещё раз, — мягко сказала она. — Только теперь не учи. Просто послушай.

И она начала читать. Сначала тихо, почти шёпотом, потом голос её окреп, наполнился силой и нежностью:

"Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты..."

Витя слушал. И случилось чудо. Строки, которые раньше казались ему мертвым грузом, вдруг ожили. Под этот низкий, бархатный голос бабушки образ Анны Керн, прекрасной женщины, возник перед ним так же ясно, как закатное солнце над прудом. Слова перестали быть просто словами. «Мимолетное виденье», «гений чистой красоты» — это были не архаизмы, а живые краски, которыми поэт рисовал портрет своей любви. Голос бабушки сплетался с шелестом листвы и плеском воды, и стихотворение вплеталось в саму ткань этого волшебного вечера.

Когда бабушка замолчала, повисла долгая пауза. Витя сидел, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть нахлынувшее чувство. Внутри него будто лопнула какая-то плотина. Та самая эмоциональная глухота, которая мешала ему слышать поэзию, исчезла. Он понял главное: стихи Пушкина — . ЭТО  ЭХО той самой жизни, которой жил великий поэт, ЭХО  его чувств, запечатленное в бронзе слов. И это ЭХО донеслось до него через века именно здесь, в этом парке, под этим небом.

Он посмотрел на бабушку влажными глазами и сказал совсем не те слова, которые собирался произнести:
— Ба... а можно я сам прочитаю? Только завтра. Я хочу выучить. Всё. До единого слова. Потому что я наконец-то услышал, как это звучит.