Пурга

Едем из города Кизел в пригород, - в шахты. Метель, за резкими толчками усиливающегося ветра, переходит во вьюгу. Мороз, темень. Мы едем домой рейсовым автобусом за №102, который пересчитывает остановки со странными названиями: ОРС, Обогатитель, ОЛП, Полуденовка.
Мы это студенты городских профессиональных учебных заведений. здесь и будущие шахтёры, будущие труженики кухни, слесаря, будущие медицинские сёстры. Дорогу не видит никто, даже водитель. Пассажиры в автобусе трут замёрзшие стёкла шерстяными рукавицами, дыханием своим отогревают окно в мир. Буквально через минуту окошко, прогретое дыханием и рукавицами, снова затягивается морозным узором.  Водитель ведёт машину по памяти. При включённом дальнем свете фар, видно только сугробы вдоль дороги, между которых на свой страх и риск продолжает движение наш автобус. При ближнем свете не видно даже капота.
В автобусе, простые советские граждане работающие, в городе, но живущие в пригородных посёлках.
Кроме них, - большая часть пассажиров - студенты. Лекции прослушали, ума набрались, едут домой, где тепло, уют, мама, папа, сёстры, братья. Ничто не предвещало вьюги, да ещё с морозом. Эти промокашки (студенты), почему-то в окна автобусные не смотрели и даже не садился на обтянутые дерматином коричневые сидения, хотя свободных мест было, достаточно. Стояли на задней площадке. Пацаны скалились, рассказывали были и небылицы. В большинстве своём из жизни старших товарищей, а когда и свои случаи из жизни, которые, на их взгляд, заканчивались весело без обид и не приятных последствий.
Девчонки с восторгом в глазах слушали, переглядываясь друг с другом. Вот заливают!  Почти все слышали эти истории, но в другой компании и с другими действующими лицами, но от этого становилось ещё веселее.
Поглядывали по сторонам. От остановки к остановке понимали в каком месте и где они находятся. В окно салона автобуса можно было увидеть только ледяные наросты на стекле, в которых на долго были отпечатаны тёплыми руками пассажиров – их пятерни, а иногда и искусно сымпровизированная ступня маленького ребёнка.
Кому-то это было смешно.
Надежда, что все доберутся до дома, была, но с каждой остановкой становилась желанием, а затем мечтой.
- «Полудёновка», - Громко, чтоб слышно было и на задней площадке, объявил «водила» очередную остановку.
Кто-то вышел, но никто не вошёл. И то понятно в такую погоду хороший хозяин и собаку из дома не выгонит...
- Следующая остановка – «Поворот на 24/38» (это и номер шахты, и название посёлка). По дороге, построенной ещё пленными немцами из запечённого в кирпич угольного кокса, километров десять от городского автовокзала.
«Водила» открыл дверь автобуса, те кто приехал не вышли, а выбежали, натягивая на уши шапки, а на нос пряча в шарфы. Метель вообще не понимала, что она делает. Мела себе мела, как хорошая метла, со знанием дела хватала приличного размера, сухой, жёсткий, царапающий лицо и руки снег и швыряла его в окна автобуса, в лица людей, кружила вертела, как хотела. Минус сорок, не меньше. А позже выяснилось было минус - пятьдесят два.
Именно на остановке «Поворот 24/38», пока вышли приехавшие, а их было всего два, нижнюю ступеньку автобуса уже занесло снегом. Водитель попытался закрыть двери, но не получалось.
- Выходите хлопцы, если жить хотите! Дальше автобус не пойдёт! – уже не сказал, а крикнул он.
Вышли Витька Тофиенко, Володя Сташков, Володя Теняеев, Юра Юрпалов, Колька Ганшу, Саша Гребб, Ольга Редькина, Нина Ни, Галя Сакерина. Сёстры двойняшки Ольга и Людка Гусман, похожи друг на друга как две капли воды, но одна решила стать экономистом и училась в Горном техникуме, а вторая фельдшером-акушером и постигала азы медицины в Медицинском училище.
Сбились в кучку в остановке, вроде огороженной своими стенками и от ветра, и от дождя или снега, но вьюга находила-таки щели и хлестала по людям, забираясь под рукава пальто, детским лицам, заставляя жмуриться от случившейся атаки погоды.
Стоять и ждать – путь в никуда. Решили идти. Благо дело до посёлка «Центральный Коспаш» километра три, а там решим.
В хорошую погоду, когда нет ветра и небо чистое, над каждым посёлком стояли чёрные столбы из дыма от печных труб. Обычно они возникали тогда, когда хозяйки начинали готовить обед и прогревать дом на ночь. Сюжет достойный кисти художника.
К вечеру дымы становились светлее, а к утру затухали. Посёлок, занесённый снегом почти по крышу, тёмными чердаками обозначал улицы и переулки. Движения по улицам не было никакого кроме пешего. Да. Это обычный вариант зимы на Урале.
Вьюга, по всем критериям, потеряла свой статус, но, сменяя её в права вступила - ПУРГА. 
Вот тогда-то и начинается настоящая снежная круговерть. Ломая дымные столбы, бросая их вниз вперемешку со снегом, когда дышать становится невозможно не только от ветра и снега, а ещё и печного дыма с сажей от прогоревшего угля. И чем бы ты не прикрывался от едкого дыма и запаха, шарфом ли, рукавицей, воротником пальто или полушубка, результат был один – дышать не чем.
 Решили идти к Ольге Редькиной. Всем по пути, да и передохнуть, отдышаться, согреться, будет не лишнее. Двинулись пешим порядком по всем правилам чрезвычайных происшествий. Впереди самый умный, местный, знающий дорогу как свои пять пальцев, - Володя Теняев. Следом девчонки, дальше остальные. Последним шёл Витька Тофиенко, самый рослый, а значит самый сильный, который должен был приглядывать за всей цепочкой, движущейся к теплу и уюту, испуганных и растерянных детей. Колька шёл крайним, за ним только Витька. Не доходя до железнодорожного переезда, метров сто, Колька оглянулся – Витьки не было. Остановился, крикнул,
– Всем стоять!
И пошёл обратно. Грузовые машины, стоящие по обочине, представляли из себя скелеты застывших металлических существ, изредка напоминавшие геометрией результат человеческой мысли. Железные конструкции чуть проглядывали из-под схватившейся корки льда и снега.
- Витька! - крикнул Колька, но даже сам себя не услышал в бушующей стихии погоды.
- Витька!! – не переставал кричать он.
Прошёл в обратном направлении ещё две машины-фургоны и у заднего колеса последней увидел силуэт.
Подошёл.
Витя стоял, прислонив свои руки к губам и, видно было, с каким усердием он своим дыханием старался отогреть их.
- Ты чего молчишь!? Ору, ору!
- Замёрз я, Колян.
- Чего встал-то?
- Да думал лопнет мочевой пузырь. Решил, сейчас быстренько всё сделаю и догоню вас.
- А чего не сказал то?
- Там же девчонки. Постеснялся.
- Придурок ты, Витёк. Не об этом, надо было думать. Вот там они сейчас стоят кучкой, ничего не понимают. Что случилось? Ждать, или дальше идти? А как же пацаны, которые отстали?
- Коль, у меня ветром рукавицы с колеса сдуло. Я даже ширинку застегнуть не могу, руки скрючило. – Не поддерживая разговора, проговорил в ухо Кольке, Витька.
- Ты хоть сделал, что хотел то? – застёгивая пуговицы на штанах друга, спросил Колька.
- Да. Спасибо
- На мои, рукавицы, меховые. Да не смотри ты на меня так. У меня свитер рыжий, шерстяной. Я его рукава из полушубка вытяну, в кулаки зажму и никакой холод не страшен.
- Спасибо, Коль. – натягивая, рукавицы на руки почти не чувствующие холода, - сказал Витька.
- А теперь давай, давай. Быстрей, быстрей. – поторопил Коля. - Ждут же товарищи, по несчастью.
Все оставшиеся после команды, - «Всем стоять!», были на том же месте где она их застала. Прижавшись к друг другу, кружком стояли, притопывая ногами.
Подошли отставшие.
- Всё, всё. Пошли дальше. Следите друг за другом, кто отходит или отстаёт, - на автомате произнёс Колька. И Вовке Сташкову,
- Стасик, поглядывай за Олей, что-то идёт, как будто хромает. Она не далеко живёт от «Мечты». («Мечта» – это универсальный магазин, а не то, что вы подумали). Пригляди за ней.
- Ладно? – сказал Стасик и приосанился, получил важное задание.
Когда всем кагалом они ввалились в двери, где было светло и тепло, только по счастливой случайности не свалив маму Оли Редькиной, хлопая обледеневшими ресницами, красными от холода щеками, не внятно произнося слова, от долгого молчания и нервного напряжения, наступило блаженство. А вопрос Нины Петровны
- Я чай поставлю. Вы чай будете?
Вызвал такой радостный смех, как будто лучшей шутки они в жизни никогда не слышали.
Дальше начался личный осмотр. Оказалось, практически у каждого были отморожены уши. У девчонок ещё и щёки, а у близняшек ещё и выдающиеся носы, в соответствии национальной принадлежности.
На столе было малиновое варенье, белый, крупно нарезанный хлеб, маргарин и чай душистый, настоянный на листьях чёрной смородины и корня валерьянки. Телевизоры были редкостью, а у Редькиных он был, но концерт какой-либо или сводка новостей - никак не в этот раз. Изображение на экране напоминало то, что приятели уже прошли, снежная пыль и потрескивающие помехи.
Поиграли в подкидного дурака, по смеялись над коронованными проигравшими, получившими погоны из шестёрок.
Витька предложил идти домой, благо дело всем по пути. Но Нина Петровна заявила, что утро вечера мудреней и стала стелить на дощатом, крашеном в коричневый цвет полу, подобие походной лесной лежанки. Казалось бы, всё что есть в доме, - одеяла, пальто полушубки и всё что могло бы пригодиться в таком экстренном случае, представляли из себя перину. Пацаны успокоились, не скоро. Разместившись в большой комнате на полу, долго ещё шёл «трёп», то замолкая до шёпота, переходящее почти в лошадиное ржание. Девчонки ушли в комнатку Ольги и притихли, но пацаны знали, что они их подслушивают и это раззадоривало их ещё больше.
Утро. Проснуться это просто. А вот открыть глаза, это, знаете ли, почти подвиг. Потому что пока глаза закрыты, присутствует надежда, что всё ещё можно уснуть. И уговаривая себя не размыкать ресницы надеешься ещё урвать какое-то время для забытья.
Всё хорошо. Чай, варенье, бутерброды с маргарином и в путь. Ну не жить же всей дружной компанией бродяг, не чаяно собравшейся в кучу, спасающейся от зимней стихии.
Ольгу и оставшихся у неё близняшек обняли по очереди, поблагодарили за приют хозяйку, и пошли.
Первое препятствие, - входная подъездная дверь пятиэтажного «хрущёвского дома», не поддавалась. Её невозможно было открыть. Снегом, как потом оказалось завалило даже козырёк подъезда.
Колька со Стасиком вернулись к месту ночёвки. Там их снабдили лопатами и, поскольку этаж был второй они без труда съехали на пятой точке к подъезду, освободили дверь от снежного сюрприза, вернули реквизит, и это всё в не прекращающей выть пурге. Она свистела, бросалась снегом и кусала за уже отмороженный места студентов, ищущих знаний, а нашедших приключений на то место, на котором Колька со Стасиком спустились из окна второго этажа.
Вовка Теняев простился со всеми, потому как до собственного дома он не дошёл с пол километра.
- Проводить а «Тёмный», (это такое погоняло мальчишеское). – крикнул Колька.
- Не. Добегу. Покедова, Девчонок берегите. – ответил тот и резво увязая по колено в снегу побрёл к силуэту своего дома.

Дорога была известна всем. Мимо «Мечты» (Звучит как-то безнадёжно) по улице Вахрушева, и прямо по ней, косясь на столбы вдоль дороги, побрели странники. В окна, из тепла, наверняка поглядывали за проходящей компанией людей, и, наверняка, говорили, - «вот не сидится же дома, куда пошли, зачем, и, конечно же притча про собаку, которую хороший хозяин, в такую погоду из дома не выгонит».
Нину Ни, довели прямо до дома, он как раз находился на улице Вахрушева, (кстати личность этого достойного человека, в честь которого была названа целая улица, установить-таки не удалось). Нину передали из рук в руки маме. Следующая, Галя Сакерина. Пришлось несколько менять маршрут, но также доставили домой со всеми пожеланиями не хворать и до скорой встречи.
Дальше пошли по улице Дачной, она - прямое продолжение Вахрушева, но занесло её так, что путникам приходилось взбираться по крутому склону снежного бархана и, понятно, спускаться, но уже без особых усилий.
Колька помнил уже эту улицу, и тоже со вьюгой и морозом, в принципе это нормальная зимняя погода Урала… Правда хребет непогоде уже переломили, но она ещё огрызалась на отчаявшихся прогуляться людей.
1958 год, Кольке шесть лет, его сводной сестре, Кларе одиннадцать. Дома есть не чего. Подобрали все сухари и крупы за двух недельный бардак, который устроила природа, мать наша.. Воду топили из снега, принесённого вёдрами со двора, на печке, которая в такие дни горела весь день. Родители, Тоня с Давыдом уже знали, что дня через два, ну край – через три, придёт солдатский конвой, приволочёт на огромных санях продукты в поселковый магазин. Но до этого надо ещё дожить.
Надо сказать, что остатки хлеба никто и ни когда не выбрасывал. Их сушили и складывали в холщовые мешки, на крайний случай. И, это самый, крайний, случался практически каждую зиму, а иногда и не по разу.
А дети? Дети то пи чём?
На Дачной улице жила Тонина родственница, Елизавета Груздева. Заслуженный человек, отмеченная орденом и медали за честным труд, заработанные ещё на Вятке в Кировской области. Занимаясь крупным рогатым скотом, она была в почёте. Тоня и Давыд решили, будет транспорт или нет, а детей то голодом морить не след, и так уже похожих на оголодавших сорванцов военного времени, и решили отправить их погостить, к Елизавете. Клара там уже бывала и не раз, да и идти надо только по прямой, по известной улице - Дачная. Одели, обули, записку Тоня сунула в карман Кларке, вывел их Давыд, махнул рукой – туда, ну ты же знаешь. Клар? Та мотнула головой, укутанной в тёплую шаль, взяла за рукавицу Кольку, и, не чувствуя в руке его маленькую ладошку, пошли. Давыд стоял, вглядываясь в след уходящим родным детям, может пойти с ними вместе? А Лиза что подумает? Да и светло, до сумерек далеко, дорога знакомая. Бог не выдаст, - свинья не съест.
Дошли, слава богу. Стучит Клара в двери, а там тишина. Только она подумала, что надо идти обратно, дверь открыла Елизавета. Охи, ахи… Да как же это, да о чём они думают, да в такую погоду, короче без собаки в такую погоду, тоже не обошлось.
Лиза жила с невесткой своего сына. По молодости, да по глупости попавшего в плохую компанию, и получившего срок, и отбывал он его как раз в местах, описываемых по сюжету.
Первое время, Тоня им сильно помогла, приютив, по знакомству свела с работниками охраны зоны. Гена (осужденный) даже жил у них какое-то время.
Лиза приютила детей, обогрела, накормила, и в результате они прожили у неё четыре дня. Вьюга закончилась. Брат с сестрой ушли. Коля долго ещё вспоминал ту самую манную кашу, которая, больше была похожа на студень, в форме прямоугольника, белая как снег, но вкусная, сладкая, сдобренная малиновым вареньем.
В магазин на шахту №38 притащили бронетранспортёры, огромные сани гружёные продуктами, но рады, в большинстве своём, были только мужики. Сани были под завязку загружены водкой. На волокушах за санями прибыли крупы, макаронные изделия, масло растительное, картошка, как оказалось мороженая, лук и несколько мешков капусты. Пообещав через пару дней привезти и хлеба, служивые укатили.
Колька шёл первым, посмотрел с благодарностью на дом Елизаветы Ефимовны и прошёл мимо.
Погода не унималась. Каждый из путешественников понимал какого сейчас их родителям Неизвестность, как обречённость, держала их за горло.
Освободившись от девчонок, до дому ребята дошли споро. Ввалились в квартиру Кольки, как части от снеговика. Тоня в слезах, Давыд, радуясь, как ребёнок, помогал раздеваться детям. Практически у каждого прибывшего шерстяные носки или портянки примёрзли к стелькам обуви и снимались вместе с обувью. Полушубок с Кольки пришлось снимать через голову. Он и свитер за время перехода стали одним целым, как будто решили вместе ждать весны. Расстегнув пуговицы на полушубке отделить свитер от овчины было невозможно.
В тепле, и все почти дома. Стасик Сташков жил в этом же двух подъездном, двухэтажном доме, но в соседнем подъезде. После чая его проводил домой папа Кольки, Давыд.
Витька Тофиенко и Юрка Юрпалов жили у Кольки ещё неделю, хотя до их родного дома было метров пятьсот. Сашка Греб до тех пор, пока не прочистили дорогу, и не пустили автобусы. Родителям Саши сообщили, что он жив и здоров, только тогда, когда Витька Тофиенко добрался до дома, у них на редкость, стоял домашний телефон.
Ещё не раз они будут встречаться друг с другом, кто в техникуме, кто на автобусной станции или просто на улице, маленького районного города Кизел, Пермского области.
- Привет!
- Привет!
- Как ты?
- Нормально.
- Ты как?
- Всё хорошо.
- Пока.
- До встречи!