Свидетельство о зрелости

Однажды в таежном зимовье на севере Приморья я услышал историю от человека, сомневаться в правдивости слов которого
не было никаких причин. И, как смогу, попытаюсь ее пересказать…


В этот год синоптики обещали лето маловодное. Под те обещания люди распахали максимум гектаров и весь этот максимум засеяли. Все это, конечно, под фермерские кредиты и банковские ссуды. Вот только в реальности все произошло ровно наоборот.
 
***
В начале августа на территорию пришли мощные тайфуны, и все покрылось метровой толщей воды, которая не сходила до самых заморозков, утопив весь урожай и проглотив все кредиты и займы. Надо было как-то прожить зиму, а потом начинать все сначала, уповая уже больше на небеса и народные приметы, чем на метеорологию. С добрыми надеждами стали формировать и закладывать новый семенной фонд.

А вот с огромных, залитых и вмерзших в лед территорий дикие обитатели тех мест объявились пережить зиму в деревне. Здоровенные крысы обустроились тут зимовать. Они поселились под каждым домом и сараем и принялись добывать себе пропитание. Их первой целью был тот самый новый семенной фонд. Травить их было по понятным причинам нельзя, а вот других методов борьбы против этих потусторонних тварей вроде, как и не знали. Но вот вчера из района, видимо, поняв серьезность ситуации, привезли несколько ящиков капканов. Получится ли что-то из этого, представить было трудно. И вот, к всеобщему удивлению, когда коллективно всей деревней в первую ночь проставили двадцать капканов, то девятнадцать из них выдали трофеи. Кто-то придумал трупики крыс сжигать в яме для устрашения других оккупантов, чтобы вынудить их покинуть захваченную территорию, но вот это явно уже не работало. Они, похоже, в каких количествах гибли, в таких и нарождались. А вот сказочный спаситель — крысолов с дудочкой так и не объявился.

***
Павел хорошо знал все леса, болота и овраги вокруг родной деревни. Мало того, что он тут родился и жил до 17 лет, но и после того, как уехал учиться в город, старался почаще бывать дома. Отец его с молодых лет работал лесником и боролся с черными лесорубами, охраняя чудо этих мест — дуб и ясень. А сын с отцом всегда старался быть рядом и тайги не боялся. Для него она была явлением, в котором он чувствовал себя своим. Когда папа и мама умерли в одну неделю, он перебрался в деревню вместе с семьей, следуя верной, но так и не высказанной воле отца. Теперь он с женой и двумя сыновьями жил в доме, который построил, разумея традиции и правила, еще в начале прошлого века его дед-переселенец.

В связи с сегодняшним затоплением, а это была чрезвычайная ситуация, Семен в зиму добыл лицензию на отстрел пятнадцати изюбрей на прокорм жителям деревни, получив в достатке патронов и даже денежную поддержку. Ведь зверя мало было добыть, его надо было вытащить и доставить в деревню, а на это нужны были руки. Вот под небольшую бригаду его и профинансировали как лесничего, вставшего на отцовскую трудовую вахту.

Жена к переезду из городской двушки в просторный дом в таежной глуши отнеслась стоически. А вот оба сына — тринадцатилетний Кирилл и шестилетний Даниил были в звонком и нескрываемом восторге. Даниил сутками во дворе возился с давно состарившимся псом Полканом, в зиму налаживая и утепляя тому будку. Он еще его тайно прикармливал всем, что сумел стащить со стола.

Кирилл всегда был в ожидании, когда отец приедет из тайги и они вместе будут начищать его карабин и двустволку. Он теоретически изучил все оружие, знал все пружины и сопряжения, и конечно же, мечтал хотя бы раз выстрелить. Но разрешения на это не имел и не просил. Отцу должно было самому это предложить, когда придет время. Карабин был кавалерийский, образца 1931 года, и когда после очередной чистки Кирилл обнаружил, что один из патронов закатился под стол, он его оставил себе и теперь не выпускал из рук, за исключением того времени, которое проводил в школе в соседнем селе. Школьников каждое утро собирал по деревне автобус, а после обеда привозил обратно. С начала этой зимы за детьми старались приглядывать особо, ходили упорные слухи о появлении в районе огромного тигра, которого прозвали Царем.

В глаза его пока никто не видел, но судя по следам он был огромного размера. Тигры у них были совсем нередки, но как-то всегда удавалось мирно сосуществовать. Бывало, что тигр резал скотину, но случаев нападения на людей не было. Однако все понимали, что с этим зверем всегда надо быть наготове. Эта полосатая кошка была лютой и непредсказуемой.

***
В тот самый поздний вечер перед Рождеством, что зовется Сочельником, два брата сидели за столом и просто глазели на освещенный лампочкой двор. А со двора на них смотрел сидевший у стены на своей будке Полкан. Было совсем безветренно. А на небе ослепительно горели миллиарды звезд. Дом был очень хорошо протоплен, и Кирилл даже чуть приоткрыл форточку, откуда сразу потянуло холодом. Идиллия за окном была призрачной, мороз, наверное, был градусов под двадцать пять. Родители ушли в гости, и братьям было откровенно скучно. Даниил подавал Полкану какие-то знаки, суть которых понять было сложно. Он показывал собаке оставшиеся от трапезы куриные косточки и тому это явно было интересно. Не выходить на улицу с этой чашкой уговаривать Даниила было бесполезно. Накинув сверху дежурную телогрейку, мальчик выскочил во двор. Как только он высыпал косточки в собачью миску и рванул назад, в тот момент и прыгнул зверь. В окно Кирилл видел, как над двором зависла туша зверя, и целью был его брат. Но на чудовище кинулся старенький Полкан, а Кирилл успел схватить Даниила. Тигр перекусил собаку, и удерживая ее в пасти, одним прыжком исчез со двора. В какой-то миг взгляды Царя и Кирилла встретились, а Даниил ничего и понять не успел, оказавшись в натопленной избе.

С той ночи Царь начал нагло и открыто озоровать, оставляя за собой человеческие жертвы. Он был явным людоедом. И его после непростых дебатов приговорили к смерти, ибо по-другому это чудовище усмирить было невозможно.

***
За все это время, которое Семен с бригадой пробыл в лесу, его пути со зверем ни разу не пересекались. Ко всему прочему, тот был чрезвычайно умен и осторожен, существуя где-то на грани реального и нереального мира. И только уже в начале февраля на обратном ходу недалеко от деревни их собаки обнаружили разоренное волчье логово, где участие Царя не вызывало никакого сомнения. Об этом свидетельствовали пятна крови и множество следов на снегу. Судя по ним, тут произошли следующие события. Тигр нашел волчье логово и пытался поживиться, но все пошло не так, как он задумал.

Матерый волчище, охранявший подругу, которая была совсем на сносях как-то исхитрился вцепиться клыками в левую лапу и заклинить челюсти. Он тут же был располосован когтями другой лапы в лапшу, но челюсти так и остались неразомкнутым капканом. Царь раздробил череп-капкан в мелкие кусочки, но освободиться от сомкнувшихся на его лапе клыков было непросто, и этого времени хватило волчице, чтобы уйти от логова на расстояние выживания. А судя по следам зверя, обезумевшего от ярости борьбы с уже мертвым волком, он долго еще крутился на одном месте. Было видно, что Царь не пошел по ее следам, но он, конечно же, будет помнить эту неудачную охоту.

А молоденькая волчица с белой отметиной на голове пришла искать спасения к людям. Добравшись до деревни, она пролезла под изгородью и пробралась в будку Полкана, где и разродилась. Там их всех поутру и обнаружил Даниил. Он забежал в дом с выпученными глазами и как мог, объяснил, что увидел. Туда пошли Кирилл с мамой и обнаружили, что во дворе ощенилась молодая волчица четырьмя щенками. Мнения, кроме как помочь им выжить, в семье, конечно, не было.

Семен, вернувшись домой, крайне был удивлен, ведь он точно знал, откуда явилась эта белоголовая волчица, и тоже был не против, чтобы они остались. Но теперь он, вопреки правилам, перестал закрывать свой карабин в железный ящик, а вешал его на крючок в стене.

***
Если старший из братьев относился к появлению новых жильцов с понятной радостью, но можно сказать — по-взрослому, то младшего было не унять. Он каждые пять минут выбегал их проведать и тянул им что-то из съестного: то горсточку творога, то пряники, то просто кусок хлеба. Все это он подсовывал под тряпку, которая вроде как была будочной дверью. Где-то через двенадцать дней щенки открыли глаза, о чем, конечно же, первым узнал Даниил.

Глаза у них, ко всеобщему удивлению, были голубого цвета, сами же они имели окрас не серый, как у матери, а коричневатого оттенка. Через три недели они начали вылазить из будки и играть между собой, и конечно, не без участия Данила в этих играх. Семен из леса привозил мороженые обрезки мяса и мелко его порезав на кусочки, кормил волчье семейство. Волчата быстро росли. А вот когда Кирилл кинул к будке свежепойманную крысу, то волчица ее быстро разделала и прямо изо рта накормила своих четверых детей. После этого они прекратили носить пойманных крыс на кремацию, а кормили своих питомцев. И это пропитание им было впору.

В конце февраля пришли первые несмелые оттепели. Волчица стала чаще и без боязни вылезать из будки и лежать на досках посреди двора, а вокруг нее резвились детки. С ними же веселился и Даниил, он не уставал от этих игр, не забывая приносить обед и свежую воду по расписанию. Волчица не проявляла ни малейшей агрессии, даже позволяла себя гладить по морде с большой белой подпалиной. Эта идиллия продолжалась до конца марта. К тому времени у щенков изменился цвет глаз. Они стали как у матери, золотисто-желтые. И у каждого появилось имя, на которое, по словам Даниила, они откликались.

В марте прилетели грачи и глушили окрестности своими громкими спорами в еще безлиственных кронах берез. На залитых водой лугах все больше появлялось проталин, и вода своим ходом быстро уходила в ложе реки. Крысы все реже и реже стали попадаться в капканы. Они, наверное, стали отступать к своим местам обитания, и теперь братья бегали по соседям, собирая добычу для прокорма волчьей семейки. Пока этого хватало.

Опять объявился Царь, он утащил лошадь. Но человеческих жертв пока не было, а людской психоз на этой почве разыгрался до предела. Надо было активно готовиться к посевной в надежде, что стихия обойдет стороной, и труд будет вознагражден урожаем. Младший с наступающим теплом все время играл с волчатами, он как-то умел их различать и теперь учил откликаться на имена. Если бы у волков, как у людей, было бы чувство ревности, то у белоголовой волчицы на это чувство были бы полные основания. Даниила мама уже самого учила потихоньку читать, готовя к первому классу. Так вот, он умудрялся учить буквы в букваре вместе с волчатами. А весна все больше и больше входила в свои права. Бугры и откосы стали покрываться изумрудной травкой и расцветать золотыми глазами одуванчиков.

На Чистый четверг всей семьей красили яички от рябых домашних кур. От луковой шелухи яйца становились янтарными, от свеклы — красными, а вот от краснокочанной капусты — голубыми, такими какие были глазки у маленьких волчат. Но больше всего удивляли крашеные отваром диких ягод — яйца от них начинали светиться то оранжевым, то малиновым. Это было пасхальное волшебство.

В Пасхальное утро проснулись чуть свет и разговелись этим волшебством. Мама с папой нарядились во все новое и лучшее и отправились в гости, а братья остались на хозяйстве. К полудню солнце припекло по-летнему, и пацаны сидели у окошка, занимаясь важными делами, особенно младший: он в тетрадь в косую линию усердно выписывал букву Ф, которую сейчас осваивал, и которая для него была очень сложной в написании. А старший грел в ладонях все тот же патрон калибра 7.62. Форточка была открыта, и с улицы уже тянуло свежестью и запахами весны.

***
Родители в гости пошли к отцовским родственникам, что жили наискось, через улицу. Там уже похристосовались и выпили за светлое Христово Воскресение.

Когда тучка солнышко прикрыла, волчата заскочили в будку, а их мать расщеперила ноги, прогнулась в спине и страшно ощерилась от негромкого, но убедительного рыка. Чудовище перемахнуло через забор и ударом лапы перевернуло будку. Второй удар, по-видимому, предназначался белоголовой мамке, но Царь не успел.

Кирилл выстрелил прямо из форточки, у него был один патрон, а значит один шанс, да и стрелял он первый раз в жизни. Зверь присел и опять же одним прыжком рванул назад через забор, но перед тем они опять встретились взглядами — зверь и человек. Кирилла сильно трясло, а Даниил плакал, ведь выстрел прозвучал громом небесным, и через минуту уже вся улица была у них дома. И всем все стало понятно без объяснений. Мама прижала к себе рыдающего Даниила, а отец обнял Кирилла за плечи и сказал:

— Пойдем сынок!

На улице, в трех метрах от их забора, распластавшись, лежал Царь. Его огромное тело еще вроде как били конвульсии. Глаза были открыты, но уже мертвы. Отец взял его переднюю левую лапу — на ней были очевидные следы уродства, которое досталось зверю от укуса волка у того самого разоренного логова. Все равно жизнь победила смерть.

Уже ближе к вечеру мужики загрузили тигра в грузовик и повезли в район — отчитываться. Но даже к ночи волчица со щенками не вылезла из будки. Они отказались от пищи. А люди вокруг в этот вечер чувствовали облегчение.

Родители больше из дома не ушли, гости пришли сами. Кирилла усадили за общий стол, да и Даниил был рядом. Гости ушли поздно, а ночь была лунявая, лунявая, и где-то далеко слышался волчий вой. И этой ночью белоголовая волчица ушла вместе с подросшими и окрепшими щенками, отчего назавтра Даниил весь день ревел. Он не был согласен, что волки не могут жить с людьми и что зов предков — это закон рода.

Прошло лето, пришла осень и порадовала хорошим урожаем. Даниил теперь тоже ездил
в школу, и когда он ехал на автобусе, то внимательно вглядывался в лес в надежде увидеть героев главной в его жизни сказки.

***
И осень, и начало зимы в этом году были благодатными, снег укрыл сухую землю, и где его ни копни, земля везде мягкая и теплая. А это благо для всего живого, которое опять будет ждать весны. Но зима взяла свое и к январю уверенно заняла отведенное ей природой место. Отец пытался привлечь старшего к охоте, но тот вдруг как-то охладел к ней, а вот рыбалка — это да, и сейчас для нее было самое время.

Молодежь собиралась компанией, и уезжала на реку ставить самодельные жерлицы — самоловы на щуку и налимов. Цепляли живца на крючок и ждали своего рыбацкого счастья. Так было и в ту звездную ночь на трех самоходах «Буран». Компания состояла из трех парней и двух девочек, и настроение у них было больше романтическое, чем рыбацкое. Тени разбегались от жаркого костра и чуть искрились на снегу. Пеклась в углях картошка. Крепкий чай с простыми конфетками — это непреходящая благодать. Они говорили, как умеет говорить только молодежь в новом, наступившем году.

Где-то уже к двум часам Кирилл завел свой «Буран» и двинулся вверх по кромке берега, чтобы проверить и перенаживить, если надо, самоловы. Передняя фара светила не очень, но вполне достаточно, чтобы различить, где линия берега, а где льда. Берег в этих местах резко уходил в глубину, образуя омуты, в которых и обитали налимы, взять их можно было только зимой. Поймать большую рыбину было не только престижно, но и вкусно — пироги из налима в их деревне готовили отменно.

Первая жерлица сработала: живец был снят, но рыба не попалась. Кирилл ее перенаживил и двинулся дальше. Этак метров через сто он остановился и стал разглядывать вторую жерлицу. Привязанная к ней антенна сигнализировала, что там кто-то есть и совсем не маленький.

Кирилл заторопился, хотел все сделать быстро, съехал на лед и буквально в полуметре от берега резко ушел, провалившись под лед, истонченный водоворотом. «Буран» сразу утонул, а юноша повис, схватившись руками за какие-то смерзшиеся береговые корни. Течение воды было слишком сильным, и шансов у старшего не было. Через минуту он уже обессилел, и вдруг осознал, что не держится за корни, и вообще ни за что не держится. Это его самого кто-то держал за обе руки. Из ночи на него смотрели глаза желто-золотистого цвета. Это были волки и они тянули его на берег. Кирилл еще был в сознании, но бороться уже не мог. Омут затягивало под кромку льда, это означало лишь одно — смерть. И тут над лесом разнесся истошный и панический вой, он не прекращался, пока в кустах не засветились фары снегоходов. Кирилл вряд ли был в сознании, но чувствовал, как телом примерзает к прибрежной глине, а под ним гудит пасть водоворота, но его уже было не достать.

***
Потом было много чего неинтересного, три дня пытались как-то дома сбить температуру, а потом были вынуждены везти в районную больницу, где поставили диагноз «сильное воспаление легких на фоне переохлаждения», что потребовало долгих месяцев лечения. В день выписки он оказался в районном музее, где опять с глазу на глаз встретился с Царем. Он, даже поверженный, оставался таким, и судя по табличке, был самым крупным из добытых когда-то амурских тигров.

К концу апреля Кирилл уже был дома и теперь думал лишь о том, как бы не сплоховать со школьной программой, ведь в этом году он должен будет получить свое первое свидетельство о зрелости.

***
Павел стоял у своей калитки и смотрел на сыновей, которые сидели на лавке под старой, наклонившейся черемухой, которая сейчас была в белом облаке цветов и райском благоухании. Кирилл был с учебником, а Даниил — с большим пакетом овсяного печенья. Когда-то эту скамейку их отец со своими деревенскими друзьями смастерил перед самыми выпускными экзаменами в школе. Южный склон от черемухи полого уходил к лесу и весь он сейчас был выткан золотым ковром цветущих одуванчиков. Это все и было любимой родиной, которая в любой момент готова принять экзамен на зрелость.

Внизу, у кромки лета появились серые силуэты, они очень осторожно, по-волчьи двигались, стараясь бережно ступать по золотым цветам. Только хвосты у них виляли как собак, их было пятеро. Братья их тоже увидели, отчего младший прямо слетел со скамейки и размахивая пакетом с печеньем, кинулся им навстречу. Лесные гости тоже устремились вверх, и через какое-то время они свалили Даниила на землю, и отталкивая друг друга, лизали ему руки и лицо, а он пытался угощать их сладким печеньем. Он каждого из них помнил по имени, и они отзывались. А белоголовая волчица запрыгнула на скамейку рядом с Кириллом, лизнула его в щеку и положила голову на его колени. Наверное, это было признание в любви. Павел, наблюдая все это, вдруг заплакал, как плакали и оба его сына. А слезы от любви — это всегда верный признак духовной зрелости.