Непостроенный храм Шервудов в Мелекессе

История этого храма началась с трагедии, потрясшей всю империю.        1 марта 1881 года, в 3 часа 35 минут пополудни, император Александр II скончался в Зимнем дворце от смертельного ранения, полученного от взрыва бомбы, брошенной народовольцем. Он погиб в тот самый день, когда намеревался одобрить конституционный проект. Спустя всего неделю, 8 марта, гласные Мелекесской посадской Думы уже решали вопрос об увековечении памяти монарха.
16 марта 1881 года Дума под председательством Константина Григорьевича Маркова слушала доклад комиссии. Предлагалось построить на Никольской площади часовню с иконой Александра Невского, ассигновав на это 1500 рублей, и ежегодно служить заупокойные панихиды. Но, как гласит протокол, «многие из гласных и вообще из жителей посада... высказали желание, чтобы предположенная на часовню сумма была обращена на постройку нового каменного храма, хотя бы для этого потребовалось даже значительно увеличить отпуск суммы из городской кассы, так как храм, во всяком случае, является более достойным памятником». 2 апреля 1881 года Дума единогласно постановила: быть храму во имя небесного покровителя царя - Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского.
Начался долгий и тернистый путь сбора средств. Дума ассигновала из городской казны 3 000 рублей и постановила ежегодно отчислять по 500 рублей. Всё общество, от купцов до крестьян, собирали средства на народный мемориал.
Часть I. «Комиссия признала лучшими планы академика Шервуд»
К осени 1887 года, когда было заготовлено уже почти 300 000 штук кирпича, строительная комиссия приступила к выбору архитектурного проекта. В распоряжении гласных имелись копии планов различных существующих церквей, но также и два проектных чертежа, составленных специально для Мелекесса академиком Владимиром Осиповичем Шервудом - прославленным автором Императорского Российского Исторического музея на Красной площади. Решение комиссии, зафиксированное 11 сентября 1887 года, было однозначным: «Комиссия признала лучшими планы академика Шервуд и потому находит наиболее удобным поручить ему исполнение этой части дела».
Почему выбор пал именно на Шервуда? Ответ кроется в удивительной фигуре посадского головы Константина Григорьевича Маркова. Он был ярым старообрядцем-поморцем, но, видимо, в деле увековечения памяти императора-освободителя, легализовавшего в 1864 году «раскол» и прекратившего гонения на староверов, Марков видел свой личный долг. А Владимир Шервуд, по его собственным словам, «первый выдвинул русскую архитектуру», возрождая в камне традиции допетровской Руси - той самой, в которую уходили корнями старообрядческие общины. Это идейное родство, вероятно, сделало союз головы и зодчего делом принципа.
Недавно нам удалось совершить сенсационное открытие. В фондах Государственного архива Самарской области (ф. 32, оп. 7, д. 3344) были найдены те самые, считавшиеся навсегда утраченными, архитектурные планы и фасады. Эти пожелтевшие листы - не просто графика, а окно в несбывшееся.
Среди обнаруженных документов особенно выделяется один - посадка проектируемого храма на местность, выполненная Шервудом. Это ситуационный план с привязкой будущего собора к существовавшей застройке Никольской площади. На чертеже скрупулёзно отмечены все окружающие постройки: буквой A обозначена «существующая деревянная церковь, подлежащая сломке по окончании постройки новой церкви», показаны церковная караулка (B), каменная часовня (C), не подлежащая сносу, каменная лавка (D), а также деревянные лавки (E, F, G), часть из которых разрешалось сломать немедленно. Этот документ поистине бесценен: на сегодняшний день это единственный известный графический источник, позволяющий увидеть точное расположение и конфигурацию старой деревянной церкви Св. Николая Чудотворца, построенной в 1859 году и бесследно исчезнувшей в огне пожара 1889 года. Прежде краеведы могли лишь догадываться о том, как выглядела и где именно стояла эта предшественница каменного храма; теперь же архитектурная летопись города обрела недостающее звено.

Анализ чертежей проектируемого храма подтверждает: перед нами сложное сооружение в «русском стиле», разработанное Владимиром Осиповичем совместно с сыном, архитектором Сергеем Владимировичем Шервудом. Чертежи демонстрируют характерное богатство кирпичного декора, восходящего к московскому узорочью XVII века, и сложную объемно-пространственную композицию. Как того и желала Дума, храм должен был вмещать не менее 1200 человек и, согласно прошению Маркова Епископу Самарскому и Ставропольскому от 21 мая 1888 года, иметь три престола: «главный во имя Св. Александра Невского, один во имя Св. Николая Чудотворца и последний под помещение ризницы».
Часть II. «Царь жалует, а другие разжалуют»: крестный путь гениального проекта
Казалось, судьба проекта предрешена. Марков лично представлял чертежи Епископу Самарскому и Ставропольскому и, как он позже писал, тот «изволил одобрить при личном моем представлении Вам». Но проект застрял в бюрократическом лабиринте. Уже 9 июля 1888 года встревоженный голова пишет Епископу, что «представленные мною... планы... до настоящего времени не переданы еще из Духовной Консистории в названное Отделение». Бюрократическая машина тормозила.
В дело вмешались местные архитекторы. В Самарском Строительном Отделении, по выражению Маркова, «домогались поручения им составить новый» проект. Был найден и формальный предлог: в справке консистории указано, что проект представлен «в одном экземпляре без пояснительной записки к проекту и без подписи архитектора, принявшего на себя наблюдение за постройкой».
В эти дни между Москвой и Мелекессом летят горькие письма. 9 июля 1888 года Марков пишет Шервуду, извиняясь за задержку гонорара в 700 рублей и объясняя причины: «Прежде чем обратиться к Вам, относительно написания плана, я спрашивал совета нашего Губернатора, и он обещал мне свое полное содействие, ныне же ссылается во всем на Строительное Отделение, архитекторы же такового не соглашаются одобрить Ваш план... Вот с какими препятствиями пришлось встретиться при самом начале столь великого и благого дела, и нельзя не сознаться, что подобные препятствия сразу убивают всякое желание вести дальше это дело».
Владимир Шервуд, человек страстный и убежденный в своей миссии, не стал мириться с интригами. Его ответное письмо губернатору Александру Дмитриевичу Свербееву от 21 июля 1888 года, обнаруженное в архиве, - это развернутый манифест оскорбленного творца. Он требует конкретики: «Я бы покорнейше просил Ваше Превосходительство поручить строительному отделению категорически заявить, где они находят сомнения в проекте, тогда можно будет видеть насколько основательны их взгляды; голословные же и бездоказательные требования ко всякому проекту можно предъявлять без конца». Он апеллирует к святости дела и своему непререкаемому авторитету: «Один Московский Исторический музей, постройка которого была так трудна и разнообразна, исполненный в совершенстве, не дает ли мне права на авторитет... ошибок никаких предъявить нельзя, потому, что их нет». И, наконец, в отчаянии роняет фразу, ставшую эпитафией всей истории: «Не далее как 3-го числа Его Высочество Великий Князь Владимир Александрович осматривал две мои работы... и заслужил крайне милостивое одобрение. Но "Царь жалует, а другие разжалуют"».
Мольбы оказались тщетны. 25 июля 1888 года Дума констатирует: «план Академика Шервуд признан Строительным Отделением Губернского Правления неудобным к исполнению и не утверждён, почему предположенная в этом году закладка храма не может состояться». 11 апреля 1890 года Самарская духовная консистория выносит окончательный вердикт: «Прежний проект Академика Шервуд хранить при деле». Шедевр, стоивший огромных творческих усилий, так и остался «тысячерублевой открыткой», невоплощенной мечтой, повешенной в раме на стене мелекесской Управы.
Часть III. От пепелища к воплощению: проект Хилинского и курьез с грамотой
Надежды рухнули, а в июле 1889 года на Мелекесс обрушилась новая беда - страшный пожар. Выгорела почти половина посада, сгорела старая деревянная церковь во имя Николая Чудотворца, а с ней амбар с известью и часть кирпича, заготовленного еще в 1887 году. Посетивший пожарище Самарский Вице-Губернатор Александр Семенович Брянчанинов, осмотрев обгоревшие материалы, дал прагматичный совет: «продать таковые погорельцам». Так и поступили. Оставшийся кирпич, простояв два года под открытым небом и попортившись от огня и дождей, пошел с молотка ради скорейшей помощи людям.
Терять время было нельзя. Мелекесс остро нуждался в храме. 9 февраля 1890 года Дума принимает судьбоносное решение, зафиксированное в протоколах: «Дума, после некоторых прений по этому предмету и после просмотра предоставленных ей чертежей... согласилась с доводами Комиссии и постановила: Постройку храма произвести по проекту Архитектора Хилинского, составленному им для церкви в с. Хворостянке». Это был готовый, «типовой» план, который гарантированно прошел бы все согласования. 17 марта 1890 года Марков, скрепя сердце, пишет Епископу: «...прежнее же ходатайство мое, относительно постройки Храма по проекту Академика Шервуд, покорнейше прошу оставить без последствий». Точка в многолетней тяжбе была поставлена.
И дело пошло. Уже 4 мая 1890 года Строительное отделение беспрепятственно утвердило проект Хилинского. 22 июля того же года благочинный Алексей Люстрицкий рапортовал Епископу: «...22 июля в посаде Мелекессе на месте сгоревшей церкви произведена мною закладка нового каменного храма во имя Святого Благоверного князя Александра Невского. Работы по построению храма начаты и продолжаются». Темпы были ударными. 19 ноября 1890 года Люстрицкий с удовлетворением докладывал: «постройка... производилась минувшим летом безостановочно и успешно. Храм выложен почти до окон и употреблено кирпича до 450 тысяч».
Впрочем, и эта стройка не обошлась без треволнений. Летом 1893 года, когда храм был уже почти готов, неожиданно вмешался посадский врач Владимир Гаврилович Сироткин, направив Епископу встревоженное прошение: «...в каком положении в строительном отношении находится в настоящее время здание этого храма, на сколько опасными представляются обнаружившиеся в стенах здания трещины». Вероятно, потребовалось дополнительное освидетельствование конструкций. Параллельно Дума утверждала проект иконостаса, заказанный знаменитой московской мастерской Федотова. А 5 июня 1893 года Марков просил Епископа благословить «торжественное поднятие и водружение крестов... совершить 29 июня в день Св.Св. Петра и Павла».
В спешке и множестве хлопот не обошлось без досадного, почти анекдотического курьеза. К 1893 году выяснилось, что Самарская духовная консистория по ошибке выдала храмозданную грамоту... на сооружение храма во имя Святителя и Чудотворца Николая! Лишь 7 июня 1893 года, спохватившись, консистория предписала: «Истребованную от причта... храмозданную грамоту представить... для замены оной другою грамотою на сооружение храма во имя Св. Благоверного Князя Александра Невского». Бюрократическая оплошность была исправлена.
Финальным аккордом стало приглашение, направленное Марковым 30 ноября 1893 года Епископу Гурию: «...освящение вновь сооружаемого в Мелекессе, в память мученической кончины в Бозе почившего Государя Императора Александра II-го храма во Имя Св. Благоверного Князя Александра Невского, предположено совершить 19 числа будущего декабря... обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой - не отказать пожаловать вышеуказанного числа в Мелекесс для совершения обряда освящения нашего храма...» 19 декабря 1893 года долгожданный храм-памятник был торжественно освящен. Так Мелекесс обрел свой главный собор - пусть и не творение Шервудов, но храм, рожденный в спорах, молитвах и неугасающей народной воле.
Заключение
Обнаружение оригинальных планов Шервудов в Самарском архиве - событие огромной важности для истории Мелекесса - Димитровграда и русской архитектуры в целом. Оно ставит точку в давнем споре об авторстве и масштабе первоначального замысла, позволяя нам увидеть, каким поистине величественным мог стать главный храм Мелекесса. Тот образ, что проступает на найденных чертежах - смелый, пронизанный духом национального романтизма, - навсегда останется в истории города как запрестольный образ несбывшейся красоты, как напоминание о высокой культурной альтернативе, принесенной в жертву прагматизму и чиновничьим амбициям.

Источники:

Государственный архив Самарской области (ГАСО). Ф. 32. Оп. 7. Д. 3344.
Мокеев А. С. Храмы-близнецы // Димитровград. – 2014. – 3 дек. (№ 90 (1176)) ; 10 дек. (№ 92 (1178)) ; 24 дек. (№ 96 (1182)).