Матрёна

   
Раза - два пришлось Лешачихе бывать в деревне староверов. После погрома, что нанесла ей Курва, она ходила к ним купить продукты, староверы  посочувствовали ей и продали куль муки и другие  нужные товары.
Они же дали вьючную лошадь и отправили с ней свою женщину возчиком.  Ту звали Матрёна, она была одних лет с Лешачихой и уже имела четверых    детей. Выглядела она крепкой, ладной женщиной с добрыми и ясными глазами.
Очень любознательная, она расспрашивала  Лешачиху о жизни «мира»:
-  А неужто сейчас девки голые по улицам шастают и живут со всеми мужиками?
- Не совсем так, но, похоже - отвечала Лешачиха.
- Господи, грех то какой, антихрист знать управляет имя.
-  Да и не только женщинами, мужской род стал ещё отвратительнее  женского. Иной раз веришь, что сохранят себя только такие как вы, живущие  в природе.
-   У нас тоже многое меняется. Надысь приезжали из Канады русские старой веры. Так они к «миру» всё сильнее прибиваются. Вот и хотели перенять у  нас крепость веры.
Уехала Матрена, а жизнь у Лешачихи текла по уже пробитому руслу.
Незнакомому с таёжной жизнью человеку, думается, что жизнь в тайге сплошное созерцание и сплошные приключения. Но это обыденный труд.  Лето и осень это подготовка  к длительной и суровой зиме. Заготовка дров, мяса, рыбы, ягод и прочего, необходимого для выживания, отнимает  много времени и сил.
За работой Лешачиха не заметила, как пролетело лето и осень. Уже ярые заморозки по утрам  схватывали ледком лужи и твёрдой коркой  облетевшие, мокрые, побуревшие листья.
 Попискивающие бурундуки спрятались в свои  зимние норы, приготовились ко сну медведи, накопившие под мохнатой шкурой большой слой жира, они ждали только большого снегопада, который спрячет их следы до берлоги.
Вся тайга замерла в ожидании этого снегопада.

Матрёна жила с мужем, как живут почти все женщины в старообрядческих семьях, полностью доверяя и подчиняясь ему, как главе семьи.
Муж у неё был спокойный, немножко с ленцой, рослый и красивый мужчина. Большая рыжеватая борода, безмятежные сонные глаза, крепкие и ласковые руки.
Матрёна любила его и даже не задумывалась, как это можно сравнивать своего мужа с другими мужчинами.
Он для неё был всё: муж, подруга, родители, она не представляла себе жизни без него.
В последнее время, она, как женщина, почувствовала в нём, что- то  пугающее её, чужое для них обоих.
Однажды она увидела, как муж, оглядываясь и сторожась, прокрался в баню, стоявшую у самого леса, а через какое - то время из леса туда прошмыгнула женская фигура.
Ещё ничего не понимающая Матрёна, пошла к бане и заглянула в оконце. Её муж и вдова Анисья бесстыдно совокуплялись.
Волна брезгливости, стыда, горечи обдала её и, оттолкнув от оконца, понесла домой.
Дома, машинально Матрёна собрала небольшой узелок и ничего, и никого, не замечая, бросилась в тайгу.
Обида, и какая - то тоска душили её, давили камнем грудь, сжимали сердце и застревали где- то в горле.
Она бежала, не понимая, куда и зачем, её гнал испуг, испуг за мужа, который совершил грех, к которому она причисляла и себя, как его жену.
- Он согрешил с другой женщиной, потому, что я чего - то не додала ему, мы теперь оба будем в ответе перед Господом – думала она.
Матрёна упала на бурые листья и, раскидывая их руками, разрыдалась.
 Она чувствовала себя обманутой в самом главном, её вера, в мужа и Бога, который дал ей его, пошатнулась.
Приближался вечер, небо затягивалось чёрными  снеговыми тучами, Матрёна  огляделась, припоминая места, где она находиться. Вспомнила, что здесь она проезжала с пришлой женщиной-лесником, и что до её избушки часа полтора  ходьбы.
  Она решила дойти до Лешачихи и остановиться пока у неё.

 В деревне староверов переполох, почти все ищут в тайге Матрёну, но выпавший снег скрыл все следы.
Несколько дней люди прочёсывали окрестности, стреляли, кричали, но бесполезно.
Муж Матрёны сходил к кордону лесника, встретил на полпути Лешачиху и спросил о жене. Но та, помня наказ Матрёны, сказала, что не видела её.
Все в деревне решили, что Матрёну задрал медведь, такие случаи бывали, и поиски прекратили.
Сама Матрёна слегла, видимо сказалось нервное  потрясение и холод.
Лешачиха ухаживала за больной терпеливо и со знанием дела, и вскоре та стала поправляться.

А зима вступала в свои права. Снегу всё прибавлялось и прибавлялось, а потом ударили первые морозы.
Они прижали рыхлый снег и переодели всех зверей в новые шубки.
Лиса, щеголяя в новом наряде, неслась по снегу за белым, кидающимся из стороны в сторону, зайцем.
Белки сменили рыжие шубки на голубые. Красавцы соболя в новых  выходных нарядах вышли на охоту.
  А на охоту за зверьками, за их шубками, вышли охотники-люди.
Лешачиха тоже охотилась на соболя. Собаки неслись по свежему следу, загоняли соболя или белку на дерево, и ей оставалось только метким  выстрелом сбить их с ветки.
Весь день в ходьбе по снегу, а вечером в избушке надо было ободрать зверьков и выставить их шкурки на просушку.
Почти выздоровевшая Матрёна помогала ей.
Охотничий сезон на пушного зверя с собаками недолог, уже в ноябре собаки тонули в снегу, а переходной соболь откочевал дальше.
К этому времени охотница выходила раз или два в неделю на обход капканов. Стало больше свободного времени и женщины проводили его в  разговорах.
Матрёна задавала  много вопросов и Лешачиха терпеливо ей объясняла все, что знала сама.
За эти долгие зимние вечера женщины очень сдружились.
Матрёну в Лешачихе восхищал ум, её обширные  познания. Сама она была, как ребёнок, у которого мозг заполнен информацией недостаточно, и   поэтому она его жадно заполняла.
Лешачиха впервые встретила человека, который не презирал её за уродство, а считал равной себе и даже выше по интеллекту.
Благодарность и признательность к Матрёне рождали в ней новые чувства. Впервые она обрела подругу, сестру, мать.
Женщины встречали Новый год. Для Матрёны это был новый праздник. Староверы Новый год не празднуют, считая это бесовским занятием.
Она с любопытством смотрела, как Лешачиха  украшает ёлку игрушками.
Впервые у них разговор зашёл о Боге.
Лешачиха, как многие современные люди верила в Бога по-своему. Для неё это был некий космический Разум, управляющий миром.
- Бог это Природа - говорила она Матрёне,
-  Люди, живущие в Природе - живут в Боге, потому то они  чище тех, кто живёт вне ЕЁ».
-  Нет, наши старики учат, что природу, землю, людей создал Бог и всё вокруг творение Божье.
Они не спорили, просто каждая осталась при своём мнении, которое не навязывалось другой.
Лешачиха всё больше и больше привязывалась к Матрёне. Она чувствовала себя перед ней подростком. В Матрёне была женская мудрость,  сохранившаяся с давнейших времён.
Эта мудрость стояла выше всех знаний Лешачихи.
Лешачиха любила слушать, как она тихо поёт то ли старинные песни, то ли молитвы.
Держа её руку в своей руке, прижавшись щекой к её плечу, она испытывала нежность и благодарность к человеку, понявшему её.

Приближалась весна, день прибывал, и тайга начала просыпаться. Пригревавшее днём солнце  притаивало снег, а утром он становился настом, по которому забегали самцы в поисках самок.
Красивый огненно рыжий лисовин крутился около пенька, на котором пробегавшая лиса оставила отметину. Он с жадностью втягивал носом её запах.
На сосне, по раскидистой ветке, прыгали два самца белки, воинственно задрав пушистые хвосты, стараясь привлечь внимание самки.
Краснобровый красавец рябчик насвистывал свои любовные песни для незаметной курочки, бегающей по насту.
Матрёна с Лешачихой топили баню. Натаскали воды, распарили веники, раскалили каменку.
Потом в пару хлестали друг друга, вениками, весело повизгивая.
Лешачиха тёрла спину Матрёне намыленной мочалкой.
Она стояла сзади, над согнувшей спину Матрёной, та покачивалась в такт её движениям и своими ягодицами прижималась к лобку Лешачихи.
Словно жар полыхнул по всему телу Лешачихи и скопился где - то в низу  живота. Она обхватила одной рукой Матрёну под груди, закрыла глаза и  закусив губы, вжималась лобком в её мягкий зад, пока не почувствовала какое то облегчение и пустоту внутри себя.
Она поняла, что произошло, это поняла и Матрёна. Она вырвалась из рук Лешачихи и, ополаскивая себя водой, говорила:
- Господи, грех то какой.
Потом, накинув на себя одежду, убежала в дом.
Опустошённая Лешачиха ещё долго сидела в бане, с ожесточением натирая себя мочалкой.
Когда она пришла в дом, то увидела, что Матрёна стоит на коленях и молится.
А потом был разговор.
- Прости меня, это моя вина, что я ввела тебя в соблазн  - говорила  Матрёна,
 -  Старики говорят, что самый страшный грех, это ввести в соблазн своего ближнего. После того ему лучше утопиться.
- Не виновата, ты ни в чём, это на меня блажь нашла, не вытерпела я….
-  Через меня пришло всё, вот и мужу моему грех через меня пришёл, а нераскаянный грех порождает новый.
-  И с мужем нет твоей  вины, мужики они все кобели.
-  Нет, нет моя вина, мой грех и мне надо вернуться  к нему, и молить, чтобы он, дети и Бог простили меня.

После той бани, что - то разделило подруг. Матрёна стала молчаливой и подолгу молилась, а Лешачиха днями пропадала в тайге.
По первым проталинам Матрёна собралась домой. Она держала Лешачиху за руку и молчала, все слова были давно сказаны.
Поцеловавшись на прощание, Матрёна ушла.



        окончание   http://proza.ru/2026/06/06/1556