Ангарская история

               

1
      Жизнь Клима Смагина  удалась, и хотя у него не было ни жены, ни детей, зато была любимая работа и родной комбинат, заменявший семью. Еще у него был друг, чья жена и две дочери восполняли отсутствие женского внимания, и Клим Антонович любил их как родных. Иногда он задумывался, почему до сих пор одинок, но ответа не находил, оставаясь вечным, хотя и желанным, гостем для семьи лучшего друга. Так  продолжалось, пока он не получил контрольный пакет акций Богушинского целлюлозного комбината. Достались они ему  не случайно, но неожиданно. 

2
   Поезд увозил Марину все дальше от столицы. Проплывающие вдалеке и мелькающие вблизи предметы за окном помогали отвлечься от тяжелых мыслей и глушили воспоминания. Шел слабый дождь, который вместе с пасмурным небом и увядающей осенней природой очень подходил настроению Марины, решившей оставить бурлящую многоликую столицу и уехать подальше, где бы ничто не напоминало о Сергее и их неродившемся ребенке. Муж бросил ее на восьмом месяце беременности, после чего Марина впала в состояние абсолютного безразличия ко всему, что с ней происходило. Она подолгу сидела, молча глядя на свой живот, почти не разговаривала и перестала есть. Сергей собрал вещи заранее и поставил сумку в прихожую, чтобы можно было быстро ее взять и уйти. Именно так и произошло. Он сообщил утром жене, что уходит  из-за переоценке своего отношения к отцовству, к которому на тот момент был не готов, извинился и, подхватив сумку, исчез за дверью.
   До родов дело не дошло, так как в результате гормонального дисбаланса, вызванного сильным стрессом, и развившейся гипоксии ребенок погиб, не успев родиться. Марине сделали Кесарево сечение, и после кремации, разведясь и вернув себе фамилию Лебедева, она отправилась в город Богушинск, что на Ангаре. Позвал ее туда ее друг детства Андрей Сорин, с которым они жили в одном доме и учились в одном классе. В школе она увлеклась химией и приобщила к ней Андрея. Они много время проводили вместе, часто разбирали задачи из сборника, подаренного учителем химии, и оба собирались поступать в Менделеевский университет.
   Он влюбился в Марину в пятом классе, когда почувствовал, что для него их дружба приобрела иной смысл. Ему хотелось ее видеть, слышать голос, а случайные прикосновения вызывали еще незнакомые ощущения. Со временем это чувство взрослело, и Андрей надеялся, что Марина ответит взаимностью, но она продолжала только дружить. За полгода до выпуска появился Сергей. Он пришел на школьный новогодний вечер вместе с приятелем из их класса и сразу обратил на себя внимание Марины. Андрей заметил, какими глазами она смотрела на Сергея и понял, что у него появился не только соперник, а враг, которого, не потеряв расположения Марины, трогать нельзя. Сорин решил действовать от обратного: поддерживать их отношения и показывать свое расположение к новому знакомому. Такая тактика только укрепила доверие Марины к другу детства, но никак не изменило ее отношение к Сергею. После окончания школы она поступила, как и хотела, в Менделеевский университет, а Сорин, поняв, что останется навсегда для нее только другом, улетел дальше от Москвы в Сибирь и устроился сплавщиком леса. Оттуда он ушел в армию, сохраняя надежду, что сможет еще вернуть Марину.
   Имея твердое намерением получить высшее образование не только, чтобы достичь большего, но чтобы соответствовать Марине и быть ей интересным, он не забросил химию в армии, поэтому уровень знаний и армейская форма сыграли свою роль, и Сорин стал студентом Института химических технологий в Красноярске. После его окончания Андрей договорился о работе на Богушинском целлюлозном комбинате, для которого год назад сплавлял лес по Ангаре.
   Трудовую деятельность Сорин начал в должности инженера-технолога III категории. Хорошая выучка и жесткая самодисциплина позволила ему уже через два года получить должность ведущего инженера-технолога. Три года Андрей работал на комбинате. Он хорошо ладил с людьми и вызывал симпатию женщин, что легко объяснялось холостым положением интересного и перспективного молодого человека.

3
   Степан Григорьевич Гонзарь стоял у истоков создания Богушинского комбината вместе со своим старинным другом Климом Антоновичем Смагиным. Их дружба началась в Афганистане, когда молодых девятнадцатилетних ребят с затуманенными идеей интернационального долга мозгами, отправили защищать интересы какого-то непонятного чужого народа. Оба были ранены во время удержания высоты Дехмиран и поэтому считали свою дружбу скрепленной кровью. Гонзарь был родом из Красноярска, а Смагин из Братска, откуда оба призывались на службу и куда вернулись после ранения. Еще их объединял интерес к химии, что и определило их дальнейшую судьбу: Степан закончил химический факультет  Красноярского государственного университета, а Клим – Братский индустриальный институт. Друзья решили не разлучаться и благодаря военным заслугам оба устроились на Богушинский целлюлозно-бумажный комбинат. Молодые специалисты быстро освоились в профессии и со временем поняли, что дела на комбинате ведутся плохо, и можно работать с большей прибылью и меньшими затратами. Анализируя работу, друзья создавали свою модель производства, эффективность которой удалось доказать, подкрепив  расчетами. Большинство опытных специалистов их поддержали, и комбинат был передан в руки молодых энтузиастов, но при бдительном партийном контроле. Гонзарь стал самым молодым за историю комбината директором, а Смагин главным инженером. Уже через год предприятие превратилось из убыточного в прибыльное, но обстановка в стране вселяла опасение за дальнейшую судьбу комбината, и друзья решили сделать ставку на выживание. Большая часть доходов вкладывалась в закупку сырья и обновление оборудования, создавая подушку безопасности на перспективу, но уменьшая тем самым поступления в бюджет. В таком режиме предприятие, отбиваясь, проработало  больше полугода, после чего произошли события, кардинально изменившие политическую и экономическую основы страны. Бизнес начал сосредотачиваться в частных руках. Благодаря дальновидным действиям Гонзаря и Смагина Богушинский комбинат выстоял и перешел в собственность шести человек, вошедших в совета акционеров. Немногим более половиной акций владели директор и главный инженер; остальная часть досталась  поддержавшим Гонзаря со Смагиным руководителям.
   Через десять лет комбинат превратился в стабильно развивающееся предприятие, чем привлек внимание некоторых представителей местной элиты. В основном это были аффилированные с мэром Богушинска структуры. Особый интерес к комбинату проявляла сплавная компания "Фарватер", хозяином которой был Роман Лютаев. Говорили, что компания ему досталась в результате рейдерского захвата в конце девяностых после прихода в мэрию Лосинского Петра Семеновича. Самого Лосинского избрали мэром с помощью команды губернатора, который расставлял на места своих людей. Очень скоро благодаря агрессивной политики "Фарватера" и хладнокровного избавления от ненужных людей Лютаева начали называть Лютым, что его нисколько не смущало.
   Именно в то время, когда опыт и решительный характер Гонзаря был так необходим комбинату, у Степана Григорьевича обнаружили рак. В начале он переживал, постоянно говорил, что может не успеть сделать задуманное, но когда врачи предсказали максимум полгода относительно активной жизни, он успокоился, стал много времени проводить за бумагами и компьютером, отдавая отдельные распоряжения и передав оперативное управление в руки Смагина. Иногда они подолгу разговаривали. Гонзарь что-то рассказывал, показывая схемы и записи, а однажды они провели какой-то эксперимент, результатами которого остались очень довольны.
   Настало время серьезно поговорить со Смагиным. Степан позвал Клима к себе и сообщил, что решил передать свои акции ему.
- Ты хочешь поссорить меня со своей семьей? – возмутился Смагин.
- Клим, они ничего не смыслят в нашем деле, поэтому, унаследовав мои акции,  ничего путного для комбината не сделают. По каждому вопросу будут обращаться к тебе, так зачем все усложнять? Надо, чтобы ты с самого начала все решал за них, то есть имел акции в своей собственности. Им будет назначена постоянная рента, о величине которой мы еще поговорим, так что и внукам, и правнукам хватит. Сделать все надо, пока я нахожусь в адеквате. Надеюсь, после этого ты не поссоришься с моими?
Смагин усмехнулся.
- Всем бы находиться в таком неадеквате! Вижу, ты все рассчитал; только надо все повторить твоим при мне, когда определишься с рентой.   
- Согласен. Теперь о более важном – кого поставить на твое место. Ты плотнее общался с людьми, лучше их знаешь, есть кандидатура?
После обнаружения рака у друга Клим сам задумался о судьбе комбината. Он понимал, что Степан решительнее и предприимчивее чем он, что Гонзарь всегда был на пол корпуса впереди, поэтому надо было найти человека, способного восполнить эти качества.

4
 
   Поезд прибыл в Богушинск поздно вечером. Стоянка длилась всего пять минут и у выхода столпился народ. Марина подкатила чемодан, который подхватил встречавший ее Андрей и с рюкзаком за плечами оказалась в его объятиях на перроне.
- Привет, Марик! – воскликнул он.
- Привет, Сора!
Почему-то в детстве часто мужское и женское менялись местами. Бывало, эти прозвища оставались за друзьями детства на всю жизнь, указывая на особую близость между ними. Сорин испытывал настоящее счастье от их встречи, но старался гасить его, чтобы не нарушать давно сложившиеся дружеские отношения. С первого взгляда он понял, что все это время не переставал любить ее.
- Накинь-ка вот это, – он набросил на Марину накидку из толстой шерсти, – ночи здесь холодные. Молодец, платок надела.
Они доехали до дома Андрея.
- На первых парах поживешь у меня, а потом что-нибудь подберем. Вижу вопрос; не волнуйся – не стеснишь. У меня две комнаты. И какие могут быть вопросы! На одном горшке сидели.
- Согласись, сейчас это было бы странно, – улыбнулась она.
- Нам повезло, в квартире туалет.
Помимо туалета с ванной в квартире была небольшая комната, используемая хозяином как кабинет и большая гостиная. Обе выходили в коридор.
- Выбирай любую, – предложил Андрей. – На мебель не обращай внимание, переставим.
Марина выбрала меньшую, в чем он не сомневался. Там помимо письменного стола стоял книжный шкаф и диван. В гостиной тоже был диван, поэтому вопроса с ночлегом не возникло. Сорин перетащил  из коридора в выбранную Мариной комнату тумбу для ее вещей, после чего выпили чаю и пошли спать.
   Утро следующего дня оказалось таким же холодным, как вчерашний вечер; теплые дни в Богушинске в октябре – редкий случай. Была суббота. Марина открыла глаза и услышала доносившееся из-за двери скворчанье. Она вспомнила взволнованные лица родителей, провожавших ее на вокзале, вчерашнюю встречу с Андреем и на душе стало спокойно и радостно. Она как будто оказалась там, куда давно стремилась. Все такой же Сора, добрый и внимательный. Как ей не хватало последнее время его надежного участия! Он единственный, с кем она могла быть самой собой, потому что до встречи с Сергеем, которого она стерла из своей памяти, они были неразлучны и знали друг друге лучше, чем родители.
- Чем так вкусно пахнет? – входя на кухню и застегивая халат, спросила Марина.
- Это, Марик, мое изобретение – оладьи по-сибирски.
- А в чем отличие от московских?
- В том, что они пекутся в Сибири.
Марина хмыкнула и пошла в ванную.
- Боюсь, я на твоих харчах сама стану пышкой, – запивая кофе последний оладий, произнесла она.
- Поэтому пока ты не раздобрела, надо купить тебе подходящую одежду. Я так понимаю, кроме куртки, у тебя из теплого ничего, – утвердительно произнес Андрей. – Здесь нужна многослойность, чем больше разного надето, тем теплее. Зимой сама поймешь. У нас город небольшой, но основное купить можно. Главное – пуховик, утепленная обувь и термобелье.
- А на что мы это все купим?
- Марик, я неплохо зарабатываю. Пуховик – мой подарок, за остальное отдашь, когда сама устроишься.
- Кстати, где у вас можно найти работу?
Сорин ждал этого вопроса. Узнав о приезде Лебедевой, он заранее побывал в фармацевтической компании "БФК"– второго градообразующего предприятия Богушинска, где узнал, что им требуются опытные фармакологи. Андрей помнил, что в Москве Марина работала в лаборатории по разработке лекарственных форм и был уверен, что с трудоустройством проблем не возникнет.
- Работой мы займемся в понедельник, а сейчас по магазинам, вернее по магазину. Он у нас один, но большой.
- Не хитри, Сора, я же вижу, ты уже что-то придумал.
Он  посмотрел взглядом победителя и, придав голосу малозначительный тон, спросил:
- Богушинская фармацевтическая компания, сокращенно БФК, тебе подойдет?
Глаза Лебедевой округлились.
- Разве здесь есть фармакология?
- БФК и наш комбинат. Благодаря им город и существует. Можешь, конечно, к нам, но попасть сложнее и процесс надо знать.
- Нет, нет, я согласна в БФК. Это же по моей специальности.
- Марик, только надо собеседование пройти, но с этим, я уверен, у тебя проблем не будет.
- Хоть три, если конечно они здесь не разрабатывают лекарства от бессмертия.
   Вечером Марина надела нежно голубой стеганный пуховик – подарок Андрея, поверх черного термобелья и утепленные ботинки на шнуровке с боковой молнией. В током виде она вышла из своей комнаты в гостиную.
- Шикарно, Марик! – воскликнул Сорин. – А вниз есть, что надеть?
Марина бросила на него лукавый взгляд и расстегнула молнию. В образовавшимся просвете на голубом фоне показалась ее черная фигура. Андрей не мог отвести глаза и уставился на нее.
- У тебя бесподобная фигура! – проговорил он.
- Раньше я это знала, а теперь все равно, – вздохнула она, не обращая внимание на интонацию Сорина. – Это можно носить вместо колготок, – она выставила ногу между пол пуховика, – а сверху теплую юбку.
После показа мод состоялся праздничный обед по случаю воссоединения друзей детства. Весь следующий день они гуляли, вспоминали былое и рассуждали о будущем. Им вдвоем было спокойно и легко. Марина давно не испытывала этих забытых чувств и после всего пережитого была почти счастлива.

5
   Состояние Гонзаря ухудшалось. Он уже редко приезжал на комбинат, проводя время дома с семьей. Все договоренности со Смагиным он выполнил. Вскоре после последнего разговора с Климом Степан позвал его домой и еще раз при жене и дочерях озвучил свое решение. Все прекрасно понимали необходимость такого шага и не задавали лишних вопросов.
   Смагин все время думал о кандидатуре главного инженера, и в итоге выбор пал на  двоих. Для себя он все определил, но хотел посоветоваться с другом. Вечером Клим вновь зашел к Степану. Они уединились в кабинет, и Смагин назвал двух кандидатов.
- А сам ты кого предлагаешь? Наверняка все уже решил, – Гонзарь похлопал его по руке. Клим в ответ покачал головой.
- Ты, как всегда, прав. Вместо меня Сорин, а на его место Гринкевич.
Степан не стал долго думать и согласился.
- Ну что же, согласен. Тебе с ними работать. Я вчера дал задание подготовить все документы, это займет несколько дней, а потом соберем акционеров и все объявим.
   Прошла неделя. Собрание акционеров прошло без присутствия генерального директора Гонзарь участвовал дистанционно из дома, где была оборудована паллиативная зона. Все прошло без неожиданностей. Генеральным единогласно выбрали Смагина, а он назначил Андрея Сорина главным инженером комбината.
Затем состоялась дружеская беседа Гонзаря с коллегами. В конце Степан Григорьевич поблагодарил всех за совместную работу и простился. Через полмесяца его не стало.
   Для Смагина кресло генерального директора не было мечтой или обузой. Он всегда хотел видеть в нем своего друга, но последние месяцы фактически сам управлял комбинатом, который они вдвоем возродили, и обязанности руководителя его не тяготили.
    К Сорину Клим Григорьевич присматривался давно. Ему импонировала его манера вести дела вдумчиво, но с готовностью поступать неординарно, сводя риски до минимума. Андрей напоминал ему их с Гонзарем, когда они взялись за реконструкцию комбината. Сейчас Смагин переживал что-то, похожее на вторую молодость. Сорин сразу выложил на стол директора необходимые, на его взгляд, усовершенствования, и Клим Григорьевич ушел в работу с головой. 
    Иногда он заезжал к семье друга. Сначала ненадолго, чтобы не вызывать своим присутствием грустных воспоминаний, затем стал проводить там больше время и с радостью задерживался, когда об этом просила жена Степана Нина. Обе дочери Кобзаря учились в Красноярском медицинском университете и жили там же, приезжая домой на праздники и во время перерывов в учебе.
   Прошел год. Если раньше Гонзарь со Смагиным продвигали их общие, иногда дерзкие, проекты, то теперь Клим Григорьевич в основном занимался изучением и реализацией предложений главного инженера. Он не раз убеждался, что в свое время сделал правильный выбор в пользу Сорина, и сейчас идеи Андрея плюс опыт Смагина стали залогом успешной работы комбината. Его стабильность и значение для города были очевидны. Он был первым предприятием, которое посетил Лосинский после избрания мэром  еще при Гонзаре. Тогда Петр Семенович предложил Степану в качестве поставщика леса для комбината компанию "Форватер", но директор отказался, заявив, что менять налаженный цикл и постоянных партнеров считает нецелесообразно. Мэр настаивать не стал и больше к этому вопросу не возвращался.
     Как-то в кабинете директора раздался звонок. Это был Петр Семенович.
- Рад вас приветствовать, Клим Григорьевич! – раздался бодрый голос мэра. – Хочу узнать, как функционирует сердце города. Не нужна ли какая помощь?
- Здравствуйте, Петр Семенович, выходит голова интересуется работой сердца, – пот стать мэру пошутил Смагин. – Все в штатном режиме. Спасибо, ничего не надо.
- Очень рад, что в штатном. Клим Григорьевич, что-то мы с вами давно не общались – я имею в виду неформально, конечно. Не устроить ли нам пикник с шашлыком? Надо использовать теплые дни, они у нас не перечет. Подъезжайте в субботу к обеду на базу отдыха. Ну как, предложение принимается?
- Хорошо, Петр Семенович, принимается. Спасибо!
- Да, ничего не приносите, все уже есть. Жаль вы без жены, наши дамы очень общительные.
- Ну отчего же, я могу быть с дамой, – неожиданно вырвалось у Смагина.
- Так это здорово! Тогда приходите вдвоем, – ответил сбитый с толку мэр.
Вечером Клим Григорьевич зашел к Нине и попросил поехать к градоначальнику вместе.
- Тебе это зачем и в чем будет заключаться моя роль? – восприняла она приглашение как часть игры с властью.
- Никакой игры, просто хочу, чтобы ты развеялась. Девочки учатся, ты все время одна.
- Можно быть одной и не испытывать одиночества, а можно быть в компании одиноким.
- Нина, дорогая, я не про философию, я про отдохнуть. Согласен с тобой, сам всю жизнь торчу как сухой карандаш в стакане, но в данном случае ты права – зачем-то меня позвали, и ты бы очень помогла взглядом со стороны.
- Хорошо, я пойду, – не раздумывая дольше, ответила она. Затем с интересом посмотрела на Смагина и спросила:
- А почему сухой карандаш в стакане?
Он в ответ рассмеялся.
- Не ищи скрытых смыслов, Нина; просто мне показалось, что это про меня, очень похоже.
- Никогда тебя не воспринимала как сухого карандаша, да и стакан всегда можно заполнить. Все от тебя зависит.
- А как ты меня видишь, как кого?
- Ты скорее массивна ручка с толстым стержнем. Я не про габариты, я про суть. И не в стакане, а с большим листом бумаги, на котором пишешь свои заклинания, – подняв глаза к потолку, ответила Нина.
- Заклинания мы писали со Степой, а я сейчас все больше дописываю заклинания главного инженера.
Нину эта фраза заинтересовала. Возможно из-за ревности или любопытства она попросила познакомить ее с Сориным.


6
     Лебедеву приняли в БФК без раздумий. Как и предполагал Андрей, посмотрев ее документы никаких вопросов не возникло. Марину оформили провизором-технологом, а на следующий день с ней встретился директор компании Густав Казимирович Колзин. Он хотел лично познакомиться со столичной коллегой, за спиной которой был Менделеевский университет с красным дипломом.
   В первый рабочий день Марина хотела произвести впечатление скромной женщины, хорошо разбирающейся в своем деле. Обладая прекрасной фигурой, приводящей в свое время в восторг Сергея, она решила одеться просто, не подчеркивая данное природой достоинство, чтобы не смущать сотрудников и не раздражать сотрудниц. Черный брючный костюм с широкими брюками и удлиненный пиджак скрыли фигуру и придали облику деловой вид. Но с лицом Марина ничего сделать не могла. Для женщины всегда на первом месте будут лицо, то есть макияж, который делает это лицо, прическа, маникюр, обувь и сумка. Если хоть что-либо из этого не будет соответствовать пониманию женщины, у нее может появиться комплекс, избавлением от которого прежде всего будет занята ее голова, то есть пока она не приобретет или не сделает то, что ее успокоит. Однако с лицом было сложнее: даже с минимум макияжа слегка скуластое лицо Марины с беличьем разрезом карих глаз, широким носом и крупный рот с неправильным очертанием слегка припухлых губ не могло остаться незамеченным. Для простоты ухода за прической она сделала себе каре, и ее короткие темные волосы прекрасно гармонировали с черным костюмом.
- Ты хочешь всех свести с ума? – пошутил Андрей, когда она вышла из своей комнаты.
- Я, наоборот, хотела, чтобы все было скромно, в темных тонах, – растерялась Марина.
- Тебя, Марик, как в песне: что ни надень, всегда к лицу. Иди так, красота – не порок, главное, как ей распорядиться.
     Густав Казимирович оказался импозантным человеком средних лет. Аккуратная короткая стрижка и гладко выбритое лицо делало его похожим на молодого клерка, внешний облик которого являлся частью положительного образа. Он был худощав и пластичен. Галантно придвинув стул для Марины, Колзин сел напротив через стол. Увидев ее, глаза директора заблестели внутренним восторгом. Лебедева заметила, какое произвела впечатление, и ее это обстоятельство не обрадовало. Однако по ходу беседы разговор касался в основном профессиональных тем, и в итоге Лебедева покинула кабинет директора в приподнятом настроении. Ее первое впечатление о Колзине как о самовлюбленном хлыще сменилось на почти противоположное. Густав Казимирович оказался интересным собеседником. Его излишняя манерность не мешала увидеть в нем хорошего профессионала, и Марина с готовностью полчаса проговорила с ним о фармацевтике. Она иногда замечала  отвлеченный взгляд собеседника, но относила это на счет занятости другими делами. В действительности Колзин старался не показывать откровенного восторга от впечатления, произведенного Мариной. Это касалось знания предмета, о котором она говорила, а главное – ее притягательной внешности, не застывшей холодной красоте портретных дам, а какой-то естественной неправильности лица, привлекающего своим пронзительным обаянием. 
     После разговора с директором Марина имела полное представление о том, что ей необходимо делать, а как она знала сама. В разговоре Колзин поинтересовался, как она устроилась и обещал похлопотать насчет отдельного жилья.
     В лаборатории компании Лебедевой выделили место, и начались ее трудовые будни. Иногда заходил Густав Казимирович. До Марины его визиты были редкостью, он в основном общался с руководителями, но теперь два-три раза в неделю стало нормой. Поползли слухи о связи директора с новенькой. Мужская часть коллектива относилась к ним с пониманием и некоторой завистью, а женская от неприязненности до той же зависти.
     Колзин слово сдержал, и через две недели Лебедеву вызвали в хозотдел и вручили ключи от однокомнатной квартиры. Находилась она на втором этаже двухэтажного деревянного дома. По сравнению с квартирой Сорина в относительно новом панельном доме ее жилье смотрелось как жилище покорителей Сибири. Тем ни менее дом имел централизованное отопление, в квартире газовую плиту в прихожей и туалет с ванной. Комната была размерами, схожими с комнатой у Андрея. Там была кровать, шкаф и стол с двумя стульями.
- Какая красота! –  войдя и раскинув руки, воскликнула Марина. – Что еще надо одинокой женщине?
   На следующий день зашел Густав Казимирович. Он поинтересовался, как устроилась Лебедева и предупредил, что это на первое время. Как только появится возможность, ее переселят в более приличные условия.
- Но только в том случае, если вы решите у нас остаться. Не все выдерживают сибирский климат, – улыбнулся Колзин.

7
     Клим с Ниной приехали на базу отдыха, когда компания была уже в сборе. Он захватил бутылку водки и красное вино, которое выбрала Нина.  Присутствующие были знакомы, но Гонзарь знала не всех. Лосинский представил ее, назвав женой лучшего, к сожалению, бывшего директора комбината, а ее по очереди познакомил со своим заместителем Супруном Борисом Ивановичем и его женой Любой, помощником Николаем, двумя местными предпринимателями Жуковым и Хворостовичем с женами тоже Любой, которая попросила называть ее Милой и Таней. Затем мэр представил чету Лютаевых – Романа Альбертовича с женой Римой. Последней была Джульетта Модестовна Лосинская.
- А это моя крепость, мой начальник штаба, – с наигранной гордостью произнес он, выдавая свое военное прошлое. – Все, дамы и господа, официальная часть закончена, переходим к неформально-развлекательной, – объявил мэр.
"Полковник или генерал?" – гадала про себя Нина, заняв место с краю, чтобы было лучше видно картину целиком. Она сама вопросов не задавала, в основном отвечала не в меру говорливым Миле с Таней. Их мужья налегали на шашлык, изрядно запивая его водкой, и о чем-то шептались. Подошла Джульетта Лосинская.
- Смотрю, вы все сидите и скучаете. Едите мало и бокал не обновляете. Ох уж эти мужчины, ухаживать нормально не могут, – она подлила Нине и себе вина и предложила выпить за повторное знакомство. Гонзарь слегка наморщила лоб и потом ответила:
- Действительно, нас уже знакомили на вечере в честь юбилея комбината. Извините память подводит.
- Я понимаю, такое пережить, – неудачно ответила Джульетта и тут же исправилась:
- Извините, вам наверно тяжело вспоминать, а тут я со своим сочувствием.
- Больше года прошло, все уже устоялось. Я могу об этом говорить, ничего страшного, – спокойно сказала Нина.
- Знаете что, а давайте прогуляемся, – предложила Лосинская. – Смотрю, наши дамы вас заговорили. – Она взглянула на Милу с Таней и кивнула в сторону их мужей:
- По-моему у ваших половин кончается закуска.
Жукова с Хворостович сразу поднялись и направились к мужчинам.
Нина охотно приняла предложение жены мэра и они не спеша пошли в сторону реки.
- Сережа Жуков племянник Петра Семеновича, а Хворостович его друг, – пояснила Джульетта. – Один торгует стройматериалами, второй продуктами. Звезд с неба не хватают, но дела ведут успешно, а главное – свои.
- Тогда они обречены на успех, – ответила Нина.
- В каком смысле?
- Ну раз свои, – без тени иронии пояснила она.
- Ах в этом смысле. Конечно, Петр Семенович оказывает некоторую поддержку, ну это же естественно.
- Я тоже считаю, коль есть возможность, своим надо помогать, – подыграла Нина.
- Вы, наверно, слышали о Лютаеве Романе Альбертовиче? – беря спутницу пол локоть, поинтересовалась Джульетта. – Вот это настоящий предприниматель! Поговаривают, что излишне жесткий, но как без этого с народом? Сильную руку у нас всегда любили. Работать надо заставлять, а то лентяев да пьяниц много развелось, – в пол голоса добавила она.
- Вы прямо как Толстой. Лев Николаевич тоже считал простой народ лодырями, ворами и бездельниками, – улыбнулась Гонзарь.
- Вот видите, и классик со мной согласен.
- С вами согласен и другой классик – Чехов. В его рассуждениях говорится, что у 99% людей нет ума. Это, конечно, художественный образ, но, учитывая творчество Антона Павловича, не скажешь, что он не согласен со своим героем.
- Про народ хорошо сказали в одном фильме: "В общем, народ прекрасный, а люди – говно!" Извините, это цитата, – привела свой пример жена мэра, посчитав Нину единомышленницей.
Так они прогуливались вдоль реки, пока их не позвали к столу продолжать отдых. С другой стороны показались мэр со Смагиным и Лютаевым. Они шли молча, но было заметно, что между ними возникло некое недопонимание. Приблизившись, Петр Семенович вновь преобразился в душу компании и до конца вечера исправно играл эту роль.
   Провожая Нину, Клим поинтересовался ее впечатлениями о вечере. Она предложила зайти в дом, выпить чаю и поговорить. Он с удовольствием согласился, подспудно рассчитывая на это.
- По-моему все было задумано ради тебя, – сказала Нина, разливая чай по чашкам. – Во-первых, мэр увел вас с Лютаевым от посторонних глаз. Остальные – просто массовка. Во-вторых, его мадам очень хвалила Лютаева, называла настоящим предпринимателем и оправдывала его жесткие манеры. Помню, Степан нелестно о нем отзывался и мне он не понравился – злой и колючий взгляд.
- Видишь, не зря ты пошла со мной, – ответил Клим. – Твои предположения полностью подтверждаются. Ему дали кличку Лютый. Это наглый и безжалостный тип. Если бы знал, что он там будет, не поехал. Его сплавную компанию еще при Степе хотели нам навязать в качестве поставщика леса. Тогда 
Степан с ним говорил и отказал. Значит теперь решили на меня надавить. Мэр убеждал подписать с Фарватером контракт. Я отказался, объяснив, что разрушение отлаженных механизмов и схем поставок отрицательно скажется на работе комбината. Я заметил, как они переглядывались, ища дополнительные рычаги воздействия, но убедить меня, что Фарватер лучше проверенных поставщиков, не смогли.
- Клим, с этими людьми надо быть начеку. Они на все способны. Я и раньше говорила Степе, что надо усиливать охрану, но он был уверен, что градообразующие предприятие трогать испугаются. Мэру надо, чтобы комбинат работал без срывов. Может пришло время серьезно подумать о безопасности?
- Думаю, особенно после сегодняшних шашлыков, ты права. Слишком не по-доброму смотрел на меня Лютый. Завтра этим займусь.

8
     После переезда Лебедевой жизнь Андрея потускнела. Он подолгу задерживался на работе, не спеша возвращаться в квартиру, где все осталось, как при Марине. Он даже чувствовал  ее запах в маленькой комнате, но это только усиливало тоску. Сорин видел несколько раз ее с Колзиным. Густав Казимирович взял за привычку провожать ее до дома, находившегося в получасе пешком от БФК. Андрей даже заподозрил, что квартиру для нее директор подобрал именно с этой целью. Марина не отвергала ухаживания Колзина, и на то была своя причина – он ей нравился. Густав Казимирович сам не на шутку увлекся. На людях он держал себя в руках, а наедине предложил перейти на "ты"
и признался, что без ума от нее. Марина помнила, как быстро вскружил ей голову Сергей и не хотела повторять свой трагичный опыт. Однако ухаживания директора она принимала, но обозначила черту, которую переходить не собиралась. Колзин это чувствовал и не торопил события. 
   На следующий день после пикника Смагин вызвал главного инженера и начальника охраны Будницкого.
- Володя, – начал он, – комбинат играет очень важную роль в регионе, поэтому должен быть надежно защищен от любого воздействия, вплоть до нападения. Я имею в виду рейдерский захват. Для начала надо усилить охрану, но главное создать профессиональную службу безопасности. Я понимаю, что для этого надо многое сделать, но для начала подготовь предложения, которые лягут в основу обсуждения. Недели тебе хватит?
- Постараюсь, Клим Антонович.
Оставшись наедине с Сориным, Смагин рассказал о вчерашним вечере, проведенной в компании мэра.
- Это уже второй заход Лосинского навязать нам Фарватер. Первый раз Гонзарь их отшил, и все затихло – не решились с ним связываться, а вчера начали давить на меня. Я отказал, но судя по настрою Лютаева, он может начать войну, поэтому надо к ней готовиться. Будницкий, конечно, хороший парень, но с поставленной задачей не справится, одного умения драться мало, здесь мозги нужны. Подумай, только надо доверять как себе.
Он хорошо понимал, что Андрей не имеет отношения к вопросам безопасности, но возглавлять службу должен надежный человек, а Сорину он доверял. Бала у Смагина еще одна мысль, и он позвонил Нине.
- Помнишь, на похоронах Степана был Юра Абрамов, мы в Афгане вместе воевали? – спросил Клим. – По-моему, он  дал тебе свою визитку.
- Помню, она лежит в шкатулке в кабинете Степы.
- Нина, дорогая, я сейчас пришлю водителя, нет лучше я сам приеду. Она мне очень нужна.
Через четверть часа Смагин уже был у Гонзарь. Визитка ждала его на комоде в прихожей, но Нина все же предложила накормить Клима обедом. Он спешил вернуться и позвонить старому другу, но предложение остаться перевесило. Его все больше тянуло сюда. Он не пытался разобраться в причинах, но каждая встреча с Ниной пробуждала воспоминания, к которым присоединилось еще новое очень теплое чувство. Смагин гнал от себя всякие мысли на этот счет, но чем больше он это делал, тем чаще они к нему приходили.
- Нина, только давай не долго, я очень спешу.
- Хорошо, хорошо, хоть супу поешь.
Она поставила на стол тарелку грибного супа, отчего распространился сладковато сливочный запах влажной земли и мха.
-Тебе Абрамов понадобился после нашего разговора про безопасность?
- Да, ты права. Хочу узнать, как у него дела; может переманю к нам. Он в Афгане и после был связан с безопасностью. Его ведь с нами вместе тогда на высоте зацепило. У нас был приказ держать высоту, а он не успел уйти и занял позицию  рядом с нами.
- Мне Степа рассказывал про него и говорил, что плохих особистов не бывает – бывают плохие люди.
- А как он узнал про Степана? Мы давно не виделись.
- Степа ему звонил иногда, иногда он ему.
Клим тяжело вздохнул.
- И здесь Гонзарь меня обошел.
- Ничего подобного, не кисни. Просто Степа хотел племяннику помочь, он там во что-то вляпался.
- Помог?
- Помог, а вскоре Степы не стало. Вот и все. И вообще, хватит с мертвым мериться. Все люди разные, главное, как у Высоцкого, быть приличным человеком.
- Ему и с тобой повезло, очень повезло, – задумчиво произнес Смагин. Потом резко поднялся, поблагодарил и ушел.
Нина долго еще стояла у окна, смотрела, как он сел в машину и уехал.
" Ничего ты не знаешь, Климушка. Ничего" – мысленно сказала про себя она и принялась убирать со стола.
   Познакомились они в университете в Краснояске. Нина училась на педагогическом на год младше. Знакомство быстро переросло в отношения, и через полгода они расписались. Она не была сильно влюблена, скорее это можно было назвать глубокой симпатией. Однако недостаток чувств сполна компенсировался надежностью и спокойствием, которые Нина испытывала с Гонзарем. Благодарные деликатные люди часто счастливо проживают всю жизнь с теми, кто дарит настоящую любовь и надежность. Им достаточно просто симпатии, перерастающей со временем в более значимое чувство, чем любовь, которой бывает достаточно одной на двоих. Ни разу в жизни Нина не пожалела, что вышла за Степана. Из рассказов мужа она знала Клима так хорошо, будто была  давно с ним знакома, но когда они увиделись после приезда в Богушинск, Смагин пробудил в ней теплые чувства как мужчина. Однако ничего большего дружеского отношения  к нему Нина проявлять  себе запретила.
    Она осталась  верна Степану и после смерти, только никаких запретов она себе уже не устанавливала, и отпустила ситуацию развиваться естественным образом.  Нина давно знала, что нравится Смагину. Знал это и Гонзарь, но ни словом, ни взглядом никогда не давал повода другу обо всем догадаться.

9
      Вернувшись на комбинат, Смагин тут же позвонил Абрамову. Вскоре он услышал знакомый голос с хрипотцой:
- Ну наконец-то соизволил позвонить. Как Нина? – спросил Юрий, словно вчера только расстались.
- Узнал по номеру? – под стать ему поинтересовался Клим.
- Давай, говори, не иначе что-то произошло. Просто так ведь не позвонишь.
- А сам чего молчал, коль я такой неучтивый?
- Ладно, один-один. Если честно, очень рад тебя слышать, – Смагин почувствовал, как, говоря это, Юрий улыбается.   
- В общем ты прав, пока не случилось, но может. Ты трудишься в той же области?
По манере Клима говорить Абрамов понял, что это не телефонный разговор и ответил, чтобы тот понял основное:
- В той же, но не там же.
- Приехать можешь?
По шуршанию страниц Смагин догадался, что Юрий листает записи.
- Не раньше, чем через неделю.
- Договорились, жду.
Он хотел отключиться, но решил добавить:
- Юра, это серьезно.
- Сразу бы так и сказал. Тогда через два дня.
Друзья простились, и у Смагина стало легче на душе. Он был уверен, что старый друг обязательно поможет.
   После разговора со Смагиным Андрей сломал голову, соображая, где взять надежных специалистов по безопасности. Осталось несколько армейских друзей, но род их занятий был далек от этой сферы, а среди местных приятелей таких тем более не было.
   Через пару дней он зашел к директору поговорить на эту тему и застал у него подтянутого рослого человека с проседью и проницательным взглядом.
- Андрей, ты как раз во время. Знакомьтесь: мой старый друг Юрий Иванович Абрамов, а это Сорин Андрей Андреевич, главный инженер. Мы говорим о службе безопасности.
Андрей понял, что этот вопрос Смагин замкнул на себя, отчего на душе стало легче. Просидели часа два. Абрамов задавал вопросы и записывал ответы в блокнот. Он попросил пять дней на подготовку и обещал сообщить возьмется сам или пришлет опытного человека.
   После разговора у реки с мэром и Лютым Смагин стал испытывать тревогу. Он понимал, что давление будет продолжаться, но не представлял откуда ждать неприятностей, поэтому пять дней для него тянулись непривычно долго.
   Как и обещал Абрамов, на шестой день он появился на комбинате вдвоем с человеком лет сорока, внешне похожим на него. Смагин знал о приезде друга и вышел его встречать ко входу.
- Знакомься, Клим Антонович, мой заместитель Петр Кочергин. Будем вместе твоей безопасность заниматься.
- Значит сам решил действовать. Я очень рад Юрий. Давайте поднимемся ко мне.
Смагин вызвал Сорина и сказал, чтобы их не беспокоили.
- Ты говорил, у тебя в охране десять человек и работают  по пять через сутки.
Клим Антонович кивнул.
- Этого мало. Город ваш небольшой, многие знакомы, поэтому набирать из местных не будем. Приедут еще десять моих ребят, только надо решить с жильем.
- Видел слева от ворот двухэтажное здание? Это помещение осталось после реконструкции, которую мы проводили со Степаном; там жили рабочие. Сейчас  держим кое-какое оборудование, но его можно перевезти на общий склад. Думаю оно подойдет.
- Так, с размещением решили. Давай теперь пройдемся, покажешь, где что.
Во время обхода комбината Абрамов делал зарисовки и уточнял детали, записывая все в блокнот. Когда они вернулись в кабинет, Смагин распорядился освободить помещение и оборудовать его для проживания пятнадцати человек.
- Юра, – вернулся он к разговору, – если местных нельзя, понятно почему, откуда приедут еще десять?
   Абрамов улыбался.
- А разве я не говорил, что у меня свое охранное агентство в Новосибирске?
- У вас у всех такая манера – отвечать рядом с вопросом?
- Считай это издержкой профессии, – продолжая улыбаться, ответил он. – Оставлю моего зама, там функционально просто охрана объектов, мое присутствие необязательно. Потом, я же всегда на связи.
- Хорошо, тебе виднее. Через два дня могут приезжать. Сам-то где остановишься? Давай у меня.
- Спасибо, Клим, но сначала поживу с ребятами. До их приезда можно у тебя.
В тот же день Смагин представил Абрамова и Кочергина коллективу. Затем вызвал Будницкого и сообщил о переходе всей охраны под командование Юрия Ивановича. Он заметил, как Володя растерялся и стоял в некотором недоумении.
- Ты не обижайся, Абрамов настоящий профессионал и человек хороший. У своих ребят ты остаешься главным, а у него можно многому научиться, еще пригодится.
- А что делать с этим? – он достал несколько исписанных листов?
- Это покажи Абрамову, если мысли толковые, он обязательно их учтет.
Объяснив ситуацию, он попросил Юрия внимательно отнестись к предложениям бывшего начальника охраны.
Вечером после пары рюмок Белуги под хариусу с вареной картошкой Абрамов принялся читать предложения Будницкого. Через десять минут он отложил их на стол и вздохнул:
- Детский лепет. Хорошо, что ты меня пригласил, а я согласился. Этот эпос годится лишь для охраны огорода. С этим Володей вас мэр с этим, Лютым кажется, сожрал бы – не поперхнулся. Хорошо, чтобы живыми оставил. Он откуда такой, этот Володя?
- Сын нашего инженера. Служил в спецназе, пока нареканий не было.
- Значит его отец тоже у тебя работает. Ладно, завтра скажу, что если предложения толковые, учту. А много родственников на комбинате?
- Точно не скажу, можешь сам узнать в кадрах.
- Ладно, Клим, надо отдохнуть, завтра много работы предстоит.
- Давай, я тоже спать.

10
     Сорин с каждым днем все сильнее чувствовал, что второй раз теряет Марину. Они почти не встречались. Иногда Андрей, желая ее увидеть, поджидал у дома или работы, но всякий раз она появлялась в сопровождении Густава Казимировича или он поджидал ее, чтобы проводить до компании. Они уже не скрывали своих отношений, но черту, обозначенную Мариной, не переходили.
    Как-то утром, дежуря у ее дома, Андрей не обнаружил там Колзина. Он с надеждой пошел к подъезду, но неожиданно из него вышли они, держась за руки.
У Сорина замерло сердце, а потом забилось с удвоенной силой. Рушились последние надежды, а ведь счастье, как ему казалось, было совсем рядом. Андрей резко развернулся и зашагал прочь.
- Андрей! – услышал он за спиной радостный голос Марины. Сорин замедлил шаг, но затем, не обернувшись, пошел быстрее.
- Кто это? – поинтересовался Густав.
- Мой лучший друг, – ответила она, провожая взглядом фигуру Андрея.
- А я твой лучший парень, – сказал Колзин и поцеловал ей руку.
   Приближался день рождения Смагина. Клим Антонович решил отметить его с размахом, чего не делал никогда. Причиной тому было сближение с Ниной. Как-то в очередной раз зайдя к ней, он принес с собой его любимого хариуса.
- Сегодня я хочу угостить тебя моим фирменным блюдом – хариусом, запеченным в духовке. Все, что для этого надо со мной. Садись, вот тебе белое вино, он откупорил бутылку и налил в бокал, а я буду колдовать.
Нина, снисходительно улыбнулась и устроилась на диванчике в углу кухни. Смагин расчистил столешницу от лишних, с его точки зрения предметов, достал рыбину, лимоны, травы. Оливковое масло, соль и перец он позаимствовал у хозяйки. Затем очистил рыбу, положив ее в целлофановом пакете в мойку, подготовил тушку и, завернув в фольгу, поставил в разогретую духовку.
- Через двадцать минут все будет готово, а пока сам напакостил – сам уберу, – заявил Смагин и начал уничтожать последствия своей стряпни.
- Клим, голубчик, надо холодной водой, – воскликнула Нина и подошла помочь. Они одновременно схватились за кран, и Смагин не стал убирать руку. Нина  тоже не стала ее отнимать. Они молча застыли, держа руки на кране. Клим медленно повернулся и встретил полный надежды ласковый взгляд Нины.
- Я весь в рыбе, – тихо произнес он, чтобы что-нибудь сказать.
- И черт с ней, – так же тихо ответила она, и губы Смагина не дали больше ей говорить.
      На пятидесятипятилетие Клима Антоновича по просьбе матери обещали приехать Мила и Света. Смагин очень волновался, как они отнесутся к их отношениям с Ниной, но она настояла на их приезде, сказав, что так будет лучше и честнее. Все же ему было неловко – ведь они его знали как дядю Клима, друга отца, а теперь?
- А теперь они будут к тебе относится как к близкому человеку, которого любит их мать. Клим, Степан знал, что я тебе нравлюсь и перед смертью сказал, что не против, чтобы я была с тобой.
- А что ты ему ответила?
- Время покажет. Я думаю, девочки уже достаточно взрослые, чтобы все понять.
  Празднование устроили в доме Смагина. Были все близкие и единомышленники с комбината. Он хотел пригласить Сорина с Мариной, но Андрей сказал, что придет один. Раньше он видел дочерей Гонзаря, но знаком не был, поэтому, представляя их друг другу, Нина назвала его светлой головой и правой рукой Клима Антоновича.
- Андрей нас не помнит, мы тогда  еще в школу ходили, – сказала старшая сестра  Мила.
- Помню двух симпатичных девушек, приходивших на комбинат и на улице иногда встречались. Вот пожалуй и все.
Младшая Света не принимая участия в разговоре. Она лишь в начале кивнула Андрею и молча стояла, иногда бросая на него взгляды. Он это заметил, посчитав ее просто застенчивым человеком.
    После окончания вечера Самгин пошел провожать Нину до дома. Сорин знал про их отношения, и чтобы дать им возможность побыть вместе, предложил девушкам прогуляться перед сном. Он повел их к Ангаре, развлекая рассказами о своей работе сплавщиком.
- Можно о личном? – вдруг спросила Мила.
- Не женат и не был, детей нет, девушки тоже, – отрапортовал Андрей, переходя на шутливый тон.
- Интриги не получилось, – тоже в шутку подыграла Мила. – И потом, в Богушинске вряд ли кого встретишь.
- А вы! Разве вы, не знаю как правильно, не богушинчанки? – выговорил Сорин.
Обе хмыкнули.
- Нас так еще никто не называл, – произнесла первую фразу Света. У нее оказался звонкий голос, подходящий к ее миниатюрному росту, русой косе и большим глазам с длинными ресницами. Ее можно было назвать красивой, если бы не шрам от уха до щеки – память о катании с горы на санках. Мила была полная ей противоположность. Статная, черноволосая, с подвижной мимикой лица и веселым взглядом зеленых глаз.
   Вернувшись с прогулки, сестры застали мать одну. Смагин хотел остаться, но Нина посчитала, что скажет им сама и отправила его домой. Она усадила дочерей на диван, а сама села напротив.
- У нас была и есть прекрасная семья, и я всегда любила папу. С Климом Антоновичем они были лучшими друзьями еще с Афганистана. Мы с ним тоже дружили. Я нравилась Климу, и папа знал об этом. Так часто бывает, когда дружат двое мужчин и женщина. Перед смертью папа сказал, что хотел, чтобы оставшуюся жизнь я провела с любящим меня человеком. Я ответила, что время покажет. Прошло полтора года, и я хочу вам назвать этого человека.
- Мам, мы сегодня все поняли, – опередила ее Мила, – Клим Антонович не отходил от тебя весь вечер и смотрел совсем не по-дружески. Так же, как Света на Андрея.
Наступила тишина. Ее слова прозвучали неожиданно для матери с сестрой. Нину удивила легковесный тон дочери. Света презрительно взглянула на сестру.
- Ты так просто говоришь об этом, словно тебе все равно, Мила, – сказала Нина. – Ладно моя жизнь, она уже состоялась, но по отношению к сестре нужно быть уважительней.
- Мам, твой выбор я уважаю. Дядя Клим отличный человек, совет вам да любовь, а Светку мне просто жаль – промолчала весь вечер. Можно было бы раскрутить этого Андрея на разговор, постараться понравиться.
- Как ты Гошу раскрутила? – спросила Света. – Я так не хочу и не буду. Он до сих пор надеется и не знает, что ты его просто используешь.
- А ты собираешься за плинтусом просидеть всю жизнь? Сама о себе не позаботишься – никто не поможет.
- Заботься, я не против, только подличать зачем?
Нина наблюдала перепалку сестер и думала, что они уже выросли, у них своя жизнь, и не столь важно с кем она проведет остаток своей.
- Хватит спорить, – вмешалась Нина, – идемте спать.
- У нас каникулы, завтра можем спать хоть до обеда, – ответила Мила, желая продолжить разговор с сестрой, однако Света встала и молча ушла к себе.
Весь следующий день они провели дома с матерью. Говорили о разном, но к вчерашнему разговору не возвращались.
   Вечером пришел Смагин. Было заметно его волнение, но только увидев его, Мила разрядила атмосферу:
- Здравствуйте, дядя Клим, мы очень рады, что мама теперь не одна. А где вы будете жить?
- Я собственно и пришел за мамой, – успокоившись, ответил Смагин. – Ты собралась? – обратился он к Нине, появившейся из своей комнаты.
- Нет еще, собираюсь.
- Вы что, чемоданы зимой в руках понесете? Здесь нужны мужские руки, а у вас их только две.
- Не волнуйся, Мила, я на машине.
- Так пускай шофер помогает.
- Я не на служебной, попросил Андрея.
Услышав, что Сорин сидит внизу в машине, она выбежала на улицу.
- Что же вы заставляете пожилых людей чемоданы таскать? – укоризненно обратилась она к Андрею.
- Привет, уже сложились? – ответил он, вылезая из салона.
- В процессе, но лучше ждать внутри.
В прихожей стоял чемодан и сумка. Рядом крутилась Света, застегивая молнии.
- Ой, – воскликнула она, увидев Сорина. – Здрасте!
- Привет, Света! Вы с каждым днем хорошеете.
- По-вашему, мне лучше нечесаной без макияжа? – неожиданно дерзко ответила она.
Наступила пауза. Мила с восторгом в глазах смотрела на сестру. Нина улыбалась и молчала. Смагин возился с вещами и слушал в пол уха. Андрей тоже улыбнулся.
- Боюсь представить, какая вы с прической и макияжем. Для мужского взора это опасная картина!
- А вчера, значит, было неопасно?
- Вчера было приятно. А почему на "вы"?
Света склонила голову на бок и, слегка ей покачивая, спросила:
- Как дела, парниша?
Раздался  дружный смех. Смагин выглянул из прихожей и, поняв, что пропустил что-то интересное, сообщил, что все готово и можно выходить. Они с Андреем погрузили вещи в машину и все собрались во дворе.
- Переезжаю на соседнюю улицу, а провожаете, словно в экспедицию, – заметила Нина и, посмотрев на дочерей, добавила:
- Дом не спалите, медики.
 
11
     Уже неделю Марина жила у Колзина. Густав окружил ее заботой, и она чувствовала себя вполне счастливой. Она несколько раз говорила по телефону с Сориным, но разговор всякий раз не складывался. Андрей не хотел обсуждать ее жизнь, а она не знала, что сказать и начинала оправдываться.
- Марик, зачем ты постоянно объясняешь свой поступок? Твоя жизнь – только твое дело, и ты вправе ей распоряжаться по своему усмотрению. Ты мне ничего не должна, не изводи себя. Здесь нет виноватых, так получилось. Искренне желаю тебе счастья.
Этими словами закончился их последний разговор, после которого уже никаких звонков не было.
  Вскоре сестры Гонзарь вернулись в Красноярск, Сорин ушел с головой в работу, но всякий раз, видя счастливые глаза шефа, он с грустью думал о Марине.
Однажды он проезжал мимо БФК и увидел ее, стоящую у входа. Андрей остановился, вылез из машины и, облокотившись на капот, стал издали наблюдать за ней. Марина его заметила и помахала рукой. Сорин подошел и увидел счастливое выражение на ее лице.
- Смотрю, у тебя все в порядке?
- Сора, я так счастлива! Густав сделал предложение! – поделилась радостью Лебедева.
- Рад за тебя, поздравляю. Когда свадьба?
- Через месяц. Ты приглашен.
- Спасибо. Скажи потом точно, когда.
    Прошло несколько дней, и Марина позвонила.
- Андрюша, у меня отец умер, – услышал он глухие всхлипывания.
- Александр Макарович! Вот черт, соболезную, Марик!
- Я полечу в Москву завтра.
- Давай до Красноярска довезу.
- Спасибо, Сора, на электричке проще, да и побыть пару часов одной хочется, извини.
- Ну да, конечно. Звони, если что.
Следующий звонок от нее раздался через два дня. Она долго рыдала, и Андрей с трудом мог понять, что Марину изнасиловали. Ужас и злость накатили на него.
- Не плачь, Марик, я скоро прилечу. Дождись, – коротко сказал он.
Смагин отпустил его на три дня, и ночным рейсом он уже прилетел в Москву. Из аэропорта Сорин сразу отправился к Лебедевым. Дома была Марина и ее мать Татьяна Михайловна. Они с ней сели на кухне и закрыли дверь, чтобы не разбудить дочь.
- Андрюша, это Сергей. Обманом заманил ее в номер отеля и надругался. После поминок раздался звонок и сам он или кого попросил, потому что Марина не узнала голос, сказал, что для Александра Макаровича есть передача и что у него только три часа до самолета. Назвал гостиницу и номер. Ну а дальше ты знаешь. Мариша сопротивлялась, а он избил ее и изнасиловал.
По щекам Татьяны Михайловны текли слезы, но плакала она молча.
- Когда это произошло?
- Вчера вечером, часов в шесть.
- Название гостиницы и номер знаете?
- Вот, у меня записаны.
Андрей взял листок и прочитал: "Салют, 344". Он взглянул на часы – было половина десятого утра.
- Не пускайте ее никуда, пусть ждет меня, – наказал Сорин и ушел. Домой он заходить не стал, решил навестить стариков позже, а поехал на Гарибальди в магазин париков. Брюнет с висячими усами, смотревший на него из зеркала был абсолютно не похож на коротко подстриженного шатена Сорина. В таком виде Андрей появился в апарт-отеле "Салют". Постучав в номер 344 и не дождавшись ответа, он спустился к администратору. Ему сказали, что гость еще утром сдал номер, но называть его имя отказались. Тогда Сорин решил поехать к Сергею, где раньше они жили с Мариной. Он натянул перчатки и позвонил. Долго не открывали, и наконец раздалось сонное "кто".
- Письмо для Сергея Дунаева, – ответил Андрей. За дверью наступила тишина, потом щелкнул замок. В короткой пижаме на пороге стоял бывший муж Марины.
- Давайте, – протянул он руку.
- А вы кто? Мне велено лично в руки.
- Дунаев Сергей. Где письмо.
- Я же сказал, велено лично в руки, – извиняющимся тоном ответил Сорин. – Можете документ показать?
Дунаев был явно раздражен. Он выругался и, сказав "Ждите", пошел по коридору. Андрей спокойно вошел и закрыл дверь.
- Я же сказал ждать, – повысил голос Сергей, держа в руках паспорт.
- Ща, ща, не кричи, – Сорин снял парик с усами и со всей силы ударил его в лицо. Дунаев завыл и схватился за нос. Последовал второй удар, опрокинувший его на пол.
- Узнал? – коротко спросил Андрей.
- Какого хрена ты делаешь?! Ты кто?
- Это тебе привет от Марины.
Сергей размазывал кровь по лицу и соображал, как себя вести.
- А-а, ты ее друг детства, Андрей, вроде. Так она сама захотела. Нахлынули воспоминания, ей всегда это нравилось.
- Поэтому ты ее избил. Ей это тоже нравилось?
Сергей попытался подняться, но получил удар ногой и, скуля, повалился на пол.
- Я сейчас буду тебя убивать, а потом выкину труп в окно. С седьмого этажа на асфальт – гарантированная смерть. Но сначала ты напишешь записку, что совесть не выдержала и ты выпрыгнул.
- Ты законченный псих, – плохо двигая разбитыми губами, произнес Сергей.
- Согласен, псих, поэтому сделаю, что обещал.
Он еще раз врезал уже между ног, отчего Дунаев завыл и начал кататься по полу, держась за место удара.
- Кончай скулить и пиши записку, – Андрей пнул его ногой.
- Ничего я писать не буду, – выдавил из себя Сергей.
- Ну и хрен с тобой.
Сорин сделал фото его разбитой физиономии и, сказав, что это на память, схватил его за волосы и поволок к окну. Он быстро смахнул все, что лежало на подоконнике и открыл настежь створку. Ударив пару раз Дунаева в живот кулаком, чтобы сломить сопротивление, Андрей, продолжая держать его одной рукой за волосы, а второй за пижамные шорты, приподнял и положил животом на подоконник.
- Ты совсем охренел, – захрипел Сергей. – Что ты хочешь, чтобы я написал?
- Что ты избил и изнасиловал Марину Лебедеву, потому что мудак и злобная сволочь.
Андрей со всей силы врезал ему по заднице, отчего тело "злобной сволочи" подалось вперед и на треть зависло на двадцатиметровой высоте.
- Ладно, черт с тобой! – заорал надломленным голосом Сергей.
Сорин вернул его на подоконник. Затем, продолжая держать хозяина квартиры с оттянутой назад за волосы головой, он нашел на столе лист бумаги, ручку и, встав сзади, приказал:
- Пиши!
Дунаев сидел перед бумагой и соображал, как поступить.
- Послушай, давай я дам тебе много денег, и ты свалишь отсюда. Заявлять не буду.
- Засунь деньги себе в зад и пиши, иначе заявит она. Но тебе будет уже все равно – дело закроют в связи со смертью подозреваемого.
С этими словами Андрей одновременно сильно ударил ладонями по ушам Сергея. Тот схватился за голову и заскулил.
- Пиши или буду тебя бить, пока не сдохнешь.
   В подъезде Сорин надел парик с усами и, сложив лист бумаги, снял перчатки.
С дороги Андрей позвонил Марине и сказал, что они ночью улетают; он купит билеты и скоро приедет. С Сергеем все решено, он теперь безобидный. Она испугалась, думая, что Сорин его убил и тихо спросила:
- Он живой?
- Живой, но очень страдает.
Перед тем, как идти к Лебедевым Андрей заглянул к родителям, для которых каждый его приезд воспринимался как праздник. Он провел дома полчаса, рассказал про жизнь в Богушинске и, сказав, что опаздывает на самолет, расцеловал отца с матерью и простился.

12
     В этом году Мила закончила университет. Свете оставалось учиться еще два года, и обе приехали в Богушинск проведать мать. По этому случаю Нина собрала друзей. Встречу устроили в доме Клима Антоновича. Были самые близкие, в число которых вошел и Юрий Абрамов. Сестры мало изменились, если не считать прическу Светы, которая  заменила косу стрижкой шегги, придавшей ее хозяйки стильный вид. Если Мила при своей яркости и темпераменте сразу привлекала внимание, то Света стала сравнима с тонким ароматом, оставлявшим запоминающееся послевкусие. Она сидела ногу на ногу в темно-сером велюровом кресле и разговаривала со школьной  подругой. Когда появился Сорин, Света встала и смело подошла к нему. Андрей сразу отметил  метаморфозу с прической, которая приятно его удивила.
- Привет, Света! Могу только повторить ранее сказанное: смотреть на тебя губительно для мужчин.
- А для тебя? – вкрадчиво спросила она.
- Я же мужчина.
- Что толку – все смотрят, а подойти не хотят.
- Я же подошел.
- Естественно, нас многое связывает.
Андрей удивленно вскинул брови.
- Прогулки к Ангаре и разлука, – сказала она.
Сорин сделал мечтательный взгляд и решил ей подыграть:
- Да, да, я все помню, дорогая. Особенно трудно я пережил разлуку.
Света странно на него посмотрела и спросила:
- А если серьезно?
Сорин понял, что шутить больше не надо. Он подошел ближе и под любимую песню Нины "Maybe I Maybe You", уверенно положив руку на талию девушки, повел ее в танце. Света легко поддалась, и вокруг них образовалось свободное пространство, которое стало заполняться другими парами.
   Сначала в голове Андрея мелькнула мысль, что он неправ, нельзя так беспечно вести себя, но она тут же улетела, и он почувствовал особую нежность к этой молодой доверчивой девушки. Параллельно возник образ Марины, но он не вызвал в его душе того, что он испытывал сейчас, в эту минуту. Марину он чувствовал частью его самого, не вызывающего затаенного трепета, как раньше. Она была внутри его головы, его памяти и не требовала усилий, чтобы удержать ее там. Он знал, что она осталась в нем навсегда.
  После возвращения из Москвы они не виделись. Из аэропорта Сорин проводил Марину до дома Колзина и напомнил, чтобы она не вздумала рассказывать Густаву о том, что случилось. В самолете Андрей показал фото ее обидчика и его признательное письмо, пообещав в случае чего дать ему ход. Он понимал, что без медицинского освидетельствования одного письменного признания будет недостаточно, а главное – он не собирался придавать случившееся огласки, но  лучше, чтобы она так думала.   
   Песня закончилась, а вместе с ней и танец. Особые поздравления в этот вечер принимала Мила, получившая диплом врача. Она собиралась продолжить образование и подала документы в ординатуру на хирургию. Света выбрала эндокринологию.
- Почему эндокринология? – спросил ее Сорин, когда они вышли подышать
- Все из-за папиной болезни. Он буквально сгорел на наших глазах. Тогда я впервые услышала слово надпочечники. Мне представлялась такая шапка, надетая на почку, и я была недалека от истины – их так назвали из-за анатомического положения. В действительности их функции крайне важны и многогранны, собственно, как у всех эндокринных желез. Но не буду грузить тебя всякими подробностями, я просто объяснила, почему эндокринология.
- Ты меня нисколько не грузишь. Всегда интересно слушать человека, воодушевленного знанием. Это просто красиво, особенно, если человек сам красивый.
- Это ты про меня?
- А разве мне про эндокринологию кто-то другой рассказывал?
Света облокотилась на перила террасы и опустила глаза. Было видно, как она улыбалась.
- Сколько ты уже в медицинском? – поинтересовался Андрей.
- Четыре года.
- И за все время у тебя никто не появился?
- Это неважно, главное – сейчас я свободна, – она подняла руки вверх, – вся, как есть, свободная!
Сорин еле сдержался, чтобы не обнять это хрупкое молодое тело. Он видел, что Света предлагает себя, но не давал страсти выйти наружу. Она резко бросила руки вниз, словно стряхнула с них все лишнее.
- Вот так всегда: липнут всякие балбесы, а коли мне кто понравится, то мимо, – вздохнула она.
- И много их было?
- Балбесов или кто мимо?
- Мимо.
- Один.
- За четыре-то года?
- За пол.
- Это же в последний ваш приезд! – понял, куда гнет Света, Сорин. – Неужели я тебе показался таким хорошим?
- Не показался, ты такой и есть. Иногда смотришь – прекрасный человек, все в нем правильно, аж до тошноты. Ты не такой.
- И на том спасибо, – рассмеялся Андрей.
- Ты способен совершить глупость, нет, не глупость, рискованный поступок, который может испортить тебе жизнь. Ты рисковый парень.
- Согласен, так интересней, но только, если не вредит другим. Работа приучила рисковать обдуманно, когда случайность – есть хорошо спланированная, организованная, иногда проплаченная закономерность. Это не моя мысль.
- А ты способен на жестокость? – неожиданно спросила Света, и Сорин почувствовал в вопросе скрытый смысл. Он внимательно посмотрел на нее, желая понять, что стоит за этим вопросом и дипломатично ответил, что способен быть жестким. Однако его заинтересовала причина, заставившая его задать, и Андрей спросил почему именно жестокость.
- Вот тебе пример. Какой-то человек сделал с твоей девушкой что-то плохое, изнасиловал, а ты его избил, оставив калекой. Жестоко?  Да, жестоко, но просто дать в морду – неравнозначно. Ты бы как поступил?
Сорин поразился такому совпадению. Он ни разу после возвращения из Москвы не пожалел о том, что сделал с Дунаевым. Иногда он даже думал, что наказание было недостаточным, неравнозначным, как выразилась Света.
"Но почему она спрашивает про это? Так может говорить человек, сам испытавший насилие. Неужели и она?" – думал Андрей.
- Я бы предпочел действовать по обстоятельствам, но зло должно быть наказано, – ушел он от прямого ответа.
-  Второй раз ты хитришь. Почему нельзя сказать как есть?
- Потому что мне важно знать за кого наказывать. Я, слава богу, не он, – Сорин поднял глаза к небу, – и не могу вступаться за каждого.
- Тебе нужно имя жертвы? Пожалуйста – Света Гонзарь.
У Андрея все внутри похолодело. Неужели он прав?
- Как минимум, оставил бы калекой, – стараясь оставаться спокойным, ответил он.
- Ладно, главный инженер, расслабься, ко мне это не имеет отношения. – Она вновь облокотилась о перила и стала смотреть вдаль. – Эта история не про меня. 
На террасу вышла Мила.
- Вот вы где. Пошли танцевать, главный инженер, – тоном, не приемлющим возражения, сказала она и увлекла Сорина в дом.
  - Не кружите девушке голову, Андрей. Ей еще учиться два года, а потом еще ординатура, – заметила она. – А тут уже есть готовый специалист, у которого голова не кружится.
- Я это обязательно учту, только у специалиста  по-моему тоже ординатура.
- Если будет достойное предложение, с ординатурой можно подождать, – игриво возразила Мила.
- А скажите, Мила, не произошло ли что-нибудь со Светой за это время? Что-нибудь плохого.
Она отстранилась назад и внимательно посмотрела на Сорина.
- Она вам что-то рассказывала?
- Странные вопросы задавала.
- Нет, у Светы все в порядке, – слишком серьезно, не свойственно ее веселому нраву, ответила Мила. Вдруг неожиданная мысль пришла в его голову: это может быть старшая сестра!
- Что-то произошло, я вижу. Возможно нужна помощь?
- Все уже в прошлом и никому помогать не надо, – ответила она, вернувшись в свое обычное состояние, и продолжила танцевать.
   

13
      Все, что происходило в последующие дни после приезда сестер Гонзарь, можно сравнить с горящим комом, катящимся с горы на комбинат и семью его руководителя. За одну ночь большинство бревен со штабелей, были сброшены в затон и вместе с бревнами, хранящимися в воде, отбуксированы в Ангару, где, подхваченные течением, хаотично поплыли своим ходом. Тогда же на территории комбината загорелся склад балансов – коротких бревен, подготовленных для запуска в производство. Однако самым тревожным событием оказалось исчезновение Милы. Она пропала на второй день после приезда, и никто не знал, где она. Вечером, уйдя на встречу с одноклассниками, Мила не вернулась домой. Ее провожали двое ребят с комбината, с которыми она училась в одном классе. По их словам они дошли до улицы, где стоял дом Гонзаря, и простились. Света не пошла на встречу и осталась дома. Утром она обнаружила, что сестра не ночевала и позвонила ее подруги, у которой проходила вечеринка. Узнав, что Мила ушла домой в сопровождении ребят, Света забеспокоилась и отправилась к матери.
   В доме Смагина стояла напряженная тишина. Ночью Климу Антоновичу сообщили о пожаре и сбросе запасов бревен в Ангару, и он помчался на комбинат. Нина сидела с телефоном в руках, ожидая новостей, хотя понимала, что Клим ей звонить не будет. Света, увидев мать, сразу поняла – что-то случилась. Она села напротив и спросила, что произошло.
- А еще Мила пропала, – сообщила она. – Не вернулась с вечеринки одноклассников. Никто не знает, где она.
Нина застыла, словно окаменела.
- Это не случайно, – наконец тихо произнесла она. – Это все не случайно.
- Как сказал Сорин: случайность – есть тщательно спланированное и хорошо организованное действие. Может быть здесь тоже самое?
Мать посмотрела на нее тревожным взором.
- Кому же это было надо? Таких совпадений не бывает.
- Врагам Смагина, конкурентам. Только не пойму, причем тут Мила?
- Мила – может быть частью их плана, но кто они? Надо ехать на комбинат!
Она позвонила Смагину и все ему рассказала.
- Нина, я сейчас подключу Абрамова, сюда приезжать не надо. Вдруг, Мила объявится, оставайся дома. Мы все силы направим на поиски, мы ее найдем, дорогая моя!
- Света, иди домой, вдруг Мила объявится. Я здесь, а ты дома. Они должны позвонить, иначе зачем все это? – со слезами на глазах сказала Нина.
   На комбинате Смагин организовал оперативный штаб, куда вошли Абрамов, его заместитель Петр Кочергин, Сорин и заместитель директора по снабжению, старый друг Клима Антоновича, Иван Мурзин. После опроса охраны выяснилось, что двое, дежурившие у штабелей с бревнами, были оглоушены, связаны и с заклеенными ртами и завязанными глазами пролежали на земле. пока их не обнаружили работники комбината. Нападавшие действовали молча, и их голосов охранники не запомнили. Кто и как поджег склад, выяснить не удалось. Двое охранников, делающие ночные обходы территории по встречным курсам, тоже никого не заметили. Получалось, обе диверсии были устроены в одно время, но никаких зацепок не оставили.
- Прежде всего надо обратить внимание на Лютаева, – подвел итог Смагин. – Это единственный человек, на которого падает подозрение. Других я просто не вижу, если, конечно, не объявится кто-то третий.
- Почему третий? – спросил Абрамов. – А кто второй?
- Я бы не исключал мэра. Он, как минимум, заинтересованная сторона. Понятно, что сам он стоит в стороне и, если действует, то чужими руками. Поэтому, Юрий Иванович, прошу действовать в этом направлении, а как действовать вы знаете лучше меня.
- Клим Антонович, есть какая-нибудь информация о Лютаеве или мне ее достать по моим каналам? – уточнил Абрамов.
- Кроме того, что он бандит и погубил ни одного человека, о нем мало, что известно, да и то, все эти эпизоды не доказаны. Стоит за ним мэр Лосинский, которого поддерживает губернатор, поэтому справится с ним будет непросто. Еще на его счету два рейдерских захвата компаний, связанных с заготовкой древесины. Жена Римма, детей нет. Это все.
- Хорошо, я его прощупаю. Остается невыясненным исчезновение Милы. Если сопоставить события сегодняшней ночи, можно предположить, что это часть общего плана наката на тебя, Клим, целью которого является захват комбината. Этот вывод лежит на поверхности. В этом случае надо ждать условий, которые они выдвинут, хотя уверен, им нужен комбинат, а через Милу они будут давить на тебя. Я сейчас отправляюсь к тебе домой, хочу поговорить с Ниной и Светой. Возможно удастся выяснить какие-либо детали вчерашнего вечера с одноклассниками.
- Юрий Иванович, – остановил его Сорин в коридоре. – Не хотел при всех. Вчера Света говорила про какой-то случай в Красноярске, возможно это касалось Милы, она не сказала. Постарайтесь узнать, только аккуратней, вероятно там было изнасилование.
- Хорошо, Андрей, я понял.
Сорин был прав. Света после пропажи сестры решила рассказать, как двумя месяцами ранее вечером по дороге из института Милу  затолкали в микроавтобус и, завезя на пустырь, изнасиловали. Лиц она не видела – все трое были в масках. За все время они не произнесли ни единого слова. На прощание ей на грудь положили фотографию Богушинского комбината. По почерку было похоже на нападение на охранников штабелей с бревнами. Никого не видно и не слышно. Абрамов уже не сомневался, что действует группа лиц, которой руководит дерзкий человек, и все события последнего времени подтверждали такой вывод.
  Когда он вернулся на комбинат, застал всех в полном смятении.  Смагин показал ему  в телефоне видео, на котором Мила в одном белье лежала на столе, в конце которого угрожающе звенела циркулярная пила. Затем включился звук, и незнакомый, явно искаженный, голос произнес:
- Если не хочешь получить две Милы, передай акции комбината. Мы не шутим, спроси у дочери про Красноярск. Там было предупреждение, сейчас будут действия. У тебя три дня.
Клим вопросительно посмотрел на Юрия.
- Там ее похитили и надругались, оставив фотографию комбината. Только девчонки не хотели вас пугать и промолчали, – пояснил Абрамов и добавил:
- Перешли мне видео. И еще: ни с кем новых контрактов не заключали?
- Нет.
- А без договора с кем-нибудь работаете?
Смагин покрутил головой.
 - Мне нужно знать все лесопилки, цеха по переработки древесины – в общем, все места, где есть циркулярки. В первую очередь это касается Лютаева. Петя, садись с ребятами и отмечай на карте эти места. Поспрашивайте у местных, – отдал распоряжение Абрамов и принялся изучать видео, отправленное на компьютер Смагина.
- Это обычный стол для циркулярки?
Сорин наклонился к экрану и сказал, что это стационарная пила с увеличенной поверхностью за счет раздвижных плоскостей.
- Их применяют в мебельных производствах и в цехах для распила крупногабаритных панелей и бревен, – добавил Мурзин. – Постойте, прокрутите назад... Стоп. Видите, это, по-моему, заготовки для балясин, а левее на столе фурнитура, значит, там делают мебель.
Абрамов сразу позвонил Кочергину:
- Петя, ищите прежде всего мебельное производство. Другие тоже отмечайте.
Служба безопасности прежде опросила сторожил комбината, а затем остальных, имеющих отношение к мебельному производству и деревообработки. К вечеру появилась карта местности с обозначенными на ней объектами в радиусе двадцати километров. Получилось восемь пунктов, где занимались заготовкой древесины, пять из которых принадлежали компаниям, находящимся в договорных или лояльных отношениях с комбинатом. Собственников остальных трех быстро выяснить не удалось. Мебель изготавливали в четырех местах, два из них, предполагалось, имели отношение к Лютому.
 Сорин, имея хорошие отношения с работниками, лично беседовал с ними. Кроме того, Абрамов просил всех членов оперативного штаба обратить внимание на родственников охранников из старого состава. Прежде чем подойти, Андрей некоторое время наблюдал за ними, а потом интересовался мебельным производством и деревообработкой в их районе. Такой метод дал результат.          Придя в варочный цех, Сорин заметил Володю Будницкого, беседующего с отцом. Он не стал подходить, а сделал вид, что осматривает оборудование. После разговора Володя направился к выходу, а Будницкий старший продолжил работу. Андрей, не привлекая внимания, пошел следом за сыном и застал того, разговаривающего по телефону. При появлении Сорина охранник резко прекратил разговор и, сделав беспечный вид, излишне вежливо поздоровался, хотя они сегодня уже виделись. Такое поведение зародило подозрение, и Андрей незаметно позвонил Абрамову. Через три минуты появились начальник службы безопасности и два охранника. Юрий попросил у Будницкого телефон, чем ввел Володю в состояние полной растерянности.
- Не заставляй тебя обыскивать, – сказал Абрамов и протянул руку. Охранник колебался. Юрий сделал знак, и через парк секунд Будницкий стоял с заведенными назад руками, а второй охранник достал у него из кармана телефон и передал Абрамову.
- Сам скажешь или надо звонок отслеживать? – спросил он.
- А что сказать? – испуганно спросил Володя.
- Кому звонил и зачем.
Будницкий мялся.
- Послушай, – сказал Абрамов, – комбинат понес убытков на десятки миллионов, похитили девушку, если не скажешь, кто за этим стоит, я из тебя выбью ответ, а будешь молчать – убью. Доступно объяснил?
В этот момент появился Будницкий старший и спросил, что случилось. Володя с надеждой посмотрел на отца.
- Это мой сын. Объясните, что происходит?
- Очень кстати. Прошу пройти с нами, – жестко предложил Абрамов.
Будницких привели в помещение охраны и развели по разным комнатам. С сыном остался Кочергин, а Юрий пошел с отцом. Вскоре Абрамову передали записку, и он поинтересовался у Василия Степановича, так звали Будницкого старшего, не знает ли он кому принадлежит номер, указанный в записке.
- Откуда же я знаю. Скажите лучше на каком основании нас тут держат? Вы нас задерживать не имеете права! – распалялся он.
- Я веду расследование ночных происшествий и имею право проводить опрос, поэтому повторяю вопрос: чей это телефон?
- Я же сказал, что не знаю. Мы люди простые и живем по-простому, нам ваши дела неинтересны.
- Про какие дела вы говорите?
- Ну как, вы – хозяева, а мы – на вас работаем, выходит вы всегда правы, а мы виноваты.
- В чем же ваша вина сейчас?
Будницкий ждал этого вопроса. Он вытянул вперед шею, округлил глаза и с укором произнес:
- По вашему выходит, мы и бревна в реку столкнули, и склад подожгли, а случись что еще – на нас бы повесили.
- Вы от чьего лица выступаете, говоря "мы"?
- От лица народа, простого народа.
- Я уже понял, что вы с сыном люди простые, только не надо марать своей простотой других. Ей часто прикрываются, делая гадости. Я сейчас наберу этот номер, – Абрамов постучал пальцем по записке, – и узнаю, кому звонил ваш сын. По звонку определим его место нахождения и привезем сюда на очную ставку. Ему я скажу, что вы с сыном уже даете показания. Такой сценарий вас устраивает?
Василий Степанович молчал. Он думал о деньгах и о сыне.
В другой комнате Кочергин беседовал с Будницким младшим.
- Если не скажешь сам, – говорил Петр, крутя в руках телефон Володи, – мы позвоним по последнему номеру и узнаем, с кем ты говорил, затем съездим за ним и устроим вам дружескую встречу. Ему сообщим, что ты все рассказал и отпустим обоих. Тогда посмотрим, что с тобой будет.
Будницкий выбирал. Если сказать, то еще неизвестно, чем для него все закончится, а если его сделают стукачом, то его жизнь закончится вполне определенно и скоро.
- Какие гарантии, что вы меня не сдадите? – решил поторговаться Володя.
- Этим вопросом ты уже признался. Скажи кому и зачем звонил, а когда их возьмем – тебя отпустим.
- Это Лось. Он мне денег должен.
- За что?
- За помощь.
- Или рассказывай, или я звоню, – потерял терпение Кочергин.
- За информацию об охране штабелей и склада.
- Он кто?
- Честно не знаю. Кто-то над ним стоит, но он его не называл. Пару раз при мне говорил по телефону, но не называл.
- О чем договорились?
- Сегодня в пять в сквере у Шаман-камня.
В другую комнату с Будницким старшим вошел Кочергин и что-то сказал Абрамову.
- Ну вот, Василий Степанович, все и прояснилось. Однако вы еще можете помочь сыну. Он все рассказал, но некоторые детали просто не знает. Если ответите на вопросы, это зачтется сыну. Кто такой Лось, с которым сегодня встречается Володя?
Будницкий не верил, Абрамову, но упоминание о Лосе изменило его отношение к происходящему. Тем не менее он медлил. Юрий позвонил и через минуту в комнату вошел Володя в сопровождении Кочергина.
- Если не верите мне, послушайте сына. Давай, – он кивнул.
- Я вынужден был рассказать, иначе Лось мне... – он провел рукой по горлу.
Василий Степанович ухмылялся и качал головой.
- Тебя просто взяли на испуг, – произнес он, – но коли зачтется, добавлю:
- Лось – правая рука Лютого. Больше мне ничего не известно.
- Где у Лютого мебель делают?
Оба Будницкие изобразили на лице недоумение. Тогда Абрамов расстелил на столе карту и спросил:
- Это места, где занимаются деревообработкой и делают мебель. Какие из них Лютого?
Василий Степанович внимательно посмотрел на карту и ткнул в зеленую зону.
- У него все производство на закрытой территории в одним месте. Здесь.
Место, на которое указал Будницкий, отмечено не было. Оно находилось недалеко от города и было обозначено как лесное хозяйство.
- У него там делянка, а на ней мебельный цех. Все охраняется.
- А вы откуда так осведомлены? – посмотрел на него Абрамов.
- Как-то заготовки возил.
- Ему или от него?
- Ему, конечно. Деньги ведь он платил.

14
     В это время в сквере было много народу. Погода в конце лета давала возможность провести на солнце оставшиеся теплые дни, и люди с удовольствием этим пользовались. Большинство лавочек было занято пожилыми людьми и мамами с детьми. Володя сел напротив Шаман-камня – сакрального символа сибирской мифологии. Ждать пришлось долго. Через полчаса появился человек крепкого телосложения в хорошем костюме. Он пошел к Будницкому и, поравнявшись, тихо приказал идти за ним. Около черного джипа человек остановился и кивком дал знак садиться на заднее сидение. Володя открыл дверь и в глубине салона увидел Лося.
- Залезай, не стесняйся, – услышал он хриплый голос. – Дверь закрой.
Будницкий сел рядом. На глаза ему надели повязку, забрали телефон, и джип рванул с места.
- Ты что такой напуганный, Володя? – мягко прохрипел Лось.
 Еле сдерживал дрожь в голосе, охранник ответил, что трудно весь день быть на стреме, переволновался.
- А я думал, тебя Абрамов напугал, – вкрадчиво сказал Лось.
Будницкий сообразил, что уже  известно об их допросе службой безопасности и не стал ничего выдумывать.
- Он пугал, но я не испугался. Сказал, что пустит слух, будто я все рассказал, и тогда вы меня накажите.
- Вообще-то он прав, после такого долго не живут.
У Володи лоб покрылся испариной, и по спине бежал тонкий ручеек. Он сидел, не решаясь заговорить. В молчании они выехали за город и вскоре остановились. 
Было слышно, как открылись и закрылись ворота, и он понял, что находится на какой-то закрытой территории. Скорее всего, это делянка, выделенная лесничеством Лютаеву под вырубку. Володя вспомнил, что на карте она находилась недалеко от города, а следовательно Будницкий внутренне начал готовиться к встречи с Лютым.
   Повязку с него сняли, когда привели в небольшую комнату с окном под потолком.
- Пока посидишь здесь. Будешь шуметь – свяжу, – сказал Лось.
- Вы мне заплатите? – неожиданно вырвалось у Володи.
Лось не стал отвечать и вышел.
   Абрамов не был уверен, что Будницкого повезли в Таежное лесничество на делянку Фарватера, поэтому послал за джипом машину, принадлежащую Мурзину, чтобы не привлекать внимание транспортом комбината. Когда джип выехал на дорогу, ведущую к делянке, стало ясно, что Абрамов не ошибся, и "хвост" потерялся. В районе хозяйства Лютаева уже находилось десять человек во главе с Кочергиным. Они из укрытий контролировали подъезды к делянке. Петр лично прошел вдоль забора, огораживающего хозяйственную часть и обнаружил еще один выезд с территории. Заглянув через забор, он увидел спрятанный под брезентом мотоцикл, что навело на мысль о скрытом пути отхода. Тогда Петр решил положить  рядом с выездом трос от буксира и натянуть его на уровни груди, если кто-то попытается скрыться на мотоцикле. Все было готово к штурму, но Абрамов медлил, не желая применять оружие. Было понятно, что без стрельбы не обойтись, и он искал возможность бескровного решения.
  Юрий Иванович находился в своем офисе на комбинате, когда Смагин показал только что полученную фотографию Милы. Девушка лежала на том же столе, но расстояние между ней и диском пилы сократилось. В сообщении говорилось, что каждые двенадцать часов оно будет уменьшаться, пока директор не передаст свои акции другому лицу. В противном случае девушка будет распилена. Оставалось два с половиной дня. Сообщения приходили с разных телефонов, и вычислять адресата смысла не имело.
   Весть о пропажи Милы быстро разнеслась по городу. Смагин не показывал Нине фотографии дочери. Он говорил, что поиски идут успешно и уже удалось вычислить, где ее держат. Она со Светой оставалась дома и старались не выходить на улицу, чтобы избежать тягостных расспросов и сочувственных взглядов. На участке дороги, по которой возвращалась Мила, никаких камер не было, и увидеть, что там произошло было невозможно. Надеяться оставалось только на Абрамова с его ребятами. Полиция завела дело о пожаре и сбросе бревен в реку, но дело о пропажи человека заводить не спешила. Кроме того было сказано, что злой умысел в этих эпизодах еще надо доказать, и виновных прежде всего стоит искать среди работников комбината. Смагин догадывался, что дело тормозится не без участия мэра, поэтому надежд в отношении оперативных действия полиции не питал.
   Было решено во избежание лишних жертв незаметно проникнуть на огороженную часть делянки ночью, когда будет понятно кто там находится и сколько человек охраняют территорию. За время наблюдения Лютый не появлялся, и, кроме джипа, на котором Лось привез Будницкого, никто не приезжал. После полуночи группа ребят во главе с Кочергеным бесшумно преодолели забор и сосредоточились за задней частью строения, где не были обнаружены камеры. Двое остались в лесу у запасных ворот. На территории делянки в будке около въезда сидел охранник, а двое других делали обход. Остальные четверо, кого насчитал Петр, находились внутри помещения.
   Получив доклад о готовности, Абрамов постучал в ворота. Охранник сразу доложил кому-то, и из дома вышел Лось в сопровождении двух человек. Другие двое, обходившие территорию, также направились к воротам. В открывшейся  двери перед Абрамовым возник Лось в окружении охраны.
- Вам кого? – спросил он, разглядывая экипировку непрошеных гостей.
- Служба безопасности комбината, – представился Абрамов. – Прошу прощения за поздний визит. Мы ищем нашего бойца, и по имеющимся данным его увезли в этом направлении.
Лось сделал удивленное лицо и сказал, что не понимает, почему своего бойца они ищут здесь.
- Это частные владения, и у нас только свои бойцы.
- Дело в том, что сказали, что машина с ним уехала в этом направлении, а здесь только ваши владения. Возможно дальше по дороге есть еще что-то, вы не знаете?
- Эта дорога идет на десятки километров, я туда не ездил. Наверняка там есть еще что-то.
Пока Абрамов заговаривал зубы Лосю, группа, находящаяся за домом, быстро по одному проникла через открытую дверь внутрь помещения. Через пару минут двое, оставшихся в доме, были обезоружены, связаны и с заклеенными ртами, тараща глаза, сидели на полу у стенки. Вдруг из дома раздался свист, но наружу никто не вышел. Лось сказал, что больше нет время на разговоры и хотел закрыть ворота, но Абрамов остановил его:
- Это сигнал для меня. В доме уже мои люди, поэтому предлагаю вести себя разумно.
Он свистнул в ответ, и наружу вышли Кочергин и двое ребят.
- Все в порядке! – крикнул Петр.
Лось дернулся, но ему в живот уперлось дуло пистолета, а сопровождающие Абрамова ребята скинули автоматы.
- Даже не думай, – предупредил Юрий. – Пушки на землю, аккуратно, двумя пальцами, – приказал он охранникам и забрал пистолет у Лося. Абрамов велел всем идти в дом. Первыми пошли охранники, а вслед за ними на некотором расстоянии Юрий со своими ребятами. Они специально немного отстали, и перед входом Лось резко метнулся за угол и, подбежав к мотоциклу, сбросил брезент. Никто не стал его преследовать. Абрамов с интересом наблюдал, как тот распахнул ворота и завел мотор. Через мгновение байк встал на дыбы и рванул в образовавшийся проем, но только он выскочил с территории, как Лося отбросило назад, и он с диким воплем упал на спину. К нему подошли двое в камуфляже и поинтересовались, сможет ли он идти сам. В итоге, не услышав в ответ ничего, кроме жуткой брани, его подхватили и поволокли в дом.
   Всех усадили на пол в ряд к уже находящимся там двум охранникам.
- Где девушка? – спросил Абрамов.
- Решил позабавиться, так ты не по адресу, – ответил через кашель Лось.
- Если сейчас не ответите, будем по очереди выбивать из вас признание. Повторяю:
- Где девушка?
 Все молча смотрели в пол.
- Давай этого, – Юрий указал на первого. – Развяжи.
Перед ним стоял крепкий парень с пустыми глазами обреченного.
- Мне нужно знать где вы держите похищенную девушку, – обратился он к нему в надежде, что парень уже сломался и будет говорить. Однако тот молча продолжал смотреть куда-то в угол.
- У тебя был шанс, – сказал Абрамов и врезал сбоку ему по скуле. Парень как подкошенный рухнул на пол.
- Теперь этого, – указал Юрий на второго. Все повторилось, только в исполнении Кочергина. Когда очередь дошла до Лося, он отдышавшись, решил внести ясность и попытался объяснить, что Абрамов ошибся, но не успел договорить, как с разбитым носом оказался у ног сидевших подчиненных.
- Ты что делаешь, кретин! - возмущенно заорал Лось, размазывая кровь по лицу. – Говорю же, нет здесь никакой девушки и никогда не было!
Юрий внимательно на него посмотрел и велел показать, где делают мебель. В соседним ангаре стояли деревообрабатывающие станки, среди которых был стол с циркулярной пилой. Ни цех, ни стол с пилой не были похожи на те, что были на фото.
- Перетряхнуть здесь все. Возможно, есть подземные помещения.
- Мы что кроты, под землей работать, нет здесь ничего, кроме этого ангара, – огрызнулся Лось. Вскоре привели Будницкого. Он таращил глаза, не ожидая от этой встречи ничего хорошего.
- Вот видишь, я же говорил – наш боец у вас.
- Его насильно никто не привозил.
- Я не сомневаюсь, что вы спустили бревна в Ангару  и подожгли склад; с этим я разберусь позже, но если узнаю, что девушку похитили тоже вы, лично тебе, – он сильно ткнул пальцем в Лося, – жить останется ровно столько, сколько мне потребуется время тебя найти. Я теперь знаю, кто ты и где тебя искать.
   Поиски велись всю ночь, но безрезультатно. Абрамов вызвал транспорт, и вся группа покинула делянку. Оставалось два дня, чтобы найти Милу.

15
     В офисе Фарватера в кабинете в задумчивости сидел Роман Лютаев и ждал Федора Рогова по кличке Лось. Тот уже позвонил шефу и рассказал о ночном визите службы безопасности комбината. Без унизительных подробностей Лось сообщил, что проблема заключалась в пропажи старшей дочери Гонзаря, которую искали на делянке.
"Хорошая идея, – подумал Лютый. – Жаль она не пришла мне в голову. Кто же мог такое сделать, а главное зачем? У нас появился конкурент? Если так, то он нас опередил. Надо выяснить кто."
   Рогов появился с опухшим красным носом.   
- Смотрю, вас помяли, – заметил Роман.
- Ничего, еще поквитаемся. Они, кстати, знают о бревнах и складе; обещал разобраться, когда девку найдут.
- Пусть сначала найдут, а мы посмотрим, кто нам хочет дорогу перейти, – усмехнулся директор Фарватера. Он решил поехать к мэру и прояснить обстановку. Обычно Лосинский был в курсе всех городских дел и не только. Вдруг в голову Роману пришла неожиданная мысль, вызвавшая необоснованную злобу: может быть мэр решил заменить его на другого. Он резко встал и, не сказав ни слова, уехал. В машине Лютый обдумывал предстоящий разговор с Лосинским. Мэр был человеком хитрым и опытным, поэтому Роман не стал спрашивать напрямую. Он решил завести разговор, из которого надеялся, если не уловить намеки, то почувствовать куда дует ветер.
- Я к вам посоветоваться, Петр Семенович, – начал он тряся протянутую руку. – Вы наверняка знаете, что произошло на комбинате.
Лосинский кивнул в ожидании продолжения.
 А про пропавшую дочь Гонзаря?
- Плохой бы я был мэр, если бы не знал.
"Откуда он мог узнать?" – пронеслось в голове Лютаева.
- Знаю, что к тебе на делянку приезжали, знаю, что девушку не похищал, знаю, что штабеля в реку спустил и пожар устроил.
- Про бревна и склад понятно, ведь вы сами...
- Что я сам? – грозно спросил Лосинский. – Вижу ты страх потерял! Может это я все устроил?
- Да бог с тобой, Петр Семенович! Я же не враг себе. А вот куда падчерица Смагина делась, действительно интересно. Идея, кстати, неплохая, но кто это сделал? Как бы хуже не вышло. Начальник безопасности на комбинате из бывших, может получиться много шума, повышенное внимание. На таком фоне будет сложно давить на Смагина.
- Вот и посмотрим, как он поступит, – не скрывая интереса, произнес Петр Семенович. – Дочь ведь похитили с определенной целью.
   Слова мэра прозвучали, словно он, как паук, раскинул паутину и выжидает, кто в нее попадет. После этого у Романа не осталось сомнений в причастности Лосинского к пропажи девушки, но его сильно напрягло, что мэр это осуществил чьими-то, ему неизвестными, руками.
   Частично ответ на мучивший  вопрос Роман получил довольно скоро. Проезжая по городу, он заметил машину с красноярскими номерами, свернувшую в сторону мэрии. Гонимый интересом, Лютаев поехал за черным БМВ и оказался на площади перед зданием администрацией города. Он проследил, как два незнакомых человека быстро вышли из машины и крылись за массивными дверями. Он немного подождал и, не спеша, направился за гостями. Секретарша предупредила, что Петр Семенович занят и никого сегодня не примет. Это еще сильнее укрепило подозрения Лютого в том, что ему нашли замену. Он вернулся в машину и стал ждать. Примерно через час гости вышли из мэрии и уехали. На этот раз Роман подготовился: он подъехал ближе к БМВ и снял на телефон посетителей и машину. Через пятнадцать минут он уже знал, что БМВ принадлежит красноярской компании "Ангарида", а один из двоих на видео – ее генеральный директор Ельский Антон Игоревич.
   Для Петра Семеновича Лосинского целлюлозный комбинат был не просто градообразующим предприятием руководимого им города, но должен стать полностью подконтрольным элементом производственно-промышленной системы края, что существенно бы отразилось на их семейном бюджете. В начале мэр сделал ставку на Романа Лютаева, которого знал по предыдущей работе как надежного исполнителя поставленных задач, однако новая задача оказалась ему не по зубам, и Лосинский решил воспользоваться услугами рекомендованной сверху Ангаридой. У Лютого действительно не получилось договориться с Гонзарем и затем со Смагиным, а для захвата комбината нужна была серьезная юридическая подготовка и умелая работа с акционерами, на что у Романа не хватало опыта и возможностей. Он хорошо умел выполнять грубую работу, прибегая к любого рода воздействия, вплоть до физического. В данном случае требовался изящный подход либо крайняя мера. Изящно решить вопрос не получилось, поэтому Ельский полгода назад прибегнул к физическому устрашению падчерицы хозяина комбината, но Мила ничего не сказала ни матери, ни отчему, подвергнув себя тем самым смертельной опасности после приезда в родной город после окончания института. Младшую сестру не тронули, оставив на случай, если потребуется усилить давление на Смагина. После пропажи девушки, Ельский был уверен, что директор комбината сломается. Но к сожалению Роман Лютаев думал по-другому. Он не собирался отдавать в чужие руки годами наработанные результаты своей деятельности, поэтому решил расправиться с конкурентами чужими руками. Поздно вечером того же дня, когда Смагин получил очередное фото Милы, на котором до пилы осталось два шага из шести, Лютый пришел к нему домой. Клим только что вернулся с комбината, где со штабом обсуждался план действий и находился в крайне возбужденном состоянии.
- Добрый вечер, – поздоровался Роман, – надо поговорить.
Смагин отступил назад, пропуская его в дом. Появилась Нина. Она с нескрываемой ненавистью смотрела на пришедшего.
- Нина, мы будем в кабинете, – сказал Клим и повел Лютаева к себе.
Расположившись за столом, он кивнул на стул. Роман улыбнулся и сел.
- Я понимаю, что вы считаете меня виновником всего, что происходит. Это не так. Для вас сейчас главным является освободить девушку, и я могу в этом помочь. Кстати, убедитесь, что я к похищению непричастен.
Смагин слушал с недоверием.
- Почему я должен вам верить?
- Думаю, у вас нет выбора. Я знаю кто, но не знаю где ее держат.
- Говорите.
- Вам о чем-нибудь говорит компания Ангарида? Там генеральным Антон Игоревич Ельский. Это в Красноярске.
Клим не мог вспомнить такого названия.
- Как вы узнали? От этого зависит степень доверия вашим словам.
- Доверять или нет моим словам – конечно ваша право, но свои источники я раскрывать не буду, а если, не дай бог, что случиться – вы себе этого никогда не простите. Так не разумнее ли поверить?
- Хорошо. Если это правда – спасибо, невзирая на цель, которую вы преследуете, но если ваши слова – очередная уловка, я вас уничтожу, – четко выговаривая слова, ответил Клим.
После ухода Лютого он сразу позвонил Абрамову и попросил срочно собрать штаб. Никто из его членов не слышал об Ангариде. Тогда Юрий Иванович позвонил в Новосибирск. Никто домой не ушел – все остались ждать ответа.
   Утром позвонил бывший коллега Абрамова и сообщил, что ООО "Ангарида" является аффилированной с руководством края компанией с офисом в Красноярске по такому-то адресу. У нее есть два филиала в Богушинске и Усть-Илимске, адреса которых он также указал, но они себя не рекламируют и ведут полулегальную деятельность. Местонахождение филиалов точно неизвестно, в Богушанске – где-то на западе за городом. Возглавляет его некто Михаил Больцевич. Это была не исчерпывающая, но полезная информация. По поводу привлечения СОБР для освобождении заложницы Абрамову рекомендовали рассчитывать на себя, так как в Богушинске такого отряда нет, а на согласования и дорогу из Красноярска может потребоваться времени больше, чем осталось до истечения данного срока. Кроме того, по мере прохождения команды возможны утечки. В региональных управлениях безопасности близлежащих городов силовые подразделения отсутствуют, поэтому стало ясно, что всю операцию придется проводить собственными силами. Абрамов попросил остаться Смагина и Кочергина, остальных членов штаба он поблагодарил и сказал, что дальнейшие действия находятся в компетенции службы безопасности. Когда в кабинете остались только трое, вошел Сорин.
- Клим Антонович, я настаиваю на участие в операции. Разрешите остаться.
Это было сказано с такой убежденностью, что Абрамов, не дожидаясь ответа, позвал его жестом. На карте были выделены все дороги, идущие в западном направлении и определен состав четырех групп, которые должны разведать все, вплоть до тропинок в районе каждой дороги. Первую группу возглавил сам Юрий, остальные Кочергин, и двое бойцов Абрамова. Смагин остался на комбинате для оперативной связи.   
   После каждого обследования дороги по своему направлению следовал доклад Смагину, и он помечал результаты на карте. Каждая группа состояла из трех человек, таким образом, кроме Сорина, были задействованы все приехавшие с Абрамовым ребята. Принятыми на работу в службу безопасности комбината местными он рисковать не хотел и подсознательно не очень им доверял.

16
   Прошло уже полтора часа, но интересующей информации не поступало. Группа с Сориным обследовала уже более пятнадцати километров. Ехали медленно, вглядываясь в любые неровности дороги. Вдруг слева они увидели проселочную дорогу, по которой вполне мог проехать грузовик. Андрей сразу сообщил об этом Смагину.
- Странно, на карте дорога не отмечена. Возможно ее проложили самостийно, – сделал естественный в такой ситуации вывод Клим Антонович. – Андрей, действуйте аккуратно, не выдайте себя. Если увидите что-то похожее на строения – сразу сообщи.
Примерно через километр сквозь деревья из-за бревенчатого забора стали проглядывать крыши каких-то построек. За сто метров до ворот машина свернула в лес и, спрятав ее в кустах, старший доложил Абрамову обстановку. Вдруг они услышали звук двигателя. Решение созрело мгновенно. Бойцы с автоматами, одетые в каски и балаклавы, похожие на спецназ, перегородили с двух сторон дорогу и жестом велели шоферу и сопровождающему выйти из кабины. Андрей  в это время уже связался с  Абрамовым и получил указание любым способом тянуть время.
- В чем дело? Вы кто? – поинтересовался сопровождающий, но глядя на направленный на него автомат, выполнил указание.
- Проверка на дорогах, – значительно произнес Сорин, выходя из-за деревьев. – Объявлен план-перехват. Что везете? Путевой лист, накладные.
Бойцы прятали усмешку, но сохраняли серьезный вид.
- Какой перехват, мы тут причем? – упорствовал сопровождающий.
Парень, стоящий рядом с ним передернул автомат.
- Выполнять требование, не то за сопротивление при исполнении... – подыграл он Андрею. Мужик полез во внутренний карман, но парень дернул автоматом в его сторону.
- Медленно давай, без глупостей.
Сопровождающий достал бумаги и протянул ему.
- Сержант, я сам, – сказал подошедший Сорин. Он уткнулся в документы и начал читать. В памяти Андрея всплыла сцена из кинофильма "В августе 44-ого", когда Миронов проверял документы у группы Балуева. Он с трудом подавил улыбку, но отделаться от манеры Миронова не получалось.
- Так, так, фанера десять листов толщиной, значит, десять миллиметров. А еще фанера десять листов толщиной двадцать миллиметров. А зачем это вам столько фанеры? Что-то мне непонятно.
- Вам-то какая разница? Заказали – привезли.
- Та-а-к, – добавил стали в голос Андрей, – А что это вы пререкаетесь? Я при исполнении! Покажите, какая у вас там фанера! – он сделал знак открыть дверь фургона.  В это время из ворот появился лысый человек плотного телосложения. Он направился в сопровождении двух, одетых в черные комбинезоны, охранников к машине.
- Что здесь происходит, господа? – миролюбиво поинтересовался он.
- Здесь происходит досмотр груза. Прошу отойти от машины, – Сорин в упор посмотрел на лысого человека. Бойцы передернули автоматы.
- Ну зачем же сразу грозить оружием. Я все понимаю. Просто хотелось бы знать, почему вы досматриваете машину именно здесь, в лесу у ворот?
- А вы, собственно, кто такой, чтобы задавать такие вопросы? У нас предписание.
- Меня зовут Михаил Больцевич. Я руководитель этого филиала.
У Сорина сильнее забилось сердце. "Вот мы тебя и нашли", – промелькнуло в голове.
- Это ваша машина? – спросил он.
- Машина компании.
- Какой компании?
- Ангарида.
- Что там? – Андрей постучал по кузову.
- Фанера.
- Откройте.
Водитель замялся. Один из группы наставил на него автомат. Прошло несколько секунд, и Больцевич попытался разрядить обстановку:
- Наша контора занимается заготовкой грибов, ягод, орехов – в общем, всего, чем богата тайга. Машина объезжает наши пункты сбора продукции и иногда не успевает вернуться вовремя, поэтому в документах указана фанера, то есть последнее, что привозили.
- Зачем вам фанера, если занимаетесь дарами природы?
- Так мы из нее делаем ящики для отправки готовой продукции.
Сорин понимающе качал головой и в итоге задал самый идиотский вопрос, какой мог придумать:
- И что?
Больцевич в недоумении смотрел на него, ожидая пояснения. Однако Сорин продолжал молча стоять.
- Я задал вопрос, – наконец произнес Андрей.
- Я вас не понимаю. Может быть я просто заплачу штраф?
- Как вы можете заплатить штраф, если в лесу нет банка? Потом, какой штраф, мы вам не госавтоинспекция.
- Можно заплатить вам, а вы уж сами решите куда.
Сорин не верил, что руководить филиалом Ангариды может такой безобидный человек. Скорее всего они оба разыгрывают дурака. Ну что же, это было на руку Андрею.
- Какой же по-вашему должен быть штраф? – сделал он вид, что предложение заинтересовало.
- Возможно, – Больцевич посмотрел по очереди на всех троих и, понизив голос, произнес: - Тридцать.
   За воротами слышался како-то шум, и надо было тянуть время, чтобы не оказаться в неравном положении с работниками этой заготовительной конторы.
- Вообще-то мы нарушаем инструкции... – многозначительно ответил Сорин.
- А какой по-вашему эквивалент этому нарушению? – по деловому поинтересовался Больцевич.
- Каждому.
Начальник конторы вскинул брови и задумался.
- Может шестьдесят?
- А может фургон откроете? – начал раздражаться Андрей.
- Хорошо, вы меня убедили. Сейчас принесу.
- Стоять! – приказал Сорин. Больцевич замер.
- Куда это вы собрались?
Руководитель конторы посмотрел на него как на безнадежно больного.
- Вы издеваетесь?
- Это вы издеваетесь. Я же сказал: стоять.
Больцевич застыл. Видно было, как двигаются желваки на его лице.
Наконец послышался спасительный звук приближающегося автомобиля.
- Всем на колени! – приказал Сорин. Бойцы направили на заготовителей автоматы. Они стояли, не двигаясь, и смотрели на Больцевича. Один из ребят дал очередь поверх голов, и это возымело действие. Руководитель заготконторы медленно опустился на землю. За ним последовали остальные. В таком положении их продержали до приезда сначала одной, а затем еще двух машин. Абрамов находился в последней. Картина, которую он застал была весьма любопытной: перед фургоном на коленях стояли пять человек с заведенными за голову руками. Их держали под прицелом автоматов три бойца, а еще пять автоматчиков стояли перед воротами, держа оружие наготове. Между ними прохаживался  не до конца вышедший из роли Сорин.
- Вы старший? – обратился Абрамов к Больцевичу.
- Я, – ответил тот и добавил: - Закон нарушаете. Людей держите на коленях, словно преступников.
- В фургоне что? – спросил Юрий, оставив без ответа слова заготовителя.
- Открывай быстро, – приказал Андрей шоферу, спохватившись, что до сих пор  не проверил сам. Водитель погремел ключами и отпер замок.
То что они увидели, сначала поразило, а потом вызвало взволнованность и радость одновременно. На матрасе, брошенном на пол, лежала Мила. Рука была прикована наручниками к обшивки фургона. Из одежды – только порванное платье, в котором она ходила на встречу с друзьями и одна кроссовка. Мила была без сознания. Андрей быстро забрался в кузов и крикнул:
- Ключ!
- В правом кармане, – еле слышно сказал Больцевич.
Он тут же получил удар прикладом в спину и завалился носом в землю. Боец достал ключ от наручников и бросил Сорину. Андрей аккуратно поднес девушку к краю фургона и передал Астахову. Сам тут же позвонил Смагину и сообщил, что Мила у них и вне опасности. Юрий отнес ее в свою машину и оставил под присмотром одного из ребят.
- Что там? – спросил Астахов, кивнув на забор.
- Контора по заготовке таежных даров.
- А девушка – тоже дар тайги? Зачем ее привезли сюда?
Больцевич сразу понял, что это конец, и сейчас думал только о том, как выйти из положения с меньшими потерями для себя.
- Ее привозят два раза в сутки, чтобы сделать фотографии. Там, – он мотнул головой в сторону конторы, – у нас циркулярка с длинным столом, на нем и фотографируют.
- Кто?
- Он, – указал Больцевич на сопровождающего.
- Где ее держали? – вопрос был адресован к "фотографу".
- Не знаю, я только возил.
- Где забирал, не сама же она в кузов залезала?
Сопровождающий молчал.
- Женя, выключи на минутку, – обратился Абрамов к одному из ребят, ведущих съемку. Затем подошел к "фотографу" и поднял его с земли.
- Я сейчас буду тебя бить, пока все не расскажешь. Если не расскажешь – забью до смерти и закопаю здесь же в лесу. После этих слов Юрий резко ударил его в живот. Мужик застонал и, хватая воздух, словно рыба на берегу, осел на то же место, с которого его поднял Абрамов. 
- Где держали девушку, и кто за этим стоит? – вновь спросил Юрий, поднимая сопровождающего. Тот продолжал молчать. Тогда Абрамов ударил его прямо в нос – одно из самых болезненных мест на лице. Мужик заорал и схватился за него, но Юрий не дал ему отвернуться, перехватив за волосы. Еще один удар в верхнюю губу сломал упорство сопровождающего, упавшего на спину, и, защищаясь поднятой рукой, он прошептал:
- Я все скажу.
- Женя, включай запись, – велел Абрамов.

17
     Задержание генерального директора Ангариды Антона Ельского происходило силами Красноярского специального отряда быстрого реагирования под камеры краевого телевидения. Информации, подтвержденной конкретными фактами, полученной от сопровождающего по фамилии Симоньян и руководителя заготовительной конторы  Больцевича, хватило для заключения Ельского и его подручных под стражу до окончания следствия. Помимо других в качестве свидетелей были опрошены Мила, решившая, невзирая на придание публичности случай в Красноярске и похищение в родном городе, дать показания, и Лютаев, который хотел откреститься от  Лосинского, под которым серьезно закачалось кресло. Сильно пришлось понервничать и руководству края, чья роль в этой истории не ограничивалась одним лишь географическим совпадением. После разговора с Абрамовым Лютаев написал расписку, в которой  обязался за год вернуть комбинату понесенные убытки в связи со сбросом бревен в Ангару и пожаром на складе. Мила вернулась в Красноярск продолжать учебу в ординатуре, а Света взяла академический отпуск и решила пожить в Богушинске.
   После случая с Милой Сорин проникся ответственностью за Свету. Он считал, что она не должна жить одна в доме и стал часто заходить к ней по вечерам. Иногда они прогуливались или сидели в кафе. Им было интересно вместе, и хотя  по разным причинам они себе не признавались, но их тянуло друг к другу. Для Андрея оно не было  похоже на чувство к Марине, острое, все переворачивающее внутри, это было облако нежного обволакивающего чувства, в котором хотелось летать, ловя моменты страсти и умиротворения.
   Как-то по пути в любимое кафе они встретили Марину с Густавом. Колзин изобразил светскую приветливость, а Марина искренне обрадовалась.
- Сора, что же ты не пришел на свадьбу? – разочарованно спросила она.
- Марик, меня просто не было в городе, – соврал он. – Я посылал цветы с поздравлением, вы их получили?
- Да, да, спасибо, – поспешил ответить Густав, и в тоже время Марина сказала:
- Нет, не получили.
Наступило неловкое молчание.
- Познакомьтесь, Света, – чтобы сгладить неловкость представил девушку Андрей и, подумав, добавил: – Моя невеста.
Не меняя выражения, Колзин высказал поздравления. Марина, услышав новость, не смогла справиться с лицом и стояла растерянно улыбаясь. Андрей все прекрасно понимал, но не стал ей помогать, предоставив это занятие ее мужу.
- Это та девушка, которую ты любил всю жизнь? – поинтересовалась Света, когда они расстались.
- Да, это как старая игрушка: вспоминаешь, когда натыкаешься, а выбросить жалко.
- А слова про невесту – это чтобы досадить?
- Нет конечно. Как можно обижать того, кого любил? – ответил Андрей и притянул Свету к себе за плечи. – Про невесту – это про тебя, если ты не против.
- Если это предложение, то какое-то корявое, – сказала она, прижавшись к его груди.
- В наше время правда часто кажется корявой.