Витки одной спирали 25

Джеймс.

У больничного крыльца я сразу увидел то, что заставило меня поёжиться - припаркованный с основательностью приезда надолго серебристый " volvo" с качающим головой рыжим бульдогом под лобовым стеклом.
Я этот автомобиль хорошо знал. И не только я. Хаус, развалившийся на заднем сидении, при виде него выпрямился и подобрался. "Volvo" принадлежал адвокату Киссельриджу,  чья специфика  деятельности ясно говорила о том, что у нас неприятности.  В львиной доле судебных процессов "Имярек против госпиталя "Принстон Плейнсборо" Киссельриж выступал на стороне имярека, и выступал, надо заметить, к нашему неудовольствию, чаще успешно.
- По чью это он душу? -  обеспокоился и Роб, вынимая ключ из замка зажигания.
-  Сам-то как думаешь?
- Не знаю. Когда я его вижу, мне всегда кажется, что по мою - так уж он выглядит.
- Кадди когда-то говорила, что девяносто процентов  судебных исков и жалоб, поступающих на "Принстон плейнсборо", так или иначе, связаны с Хаусом, -  сказал я, с трудом - засиделся - выбираясь со своего места и доставая из багажника трости - свою и Хауса. - Но теперь, кажется, у него появился достойный преемник.
"Достойный преемник" смотрел на автомобиль адвоката так, словно надеялся путём какого-то неистового телекинеза передвинуть его от входа в больницу куда-нибудь, как можно дальше. С Киссельриджем лично он пока дела не имел, но явно был наслышан.
Хаус взял его за плечо и властно направил в дверь, присовокупив:
- Думаешь, на тебе и твоём пациенте свет клином сошёлся?  Иди, давай, не торчи на дороге.
В вестибюле и у стойки регистратуры находилось человек десять - количество, примерно соответствующее нормальному буднему дню. Майра,  которую Хаус упорно звал мойрой, намекая на античных вершительниц судеб, старший регистратор, распределяла истории болезни амбулаторных.  На нашу долю, думаю, тоже. Но, что совершенно необычно, над душой у неё стоял Форман -  как всегда, шикарный, в сизом с искрой костюме, в серо-голубой рубашке и с модным галстуком. И парфюмом от него веяло не самым дешёвым - впрочем, тоже как и всегда.
При виде нас, входящих в  вестибюль, Форман оставил Майру и устремился к нам навстречу с многообещающим, и в этом "много" хорошего явно было маловато, видом.
- Ага!  Вот и вы! -  проговорил он с той интонацией, с которой уместнее звучала бы фраза: "Ага, вот вы и попались!" - Хорошо, что все вместе.
- Бульон наваристее будет, - шепнул Хаус, и Роб не выдержал - фыркнул.
- Там, у двери, - сказал я. - Машина Киссельриджа. Он  зачем приехал, Форман?
- Для консультации по оформлению иска.  Миссис Фейслес подаёт в суд, - буднично сообщил декан. - Закономерно, я на другое и не расчитывал. И я вас не поэтому жду. Вернее сказать, поэтому, но не из-за самого факта её обращения. Текущие неприятности,  и на некоем разгильдяе - интерне свет клином не сошёлся. Не в нём дело.
А в чём? - спросил Хаус,  и по какой-то одной случайной ноте в его интонации я заподозрил, что рыльце у моего приятеля в пушку.
-  Идите-ка ко мне в кабинет все четверо, - велел Форман.
По дороге я  прихватил Хауса за локоть  и, дотянувшись до его уха, тихо спросил:
-  Ты что натворить успел?
Но он пожал плечами с таким искренним недоумением, что я ему поверил.
У своего кабинета Форман нажал на ручку двери и посторонился, пропуская нас вовнутрь. К своему огромному удивлению, я увидел Киссельриджа, собственной персоной сидящего в кресле,  и беспомощно оглянулся на Формана.
-:Что это значит? Ты же сказал что...
- Я сказал, что дело не в факте иска, -  откликнулся Форман. - Но я не сказал, что дело не в мальчике Фейслесе. Рассаживайтесь. Вот, на стулья, на диван...
Как мы знали Киссельриджа, так и Киссельридж знал  нас, кроме, пожалуй, Грега. Но и тут он безошибочно угадал:
-  Доктор Уилсон - младший? Здравствуйте. Я  -  адвокат по медицинским делам, поэтому, подозреваю наша встреча не последняя, и мы подружимся.
- Да не дай Бог!-  живо отреагировал Грег.
- Ладно, шутки в сторону, -  нахмурился Форман. -  Иск там или не иск, но положение ребёнка серьёзное. Более, чем. Обширный процесс, не самая лёгкая и благоприятная форма рака. Огромный вопрос, сможем ли мы даже не радикально излечить, но хотя бы сколько - нибудь существенно продлить ему жизнь. И меньше всего нам нужны сейчас палки в колёса. Послушайте, Киссельридж, сегодня у нас двойной разбор этого случая - внутренний дисциплинарный и клинический консилиум, завтра - экспертная комиссия. Так что юридическую сторону дела мы прокачаем от и до, и к судопроизводству будем вооружены до зубов. Наш адвокат - вы его знаете, это Оттом -  тоже приложит все усилия.  Доктор Уилсон, конечно, ещё желторотик, - он покосился на Грега словно проверяя, какое впечатление произвели на него его слова. Грег сделал физиономию индейца.
- Но это очень талантливый многообещающий парень, -  продолжал Форман, -  который, конечно, делает ошибки, потому что не делает ошибок только тот, кто не делает вообще ничего.  Даже не сомневайтесь, мы будем за него бороться.
Киссельридж скептически хмыкает, но не заговаривает.
Но дело-то вот в чём, - продолжает Форман. - Вы сами знаете правила. Если дать делу ход, обвиняемый врач должен быть отстранён от ведения больного на весь период разбирательства. Только наш врач пока не работает самостоятельно, значит, ответственность за него несёт и куратор, который тоже должен быть отстранён. А этого никак нельзя делать сейчас. Мальчику предстоит тяжёлая операция, которую может сделать только доктор Чейз, а он и есть куратор доктора Уилсона - младшего, его руководитель и прямой наставник. Притом, совершенно официально. А значит, это он должен быть отстранён. Основное наблюдение за мальчиком  будет вести доктор Уилсон, он наш лучший онколог, а он отец доктора Уилсона-младшего, и значит тоже должен быть отстранён, как заинтересованное лицо.  И, наконец, доктор Хаус - автор новейшего уникального метода лечения, на который мы возлагаем в этом случае самые большие надежды, формально к доктору Уилсону-младшему отношения не имеет. Но... вы же знаете доктора Хауса, Киссельридж....
Но тут Форман замолчал и обратил всё своё внимание к разложенным на столе бумагам, словно давая понять всем нам, что разговор окончен.
Хотя на самом деле он не то что окончен, он даже начат-то ещё толком не был.
Молчание провисело больше минуты. Наконец, первым не выдержал Киссельридж.
- То есть, -  насмешливо проговорил он, -  вы мне, доктор Форман, похоже, предлагаете отказаться от этого дела и мою истицу уговорить отказаться от него, так?
Форман поднял брови к самой границе роста волос, продолжая невозмутимо изучать бумаги.
- Так чего вы от меня хотите? -  проговорил Киссельридж, начиная терять терпение.
Нет, так-то он был хорошим адвокатом,  но сама обстановка кабинета Формана, а не зала суда и не комнаты для допроса  свидетелей,  словно бы  сбивала его с толку, и он как будто слегка потерялся, утратив контроль над действом.
- Миссис Фейслес имеет полное право требовать возмещения затрат на лечение, морального вреда, причинённго ей или её сыну по нашей вине,  имеет право требовать наказания для  врача, отнёсшегося к диагностике её сына, по её мнению, халатно...
Грег дёрнулся и открыл было рот, но Хаус ткнул его концом трости в лодыжку, и рот закрылся.
- Мы лишь хотели бы просить вас уговорить её подождать с этим до завершения хотя бы первой части лечения, - сказал Форман, причём без тени просящий интонации. - Исключительно в интересах дела. Свои резоны я вам объяснил, и буду признателен, если вы убедительно донесёте их до своей доверительницы. Именно вы, чтобы она не заподозрила во мне посторонних мотивов. Потому что если мы вынужденно отстраним от ведения этого дела доктора Уилсона и доктора Чейза,  а доктор Хаус, как всегда, поведёт себя непредсказуемо и без модерации со стороны доктора Уилсона...
Тут уже Хаус как-то нетерпеливо шевельнулось на своём диване, но промолчал.
- ...то мальчик умрёт, - жёстко и безапелляционно закончил Форман.
Киссельридж скривил губы:
- Это смахивает на шантаж.
- Это не шантаж, - сказал я со всей мягкостью, на какую только был способен. - Это прогноз.
- Даже если обойти это правило и оставить Чейза в деле, -  сумрачно заметил Хаус, -  он всё равно будет психовать и проведёт операцию без обычного блеска. А тут такой объём предстоит, что любое неверное движение фатально. Я его знаю, я у него боссом был чуть ни десять лет. Лучше бы ему вообще ничего не знать об этом иске. Ты же ему не сказал? -  с нажимом спросил он Формана.
- Специально не говорил.
- Конечно, он догадывается. что без последствий не обойдётся, - вставил я. - Но одно дело догадываться, а другое дело, когда тебя, как  лицом  об стол. 
- Вы, парни, пока с ним об этом тоже не говорите, -  попросил Форман Грега и Роба.
Парни синхронно кивнули. Хорошо, что Грег чувствовал себя виноватым, не то чёртики в глазах его бы выдали. Это мы, динозавры, умеем держать покер фейс,  у Роба  такой талант сформировался только - только и ещё  даёт осечки, а Грегу до него ещё матереть и матереть.
- Киссельридж, - снова пускаю я в ход своё обходительные обаяние, - мы не блефуем. Речь, действительно, идёт о волоске, на который дыхнуть страшно. Сослагательное наклонение здесь уже ничем не поможет - сработал бы мой сын иначе, не сработал бы - мы имеем данность. И это ребёнок. Напомните миссис Фейслес, что это её ребёнок. Мы за всё ответим, все за всё ответим, но  не сейчас, пока весы качаются от жизни к смерти. Не отказаться от своих претензий - просто потерпеть. И вы тоже просто получите свой гонорар чуть позже. Вы попробуете уговорить её? 
Это уже прямое выкручивание рук, и Киссельридж ломается  -  бурчит что-то согласное и покидает кабинет Формана поспешно, как будто за ним собаки гонятся.
- Если он умрёт, -  говорит Форман, глядя ему вслед, но так, чтобы он не слышал. -  Мать всё равно нас затаскает, а если мы его спасём, она, может, и  забудет обо всех своих претензиях.
- Если умрёт, -  говорю я. - Может быть, тоже забудет. Не слишком светлая мысль, да?
- Мерзавец и манипулятор, - говорит Хаус в адрес  Формана. - Снимаю шляпу.
- Ради престижа родной больницы, - говорю я. - А ты как думал? Украдёт, предаст и убьёт.
- Да идите вы, - совсем уж неофициально бурчит Форман.
А Хаус вдруг без предупреждения отвешивает Грегу подзатыльник.