10 30

Давно это было, ещё в самом начале войны, когда коптеров было ещё мало, и основной урон наносила артиллерия всех видов. Не буду вдаваться в детали и в политику, это вам генштаб расскажет. А я хочу рассказать всего про один день.
Окапывались мы тогда ещё. Без этого никак, не убьёт артиллерия, так убьёт погода, дождь и холод, поэтому мы спешили обзавестись блиндажами, в которых можно было укрыться, спрятаться от всего что летело с неба. Дождя, снега, мин и снарядов. Не сто процентное конечно убежище, но ведь лучше чем ничего. Под дождь мы уже попадали, когда спрятаться негде, одежда промокшая на сквозь, холодная и липнет к телу, а берцы полностью скрыты под толстым слоем грязи. И никто не спасёт от этого, все в равных условиях, замираем по возможности, чтобы экономить тепло и силы, и надеемся не простыть, так как лечиться здесь негде и нечем. Да если и пошлют к доктору, то добираться придется на своих двоих, на удачу. По полям и посадкам, волоча на ногах налипшие комки грязи. И так километра три, не меньше, чтобы добраться до места откуда тебя уже сможет забрать машина. БМП по каждому случаю отправлять не будут чтобы забрать больного, эта привилегия только для раненых. Да, в то время был ещё такой шик, быстро вывезти с поля боя убитых и раненых пацанов. Комбат у нас был жесткий, но своих не бросал, и делал всё что было в его силах.
Так вот. Разбились мы на мелкие группы, и копаем себе, создаём комфортные условия на сколько это возможно. Земля чем глубже тем твёрже, слежавшаяся сухая глина. Лопата одна на землянку, поэтому копаем по очереди, зато пока один роет, остальные можно сказать отдыхают. Один обязательно следит за небом, коптеров хоть и было тогда мало, но они были, и скидывали сверху всё взрывоопасное, что приносили с собой. Пытались их сбивать с автоматов, иногда даже получалось, но попасть, в то что из за малого размера и большой высоты почти не видно, очень сложно. Помню, даже премию обещали за каждый сбитый коптер, только обещать, не значит сделать. Воодушевляло немного, возбуждая фантазии о несметных богатствах, но не более того.
Всего нас было четверо на нашу землянку. Яму копать в тот день мы уже закончили, и планировали перекрыть крышу из бревен акации. Как мы её добывали, про то отдельная история, но мы справились, тяжелым трудом, и риском быть обстреляными, справились. Повезло должно быть.
Утром уже по традиции вместе устраивали завтрак, за ним же и обсуждали планы, и делились историями из своей жизни.
Дима, бывший снайпер, прошедший чеченскую, разогревал на маленьком костерке, кружки с водой, чтобы заварить чай всей нашей компании. На гражданке работал бульдозеристом, рабочий человек вроде, а не пьющий и не курящий что удивительно. Добряк, спокойный, обожающий свою жену и двух дочек, рассказывал о своем последнем разговоре с женой по телефону.  Это было событие. Связи не было, и чтобы отзвониться своим, нужно было пройти несколько километров до ближайшего населенного пункта, где можно было поймать связь. Не всегда, где нибудь на возвышенности, или забравшись на крышу, но возможность такая была. Не каждый день конечно. По двое отпускал командир. Поэтому очередь нужно было дождаться. Дисциплина. Без неё никак.
Позывной Диме дали "Железный". Не из за характера, характер был мягкий, а из за железной пластины в ноге, скрепляющей его кости.
Слава, ответственный, строгий даже. Мастер -золотые руки, специалист по двигателям. Ему бы в рембат, в тылу победу ковать, а он тут, с нами, на передке.
Миша. Этот человек вообще уникум. Как его вообще забрали по мобилизации, таких людей в стране единицы. Историк, с энциклопедической памятью, мега мозг я бы сказал. Ему бы на кафедре преподавать, а он здесь жизнью рискует.
И я четвертый. Про меня что говорить, каким бы я ни был, такого меня больше уже нет, всё в прошлом. Война меняет людей.
В тот памятный день, о котором я пишу, мы как я уже сказал, планировали закончить блиндажик свой. Уже накат из бревен начали делать. Погода хорошая, спокойно было, противник слишком активность не проявлял. С утра никаких выстрелов таких, чтобы близко и опасно. Да спина у меня разболелась, с грыжами да брёвна тяжёлые потаскай, -больно. Это чужую боль не видно, не орёт человек, не корчится, вроде здоров, если со стороны посмотреть. А своя боль ох как чувствуется, но не перекладывать же всю работу на плечи товарищей, так тоже нельзя. Пока могу терпеть и не орать, терплю и не ору. Только потом даже отлежаться тяжело. Боль постоянная покоя не даёт. Вот и захотелось мне спуститься вниз, передохнуть, да и снизу подкорректировать укладку, повернуть брёвнышко поудобнее. И я спустился. Дима сверху, за бревно ухватится, я снизу, что то да получается.

И в этот момент прилёт. Резко. Неожиданно. И совсем рядом. На столько рядом, что сидящего на корточках Мишу, должно было разорвать на части. Но его только подкинуло словно ударив по всему его телу чугунной сковородой. Надо мной молча рухнул Дима. Крупный осколок пробил ему лоб, Дима погиб мгновенно, наверное даже не успев понять что произошло.
Где был в этот момент Слава, я не знаю, но тоже где то совсем рядом. Рядом, но не в своём окопчике, где хранились его вещи. Повезло. Основная масса осколков пришлась именно на него, разметав и растерзав всё что в нем было.
Я не успел пригнуться. Моя голова оказалась ровно на уровне взрыва. Садануло так, что я "потерялся". Сколько я был в отключке не знаю. Первое что я услышал когда очнулся, это крики Миши. Он был ещё живой. Ему было больно и страшно, и я его понимаю. Обстрел не заканчивался одним прилётом, и действовать нужно было немедленно. Ещё с трудом соображая я пополз к Мише. Надо его в укрытие, но как? Я боялся что схватив его за руку или за ногу просто оторву её окончательно, и вместо помощи только наврежу товарищу. Было страшно, не скрою. Следующий прилет должен был уже быть. Я схватил его за бушлат и стянул в окоп. Успел. Тут же раздался гул снаряда и следующий взрыв, оглушил окрестности. Как ни странно, но ничего не отделилось от Мишиного тела, и я потащил его до самого входа в наш, так и недостроенный блиндаж. Только до входа. Дальше Мише стало ещё больнее, вероятно прошел шок.
Тут же в блиндаже появился и Слава. Похоже тоже контуженный, но живой. Он сел рядом, не зная чем помочь. Место у входа было узким, и орудовать вдвоём, освобождая Мишу от брони и бушлата было не возможно. Я сделал это сам. Сейчас важно было найти куда вошли осколки. Разорвав китель, я обнаружил в спине два входных отверстия. Легкие были пробиты, два ребра сломаны. Третий осколок воткнулся в позвоночник на уровне ремня. Были и другие входные отверстия, как оказалось, обе руки были перебиты, но тогда я этого не увидел. Аптечка! Нужен обезбол и бинты! Нужно оставить кровь! В нашем недострое аптечки не было. Всё осталось там, на верху, где осколки сметали всё подряд как жесткая метла опавшие листья. Я закрыл раны Миши просто пальцами, не давая крови покинуть организм боевого товарища. Теперь, чтобы попасть в Мишу, осколки сначала должны были пробить меня.
Где Дима и Слава? Между стонами спросил Миша. Я ответил. Узнав, что Димы больше нет, Миша застонал сильнее.
Аптечку! Пацаны! Аптечку киньте! Кричал Слава. И помощь пришла. Выбрав время между прилётами, прибежал товарищ из соседнего блиндажа. Теперь аптечка была.
Пока я пытался его забинтовать, Миша становился серым. В прямом смысле серым, он умирал.
Обстрел закончился и по рации вызвали БМП. Спасибо ребятам, действовали они быстро и четко. И Мишу и Диму погрузили и увезли.
Только после этого меня начало отпускать, уровень адреналина снижался, и кантузия напомнила о себе. После я долго рассматривал свои руки, покрытые кровью друга.
 В голове стало вдруг так пусто, я был не я. Я смотрел на себя со стороны. Как наблюдатель. И не понимал, что сейчас делать, и не понимал, как снова начать думать. Хоть о чём то.
Миша выжил. Его спасли, успели. Позже мы встретились с ним, стали ещё друзьями. Связанные кровью, потерей, болью. Миша мне брат. Больше чем просто друг.
И Слава теперь наш брат. Он тоже выжил, Бог отвёл от него смерть, хотя именно его окоп тогда принял основной удар.
Потом нас раскидало по разным частям, но мы ещё встретимся, после войны, после победы.
А я с тех пор, иногда перестаю думать. Кантузия всё таки что то повредила у меня. Мозг выключается, сам по себе. Смотрю на себя как со стороны, и не понимаю что делать. Как тогда, в тот самый день. В 10:30 утра.