Клеопатра, царица-шлюха?

В любом учебнике истории написано: Клеопатра VII была последней царицей Египта, любовницей Цезаря и Антония, покончила с собой при помощи аспида. Но учебники врут. И про египетскую кобру тоже. Плутарх, плебей по происхождению и наркоман по мировоззрению, считал, что царица умерла от опиумной передозировки. В женщинах мелочной козел разбирался не плохо. Ему хочется верить.

Ни одно историческое событие не выживает без хорошего скандала. Октавиан Август, первый римский император и главный ханжа своего времени, потратил состояние на то, чтобы изобразить Клеопатру «мерзкой шлюхой». Если бы Октавиан просто забыл её, мы бы сейчас читали о ней в сносках к Птолемеям. Но он создал бренд. А бренд переживает империи.

Будучи политиком (все они потенциальные маньяки), Октавиан Август под шумиху обличающую покойную,  развязал и оправдывал гражданскую войну, сделавшую его императором. Какая-то hуёвая тенденция, застрявшая в головах современных диктаторов.

Задолго до этого.
Александрия. Клеопатре 22 года. Она изгнана братом-мужем Птолемеем XIII, который, кстати, был не только мужем, но и конкурентом — классическая семейная драма Птолемеев, где инцест был самым безобидным развлечением. Римский диктатор Юлий Цезарь подступил с осадой. Проныра Клеопатра понимает: если она не попадёт к нему первой, брат продаст её римлянам как военный трофей за синекуру и булочку с маком.
Но в династийных семействах сестра обычно одурачивает братца, а, тем более, мужа.

И она совершает логистический подвиг -- велит завернуть себя в персидский ковёр. Тяжёлый, ворсистый, совершенно неудобный для дыхания ковёр. Слуги с каменными лицами несут этот свёрток мимо стражи.
Попав в приемную к Цезарю, персидское разноцветье разворачивают и из него, как чёрт из табакерки, вылезает вспотевшая, но улыбающаяся царица.

Козёл Плутарх в «Жизнеописаниях» пишет: «Говорят, она была доставлена к нему, завернутая в ковёр; когда ковёр развернули, Клеопатра предстала перед Цезарем во всём своём великолепии». Что значит «во всём великолепии»? Плутарх скромничает. Светоний, главный сплетник Рима, намёками даёт понять, что великолепие было минималистичным. Торговать обводами бёдер и сиськами тогда тоже умели.


Поступок с ковром — чистой воды экзистенциализм за сто лет до Сартра. Клеопатра не ждала, пока история её спасёт. Она сама завернула себя в символ домашнего уюта и предъявила его диктатору. Цезарь, старый лис, переживший Галлию и Понт, мог бы приказать её казнить. Но он увидел женщину, которая понимала природу власти: добротная власть — это не легионы, это умение сделать так, чтобы твоё враньё хотели доверчиво слушать.

Они переспали. Это факт. Но вопрос -- зачем?
Цезарю нужен был лояльный Египет без войны. Клеопатре --  сын-наследник. Их секс был не «необузданным свершением», а договором, только подписывали они не чернилами, а смесью сквирта со спермой, прости, господи.

Девять месяцев спустя вылупился глазами и телом маленький Цезарион. Римские пропагандисты верещали: «Смотрите, баба украла нашего полководца!» Но Цезарь сам решил остепениться, то есть обабиться.

Цицерон, который ненавидел и Цезаря, и Клеопатру (и, судя по письмам, всех женщин вообще), писал Аттику: «Я ненавижу царицу. А её обещания так непристойны, что мне стыдно их пересказывать». О чём он? О деньгах, разумеется. Деньги -- самая эрогенная зона государства.
 Клеопатра финансировала Цезаря. Секс здесь был всего лишь налогом на величие.


Хитрожопых история не учит. Они верят в свою хитрожопость и надеются перевернуть шахматную доску. Но компашка демократов (и Брут там не был заводилой) истыкала перочинным ножиками монархиста Цезаря, доказав, что ниhуя не меняется со времён Соломона.

Клеопатра сидит в Александрии и ждёт. Рим раздирают Октавиан и Антоний. И вот Марк Антоний, главный военный алкоголик Рима, вызывает её в Тарс для объяснений: почему она помогала убийцам Цезаря? Клеопатра снова выбирает шоу вместо отчёта.

Она плывёт на ладье с пурпурными парусами, серебряными вёслами, сама в образе Афродиты под золотой сенью. По палубе бегают мальчики-амуры, обмахивая её страусиными перьями. Запах розового масла и шафрана доносится до берега раньше, чем его касается нос ладьи. Антоний, увидев это, посылает приглашение на рюмку чаю.. Клеопатра отвечает: «Нет, пусть он приходит ко мне». Сучка знала о чём думают мужчины каждые семь минут.

Бог знает, какой уже по счету бытописатель Флор пишет, что Клеопатра «требовала от пьяного полководца Римскую империю как плату за свою постель». Это ложь, но красивая. На самом деле она требовала не империю, а возврат египетских курортов (Кипр, Киликия, Крит). Антоний, размякший от вина и её фирменной улыбки, согласился на всё. Он даже развёлся с Октавией, сестрой Октавиана — глупый ход, после которого гражданская война стала неизбежной.

И вот тут начинается то, что Плутарх называет «Обществом неподражаемых». Клеопатра и Антоний создают закрытый клуб для богатых гедонистов: каждый день кто-то из участников устраивает пир, превосходящий предыдущий. Филон Александрийский, современник, ужасается: «Они превратили ночь в день, а день — в непрерывную оргию». Остров Эпштейна, ёb их мать.

Самый знаменитый эпизод — жемчужиный. Клеопатра парирует Антонию, что может выпить за ужином десять тысяч сестерциев о. Она достаёт жемчужину из серьги (цена — десять тысяч), растворяет её в уксусе, разбавляет водой и выпивает. Плиний Старший пересказывает эту историю с таким благоговением, будто описывает причастие.

Ницше писал: «В человеке тварь и творец соединены вместе». В Клеопатре тварь (голая, пахучая, жадная) и творец (стратег, лингвист, царица) слились в такую плотную спираль, что невозможно понять, где кончается цинизм и начинается экстаз. Она уничтожаоа жемчуг не потому, что была глупой транжирой. Она демонстрировала презрение к материи в самой материальной форме. Это был жест восточного деспота: «Смотри, римлянин, ваше богатство — это для меня уксусная закуска». Антоний, глядя на это, дарил ей целые провинции. Не потому что она его заколдовала, а потому что он стыдился своего буржуазного воспитания. Перед женщиной, пьющей напитки ценою с годовую зарплату трибуна -- любой мужчина чувствует себя мещанином.

31 год до н.э., битва при Акции. Проигрыш. Антоний делает харакири (плохо, неудачно, умирает на руках давно и безнадёжно не брезгливой Клеопатры). Октавиан входит в Александрию. Он хочет одного: провести Клеопатру в золотых цепях по Риму в своём триумфе. Унизить навечно.

Клеопатра выбирает смерть. . Входят оккупанты — она мёртва.  служанке Ирада— в предсмертных судорогах обезглавленной курицы.. Всё.

Октавиан приказывает уничтожить все статуи Клеопатры и вычеркнуть её имя из всех документов. Но он не может убить легенду. Более того: именно его пропаганда — «королева-блудница», соблазнившая двух лучших мужчин Рима — создала её бессмертный образ. Если бы он просто сказал: «Умерла очередная восточная царица», никто бы не вспомнил. Но он назвал её самой опасной женщиной в истории.

А современные историки, копнув архивы, находят, что у Клеопатры было всего двое любовников за жизнь. Цезарь и Антоний.  Остальные — домыслы сенаторов, которые не могли поверить, что женщина может управлять государством иначе, как раздвигая ноги. Сравним: у римской влиятельной матроны Клодии было, по разным подсчётам, от пяти до пятидесяти альфонсов-любовников. Но Клодию никто не называл «шлюхой империи». Потому что Клодия не угрожала гегемонии Рима.

Клеопатра не могла позволить себе быть добродетельной женой. Её тело было единственным инструментом прямого действия. Каждый её сексуальный акт — это политическая операция, выполненная с хирургической точностью и олимпийским размахом.

Циник скажет: «Она просто сосала *** ради власти». Да. Но тот же циник забывает, что все мужчины в истории сосали чей-то *** ради власти, просто их действия называли «дипломатией» и «союзами». Разница в том, что мужчины пользовались мечами и договорами, а женщина — собой. И это вызвало такую ярость у римских патриархов, что они создали миф о «чудовищной похоти», чтобы объяснить то, что не могли принять: женщина может быть умнее, смелее и циничнее любого мужчины, даже не снимая платья.

Смерть Клеопатры — последний акт этого свершения. Она не дала Октавиану унизить себя. Её «необузданность» была не в количестве партнёров, а в отказе играть по правилам, которые ей навязывали.

Искусство, как говорил Уайльд, всегда побеждает мораль. Особенно когда искусством владеет женщина, а мораль придумана мудаком.