ЖИЗА

отрывок из книги "тц мечта".
запрещенная в РФ  к издания и публикованию.


Обычно, когда человек когда убивает другого человека, то убийцу потом, невыносимо тянет блевать.

Поэтому тоже испытал небольшой приступ тошноты, от неисправимо сделанного поступка.

Будто сделал гадостный подленький поступок.

Потом пошел в магазин, взял алкоголь, напился до чертиков…

Через неделю, наступило 1 апреля.

У секретарши, за шоколадку, узнал адрес, где живет Анна.

Наконец, пришло время, поговорить с ней.

К тому же стала готовой одна история, в форме рассказа, посвященная одной милой особе.

Я с ней не разговариваю, только здороваюсь по утрам.

Она тоже, в ответ. Посмотрит, как-то так, по особенному.

Потихоньку оправилась, оттаяла, пришла в себя.

Стала иногда улыбаться, превратилась обратно почти в прежнюю Анну.

В тот день она отработала короткую смену, поэтому находилась давно у себя.

Нашел ее дом, поднялся по этажам, позвонил в дверь квартиры, она открылась, не спрашивая, кто там.

За ней стояла седая бабуля в очках.

— Что вам угодно, молодой человек?

— Здравствуйте, можете позвать Анну?

— А вы кто ей будете?

— Скажите ей, что пришел Сторож.

— Просто сторож? — недоверчиво переспросила бабуля.

— Почему же просто, — он из детского садика.

— Понятно, — проговорила бабуля, поправила очки, обернувшись внутрь квартиры, сказала:

— Аня, выйди на минутку.

— Что там ба? Рекламу принесли?

Послышался голос Анны.

— Тут к тебе пришел, один странный человек.

— Передай ему, пусть подождет.

— Можете пройти, чего стоять за дверью.

Предложила бабуля мне.

— Хорошо, — не отказался.

Прошел в прихожую квартиры.

Она была небольшой, обклеенной обоями под «цветы», уютно обставленной всякими полочками, принадлежностями, стояло трюмо с зеркалом.

— Хотите чаю? С блинами? Ведь сегодня праздник, первое апреля. Проходите, не стесняйтесь

— Если только один блинчик, — сказал, проходя на кухню.

Она тоже была оформлена в таком же стиле.

Присел в углу, возле окна, за столик, тикали часики на стене.

Передо мной появилась кружка с чаем, тарелка с блинами.

— Вот, кушайте, кушайте. Может варенье, сахара, сметаны?

— Нет, спасибо вам за гостеприимство. А у меня бабушка, тоже пекла блины в этот день.

— На чем она пекла?

— На сливочном масле

Мы приятно общались, когда появилась Анна.

Было заметно, что она привела себя в порядок:

Накрасилась, надела платье.

— Аня, будешь блинчики с чаем? — спросила бабуля ее.

— Потом ба, нам надо выходить, — ответила Анна, при этом выразительно посмотрела на меня.

— Да, спасибо за чай, нам надо идти, по работе.

Поблагодарил бабушку, выходя из кухни.

Анна одевалась в прихожей, помог ей застегнуть весенний сапожок.

— Эх, молодежь, молодежь, одна работа у вас на уме.

Пробормотала бабуля, выпуская нас за порог.

Мы спустились вниз, вышли на вечернюю улицу.

— Я ждала тебя. Думала, когда же ты всё-таки придешь.

— Вот, пришел. Даже трезвый, заметь.

— Заметила, — проговорила Анна. — Можешь взять меня под руку, так мне будет удобней.

— Давай, — взял девушку под ручку.

— Нет, с другой стороны.

— Извини, — пришлось поменять сторону.

Мы пошли дальше, тесно прижавшись телами.

Ведь ощущал ее каждый шажок.

По пути попался цветочный бутик.

— У нас первое свидание. Надо обязательно зайти, — кивнул на него.

— Я не против, цветов.

Зашли внутрь.

Анна выбрала понравившиеся цветы, продавец собрала букет, заплатил. Вручил букет девушке, она с симпатией улыбнулась мне. Стала такой счастливой.

Мы вышли, также под ручку двинулись дальше.

— Кстати, у меня есть для тебя подарок

— И какой же?

— Это написанная история, именно для тебя. Могу распечатать, могу скинуть на телефон.

— Она длинная?

— Да, немного длинная.

— Тогда давай потом почитаю, ладно милый?

— Хорошо.

— А ты что, писатель еще?

— Нет, я Сторож. Просто приходиться писать иногда.

— Кстати, как тебя зовут, мой Сторож?

— У меня нет больше старого имени. Если хочешь, придумай мне новое имя.

— Ладно, подберу тебе что-нибудь такое…

Анна взглянула в мое лицо как-то лукаво.

А мне на глаза попалась уличное кафе.

— Зайдем? — предложил девушке.

— Я согласна. Что-то замерзла, — она зябко передернула плечиками.

Зашли, выбрали столик, сняли верхнюю одежду.

В кафе самообслуживание, поэтому подошел к стойке, заказал кофе.

Потом мы сидели, болтали о разном, пили кофе: она с молоком и с сахаром, я без ничего.

— Кстати, есть еще один подарок.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Что за подарок?

— Он тоже, в телефоне.

Я достал телефон, раскрыл файл, протянул Анне.

— Это он?

Анна внимательно изучила заметку.

Затем вернула телефон, ее протянутая ручка дрожала.

Как и голос.

Взял телефон одной рукой, отложил в сторону на столик, а ее трясущуюся ручку, осторожно погладил другой рукой.

— Значит, ты все знаешь…

Она отвернула лицо от меня.

— Знаю, но это, ничего не меняет, уже.

Ее маленькая ладошка доверчиво спряталась в моей ладони.

— Я так хочу забыть о…

— Черт! — перебил Анну, так как случайно обратил внимание на телефон, с часами на экране: 19—40.

— Опаздываю на работу! Сегодня моя смена.

— Вызови такси, и успеешь, — успокоила меня Анна.

Тут же набрал номер, вызвал такси.

Быстро допили кофе, оделись, вышли на улицу.

Анна с цветами, которые она прижимала к носику, стала очень красивой.

— Ты знаешь, мне очень давно не дарили цветов.

Проговорила она с грустью.

Погладил ее по лицу, в ответ девушка подняла головку, дотянулась до моих губ.

Я обнял Анну за талию, чтобы она не упала.

Девушка стала целовать меня, сначала осторожно, потом горячее, и горячее.

Так мы стали целоваться прямо на улице.

Подъехало такси, из приоткрытого бокового окошка мужской голос крикнул:

— Кто заказывал на адрес?!

Не прерывая процесс поцелуев, искоса посмотрел на машину, махнул ему рукой, ясно давая понять: что, мол, занят пока.

— Ну вы поедите, или нет?! — снова голос из такси.

— Ты поедешь со мной? — спросил девушку.

— Конечно, да, дурачок, — улыбнулась Анна.

Подвел девушку к машине, открыл заднюю дверь, помог сесть. Потом сам сел, рядом с девушкой.

Анна повернула меня к себе, принялась страстно целовать.

Водитель, молодой мужчина лет тридцати, удивленно посматривал на нас, через зеркало заднего вида.

Конечно, если посмотреть со стороны, мы странная парочка, гожусь ей в отцы.

— Адрес хотя бы скажите, а то не туда завезу.

Сказал таксист, в зеркало, отрывая нас от приятного занятия.

— Спасибо, что заботитесь о нас. Адрес: дом 10, район 35.

Прервался я.

— Окей, можете продолжать дальше, — хмыкнул таксист.

Он довез нас, расплатился, мы вышли.

От дома, до садика, метров пятьдесят.

Я шепнул девушке:

— Подожди здесь минут пять, пока вахтерша не уйдет.

Потом иди, калитку не закрою.

Она обняла меня.

Быстрым шагом, направился в детский сад.

Опаздывал, было без пяти минут восемь.

Дневная вахтерша, добрая бабушка, Тамара Георгиевна, конечно, ждала меня, сидя в кресле.

— Опаздываете, молодой человек, — с укоризной произнесла она.

— Простите уж на первый раз.

— Ладно. Дежурьте.

— Пойдемте, провожу, до забора. Только ключи возьму.

Тамара Георгиевна, была одетой, мы вышли, в кармане лежат от всех замков, и служебный фонарь.

Дошли до калитки.

— Счастливо оставаться, молодой человек.

Калитка открылась, выпуская сменщицу, закрылась.

— До свидания, — ответил.

Для вида пощелкал замком.

Тамара Георгиевна, медленно направилась домой, она живет рядом.

Отошел в сторону, где не ловит глазок видеокамеры.

Вспомнилось строгое указание сторожам, — «Категорически запрещается приводить посторонних людей на территорию, в помещения, детского сада»

Так-то оно так, только Анна как бы, не посторонний человек, она своя, здесь работает.

Вскоре показался женский силуэт, идущий к забору.

Я мигнул фонарем, идя навстречу.

Калитка открылась, снова закрылась.

Девушка кинулась целоваться, но отстранил ее:

— Подожди немного. Тут камеры.

Закрыл калитку на замок, подхватил Анну под руку, вместе пошли к входу. По пути включил уличное освещение, пусть горит ночью. Зашли внутрь, в коридор, включил свет.

Не теряя времени, мы быстро скинули верхнюю одежду в вахтерской прихожей. Она в беспорядке стала лежать на всем: на столах, на креслах, и даже на полу.

Потом разгоряченная Анна задала вопрос:

— И где мы будем?

— Давай в спортзале, там есть маты, и «теплый пол».

— Я согласна. Пойду, цветы пока поставлю в воду.

В детском спортзале, из нескольких матов и одеял, соорудил ложе любви.

Я очень желал эту милую девушку, все равно где это будет.

Да хоть в шалаше. Наверно ей тоже.

Сходил в туалет, пошел искать Анну:

— Ты где?

— Я здесь.

Она была в своей группе, из туалета, слышался звук воды.

— Подожди, я занята.

Через некоторое время она вышла, уже в полуголом виде.

— Ты ждешь?

— Да, мне надо помыть, на всякий случай. Подождешь?

— Конечно, — девушка улыбнулась.

После моей помывки, мы кое-как дошли до спортзала, непрерывно целуясь…

Потом девушка кричала пронзительным криком, либо мычала стоном. Так громко, что наверно было слышно возле окрестных домов. Потом немного описалась.

Я даже боялся, что она умирает.

Потом спросил, что с ней было такое.

Оказалось, случился ее первый оргазм в жизни.

Потом вместе мылись, найденным полотенцем вытирались, в столовой пили чай, разговаривали.

Срывало крышу, принимались целоваться.

Шли в спортзал, ударяясь обо все углы.

Анна оказалось очень страстной в сексе.

Правильно: общее несчастье, очень сближает людей.

Она снова кричала благим криком.

Потом призналась, что снова кончила.

Сказал, что очень рад за нее.

Она ответила, что я неисправимый дурачок, как всегда.

— Ты звонила домой?

Было десять часов вечера.

— Ой, а я забыла, — ойкнула девушка. — Это ты виноват, заболтал тут меня. Где моя сумочка?

— Не знаю, наверно в вахтерской прихожей лежит, мы же там раздевались с тобой.

Анна изящно поднялась с ложа, упругие груди качнулись.

В спортзале было темно, включил фонарь, направил луч на женскую фигуру, поднявшуюся во весь рост.

Луч скользил по ее женственной волшебной фигуре, с тонкой талией, перебегал с одной налитой груди со вставшим соском, то на другую. Скрывался внизу выбритого лобка, в расщелине плотных ягодиц.

— Ты что делаешь?

— Любуюсь тобой.

— Фу, извращенец! Лучше рубашку мне найди.

Тогда после первого секса ей отдал рубашку, из своего гардероба, чтобы она носила ее сейчас, вместо халатика.

— Не, лучше сама. Возьми фонарь.

Девушка нагнулась, сосок ее груди, сам собой залез в мои открытые губы. Она страстно задышала, не выдержала и залезла на меня сверху, медленно насаживаясь влажной дырочкой на член, при свете фонаря.

После всего, мы тяжело отдувались, вдвоем.

— Ты меня убьешь, своим членом.

— А ты меня собой.

— Нам нельзя находиться вместе.

— Это точно, — отозвался. — Надо позвонить домой, то есть тебе.

Девушка снова поднялась, как кошка, так же изящно и гибко. При свете она быстро отыскала рубашку, она валялась в углу, отброшенной в пылу страстей.

Оделась, отдала мне фонарь.

— Только не свети.

Отлично понял ее, поэтому сказал:

— Ладно, не буду.

Девушка пошла искать телефон, припадая на правую ножку.

Я же принялся делать заново наше ложе, ведь матрасики разъехались кто куда.

Анна вскоре вернулась с телефоном, прилегла возле меня.

Стала звонить:

— Привет ба… нет ничего, все в порядке, не волнуйся… да, я не приду домой… нет, со мной Сторож… всё, пока.

Она отключила телефон, повернулась ко мне, спросила:

— Ничего не хочешь сказать?

— Например?

— Как ты сделал? Тебя не посадят?

— Вряд ли. В моем случае уголовный кодекс бессилен.

— Ты знаешь: я ему харкнула в рот, насрала в ванной.

— Ты самая отъявленная преступница.

— А ты странный преступник.

— Тогда получается, мы банда с тобой.

— Мы самая крутая банда в мире.

— Пошли лучше чай пить, — предложил.

— Ты много пьешь чая, — заметила девушка, ласково теребя моё ухо.

— Так ведь работаю же.

— Трахаешься ты, а не работаешь.

— Работа не член, может постоять до утра. Вставай.

Мы шли пить чай в столовой, болтали, неожиданно накидывались друг на друга, но на этот раз в спортзал из столовой, донес ее желанное тело на руках.

— Ты как хочешь? — спросила девушка.

— А ты?

— Трахай меня, как хочешь. Блин, только нужна смазка.

Я поищу, у нас в группе вроде видела что-то.

— Не скучай милый, — девушка поднялась, затем ушла.

Остался лежать и думать.

Вскоре Анна вернулась, победно неся в руке какую-то баночку.

— Тебе повезло, мой Сторож.

— Да, ты как всегда права.

Девушка быстро разделась, прильнула ко мне манящим телом.

— Я хочу тебе отсосать член, — сказала она, горячо дыша. — А потом ты сделаешь это со мной. Вот смотри, вазелин детский, все смажешь, мне и себе.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя королева.

Девушка уже ничего не слышала, поглощенная похотливой страстью. Ее головка спустилась к моему паху, распущенные волосы накрыли бедра.

Нежные губки раскрылись, лаская пока вялую плоть.

— Ты готов? — прошептала она.

Вместо ответа, поднялся.

Девушка быстро приняла позу на коленях, оттопыривая попу.

— Сначала вставь в писю.

Так и сделал, задвигался в сладком лоне девушки.

Смазал другую дырочку пальцем, просунул немного.

Девичья плоть упруго обхватила палец внутри

Задвигал, пальцем можно было прочувствовать, как там, в лоне двигается мой член.

— О да! — простонала девушка. — Мне так хорошо!

Сменил палец на другой, засунул поглубже в расширенную дырочку. Девушка непрерывно стонала, показывая всем видом, что она получает удовольствие.

— Давай, вставляй! — сквозь стон, выкрикнула она.

Быстро вытащил член, прислонил к анальной дырочке.

Моя мужская вставшая плоть, упорно боролась с женской плотью. Девушка зашипела:

— Давай милый.

Головка члена проскочила внутрь анального кольца.

Несколько поступательных движений тазом, дырочка сдалась, пропуская член в девичье тело на полную длину.

Анна закричала от удовольствия.

— О да! да! трахай меня сильнее!

Но долго не выдержал от того, что стеночки новой дырочки оказались слишком тугими, плотно обхватывая член.

Несколько энергичных движений, беря девушку за волосы и шлепая по покрасневшим ягодицам, принялся кончать в глубину девичьей плоти. Анна завыла, ее тело затряслось.

Она снова описалась на маты.

После мы отдыхали, лежа на расстоянии.

— Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась…

Прошептала девушка.

— А еще очень хочу кушать. Довел меня, что похудею, как спичка.

— Ты права, моя королева. Тебе нельзя худеть.

— Я всегда права, учти это, ведь я женщина.

Пришлось думать, рядом находился круглосуточный магазин. Но Анну, в два часа ночи, туда опасно одну отпускать, мало ли что.

Придется сходить самому, по-быстрому.

Стал одеваться, для похода на улицу.

— Что тебе взять?

— Не знаю, что хочешь.

— Ладно, тогда фрукты и еда. А ты остаешься сторожем тут. Не скучай, я быстро.

Возле выхода надел обувь, вышел за дверь.

На улице немного подморозило.

Через полчаса вернулся обратно, без особых приключений.

Ночная жизнь кипела возле «ночника»: тусовались парни на тачках, пьянь спрашивала то сигарету, то деньги на опохмел. Всё как обычно.


Она снова описалась на маты.

После мы отдыхали, лежа на расстоянии.

— Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась…

Прошептала девушка.

— А еще очень хочу кушать. Довел меня, что похудею, как спичка.

— Ты права, моя королева. Тебе нельзя худеть.

— Я всегда права, учти это, ведь я женщина.

Пришлось думать, рядом находился круглосуточный магазин. Но Анну, в два часа ночи, туда опасно одну отпускать, мало ли что.

Придется сходить самому, по-быстрому.

Стал одеваться, для похода на улицу.

— Что тебе взять?

— Не знаю, что хочешь.

— Ладно, тогда фрукты и еда. А ты остаешься сторожем тут. Не скучай, я быстро.

Возле выхода надел обувь, вышел за дверь.

На улице немного подморозило.

Через полчаса вернулся обратно, без особых приключений.

Ночная жизнь кипела возле «ночника»: тусовались парни на тачках, пьянь спрашивала то сигарету, то деньги на опохмел. Всё как обычно.

Едва зашел внутрь, прибежала Анна, в моей рубашке, которая едва прикрывала ей попу, она показалась самой соблазнительной.

— А я замерзла без тебя, — заявила она, прижимаясь всем телом, жаждущим ласки.

— Подожди, ты же есть хочешь.

— Я хочу и то, и то.

— Но сначала нужно поесть. Не будешь слушаться папочку, отшлепаю.

Девушка засмеялась:

— Давай, давай, накажи плохую девочку.

Она повернулась, призывно покрутила попой.

Пришлось пару раз шлепнуть по ягодицам.

Девушка возбужденно задышала.

— Нет Анна, потом, надо поесть нам.

Сам тоже чувствовал голод.

Скинул одежду, взял пакет с едой, девушка шла быстрее меня.

— А ты меньше хромаешь, странно, — сказал ей, когда зашли в столовую.

— Ой, и точно. А я думаю, почему мне ходить так легко.

— После оргазмов, видимо у тебя снялись нервные блокировки, — сделал вывод, раскладывая на длинном столе продукты: пакет сока, сметаны, связка бананов, сервелат, пирожки, нарезка, пирожные.

Анна задумалась, принимаясь за готовку: греть, нарезать, выкладывать на тарелочки.

— Наверно ты прав, мой лекарь.

— А у тебя, откуда хромота?

— Не знаю точно. Вроде родилась здоровенькой.

— Потом когда мне было три годика, мы все поехали к морю на машине. Попали в аварию. Папа с мамой погибли на месте, выжила только я. Сама не помню этого, так мне рассказали.

Вспоминала Анна и хмурилась:

— Почему-то мне всегда казалось, я такая уродина, прямо с рождения.

— Все, садимся кушать, — заявила она.

Мы сели напротив друг друга.

— Ты хорошая хозяйка, — похвалил девушку, прожевывая пирожок с мясной начинкой.

— Я такая. А ты что думаешь про меня? Что очень развратная? Шлюха, или ****ь?

— Ничего не думаю. Ты просто маленькая девочка. Шалунья. У которой, наверное, никогда не было нормальных половых отношений.

— Не было, зато сейчас, будут! — засмеялась Анна, жадно поедая ломтик сыра.

— Ты знаешь милый, у меня есть дома, в тайном местечке, вибратор. И когда…

— Можешь не продолжать, — махнул рукой. — Сейчас этим никого не удивишь, у каждой девушки есть вибратор, или еще что-нибудь.

— Да, я хотела сказать, что с тобой, с твоим членом, никак не сравнить. Это так…

Девушка закатила глаза вверх.

— Я наелась. А ты? — спросила она, вытирая нежные губки салфеткой.

— Пока тоже наелся.

— Ты знаешь, у меня попа совсем не болит.

— Хочешь посмотреть на нее? — заманчиво предложила Анна. Хотя она и так вскочила с табуретки, не дожидаясь моего ответа. Встала передо мной, немного прогнулась

Гибкая спинка выгнулась дугой, полы рубашки сползли на узкую талию, выставляя округлую попу

Полоска женских трусиков глубоко врезалась в расщелину,

скрывая райские дырочки.

Девушка покачала попой, сама пальчиком оттянула полоску в бок, раздвинула ручками ягодицы.

Стал помогать, одной рукой, удерживая ягодицу в растянутом виде, анальная дырочка тоже приоткрылась.

Мой палец сам собой вошел в нее.

Девушка застонала в предчувствие сексуального наслаждения. Член был наготове, захотелось вставить его туда же, как палец.

Поднялся, прогнул девушку как надо, прислонил головку к тесной дырочке.

— Подожди, не так, — прошептала Анна.

Она опустилась передо мной на корточки, взяла член в ротик, насаживаясь головкой, сильно увлажняя ствол слюнями.

— Теперь ты,

Она обратно встала также, опираясь ручками об косяк открытой двери, только перед этим, быстро стянула с себя ненужные сейчас трусики. Плюнул на ладонь, смазал своими слюнями ее ждущую дырочку.

С природной смазкой, головка легко растянула колечко.

Глубже, стало немного потуже.

Стеночки пещерки оказались не рады, злому непрошеному гостю, плотно охватывали его, мешали пройти глубже

Но через несколько резких движений, им пришлось расшириться, чтобы он расположился полностью, как у себя дома, с комфортом.

На этот раз, нежные стеночки пещерки, стали принимать дорогого любимого гостя, с большим гостеприимством.

Анна завывала от наслаждения, когда член погрузился в нее попу полностью.

Я тоже, почти обезумел от животного кайфа: энергично двигая членом, насаживая трясущееся тело девушки, на свой природный стержень.

Придерживая Анну рукой, снизу всунул палец в ее влажное лоно. Получилось неглубоко проникнуть, но девушка застонала еще громче.

Ее головка непрерывно моталась в проеме двери, волосы разметывались по всем сторонам, растянутые груди под рубашкой в беспорядке качались под своим весом.

Почувствовав приближение своего оргазма, отшлепал девушку. Анна принялась невыносимо выть на весь детский садик.

— Нас же уволят, после такого, — мелькнула мысль в голове. Пришлось схватить ее за горлышко, перекрывая дыхание. Девушка яростно захрипела, содрогаясь всем телом. По моим ногам потекла теплая жидкость.

А внутрь девушки, тоже потекла теплая жидкость.

Отпустил горлышко, Анна быстро задышала, наверстывая недостаток кислорода.

Благодарные стенки дырочки, принялись нежно целовать уставшего гостя, не желая отпускать его домой.

Анна в бессилии, что-нибудь сделать, оперлась об косяк телом.

— Ты опять за свое? — спросил ее с напускной строгостью

— Не опять, а снова.

— Дать тебе табуретку?

— Мне надо подмыться.

— Мне тоже. Но у меня быстрее выйдет, поэтому я первый.

В туалете группы, забрался с ногами в детскую ванну.

Она где-то метр на метр, неглубокая, сделана из эмалированной стали, с душевым шлангом и смесителем.

Прохладная вода потекла по телу, принося покой и удовлетворение. Ну все, не время нежится.

Позвал Анну сюда, вытираясь полотенцем, надевая трусы:

— Ты где, я уже закончил.

— Да вот я, — девушка стыдливо показалась из-за дверного проема.

— Тебе воду нагрел, она не такая холодная.

— Спасибо милый. Ты будешь смотреть на меня?

— Лучше помогу тебе. Хочешь?

Она с трудом, у нее, еще тряслись полные ляжки, залезла в ванну. Вставая, она пошатнулась. Вовремя подхватил девушку, включил воду, направил на ее тело.

— Тут есть губка или мочалка с мылом?

— Вон там в шкафчике.

— Ладно, ты не упади только.

Подошел к навесному шкафчику, открыл, в нем нашлось всё необходимое. Выбрал поролоновую губку и туалетное мыло. Вернувшись к Анне, смочил губку водой, сильно намылил.

— Ты как?

— Я шлюха, да? — спросила она с обидой.

— Нет, ты нормальная. Повернись. Держись за меня.

Принялся намыливать волшебное тело: уставшие груди, упругий животик, треугольный лобок.

— Раздвинь ножки, — шепнул ей.

Когда бедра послушно раздвинулись, стал намыливать девичью промежность.

— Ты меня не бросишь?

— Нет, конечно, обещаю. Уже не брошу. Если сама не захочешь.

— Ты глупенький дурачок.

— Прикинь: я в этом садике был сорок лет назад.

— Как? Ты что, в детстве ходил в этот садик?

Удивилась Анна, смывая мыльную пенку с лобка.

— Ну да. Представляешь: нянечки, мыли мою попку, не в этой, конечно, ванной, но на этом же месте.

— Обалдеть.

— Не то слово. А теперь приходится мыть тебя.

— Фу, сам виноват. Довел меня, до всего.

Она шутливо брызнула на меня водой.

В ответ губами, поймал впалый сосок груди.

Но тут же, он встал, сильно набрякнув, до каменной твердости. Девушка томно задышала, что-то шепча.

Направленные Анной тугие струйки душа били в ее розовое распахнутое лоно.

Выпустив грудь, отбежал от нее, к двери.

— Мы же здесь все переломаем!

Направился в столовую, чтобы подогреть пирожки, или что там у нас осталось.

Стрелки настенных часов показывали четыре утра.

Анны не было минут десять, пока она доделывала дела. Пришлось самому взять половую тряпку, вытирать насухо наделанную большую лужу, возле двери столовой.

Сделал нам крепкий горячий кофе, чтобы не спать.

Перед этим справившись у Анны, когда она освободиться от интимных и хозяйственных дел.

Девушка двигалась в помещении легко и быстро, нагнувшись, виляя чарующей попой, она вытирала полы.

Стоял, любовался таким отменным видом.

— Опять смотришь?!

— А что, нельзя?

— Нет, ты меня отвлекаешь!

Потом снова сидели в столовой, уплетая еду.

— Мы с тобой, только делаем, что трахаемся и едим, — заметила Анна.

— Еще говорим, между тем. А секс как фитнесс, сжигает калории.

— Ладно, поговорим: ты сейчас женат? Семья, дети?

Сразу задала вопросы девушка, сверкая глазищами.

— Был бы женат, то предупредил тебя до секса.

Потом сама решай, как поступать.

Честно ответил ей.

— А так да, была семья давно. Есть дочь, она взрослая.

Ей сейчас столько же лет, как тебе. Почти.

— Ясно с тобой. Дочек любишь.

— Ага, точнее одну, которая сидит передо мной. С бананом во рту.

Анна отложила недоеденный банан в сторону:

— Я снова наелась.

Девушка потянулась как кошка, обошла стол, встала за спиной.

Повернулся к ней, уткнувшись лицом в ее налитые груди.

Они вызывающе крутыми холмами, торчали под рубашкой.

Ни говоря ни слова, девушка присела, устроилась на коленочках, вынула из трусов вялую плоть.

Поправила упавшую прядь волос, деловито принялась сначала ласкать язычком, целуя нежными губками.

Член потихоньку стал оживать.

Девушка искоса снизу вверх посмотрела огромными расширенными глазищами, в которых плескалась страсть, порочность, любовь, бесстыдство, черт знает что на свете.

Она приняла в рот головку члена с поцелуем.

Растянутые кольцом сладкие губки Анечки непрерывно скользили по напряженному стволу: то доставая до паха, то вбирая только головку.

Помогая девушке работать ротиком, принялся поправлять ей волосы за ушко, или глубже насаживал девичью головку. Наконец собрал ее волосы в пучок за затылком.

— Кончай в мой ротик, — пролепетала Анечка, лишь на секунду выпуская из губ, свою законную добычу.

Не смог ей ничего ответить, лишь едва кивнул.

Это стало сильнее меня, наркотическое наслаждение, когда встречаются вместе две особенно нежные плоти.

Девушка стала усиленно трудиться над головкой.

Посасывая щечками, внутри рта прикасаясь язычком к самому кончику.

Не выдержал, член длинно задергался, как и я сам, сперма излилась, наполняя рот девушки.

Она взглянула на меня благодарно.

Открыла ротик, сглотнула, облизнулась язычком, словно она натуральная хищница.

Потом несколько раз почмокала еще стоящую головку, лаская язычком и целуя.

— Тебе понравилось, милый?

А если бы, к ней никогда не пришел домой…, — почему-то подумал.

— Если бы ты не пришел, — то ты самый тупой, тупой, тупой, тупой — дурак!

Оказывается, это подумал вслух.

— Да, ты права.

— Я всегда права, ты забыл? — строго заявила Анечка, вставая с колен.

Пришлось ее притянуть, посадить на свои колени.

Поерзав задницей, девушка, расположилась удобней

— Слушайся мамочку, она плохого не посоветует.

Понял?

Она шутливо щелкнула по лбу, прижала к груди,

Через паутину волос, посмотрел на часы, почти пять утра.

А говорят: влюбленные часов не наблюдают.

Еще как наблюдают.

— Пойдем в спортзал. Я бы тебя отнес, но что-то у меня коленки подгибаются, — признался.

— Фу, слабак. Ладно, мамочка, тебя сама отведет.

Она совсем легко как перышко вспорхнула с колен, потянула меня за собой.

Девушка, чуть ли не бежала впереди меня, почти не хромая.

— И чем займемся?

— Массаж сделаю, ложись на животик.

— А ты умеешь делать?

— Глупый вопрос, дочка. Папочка умеет всё.

Погладил податливое девичье тело, на нем оказалась только рубашка и трусики.

Полы рубашки можно завернуть к плечикам, а трусики снять. Что и сделал. Анечка только успела ойкнуть:

— Ой, ты что, опять?

— Не бойся. Такой вид массажа.

— Такой массаж, такой массаж, а потом раз, и член в моей попе.

— Ты где такое увидала? — спросил, принимаясь делать расслабляющий массаж: шейка, лопатки, бока, крутой изгиб спинки, плавно переходящий в попу.

— Порно смотрела. Где же еще?

— Развратница ты, — сказал, ласково поглаживая упругие ягодицы.

— Ты еще не знаешь, какие у нас бабы развратные здесь…

Промурлыкала Анечка от удовольствия, точно кошечка.

— Догадываюсь. Раздвинь ножки.

Нежно ввел палец в ее лоно.

— Ты чего?

— Я же говорю: такой вид массажа.

— Ага, ты бы еще мне в попу засунул пальчик.

— Если надо было бы, то засунул бы в твою попу.

— Ну если так надо, сделай. Я разрешаю.

Томно мурлыкала расслабленная девушка.

— Извини, пальчику сейчас нужно твоя пися.

Слушай: тебе нужно пять минут не шевелиться, и молчать. Мне нужно сосредоточиться. Поняла?

— С пальчиком в писе?

— Именно так.

— А я хочу, чтобы пальчик был в попе.

Вздохнул, время уходит:

— Давай в другой раз, хорошо?

— А если другого раза не будет?

— Значит не судьба.



Девушка, чуть ли не бежала впереди меня, почти не хромая.

— И чем займемся?

— Массаж сделаю, ложись на животик.

— А ты умеешь делать?

— Глупый вопрос, дочка. Папочка умеет всё.

Погладил податливое девичье тело, на нем оказалась только рубашка и трусики.

Полы рубашки можно завернуть к плечикам, а трусики снять. Что и сделал. Анечка только успела ойкнуть:

— Ой, ты что, опять?

— Не бойся. Такой вид массажа.

— Такой массаж, такой массаж, а потом раз, и член в моей попе.

— Ты где такое увидала? — спросил, принимаясь делать расслабляющий массаж: шейка, лопатки, бока, крутой изгиб спинки, плавно переходящий в попу.

— Порно смотрела. Где же еще?

— Развратница ты, — сказал, ласково поглаживая упругие ягодицы.

— Ты еще не знаешь, какие у нас бабы развратные здесь…

Промурлыкала Анечка от удовольствия, точно кошечка.

— Догадываюсь. Раздвинь ножки.

Нежно ввел палец в ее лоно.

— Ты чего?

— Я же говорю: такой вид массажа.

— Ага, ты бы еще мне в попу засунул пальчик.

— Если надо было бы, то засунул бы в твою попу.

— Ну если так надо, сделай. Я разрешаю.

Томно мурлыкала расслабленная девушка.

— Извини, пальчику сейчас нужно твоя пися.

Слушай: тебе нужно пять минут не шевелиться, и молчать. Мне нужно сосредоточиться. Поняла?

— С пальчиком в писе?

— Именно так.

— А я хочу, чтобы пальчик был в попе.

Вздохнул, время уходит:

— Давай в другой раз, хорошо?

— А если другого раза не будет?

— Значит не судьба.

Пошевелил пальцем в девичьем лоне.

Анечка потекла соком внутри.

— Ладно, пусть пальчик остается в писе.

Расслабился, заново собираясь в трансе.

— Сонастройка с объектом женского типа успешно пройдена.

Кто-то отчеканил у меня в мозгу.

Внутри меня, перед закрытыми глазами, появился экран.

На нем выводилось цветное изображение, как с томографа.

Здесь внутренние органы, здесь кости.

Постепенно калибровал пульсирующее изображение.

Нужны только нервы, нервные узлы, нервные окончания, еще сухожилия, которые отвечают за систему передвижения.

Так, у объекта поражение правой стороны.

Принялся просматривать только там, на предмет стоящих блокировок, вот они: тут, тут, и тут.

Темные пятна, как паутина, преграждали путь нервным сигналам.

Как раз те самые блоки, не дающие работать сухожилию.

Приступаем к удалению.

Начнем с первого блока, он поменьше, — готово.

На экране показались надписи, вроде табличек, моргающими красным тревожным цветом, — «ваш ресурс ограничен», «использован срок жизни в 5 лет».

Еще блок, он самый крупный, но теперь удален навсегда.

Вспыхнула надпись, — «использован срок жизни в 10 лет».

Остался последний блок, но все равно решаю доделать работу, несмотря на сигналы опасности: «ваш ресурс ограничен», «использован срок жизни в 5 лет».

Блок — удален. А это главное.

«Ваше время жизни в нулевом балансе…»

Вспыхнула красная табличка напоследок.

Меня принудительно вышнырнуло из транса, успевая только выдернуть палец из девушки…

Очнулся от того, что надо мной суетилась плачущая Анечка. Пошевелился, попробовал встать, но тут же со стоном упал назад. Сил двигаться, вообще не было.

— Ты как, в порядке?

— Пока живой, вроде, — прохрипел через силу.

— Я так испугалась. Взял, без слов повалился на пол.

Бросилась к тебе, а ты как мертвый лежишь…

— Попить принеси, и сладкого.

Девушка быстро убежала в столовую.

Перед глазами плыло, но успел заметить, она бежала совсем не хромая, как здоровые люди.

С облегчением откинулся на спину, значит не напрасно.

Анечка также быстро вернулась, неся сок с пирожным.

— Держи, милый.

С удовольствием допил апельсиновый сок, поел пирожное.

— Ты чего зря стоишь? Сделай колесо, или станцуй, как балерина.

— Шутишь?

— Попробуй.

Она сделала шаг, другой, вот она идет по кругу быстро-быстро, совсем не прихрамывая на правую ножку.

— Пиииздееец!! Я в шоке!

— Как ты это делаешь?!

— Пальчиком.

Что есть отчасти правда.

Палец, как зонд, а я вроде передвижной установки с томографом и лазерным скальпелем.

— Сколько время?

— Шесть утра.

— Аня, одежду принеси сюда.

Она как девчонка десяти лет, метнулась туда, потом обратно неся всю одежду: свою и мою.

— Включи свет.

Щелкнула выключателем.

При ярком свете, обнаружился страшный беспорядок, царящий в спортзале.

Да уж, натворили делов.

— Помоги мне одеться.

Анна надела мне носки, натянула свитшот, помогла с брюками, потом с курткой и шапкой.

Помогла дойти до выхода, на этот раз ковылял только сам.

Анечка сама меня обула, точно стал маленьким мальчиком из ее группы. Смешно, наверно.

Вышел за дверь, качаясь.

Направился к калитке, за ней уже вертелась в нетерпении, плотная фигура поварихи.

— Бухаете что ли, потом дрыхнете всю ночь?!

Сразу накинулась она.

В ответ дыхнул на нее, открывая замок и калитку.

— Че проспал тогда?

— Давление рубануло, погода…, — пробормотал в ответ.

— Бухаете, вот давление.

Зловредная Повариха прошла калитку, направляясь к входу пищеблока. Он отдельный, с улицы.

Прикрыл калитку на щеколду.

Теперь надо бы открыть ворота, подумал.

Поэтому кое-как пошагал к ним.

Свежий воздух немного придал сил, заодно сделал обход по территории.

На часах было половина седьмого утра, когда вернулся обратно в садик.

Разделся, как положено.

Пошел в помещения с проверкой.

В спортзале наведен идеальный порядок.

И то ладно, подумал.

В столовой тоже стал порядок, блестел чистотой.

Кроме того, там находилась Анечка, она сидела, и красилась, с помощью маленькой косметички.

Не стал ей мешать, пусть занимается своим женским делом, а я своим. Минут через пять, после обхода, вернулся в столовую. Анна просто сидела одетой, ожидая меня.

— Милый, что делать сейчас?

— Тебе надо уйти, где-то погулять, а в восьмом часу, зайдешь как обычно.

— Я так и сделаю, — согласилась девушка.

Она оделась, обулась, гораздо быстрее меня.

Только вышли за дверь, мимо проехала белая «газель» с продуктами, к уличному входу пищеблока.

Проводил до калитки, она вышла, помахала ручкой, удалилась, кокетливо виляя попой, зная, что на нее смотрю. Вот чертовка!

Вернулся, разделся, принялся за рутину, сидя за столом.

Так, что еще: видеокамера в коридоре.

Чуть не забыл, отложил дела.

Стал копаться в регистраторе. Стер видеозапись с прошлого вечера, до нашего времени. Вот и все.

Только закончил, как открылась дверь, камера показала, пришла дежурная воспитательница, Наталья Викторовна.

Крупная дама лет сорока. Она сняла обувь, прошла сюда.

— Здравствуйте.

— Здрасте, — я заполнял журналы.

— Никого нет?

— Пока не приводили, — глянул на часы: 07—05.

— Ладно, я у себя.

Кивнул, что понял. Она поднялась наверх, на второй этаж.

Минут через пять она спустилась обратно.

Принялась копаться в бумажках на приемном столе.

Изучать, читать, заполнять.

Раздался звонок пропускного домофона, нажал кнопку, открывая замок.

— Кого принесло в такую рань? — произнесла Наталья Викторовна.

— Кого-то несет.

Дверь открылась, на пороге появилась Анна.

Она быстро разулась, как легкая птичка, залетела сюда.

— Всем здравствуйте.

— Здрасте, — отозвался. То есть, обращаясь только к ней.

К особенной Анне.

— Привет, — оторвалась от бумаг воспитательница, окидывая Анну проницательным взглядом через оправу очков. Она еще немного потеснилась, чтобы Анна тоже прошла к приемному столу.

— Ты чего такая, подруга?

— Какая?

— Как будто с курорта вернулась. Помолодела прям. Цветешь, как майская роза, только в апреле.

— Давай колись, подруга. Или ты того, влюбилась?

Жениха нашла? А когда свадьба?

Диалог шел почти шепотом, между ними, точно секретничают шпионы.

Громко вздохнул, откашлялся, отворачиваясь к окну. Началось! В колхозе утро.

— Всё, я пошла, — сказал голосок Анны, послышался бодрый стук ее ножек по деревянному паркету.

— Не поняла?

Крикнула ей вслед воспитательница, которая отошла от стола, наблюдала за ней, как Анна идет по продольному коридору.

— Ну-ка вернись, подруга.

— Ты чего не хромаешь?

— Не знаю. Само прошло.

Анна пошла к себе, а Наталья Викторовна, с выпученными глазами от удивления, вернулась к столу, качая головой, и приговаривая:

— Вот же какая странная девка. Ох, бедовая, ох, и бедовая.…

— Мда, бедовая, — флегматично подтвердил.

Вскоре родители начали приводить ранних детей.

Воспитательница занялась делом.

Выйдя в коридор, заметил Анну.

Она уже переоделась, выглядывала из дверей группы, показывала мне какие-то знаки.

Возвратился за стол, отключил домофон, вернулся в коридор, пошел к Анне, она тоже приблизилась ко мне.

— У тебя есть местечко, поговорить? — спросила девушка, при этом прерывисто дыша.

— Пойдем.

Я завел девушку в нашу раздевалку, предназначенную для сторожей и вахтеров, в ней кроме нас никого не бывает, ну если только уборщица заглянет.

Поэтому закрыл дверь на шпингалет, чтобы нас никто не потревожил.

В ней было тесно от раздевальных шкафов, но двоим людям, при желании, можно поместиться.

Лицо Анны сильно раскраснелось.

— Как мне тебя отблагодарить, мой целитель?

— Быть рядом, иногда.

— А если не буду рядом?

— Могу сделать, как было.

— Не надо меня так пугать! — попросила Анечка.

— А что сказать про это? — она положила мою руку на свою правую вылеченную ножку.

— Говори всем, что сходила в церковь, на исповедь, помолились, и случилось чудо.

— Ты как себя чувствуешь, миленький? — она погладила горячей ладошкой мое лицо.

— Как после болезни. Потеря энергии, не шутка.

— А что теперь с нами будет?

— Не знаю.

— Опять начинаешь! Ты же мужчина, решай.

— У меня голова болит, чтобы решать.

— Значит так: после работы зайду домой, помоюсь, поменяю бельишко, а потом приду к тебе.

Вечером буду тебя лечить, а ночью ты мне будешь рассказывать свои сказки. Понял?

— Понял. Сказки, — это я могу.

— Говори адрес быстрее.

Пришлось сказать свой адрес.

— Теперь знаю, где живешь ты. Недалеко.

— Ты меня любишь? — нетерпеливо спросила Анна.

— Для меня ты повод, открывать глаза.

— Поцелуй тогда меня! — почти потребовала возбужденная девушка.

— Перестань. Беги к себе, Аня.

Провел пальцем по ее пунцовой щечке.

Анна чмокнула меня сама в щеку, шлепнула ладошкой по моей заднице, щелкнула задвижкой, быстро выскочила за дверь. Салфеткой отер щеку от отпечатка алой помады, оставленном девичьими губами.

Какого хера??!!

Я медленно ополз по стене раздевалки на пол.

Заплакал, вытирая слёзы, кулаком.

Почти завыл волчьим воем.

Вот почему в отношениях между двумя разными людьми, когда вроде бы у них все хорошо, они занимаются сексом, делают очень приятно друг другу, наверно любят взаимно, то всегда возникает странное чувство, которое вскоре перевешивает всё остальное.

Это огромное непереносимое чувство называется Болью.

«Ваш баланс жизни в нулевом остатке…»

Решаешь одну проблему, появляется вторая проблема.

Решаешь ее, появляется третья.

Решаешь третью проблему, появляется четвертая.

Так до бесконечности.

Все время меняются условия игры: так нельзя, так не надо, не по правилам, не экологично.

Почему так поступил: отдал время, часть своей жизни, этой девушке…

Поначалу думал, мы будем всегда вместе, составляя такую пару: хромоногая, никому ненужная девушка, и мужчина в годах, тоже никому не нужный.

Изгои в обществе, поэтому подходили, как сложившиеся пазлы в замысловатой картинке.

Но оказывается, девушку можно исцелить, чтобы она сделалась, как все обычные люди;

Чтобы она ходила на танцы, гуляла в парке, веселилась в ночных клубах, встретила молодого парня, познала настоящую любовь…

А что я, что я, теперь?

Обычный Сторож, вот и всё.

Познать свою природу, договориться с ней, победить ее.

И ей проиграть. Полностью, с капитуляцией.

Это и есть настоящая жизнь.

Через произошедший секс, всегда познается мир, состоящий из обычных людей.

Люди, занимающиеся сексом, по настоящему, по любви, творят натуральное волшебство, сильную магию.

С этим нельзя сравнивать животный секс, случающийся в пикапе, по фасту, происходящий где-то в туалете, или в примерочной кабинке.

Но где-то там с иллюзорной надеждой, под призрачным фантомом идеализма, вещают нам всем, — Мир, спасет любовь.

Хотя общество, уже полностью заражено вирусом похоти.

Такое очень дорого стоит, порой обходится ценой собственной жизни, не факт, что затем получится, из этого что-то хорошее.

Ведь секс, наш общий социальный наркотик.

Его невозможно побороть, искоренить, запретить.

Секс только для молодых, глупо звучит.

Слезы, высохли быстро, когда вернулся к себе, за рабочий стол. Надо доработать смену.

Всем улыбаться, говорить «здрасте».

Пришла моя сменщица, Назиба, женщина в возрасте.

Она добрая и снисходительная.

Спрашивает, как я, как настроение, как прошла смена,

остальные вещи.

Говорю ей какие-то слова, чтобы не молчать.

Смотрю в окно, поправляю одежду.

Мне грустно, или не так, совсем грустно.

Наверно от этого нет лекарство.

От болезней, возникших от любви.

Наверное, надо забыться, вспоминаю.

Сделал над собой насилие, чтобы ничего не помнить.

Потом пишу на обрывке бумаги, как Лермонтов, перед дуэлью: «Не приходи. Прощай. Так нужно. Твой Сторож».

Листик сворачиваю в трубочку, отправляю с первым посыльным:

— Передайте Анне, из первой группы.

Я ухожу. Собираюсь.

Хочу уйти быстро отсюда, но не получается:

Кто-то спрашивает, Назиба задает вопросы, не могу ответить, потому что не понимаю сути происходящего.

Собираюсь все-таки, медленно-медленно-медленно.

Ведь голова такая тяжелая, словно гиря, повешенная на шею. Всем говорю «до свидания», открываю дверь, выхожу на крыльцо.

Как всегда там, на асфальте, весенний лед.

Держась за перила, иду вниз.

Иду по дорожке.

Мне семафорит руками дворничиха, что-то кричит.

Но не слышу ее, наверно оглох насовсем.

Наверно так надо, чтобы не слышать никого.

Оглохнуть, и уйти домой.

Чтобы обернуться возле калитки, за которой, уже не будет возврата назад.

Увидеть глазами, как незнакомая девушка бежит к тебе.

Она что-то кричит, наверное мне, но я же оглох.

Ничего не слышу, точнее, ничего не хочу слышать.

И ничего не помнить.

Но упрямая память подсказывает, как назло;

— Ты ее знаешь…

Смутно знакомая, или незнакомая девушка, поскальзывается на льду, больно падает на асфальт.

Асфальт серый, почти черный от влаги, как ее глаза.

Она все равно кричит, о чем?

Наверно могу читать по губам, как глухие.

Не знаю, не выучил тот язык жестов.

Но это не важно, главное не оборачиваться, и не видеть.

Что делается позади меня.

Может ослепнуть, чтобы ничего не видеть?

Но так не смогу уйти отсюда.

Из заколдованного места, называемом, детский садик.

Подхожу к новому резному забору, из стальных полос и арматур.

Ах да, ведь сам же его помогал тогда устанавливать.

В заборе калитка, проход в иной мир.

А может, теперь она ведет в новое измерение?

Еще помню, осознаю, что мне сейчас лучше уйти домой. Там станет хорошо, только мне одному, одиночество, как люблю.

Глухота проходит внезапно.

Как тревожный звук гонга на ринге, призывающий к бою.

Вот слышу душераздирающий крик, или невыносимый стон, исходящей от этой девушки, которую не знаю, или знаю, лежащей на сером асфальте.

Меня охватывает тоска, искренняя тоска по всему живому, и сожаление, что сделал неправильную вещь.

— Но так надо, — говорю голосу, который у меня в голове.

Он всегда у меня есть, живет в голове, чем-то недоволен, всегда возражает. Мне с «голосом», трудно найти общий язык.

Я отдал ей всё, что имел.

Пусть живет теперь, полной жизнью, радуется, веселится, вертит своей очаровательной попой на танцевальной площадке, флиртует, привлекает внимание мужчин.

Пусть живет, вместо меня.

Точно в дурмане, отхожу от забора, от калитки, ведущей в другое измерение.

Меня тянет, словно магнитом, присасывает, втягивает в силовые поля.

Та незнакомая, или все же знакомая, девушка.

От непереносимой усталости, или отчего-то еще, когда нет другого выхода, прилег спиной на асфальтовую дорожку, рядом с ней.

Асфальт, холодный и серый, покрытым снежком, вместе с прозрачными корочками льда, неожиданно превратился в совсем иное.

Он показался таким горячим, словно нагретый желтоватый песочек на пляже, где-то на сказочных островах, под названием Мальдивы, Карибы, или Бали.

Наверно это есть Мечта, — подумал.

Ведь в нее желают попасть все люди, хотят исполнить ее.

Девушка, которая лежала рядом со мной, что-то сказала.

Не расслышал. Попросил повторить.

— Я тебя люблю, дурачок, ты мой.

— Ты, правда, любишь? Но ведь я такой старый!

— Мне все равно, какой ты. Сколько тебе осталось жить!

— Мне это все равно…

Мы лежали рядом, взявшись за протянутые руки, на сером холодном асфальте.

Будто уже, исполнились, все наши Мечты.

Загаданные, повторенные, желанные.

Мимо проходили разные люди, дедушки, бабушки, сотрудницы, мамаши, дети.

Некоторые из них спрашивали:

— Мам, а что это делают, дядя с тетей?

— Не знаю, наверно так нужно им. Пойдем сыночек отсюда. Не будем мешать.

*

Глава Парфюмер

В конце мая, когда наступил субботний день, мужчина без имени, в возрасте приблизительно под сорок лет, брёл по немноголюдной улице.

Он пребывал в одежде серых тонов, в неряшливом виде, который ему придавали свисающие волосы из-под заезженной бейсболки на глаза.